Ионов покачал головой и подумал, что сам себе не простит, если нарушит данное слово. Дети они ведь и в Нере – дети. Своеобразные, конечно, но все же. Надо будет только поговорить с Лилит о пользе терпения и о том, как должна себя вести маленькая, но смышленая девочка, чтобы не вредить окружающим. У кого выросла отличная сестренка окружающим на зависть? Правильно! Уж и вторую как-нибудь воспитает.
Но позже.
Игорь был абсолютно уверен, что скорее Лилит угомонит Деймоса, чем он ее. Рядом присела Саломея, устав стоять над душой Ионова, видом и позой изображая ангела, укоряющего грешника. Впрочем, парню тоже не хотелось терять зря время.
– Я отдохнул, честно. Можем продолжить.
Саломея с сомнением покосилась на часы. Одиннадцать вечера. У Деймоса как раз обнулились выходы из облика. И он мог бы спокойно продолжить тренировку. У морты до этого оставалось еще полчаса и еще один неизрасходованный выход. А следующие, отведенные на новый день, Рыцарь хотела поберечь… непонятно для чего. Почему-то с самого вечера внутри, рядом с пустотой, тянуло, будто предупреждало об опасности.
Но тренировка важнее.
Пока Саломея сомневалась, Игорь вернулся к уже ставшему привычным за последние дни состоянию недоумения.
– Вы ведь должны понимать, что я не стану разрушать мир. Творец и его тайны мне как-то без надобности. Как и власть, если честно. Просто сидеть на троне посреди развалин, занесенных пылью и песком? Зачем мне это?
Ионов скосил взгляд и едва не слетел с насиженного дивана, отшатнувшись от морты. Мея улыбалась: едва заметно, чуть приподняв уголки губ. Но разница между ее обычным выражением лица и новым была столь поразительна, что Игорь смешался.
– Я отвечу, Владыка, – пообещала она: – Сможешь ли ты услышать?
В следующий момент Игорь едва успел подхватить опустевший облик, чтобы искусственное тело не ударилось виском о деревянный подлокотник.
– Осторожнее! – возмутился он и сам удивился своей реакции.
Лад ведь быстро подправит любой дефект и повреждение, так зачем переживать? Даже если не поправит… Игорю все равно, пусть хоть Саломея все неровности головой пересчитает!
Или не все равно?
Облик был легким, ткань рубашки приятно холодила пальцы, а растрепавшиеся черные волосы щекотали шею. Ионов ругнулся, пытаясь сообразить, что сейчас делает Саломея. Наверняка ведь стоит и смотрит…
Она всегда просто стоит и просто смотрит.
Сейчас эта мысль особенно злила парня. Удобнее перехватив искусственное тело, Игорь поднял и положил его на старенький диван. И, не удержавшись, воровато и быстро поправил заломленный, строгий воротничок формы, сейчас запылившийся и измятый.
Интересно, Саломея уже что-то начала говорить? Или пока наблюдает за действиями Ионова? Игорь прислушался. Сквозь собственное дыхание и размеренное биение сердца, как через слои ваты, доносились голоса Лада и Сины: кажется, они комментировали действия Деймоса. Еще вроде бы недовольно попискивала Лилит. Нет, слишком далеко. Парень зажмурился и напрягся. Где-то здесь, на расстоянии вытянутой руки… как в комнате, когда Саломея прикоснулась к нему.
Или еще ближе.
Это было странно. Словно кто-то перекрутил внутри Игоря все ощущения, связав их в тугой узел где-то чуть ниже живота. И теперь поочередно тянул за ниточки, проверяя, как быстро он распутается.
Вспомнилось осторожное прикосновение к руке. Сможет ли он почувствовать подобное сейчас? А если морта решит, скажем, напасть? Вдруг ей в голову взбредет, что так тренировка станет более полезной и плодотворной. Почему-то невидимый Деймос не вызывал у Ионова столько волнения и томительного ожидания, хотя казалось бы – первый номер среди Рыцарей куда опаснее третьего.
Даже не ожидания – предвкушения.
Игорь выдохнул и посмотрел в себя, на надежную стену блока Данте. Он мешался с самой первой секунды, когда инквизитор его только поставил. Словно Денис Алексеевич забрал часть самого Ионова, сделал калекой, лишив возможности не только видеть Грань, но и полноценно воспринимать реальный мир. Те маленькие трещинки, которые парень смог оставить на ментальной стене, только отвлекали. Игорь убрал гладиус в ножны, отложил в сторону, неловко одернул кофту и еще раз прислушался.
Ничего.
Или действительно на самой грани восприятия послышалось «Владыка»?
Ионов закрыл глаза и попытался забыть о своих тревогах.
В конце концов, любому человеку всегда не хватает силы и власти. Просто с разными целями. Разве стоит тратить нервы и злиться на того, кто, даже имея друзей и возможность вести нормальную жизнь, не способен вовремя остановиться и отступить? Обманывает, играет, не выбирает средства – значит, у него нет ничего дорогого, что он бы боялся потерять. Значит, в дождливые вечера у него не находится чего-то, что сделало бы его хоть на минуту счастливым.
А у Ионова есть семья и самые лучшие, хоть и немного странные, друзья.
Они – единственная причина, почему он сражается и ищет новую силу. И не отнимает ее у других, а пытается найти в себе.
Игорю стало легко.
Он больше не напрягал изо всех сил слух, а прислушивался к себе. Где-то внутри самого Ионова, заблокированные Данте, хранились все ответы.
Шепот.
– Владыка…
Почти не слышно. Отдельными словами, как пазлы огромной мозаики.
– Научи…
Чему?
– Продолжат умирать…
– Созданы, чтобы…
– Как отражение…
– Мне…
– Нужен…
Игорь задохнулся.
Внутри головы словно били электрические разряды. Слишком громко, слишком больно. Кажется, парень зажал уши, закричал и упал на пол. Кажется – потому что он уже не управлял собой, не понимал: находится ли еще в сознании или мечется в бреду, и сколько это уже длится. Пару мгновений? Часов? Дней?
Когда Игорь пришел в себя, наверху были все те же белые обои с выдавленным растительным орнаментом. Пыль забивалась в ноздри и легкие, мешая дышать. И судя по всему, без сознания он пробыл не так уж и долго – иначе его бы успели перенести в основную часть квартиры. Саломея уже была в облике. Она, опустившись на пол рядом с Ионовым, бережно стирала с его лица кровь. Заметив, что во взгляде Игоря появилась осмысленность, Мея отбросила в сторону выпачканный кусок ткани, кажется, оторванный от рубашки морты. После чего, поддержав парня за плечи, Саломея помогла ему сесть.
В голове тут же раздался звон. Игорь сжал виски, в которые, казалось, кто-то загнал по раскаленной спице, и сквозь зубы выругался. Воронцов бы побрал эти тренировки! Понемногу сознание прояснялось, и Ионов с неохотой признался самому себе, что все-таки идея оказалась не совсем безнадежной. Определенные подвижки были.
– Что тебе нужно?
Саломея нахмурилась. Наклонила голову, чуть сдвинула брови к переносице, опустила уголки губ – Игорь уже выучил, что так Мея смотрела, когда что-то не понимала.
– Владыка?
– Ты сказала: «Мне… нужен…» – я не разобрал реплику целиком, поэтому переспрашиваю.
– Владыка смог услышать…
– Ага, а теперь пытается понять, что именно.
Кажется, впервые Игорь наблюдал, как Саломея пытается увильнуть от ответа. Эта мысль никак не хотела укладываться в черепной коробке Ионова. Мир точно сошел с ума. Впрочем… сие совершенно не удивляло, только подогревало интерес. Что же такое морта решилась сказать, пребывая в абсолютной уверенности, что ее не услышат?
– Я говорила о том, что Рыцарям и всей Нереальности нужен Владыка. Возможно, из-за некой обрывочности мои слова были истолкованы неверно.
Мея смотрела на Игоря как-то странно. Ионов, если бы его спросили чуть раньше хотя бы на пару часов, уверенно сообщил бы, что Саломее не знакомы сомнения. А сейчас видел их в потемневших глазах морты. А еще были растерянность, сбившееся дыхание, тонкие, обветренные губы, полоски шрамов – почти разгладившиеся, обесцветившиеся, едва заметные. И лицо… оно оказалось настолько близко, что Ионов мог разглядеть точки пор на носу искусственного тела и чувствовал редкие, резкие выдохи Меи.
Это был какая-то новая, незнакомая и непонятная Саломея, и Игорь подумал, что если поймет причину перемен, узнает также другой ответ, на еще не прозвучавший, но безумно важный вопрос.
– Если я пообещаю подумать? Не отказываться сразу, а выслушать, посмотреть, взвесить все за и против – тогда ты ответишь?
– Обещания недостаточно.
– Эй, – возмутился Игорь, – я ведь могу приказать тебе! Сами решили сделать меня Владыкой, а вдруг задний ход дали?
Конечно, он шутил. Натянуто, нелепо. Просто хотелось, наконец, разрешить эту странную ситуацию. Отшатнуться, вернуть привычную дистанцию, загнать взбесившуюся реальность в обычные рамки, избавиться от тянущего ощущения внутри. Последнее – особенно актуально.
– Уже лучше, Владыка, – одобрила Саломея, и можно было бы принять эту реплику за тонкую иронию, если бы не ее взгляд. – Значит, это приказ?
Игорь же, наоборот, неожиданно развеселился. Слишком уж все походило на то, что Саломея сама не понимала, как выйти из создавшегося положения.
– Именно.
– Я действительно говорила о том, что Рыцарям нужен Владыка. Всему Неру… – морта сделала паузу и задумалась. – Но особенно Владыка нужен мне.
Казалось, что по венам Ионова кто-то пустил вместо крови кипяток. На секунду его бросило в жар, сердце пропустило удар, а узел внутри натянулся до предела, словно в какой-то момент, спускаясь по лестнице, Игорь понял, что ступенька исчезла, а он падает вниз.
Прозвучавшее было слишком… неоднозначно.
От необходимости искать слова и отвечать его избавил взволнованный Лад.
– Сообщение от Синицыной: на Олега опять напали и, кажется, неквамы поняли, что их план раскрыт. И я не могу связаться с Войной!
Игорь, заставив уставшее тело работать и не обращая внимания на боль, уже бежал прочь из квартиры Лада, быстрее домой.
Настя!
Неужели, началось? Он даже не успел восстановить силу!
– Где Деймос? Его сила пригодится…
Он уже схватил брошенную у двери теплую кофту и поворачивал задвижку. С возможностями Деймоса все закончится быстро. Главное – успеть.
– М-мм, – Лад неловко тянул паузу, тратя и без того бесценные секунды. – Он полчаса назад увел Лилит в Нер, чтобы девочка не докучала тебе…
– Черт!
Парень растерянно оглянулся на Саломею. С учетом, что сам Ионов со своим недопробитым блоком напоминал беспомощного калеку, усилий одной морты могло не хватить, чтобы разрешить проблему.
Они просто не успели подготовиться!
– Я приведу Рыцарей, Владыка…
Хорошо хоть выходы из облика на сегодня обнулились. Этот будет первым. После второго она завязнет. Глупое условие. Наверняка бы сейчас Лад согласился с этим утверждением, но ждать, когда он внесет необходимые корректировки… этого времени у нее нет.
– Спасибо, – улыбнулся Игорь и выбежал в ночь.
Только бы успеть!
Саломея потянула Грань прямо из комнаты, разрывая тонкими пальцами плоть реальности. Облик сломанной куклой остался лежать на полу, а мысли морты уже устремились в Крыло Ворона. Возможно, именно потому, что единственный раз за все свое долгое существование в качестве мерви, она поддалась глупому человеческому волнению, Саломея не почувствовала, как на выходе в Нер к ней приблизились со спины и приставили тонкое, хищное лезвие к горлу.
– Даже с твоей регенерацией ты вряд ли отрастишь новую голову. Да?
– Какого Воронцова, Война…
– Наш друг недоволен тобой, Мея. Он столько сделал для нас… для всех нас, а ты пошла на предательство. Ты неправа.
Уточнений не требовалось, но все-таки Саломея переспросила:
– Друг?
– А ты считаешь иначе? Дэрил подарил нам разум и силу… а ты отвернулась от него! Это нужно исправить.
Угроза
Когда не знаешь, что именно ты делаешь,
делай это тщательно.
Закон Мерфи
Она часто вспоминала высокую сгорбленную женщину. Ее худое лицо с желтой обвисшей кожей, собирающейся под подбородком складками; с высоким лбом, острыми скулами и тонкой, словно прорезанной линией рта. Вспоминала длинные, с обломанными ногтями, испачканные чернилами пальцы, до боли сжимающие запястья. Даже имя – сестра Агнесса.
Свое – нет.
Наверное, она слишком редко его слышала, чтобы запомнить. Отродье, бесовское семя, чаще – тварь. По имени ее звала разве что старая аббатиса, приютившая найденного у ворот обители младенца. Мать нашли рядом – закоченевшую, припорошенную выпавшим за ночь снегом. Ребенок, завернутый в ворох старых тряпок, выжил милостью Господа.
По мнению сестры Агнессы – происками дьявола.
И теперь, когда старая аббатиса со дня на день готовилась расстаться с этим миром, сестра считала себя в праве. Каким-то звериным чутьем женщина с выцветшими белесыми глазами узнавала, когда ненавистная подопечная ужом ускользала из аббатства.
Она бегала в мертвецкую. Подмастерья охотно впускали ее, переодетую в мужской плащ, позволяли наблюдать и делать записи. Иногда, в хорошие дни, даже разрешали самостоятельно препарировать поступающий материал.
И она не видела в этом ничего греховного.
Тело человека таило в себе множество загадок. И она надеялась раскрыть главную из них. Если, конечно, после очередного побега ее не запрут в келье до самой смерти. Хотя скорее уж, когда аббатису вознесут на небеса ангелы, сестра Агнесса просто выгонит ее, бросив в грязь у ворот нехитрый скарб и захлопнув тяжелую створку ворот.
Не самый худший вариант, и что-то подсказывало – это было бы слишком просто.
Еще она помнила последний вечер.
Холодный ливень опустился стеной на маленький город в двух лигах от аббатства. Дороги размякли, превратившись в густое месиво. И только частые вспышки молний помогали не брести наудачу, рискуя сорваться с оплывшей насыпи и свернуть шею. Она бережно держала за пазухой с трудом добытые рукописи, стараясь оградить их от воды. Можно было бы остаться, переночевать в мертвецкой – она давно поняла, что живых следует опасаться куда сильнее. Но страх перед встречей с сестрой Агнессой подгонял ее в спину. В такую погоду старуха наверняка запрется у себя и не станет караулить презренную подопечную, которая, по ее мнению, трусливо дожидается рассвета.
Несколько раз она поскальзывалась и лишь чудом держалась на ногах. Ее колотил холод, веки казались свинцовыми – так тяжело было не закрывать глаза. Успокаивало одно: очередная молния высветила стены аббатства совсем близко.
Край рукописи намок и набух. И, кажется, она чувствовала кожей, как начинают плыть чернила. Добытый нечеловеческими силами труд грозил не дотянуть до кельи и это пугало еще больше всех угроз и наказаний, которые ей бы светили, если бы в аббатстве узнали, что она читает пред сном вместо молитв.
Последние ярды она преодолела, задыхаясь. Раздвинула тугие лозы дикого винограда, скрывающие лаз в каменной кладке. Запах дождя, слившись с запахом прелых листьев, на миг вскружил ей голову.
Добралась…
И не успела она обрадоваться, как цепкая рука схватила ее, с силой втащив на ту сторону. Здесь, под покатыми стенами аббатства, было почти сухо. С той стороны ярился ветер, гремели небеса, а за холодным камнем только изредка срывались сверху крупные, тяжелые капли.
Тусклый свет огарка исказил лицо сестры Агнессы, кинув густые тени под глаза, обведя нос и искривившуюся линию рта.
Старая монахиня усмехнулась.
– От тебя несет мертвечиной…
Она промолчала.
Давно запомнила, что лучше сразу опустить взгляд и молчать.
Но позже.
Игорь был абсолютно уверен, что скорее Лилит угомонит Деймоса, чем он ее. Рядом присела Саломея, устав стоять над душой Ионова, видом и позой изображая ангела, укоряющего грешника. Впрочем, парню тоже не хотелось терять зря время.
– Я отдохнул, честно. Можем продолжить.
Саломея с сомнением покосилась на часы. Одиннадцать вечера. У Деймоса как раз обнулились выходы из облика. И он мог бы спокойно продолжить тренировку. У морты до этого оставалось еще полчаса и еще один неизрасходованный выход. А следующие, отведенные на новый день, Рыцарь хотела поберечь… непонятно для чего. Почему-то с самого вечера внутри, рядом с пустотой, тянуло, будто предупреждало об опасности.
Но тренировка важнее.
Пока Саломея сомневалась, Игорь вернулся к уже ставшему привычным за последние дни состоянию недоумения.
– Вы ведь должны понимать, что я не стану разрушать мир. Творец и его тайны мне как-то без надобности. Как и власть, если честно. Просто сидеть на троне посреди развалин, занесенных пылью и песком? Зачем мне это?
Ионов скосил взгляд и едва не слетел с насиженного дивана, отшатнувшись от морты. Мея улыбалась: едва заметно, чуть приподняв уголки губ. Но разница между ее обычным выражением лица и новым была столь поразительна, что Игорь смешался.
– Я отвечу, Владыка, – пообещала она: – Сможешь ли ты услышать?
В следующий момент Игорь едва успел подхватить опустевший облик, чтобы искусственное тело не ударилось виском о деревянный подлокотник.
– Осторожнее! – возмутился он и сам удивился своей реакции.
Лад ведь быстро подправит любой дефект и повреждение, так зачем переживать? Даже если не поправит… Игорю все равно, пусть хоть Саломея все неровности головой пересчитает!
Или не все равно?
Облик был легким, ткань рубашки приятно холодила пальцы, а растрепавшиеся черные волосы щекотали шею. Ионов ругнулся, пытаясь сообразить, что сейчас делает Саломея. Наверняка ведь стоит и смотрит…
Она всегда просто стоит и просто смотрит.
Сейчас эта мысль особенно злила парня. Удобнее перехватив искусственное тело, Игорь поднял и положил его на старенький диван. И, не удержавшись, воровато и быстро поправил заломленный, строгий воротничок формы, сейчас запылившийся и измятый.
Интересно, Саломея уже что-то начала говорить? Или пока наблюдает за действиями Ионова? Игорь прислушался. Сквозь собственное дыхание и размеренное биение сердца, как через слои ваты, доносились голоса Лада и Сины: кажется, они комментировали действия Деймоса. Еще вроде бы недовольно попискивала Лилит. Нет, слишком далеко. Парень зажмурился и напрягся. Где-то здесь, на расстоянии вытянутой руки… как в комнате, когда Саломея прикоснулась к нему.
Или еще ближе.
Это было странно. Словно кто-то перекрутил внутри Игоря все ощущения, связав их в тугой узел где-то чуть ниже живота. И теперь поочередно тянул за ниточки, проверяя, как быстро он распутается.
Вспомнилось осторожное прикосновение к руке. Сможет ли он почувствовать подобное сейчас? А если морта решит, скажем, напасть? Вдруг ей в голову взбредет, что так тренировка станет более полезной и плодотворной. Почему-то невидимый Деймос не вызывал у Ионова столько волнения и томительного ожидания, хотя казалось бы – первый номер среди Рыцарей куда опаснее третьего.
Даже не ожидания – предвкушения.
Игорь выдохнул и посмотрел в себя, на надежную стену блока Данте. Он мешался с самой первой секунды, когда инквизитор его только поставил. Словно Денис Алексеевич забрал часть самого Ионова, сделал калекой, лишив возможности не только видеть Грань, но и полноценно воспринимать реальный мир. Те маленькие трещинки, которые парень смог оставить на ментальной стене, только отвлекали. Игорь убрал гладиус в ножны, отложил в сторону, неловко одернул кофту и еще раз прислушался.
Ничего.
Или действительно на самой грани восприятия послышалось «Владыка»?
Ионов закрыл глаза и попытался забыть о своих тревогах.
В конце концов, любому человеку всегда не хватает силы и власти. Просто с разными целями. Разве стоит тратить нервы и злиться на того, кто, даже имея друзей и возможность вести нормальную жизнь, не способен вовремя остановиться и отступить? Обманывает, играет, не выбирает средства – значит, у него нет ничего дорогого, что он бы боялся потерять. Значит, в дождливые вечера у него не находится чего-то, что сделало бы его хоть на минуту счастливым.
А у Ионова есть семья и самые лучшие, хоть и немного странные, друзья.
Они – единственная причина, почему он сражается и ищет новую силу. И не отнимает ее у других, а пытается найти в себе.
Игорю стало легко.
Он больше не напрягал изо всех сил слух, а прислушивался к себе. Где-то внутри самого Ионова, заблокированные Данте, хранились все ответы.
Шепот.
– Владыка…
Почти не слышно. Отдельными словами, как пазлы огромной мозаики.
– Научи…
Чему?
– Продолжат умирать…
– Созданы, чтобы…
– Как отражение…
– Мне…
– Нужен…
Игорь задохнулся.
Внутри головы словно били электрические разряды. Слишком громко, слишком больно. Кажется, парень зажал уши, закричал и упал на пол. Кажется – потому что он уже не управлял собой, не понимал: находится ли еще в сознании или мечется в бреду, и сколько это уже длится. Пару мгновений? Часов? Дней?
Когда Игорь пришел в себя, наверху были все те же белые обои с выдавленным растительным орнаментом. Пыль забивалась в ноздри и легкие, мешая дышать. И судя по всему, без сознания он пробыл не так уж и долго – иначе его бы успели перенести в основную часть квартиры. Саломея уже была в облике. Она, опустившись на пол рядом с Ионовым, бережно стирала с его лица кровь. Заметив, что во взгляде Игоря появилась осмысленность, Мея отбросила в сторону выпачканный кусок ткани, кажется, оторванный от рубашки морты. После чего, поддержав парня за плечи, Саломея помогла ему сесть.
В голове тут же раздался звон. Игорь сжал виски, в которые, казалось, кто-то загнал по раскаленной спице, и сквозь зубы выругался. Воронцов бы побрал эти тренировки! Понемногу сознание прояснялось, и Ионов с неохотой признался самому себе, что все-таки идея оказалась не совсем безнадежной. Определенные подвижки были.
– Что тебе нужно?
Саломея нахмурилась. Наклонила голову, чуть сдвинула брови к переносице, опустила уголки губ – Игорь уже выучил, что так Мея смотрела, когда что-то не понимала.
– Владыка?
– Ты сказала: «Мне… нужен…» – я не разобрал реплику целиком, поэтому переспрашиваю.
– Владыка смог услышать…
– Ага, а теперь пытается понять, что именно.
Кажется, впервые Игорь наблюдал, как Саломея пытается увильнуть от ответа. Эта мысль никак не хотела укладываться в черепной коробке Ионова. Мир точно сошел с ума. Впрочем… сие совершенно не удивляло, только подогревало интерес. Что же такое морта решилась сказать, пребывая в абсолютной уверенности, что ее не услышат?
– Я говорила о том, что Рыцарям и всей Нереальности нужен Владыка. Возможно, из-за некой обрывочности мои слова были истолкованы неверно.
Мея смотрела на Игоря как-то странно. Ионов, если бы его спросили чуть раньше хотя бы на пару часов, уверенно сообщил бы, что Саломее не знакомы сомнения. А сейчас видел их в потемневших глазах морты. А еще были растерянность, сбившееся дыхание, тонкие, обветренные губы, полоски шрамов – почти разгладившиеся, обесцветившиеся, едва заметные. И лицо… оно оказалось настолько близко, что Ионов мог разглядеть точки пор на носу искусственного тела и чувствовал редкие, резкие выдохи Меи.
Это был какая-то новая, незнакомая и непонятная Саломея, и Игорь подумал, что если поймет причину перемен, узнает также другой ответ, на еще не прозвучавший, но безумно важный вопрос.
– Если я пообещаю подумать? Не отказываться сразу, а выслушать, посмотреть, взвесить все за и против – тогда ты ответишь?
– Обещания недостаточно.
– Эй, – возмутился Игорь, – я ведь могу приказать тебе! Сами решили сделать меня Владыкой, а вдруг задний ход дали?
Конечно, он шутил. Натянуто, нелепо. Просто хотелось, наконец, разрешить эту странную ситуацию. Отшатнуться, вернуть привычную дистанцию, загнать взбесившуюся реальность в обычные рамки, избавиться от тянущего ощущения внутри. Последнее – особенно актуально.
– Уже лучше, Владыка, – одобрила Саломея, и можно было бы принять эту реплику за тонкую иронию, если бы не ее взгляд. – Значит, это приказ?
Игорь же, наоборот, неожиданно развеселился. Слишком уж все походило на то, что Саломея сама не понимала, как выйти из создавшегося положения.
– Именно.
– Я действительно говорила о том, что Рыцарям нужен Владыка. Всему Неру… – морта сделала паузу и задумалась. – Но особенно Владыка нужен мне.
Казалось, что по венам Ионова кто-то пустил вместо крови кипяток. На секунду его бросило в жар, сердце пропустило удар, а узел внутри натянулся до предела, словно в какой-то момент, спускаясь по лестнице, Игорь понял, что ступенька исчезла, а он падает вниз.
Прозвучавшее было слишком… неоднозначно.
От необходимости искать слова и отвечать его избавил взволнованный Лад.
– Сообщение от Синицыной: на Олега опять напали и, кажется, неквамы поняли, что их план раскрыт. И я не могу связаться с Войной!
Игорь, заставив уставшее тело работать и не обращая внимания на боль, уже бежал прочь из квартиры Лада, быстрее домой.
Настя!
Неужели, началось? Он даже не успел восстановить силу!
– Где Деймос? Его сила пригодится…
Он уже схватил брошенную у двери теплую кофту и поворачивал задвижку. С возможностями Деймоса все закончится быстро. Главное – успеть.
– М-мм, – Лад неловко тянул паузу, тратя и без того бесценные секунды. – Он полчаса назад увел Лилит в Нер, чтобы девочка не докучала тебе…
– Черт!
Парень растерянно оглянулся на Саломею. С учетом, что сам Ионов со своим недопробитым блоком напоминал беспомощного калеку, усилий одной морты могло не хватить, чтобы разрешить проблему.
Они просто не успели подготовиться!
– Я приведу Рыцарей, Владыка…
Хорошо хоть выходы из облика на сегодня обнулились. Этот будет первым. После второго она завязнет. Глупое условие. Наверняка бы сейчас Лад согласился с этим утверждением, но ждать, когда он внесет необходимые корректировки… этого времени у нее нет.
– Спасибо, – улыбнулся Игорь и выбежал в ночь.
Только бы успеть!
Саломея потянула Грань прямо из комнаты, разрывая тонкими пальцами плоть реальности. Облик сломанной куклой остался лежать на полу, а мысли морты уже устремились в Крыло Ворона. Возможно, именно потому, что единственный раз за все свое долгое существование в качестве мерви, она поддалась глупому человеческому волнению, Саломея не почувствовала, как на выходе в Нер к ней приблизились со спины и приставили тонкое, хищное лезвие к горлу.
– Даже с твоей регенерацией ты вряд ли отрастишь новую голову. Да?
– Какого Воронцова, Война…
– Наш друг недоволен тобой, Мея. Он столько сделал для нас… для всех нас, а ты пошла на предательство. Ты неправа.
Уточнений не требовалось, но все-таки Саломея переспросила:
– Друг?
– А ты считаешь иначе? Дэрил подарил нам разум и силу… а ты отвернулась от него! Это нужно исправить.
Глава 10
Угроза
Когда не знаешь, что именно ты делаешь,
делай это тщательно.
Закон Мерфи
Она часто вспоминала высокую сгорбленную женщину. Ее худое лицо с желтой обвисшей кожей, собирающейся под подбородком складками; с высоким лбом, острыми скулами и тонкой, словно прорезанной линией рта. Вспоминала длинные, с обломанными ногтями, испачканные чернилами пальцы, до боли сжимающие запястья. Даже имя – сестра Агнесса.
Свое – нет.
Наверное, она слишком редко его слышала, чтобы запомнить. Отродье, бесовское семя, чаще – тварь. По имени ее звала разве что старая аббатиса, приютившая найденного у ворот обители младенца. Мать нашли рядом – закоченевшую, припорошенную выпавшим за ночь снегом. Ребенок, завернутый в ворох старых тряпок, выжил милостью Господа.
По мнению сестры Агнессы – происками дьявола.
И теперь, когда старая аббатиса со дня на день готовилась расстаться с этим миром, сестра считала себя в праве. Каким-то звериным чутьем женщина с выцветшими белесыми глазами узнавала, когда ненавистная подопечная ужом ускользала из аббатства.
Она бегала в мертвецкую. Подмастерья охотно впускали ее, переодетую в мужской плащ, позволяли наблюдать и делать записи. Иногда, в хорошие дни, даже разрешали самостоятельно препарировать поступающий материал.
И она не видела в этом ничего греховного.
Тело человека таило в себе множество загадок. И она надеялась раскрыть главную из них. Если, конечно, после очередного побега ее не запрут в келье до самой смерти. Хотя скорее уж, когда аббатису вознесут на небеса ангелы, сестра Агнесса просто выгонит ее, бросив в грязь у ворот нехитрый скарб и захлопнув тяжелую створку ворот.
Не самый худший вариант, и что-то подсказывало – это было бы слишком просто.
Еще она помнила последний вечер.
Холодный ливень опустился стеной на маленький город в двух лигах от аббатства. Дороги размякли, превратившись в густое месиво. И только частые вспышки молний помогали не брести наудачу, рискуя сорваться с оплывшей насыпи и свернуть шею. Она бережно держала за пазухой с трудом добытые рукописи, стараясь оградить их от воды. Можно было бы остаться, переночевать в мертвецкой – она давно поняла, что живых следует опасаться куда сильнее. Но страх перед встречей с сестрой Агнессой подгонял ее в спину. В такую погоду старуха наверняка запрется у себя и не станет караулить презренную подопечную, которая, по ее мнению, трусливо дожидается рассвета.
Несколько раз она поскальзывалась и лишь чудом держалась на ногах. Ее колотил холод, веки казались свинцовыми – так тяжело было не закрывать глаза. Успокаивало одно: очередная молния высветила стены аббатства совсем близко.
Край рукописи намок и набух. И, кажется, она чувствовала кожей, как начинают плыть чернила. Добытый нечеловеческими силами труд грозил не дотянуть до кельи и это пугало еще больше всех угроз и наказаний, которые ей бы светили, если бы в аббатстве узнали, что она читает пред сном вместо молитв.
Последние ярды она преодолела, задыхаясь. Раздвинула тугие лозы дикого винограда, скрывающие лаз в каменной кладке. Запах дождя, слившись с запахом прелых листьев, на миг вскружил ей голову.
Добралась…
И не успела она обрадоваться, как цепкая рука схватила ее, с силой втащив на ту сторону. Здесь, под покатыми стенами аббатства, было почти сухо. С той стороны ярился ветер, гремели небеса, а за холодным камнем только изредка срывались сверху крупные, тяжелые капли.
Тусклый свет огарка исказил лицо сестры Агнессы, кинув густые тени под глаза, обведя нос и искривившуюся линию рта.
Старая монахиня усмехнулась.
– От тебя несет мертвечиной…
Она промолчала.
Давно запомнила, что лучше сразу опустить взгляд и молчать.
