Женщины сторонились, мужчин за локоток, удерживая словно и на них кинусь. А противоположный пол разделился на два лагеря. Одни опасливо шушукались, другие подмигивали. Ожидая своей очереди.
Особенно старики. Гивельде в городе верили больше. За два минувших дня, от былой репутации, выстраиваемой два года, не осталось и следа.
Ну, и ладно. В город я, итак, не слишком часто хожу. А придумают нового козла отпущения – и про меня забудут.
Лес сегодня был тих, светел, и снабдил заготовками сильфиум-травы, которую я развесила под потолком сушиться. Руки даже до огорода добрались. Проредив грядки, провела день спокойно в трудах и заготовках. Такие моменты одиночества ощущает все чаще, что чем дольше одна, тем больше к этому привыкаю. И одной прожить можно. Не так-то скучно.
В очаге мирно потрескивали угольки. Берни спал в своем углу на подстилке из соломы, свернувшись калачиком. Его бело-рыжий бок мерно поднимался и опускался.
Везет же кому-то! Сопит в две дырочки.
А мне тут не до сна.
Я сидела за столом, уставившись на амулет «Лирeи», лежащий рядом с моим потертым гримуаром. От деревянного кругляша по-прежнему веяло холодом, и едва уловимая, зловещая пульсация темной энергии отдавалась неприятной вибрацией в моих пальцах, лежащих на столе.
Глаза слипались от усталости, мысли путались. Пыталась понять, как работает этот страшный артефакт. Расшифровать зловещие символы, вплетенные в мои руны, листала гримуар, но буквы расплывались перед глазами.
Не добившись результата, я потушила сальную свечу, окунув хижину в кромешную тьму, лишь изредка нарушаемую вспышками тлеющих углей очага. Легла на кровать, укрывшись шерстяным одеялом, и надеясь, что сон принесет спокойствие хоть на несколько часов. Но вместо пушистых облачков и единорогов мне богини выдали кошмар.
***
Солнце било в глаза, заливая все вокруг золотым сиянием, таким ярким, что хотелось прищуриться.
Я сидела на прохладной каменной скамье в тенистой беседке, увитой буйным диким виноградом. Тяжелые гроздья еще зеленых ягод свисали над головой. Листья отбрасывали ажурные, дрожащие тени на плиты пола. Воздух был полон аромата распустившихся роз, окружавших беседку и горьковатой лаванды, посаженной стройными рядами вдоль дорожек.
Я знала это место. Когда-то оно было мне домом.
Роостар. Это его владения.
Ему было около сорока пяти, но время, казалось, обтекало его стороной. Колдун был могуч, как вековой дуб, переживший тысячи бурь, с осанкой повелителя, не нуждающегося в короне или скипетре.
Серебряные волосы, длинные и густые, как грива льва. Высокий, властный лоб и резкие, словно высеченные из гранита черты лица. Орлиный нос с горбинкой, четко очерченные скулы, твердый, упрямый подбородок с едва заметной ямочкой.
Но самым притягательным были его глаза. Светло-серые, пронзительные, всевидящие. Они могли быть теплыми, как печь в стужу, или холодными, как ледяные копья, пронзающие душу насквозь.
Сейчас они были сосредоточены на деревянной заготовке амулета в его руках. Руки эти, покрытые тонкой паутиной старых шрамов, двигались с удивительной точностью и невероятной грацией.
— Руны, Тея, — голос, низкий, бархатистый, как дым от редких восточных благовоний, гипнотизировал. Он заполнял беседку, не оставляя места другим звукам – ни пению птиц, ни жужжанию пчел. — Это не просто знаки. Это ключи. К силе, что течет в жилах самого мира. И сила эта, — он сделал паузу, и серые глаза сверкнули, как сталь на солнце, — безгранична. Подвластна лишь воле и знанию.
Мужчина взял тонкий стальной резец с рукоятью из черного дерева. На светлой поверхности дерева зазмеилась первая линия. Руна Защиты. Основа всего.
— Но ключ, дитя мое, — продолжил колдун, не отрывая взгляда от работы, — можно повернуть по-разному. Одна и та же руна… — он сделал легкий, изящный завиток, ответвление от основной линии, не нарушающее ее целостность, но придающее ей новый оттенок, — …может зазвучать иначе. Стать громче, решительнее. Или… изменить его тембр. Придать ему иную окраску, иное назначение.
Мой учитель перевел резец, начал выводить рядом другую руну – Огня. Но не полностью, а лишь ее суть, ее ядро, сплетая с линией Защиты так мастерски, что они становились единым, неразрывным целым символом.
Энергия в беседке мгновенно сгустилась, загудела. Дерево под мужскими пальцами словно ожило, засветилось изнутри теплым, золотистым светом, пульсирующим в такт его дыханию.
— Видишь? — Роостар поднял почти готовый амулет, повертел его в лучах солнца. Свет играл на резьбе, усиливая внутреннее сияние, делая линии живыми. — Защита стала активной. Она не просто щит, отражающий удар. Она может оттолкнуть. Ожечь того, кто несет зло в сердце. Сама нанести удар. Сила рун податлива, Тея. Как влажная глина в руках гончара. Важно знать, как ее лепить.
Колдун взял крошечный мешочек из темно-синей замши, развязал его с той же ритуальной тщательностью и высыпал на ладонь щепотку истертого в мельчайшую пыль синего кристалла. Блестки искрились, как звездная пыль, холодным, неземным светом.
— Что добавить. И когда. — Он аккуратно, кончиком безымянного пальца, втер сверкающую пыль в свежую, еще пахнущую деревом резьбу. Золотое сияние амулета вспыхнуло ослепительно, окрасившись на мгновение в пронзительную, ледяную синеву, потом цвета смешались, улеглись, и от изделия повеяло магией.
Я смотрела, завороженная, восемнадцатилетняя, наивная дурочка, жаждущая знаний и силы. Весь этот огромный и невероятно манящий мир магии лежал у ног Роостара, а он казался непогрешимым повелителем этих тайн, богом, снизошедшим до ученицы. Я ловила каждое слово, каждый жест, каждый взгляд. Жаждала обладать хотя бы толикой его могущества и мудрости. Хотела быть достойной ученицей. Хотела, чтобы учитель гордился.
Мужчина положил теплый, пульсирующий легким светом амулет передо мной на холодный камень скамьи.
— Попробуй. Дополни руну Воды здесь, — он ткнул пальцем в свободный участок дерева рядом с Защитой, туда, где энергия струилась, ожидая формы. — Дай ей силу… течения. Не застоявшегося пруда, а живой, бурной реки. Чтобы защита была гибкой, обтекающей удар, но неумолимой, сокрушающей любую преграду на пути.
Я взяла резец. Его рукоять была теплой от мужской ладони. Моя собственная рука дрожала от волнения и благоговейного страха. Сосредоточилась, вспоминая движения. Вдохнула, пытаясь почувствовать поток энергии в дереве, его структуру. Начала вести линию от руны Защиты, пытаясь повторить.
Вдруг Роостар повернул голову. Не к юной ученице, склонившейся над амулетом в этом солнечном сне, а ко мне – нынешней, взрослой, сидящей в темноте хижины и наблюдающей эту сцену как посторонняя. Грозовые глаза устремились прямо на меня, пронзая пелену времени и пространства.
В нем не было ни тепла наставника, ни привычной строгости. Только холодная, всепоглощающая власть и…
Он видел меня. Видел сейчас. Видел хижину, темный амулет на столе, страх в моих глазах.
— Ты вернешься, Тея, — произнес колдун. Голос звучал гулко, неумолимо, прямо у меня в голове, заполняя все пространство сознания, вытесняя все мысли. — Ты сама вернешься ко мне. — Губы наставника растянулись в подобие улыбки, лишенной всякой теплоты, — Вернешься к своему истинному предназначению. Ко мне.
Глава 28
Теяна
— Нет!
Я вскрикнула, вырвавшись из сна с такой силой, что буквально слетела с кровати и ударилась плечом и бедром о холодный, деревянный пол. Боль пронзила тело, острая и жгучая, но была ничто по сравнению с ледяным, парализующим ужасом, сковавшим душу и разум.
Сердце колотилось, как бешеное в груди, пот ручьями стекал по вискам и шее, холодный и липкий. В глазах стоял образ глаз Роостара – серых, бездонных, всезнающих. И его слова: «Ты вернешься».
— Бе-э-э-э-э? — Испуганное, хриплое блеянье раздалось из угла. Берни вскочил на ноги, его желтые, умные глаза в темноте светились двумя испуганными фонариками. Он метнулся ко мне, ткнулся мокрым, теплым носом в руку, фыркая от беспокойства, будто спрашивая: «Что? Что случилось?».
— Прости, Берни, — прошептала я хрипло, обхватив его рогатую голову, чувствуя под пальцами жесткую шерсть и тепло живого, простого, преданного существа. — Просто… страшный сон. Очень страшный сон. — Голос сорвался на шепот.
Он фыркнул, брызгая слюной, и лизнул мне щеку грубым, шершавым языком. Его простое животное присутствие, его немой вопрос и безусловное доверие немного успокоили бурю внутри, отогнали страх. Но слова Роостара висели в хижине, как ядовитый туман, отравляя воздух.
«Ты вернешься».
Как он мог знать, где я? Как он мог видеть меня сейчас?
Было ли это лишь игрой моего переутомленного, напуганного разума?
Или нить, что когда-то связывала учителя и ученицу, разорванная годами ненависти, страха и бегства, все же существовала? Он мог бы проникать в мои сны? В мое сознание?
Мысль об этом была страшнее любого лесного чудовища.
Я поднялась с пола, потирая ушибленное плечо, ощущая каждый удар сердца, отдающийся болью в висках. Зажгла свечу дрожащими руками. Пламя заколебалось, замигало, отбрасывая гигантские, пляшущие, зловещие тени на стены, уставленные пучками сушеных трав. Их силуэты сейчас казались изогнутыми когтями зверей, зловещими тенями, наблюдающими за мной.
Спать больше не хотелось. Первоначальный страх постепенно сменялся лихорадочной, почти яростной решимостью, подпитываемой гневом. Сон пришел не просто так. Он не был случайным кошмаром. Он был подсказкой.
Роостар говорил о добавлении компонентов, об изменении рун. Об их податливости.
«Ключ можно повернуть по-разному». «Что добавить и когда».
Использованы мои руны, но извращенные, дополненные чем-то чужим, злым. Слова учителя были ключом к разгадке прямо в моих руках.
Схватила со стола холодный деревянный кружок амулета Лирeи. При свете колеблющегося пламени свечи я вглядывалась в резьбу, но не человеческим зрением, а глазами ведьмы, видящей потоки силы, чувствующей искажения, читающей скрытые послания в линиях.
Отбросив остатки страха, сжав волю в кулак, я смотрела по-настоящему. Не на форму, а на суть. Вглядывалась в каждую линию, каждый завиток, ощущала пальцами неровности резьбы, искала скрытый смысл, зашифрованное послание.
И увидела. Как будто пелена спала с глаз. Руны Птицы были основой, скелетом. Знакомые очертания, символ защиты, свободы. Но вплетенные в них дополнения, те самые «колючки» и «завитки»… Это были не просто декоративные линии. Это были символы. Стилизованные, извращенные, но абсолютно узнаваемые для того, кто знает язык звериной магии.
На краю амулета, там, где резьба была особенно мелкой и хаотичной, угадывался оскал волка. Рядом, переплетаясь с перьями птицы, будто прорастая из них, – ветвистые, мощные рога оленя. Чуть ниже, у самого края амулета, почти сливаясь с ободком – чешуя рыбы, переходящая в острый, костяной плавник. И наверху, почти сливаясь с руной неба, венчая композицию – коготь хищной птицы и стилизованное, острое перо крыла орла.
Волк. Олень. Рыба. Орел. Каждое животное – не просто изображение. Каждое было ключом. К части будущего чудовища. Амулет не просто готовил жертву к превращению. Он диктовал его форму. Гибрид ужаса, собранный по чьему-то зловещему, бесчеловечному замыслу из кусочков разных существ. Здесь была не одна сущность, а сплав.
Меня затрясло от осознания чудовищного кощунства. Это было не просто черное колдовство. Это была инженерия ужаса, игра в божество, создание живых кошмаров по лекалам из плоти и души человека.
И использовались для этого мои руны! Руны, которым он меня научил Роостар.
Я схватила гримуар, с яростью листая страницы. Искала любые упоминания о подобных комбинациях, о символах зверей, вплетенных в защитные руны.
Ничего!
Роостар говорил во сне: «Сила рун податлива. Важно знать, что добавить».
Значит, кто-то знал. Кто-то научился этой страшной алхимии символов.
Сам Роостар? Его новый ученик? Более способный к темным путям, чем я?
Та самая Лирeя? Она лишь кукла, пешка, красивая приманка в чьих-то руках?
Или это была ее работа?
Я в ярости швырнула гримуар на пол. Он с глухим стуком упал, раскрывшись на странице с изображением руны защиты – чистой, сильной, такой, какой я ее знала. Берни испуганно отпрыгнул в сторону, глупо, растерянно блея. Мне было не до него.
Мысль билась, как птица в клетке: Найти. Найти того, кто делает эти амулеты. Найти и обезопасить тех, кто их носит, обманутый сладкими речами «Лирeи». Пока не поздно. Элиас был спасен мной. Но сколько еще таких «счастливцев» бродит по лесам и по улицам Эдернии с бомбой замедленного действия на шее?
Сколько уже пропало без вести, как Ларс? Сколько превратилось в монстров, как Карел? А ведь наверное были и те, кого не спасли.
Я подошла к окну, с силой распахнула ставни. Предрассветный ветерок, холодный и влажный, с запахом сырой земли и хвои, ударил в лицо, заставляя вздрогнуть. На востоке занималась бледная, холодная полоска зари, окрашивая край неба.
Начинался новый день, а значит, у меня был шанс защитить жителей Эдернии.
Глава 29
Теяна
«Что я ищу?» – Пронеслось в голове.
Как найти? Как выследить чужую, темную магию, плетущуюся словно ядовитая паутина? Как найти того, кто сплел амулет для Карела, кто, возможно, заколдовал Ларса, кто сеет смерть и превращение, прячась в тени? Кто этот творец кошмаров?
Устроилась на полу, прислонившись спиной к прохладному дереву кровати, раскрыла гримуар на коленях. Страницы, пожелтевшие от времени, шуршали под пальцами, как осенние листья. Знакомые разделы мелькали перед глазами. Я листала страницу за страницей, впитывая знакомые формулы, искала зацепку, ключ.
Но ничего. Ни намека на то, как выследить другого мага.
И так до бесконечности пока глаза, почти сами собой, ни упали на раздел в конце книги. Он был помечен необычным символом – волнистой линией, переплетенной с каплей.
Духи Воды. Духи рек, озер, родников. Они могли знать. Видеть. Вода… она вездесуща. В реке, что огибала Эдернию, в колодцах на площадях, в грунтовых водах, даже в каждом из нас.
Но есть одно «НО». С некоторых пор Духи Воды… Они не любили меня.
Холодная волна страха, острее любого ножа, сжала горло при этой мысли. Несколько лет назад… Я была моложе, отчаяннее. Была загнана в угол.
Да, я была виновата. Призвала их силу в гневе, использовала не для добра, а для коварного удара. Я нарушила древнее правило. Но тогда… тогда у меня просто не было другого выбора. Другого шанса. И с тех пор я чувствовала холодное безразличие водных духов, а иногда даже скрытую враждебность.
Боюсь, духи не простили.
Может быть они и не помогут. Но… другого шанса не было.
В гримуаре был ритуал. Старый, сложный, требующий не только чистоты намерений, но и – жертвы уязвимостью. Полного открытия себя стихии. Страницы описывали ритуал «Зова Глубинных Свидетелей».
Ритуал требовал особого зелья. Оно должно было отправить ведьму, то есть меня, в глубокий транс, отключив часть сознания, чтобы другая, более тонкая, магическая могла услышать шепот духов сквозь шум материального мира.
