Невольно втянула голову в плечи, прикрыв нос и рот ладонью.
Нет. Только не это. Не может быть.
Инквизитор заметил неприязненный жест. Его веселое выражение лица на мгновение сменилось легкой обидой, но тут же вернулась та же ребячливая улыбка.
— Так пахнет мужчина, – заявил Эшфорд с напускной гордостью, разводя руками. – Суровый, прошедший огонь, воду и медные трубы. Ну, или через лесную грязь. Еще не все отмылось, видимо.
Его слова, полное отсутствие реакции на этот кошмарный запах – все складывалось в ужасающую картину. Страшная догадка, холодная и тяжелая, как глыба льда, упала в мою душу.
Он не чувствует.
Ужас, острый и липкий, как паутина, сжал горло, перехватил дыхание. Эйфория. Беспечность. Отсутствие нюха ко всем запахам, кроме одного... И этот запах. Все сходилось с пугающей точностью.
Таргарский паук. Яд. Смертельный, если не действовать вовремя. Холодный пот выступил у меня на спине под тканью платья.
— Разве что мертвый мужчина! – вырвалось у меня, голос дрожал от ужаса и отчаяния. Я шагнула к нему, забыв о стыде, о его наготе, обо всем на свете. – Ну-ка, покажи! Что у тебя там? Серьезно, Эшфорд!
Я подошла вплотную, заглядывая ему за плечо. Вблизи картина была еще страшнее. Четыре глубоких борозды, каждая шириной с мой палец. Кожа вокруг них была воспаленной, багрово-синюшной, но сами раны были черными, как уголь.
Из них сочился густой, тягучий гной того же мрачного цвета, пузырясь и издавая тот самый невыносимый запах разложения, который теперь висел в воздухе плотной пеленой. Казалось, сама плоть гнила заживо.
И он называл это царапиной?
Эшфорд лишь усмехнулся, поворачиваясь, чтобы мне было удобнее рассматривать это безобразие. Даже не поморщился.
— Шрамы только украшают мужчин, – парировал он с прежней легкостью. Его глаза блестели неестественным блеском. – Придают загадочности.
— А может, – развернулся и склонился надо мной и игриво подметив, – ты так сильно хотела рассмотреть меня поближе? Это можно устроить. – В его голосе зазвучал низкий, хрипловатый, откровенно соблазняющий оттенок. – Но не здесь. В траве, знаешь ли, полно змей. Неудобно.
Его флирт и намек на «устроить» что-то большее среди травы, прозвучали как кощунство на фоне этой гниющей раны.
Это была не просто странность. Это была патология. Яд действовал, искажая восприятие, подавляя боль, вызывая эйфорию.
— Вот и ведешь себя странно! – резко сказала я, забыв о всякой осторожности. Моя рука сама потянулась и прижалась к его лбу. Кожа под моими пальцами была сухой и обжигающе горячей. – Да ты горячий, – констатировала я, отдергивая руку, будто обожженная.
Мужчина засмеялся.
— Еще какой, – он хорохорился, пытаясь поймать мою отдернутую руку, но я резко шагнула назад. Его движения были чуть замедленными, координация нарушенной. – Готов согреть тебя в любую погоду, лекарка. Даром что ли столько силы накопил?
— Нет, ты горишь! – выкрикнула я, глядя ему прямо в глаза, пытаясь пробиться сквозь плотную пелену ядовитой эйфории, застилавшую его разум. Услышь, Эшфорд! Богиня, дай ему услышать! – У тебя жар! Ты отравлен!
Но инквизитор лишь рассмеялся.
И в этот миг я поняла – разговоры кончены. Действовать. Немедленно. Схватила Эшфорда за запястье и резко, почти грубо, потянула за собой, прочь от обманчивого спокойствия реки, в сторону узкой тропинки, ведущей к моей хижине.
— Эй! Не так резво, красавица! – Блэкторн засмеялся, спотыкаясь на корнях. – Куда так спешить? Романтику момента оценить надо.
Он оглянулся на свою брошенную на камнях одежду и перевязь с оружием.
— Если уж так не терпится пригласить меня к себе, дай хоть одежду прихватить, – флирт звучал жалко и страшно на фоне того, что я знала. – Или она нам там не понадобится? – добавил инквизитор с нарочито многозначительным подмигиванием.
— Думаю, это отрава, – пробормотала я сквозь стиснутые зубы, больше для себя.
Сердце бешено колотилось, ударяя по ребрам, мысли метались, как перепуганные птицы.
Таргарский паук. Яд.
Симптомы все налицо: эйфория, отсутствие нюха (на все, кроме запаха паука!), жар, черный гной, безболезненность …
Блэкторн обречен. Через несколько часов – потеря сознания, потом остановка сердца. Если… если не…
Я мысленно лихорадочно перебирала страницы гримуара. Рецепт был. Не самый простой, но он был. Главный компонент - лапки таргарского паука. У меня они есть. Спрятаны в самом дальнем углу запертого шкафа.
Вспомнила описание того, как мучительно выздоравливают после такого яда: ломота во всех костях, как после страшной лихорадки, ледяной озноб, сменяющийся жаром, слабость.
Эшфорду будет очень плохо. Но если это действительно яд паука, то выбора нет. Смерть без противоядия мучительна и неизбежна. Тело просто разлагается заживо изнутри.
Инквизитор. Мой потенциальный палач. Человек, который, очнувшись, может отправить меня на костер за одно лишь знание этого рецепта.
— Будь по-твоему, – с неожиданной легкостью сдался Эшфорд, словно все это было веселой игрой.
Он натянул штаны, сапоги небрежно перекинул через плечо все остальное.
Мы зашагали к моему дому. Мужчина шел почти приплясывая, насвистывая какую-то бравурную мелодию, а я – как по битому стеклу.
Каждый его беззаботный вздох, каждый шаг, чуть заплетающийся, отдавались во мне ледяными щипками страха. Запах от его спины, усиленный движением, плыл за нами по тропе, смешиваясь с ароматом влажной хвои и земли, создавая жутковатый, диссонирующий букет.
«Может, ошибаюсь?» – тщетно цеплялась я за соломинку надежды.
Может, просто сильное заражение? Редкая инфекция? Но черный гной… Слишком характерно.
И его поведение. Тот Эшфорд, которого я знала – холодный, расчетливый, всегда контролирующий себя и ситуацию, с глазами, сканирующими каждую тень на предмет угрозы, – никогда не позволил бы себе такого. Не начал бы флиртовать в то время, как я говорю ему о возможной смерти.
Этот яд не просто убивает тело. Он убивает инстинкт самосохранения, заливая мозг наркотиком ложного счастья, делая жертву счастливым идиотом, пока она не рухнет без сознания, готовая стать пищей для своего убийцы.
Глава 48
Теяна
Дом показался из-за деревьев. Мое убежище. Я распахнула дверь, втащила Блэкторна внутрь. Запах сушеных трав, воска и древесины, обычно такой успокаивающий, теперь казался чужим на фоне сладковато-трупного шлейфа, тянувшегося за Эшфордом. Он остановился посреди комнаты, шатаясь, его взгляд блуждал по знакомым стенам, не фокусируясь.
— Уютненько у тебя. Впрочем как всегда, – заметил Эшфорд, оглядывая комнату с преувеличенным одобрением, как будто осматривал покои герцога. Он бросил свою мокрую одежду на деревянную скамью. Игриво шлепнул меня по мягкому месту и пробрался вглубь помещения.
В обычной ситуации такие выходки ему бы не сошли с рук. Ну, ладно. К больным не придираются. Буду лучше сторожить свои тылы.
— Так, травница, – инквизитор развалился на единственном крепком стуле, откинувшись назад так, что стул заскрипел протестующе. – Докладывай. Что с моим… недугом? Или просто повод был заманить меня снова в свои сети?
Его улыбка была все такой же широкой, неестественной. Глаза блестели лихорадочно.
Я не ответила. Подошла к высокому, темному шкафу из мореного дуба – хранилищу самых редких и опасных сокровищ. Ключ дрожал в моих пальцах, никак не попадая в замочную скважину.
Глупая! Он увидит! Он инквизитор, он заметит все!
Но руки действовали почти автоматически. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине хижины. Я отыскала маленькую, неприметную глиняную баночку с грубо нацарапанным знаком паука – восемью лучами, сходящимися к точке.
Таргарские лапки. Толченые. Я вскрыла банку. Внутри лежал мелкий, серо-коричневый порошок. Поднесла тару к носу и едва не задохнулась. Запах был неописуемо отвратительным – смесь гниющего хитина, старой плесени, чего-то кислого и невыносимо тошнотворного. Именно так он и должен пахнуть для здорового человека.
— Что это? Секретное снадобье? Или любовный эликсир? – поинтересовался Эшфорд, наблюдая за мной с рассеянным любопытством. Его пальцы барабанили по столу бессмысленный ритм.
Я подошла к нему вплотную. Запах от мужчины здесь, в замкнутом пространстве, стал почти осязаемым, густым. Открыла крышку глиняной баночки и молча протянула ему.
— Эшфорд? – тихо позвала я. – Понюхай это. Скажи, что чувствуешь.
Он поднял бровь, усмехнулся, но послушно взял баночку. Поднес к носу. Сделал глубокий, шумный вдох и преобразился. Глаза блаженно закрылись, на губах расцвела блаженная, почти экстатическая улыбка, какой не увидишь даже у святых в момент наивысшего откровения.
— Мммм... – он протяжно застонал, как гурман, вдыхая аромат изысканного блюда. – Пахнет лучше, чем все, что я когда-либо пробовал. Райский нектар. Это... – мужчина попытался приподняться, потянулся к баночке, – это надо выпить, чтоб выздороветь? Дай!
Мое сердце упало. Ледяная тяжесть окончательной уверенности сдавила грудь.
Таргарский паук. Яд в крови. Сомнений не осталось. Это был кошмарный диагноз.
— Давай я у тебя таких куплю? – продолжал инквизитор, все так же сияя, протягивая руку, будто хотел вернуть потерянное блаженство. – Сколько за баночку? Пятьдесят золотых устроит? Оно того стоит! Я заплачу любую цену!
Я спрятала баночку за спину.
Пятьдесят золотых. Целое состояние, между прочим.
Голос мой звучал чужим, хриплым, но я пыталась сдержаться, впиваясь ногтями в ладонь.
— Это лапки паука, Эшфорд, – сказала, убирая баночку подальше от его тянущейся руки. – И они пахнут отвратительно. Для всех. Кроме тебя. Для тебя они пахнут действительно очень приятно. Это значит только одно: либо тебя укусил таргарский паук, что практически невозможно, ведь мы не в Таргарии, либо ты сражался с чудищем, в котором была часть таргарского паука. И его яд попал в твою кровь. Через ту «царапину» на спине.
На мгновение его сияние померкло. В глазах мелькнуло что-то знакомое – осколок трезвости, тень настоящего Эшфорда, умного и опасного. Сознание, пробившееся сквозь морок.
— Лес, – пробормотал он, морщась, будто от головной боли. – Да. Чудище было. Вернее человек, очередной превращенный. У него ноги... У него были паучьи лапы, – мужчина ткнул пальцем в воздух, изображая что-то. – Но оно… или он ранил меня когтями! – с силой ткнул себя пальцем в грудь, потом махнул рукой в сторону спины. – Медвежьими лапами. Не ногами же! – он почти закричал, обиженно как ребенок, отстаивающий свою правоту.
Я кивнула, резко отвернувшись, чтобы скрыть предательскую дрожь в руках.
— Надо что-то делать с жаром, - сказала я.
«Сейчас. Пока он еще на ногах.»
Схватила кусок чистой льняной ткани, налила в глиняную миску холодной воды из кувшина, бросила туда горсть лаванды для хоть какого-то аромата, маскирующего вонь.
— Каким жаром? – спросил Эшфорд, и его голос вдруг стал отдаленным, замедленным, словно доносился из глубокого колодца. Он покачнулся на стуле, схватился за край стола, чтобы не упасть. Лицо побледнело, словно накатила внезапная усталостью. – Я себя прекрасно чувствую, Эвелин. Все в порядке.
Я замерла с мокрой, ароматной тряпкой в руках.
— Я не Эвелин, – сказала тихо.
Он моргнул и попытался сфокусировать взгляд.
— А кто такая Эвелин, господин инквизитор? – спросила я, наклоняясь к нему, стараясь поймать расплывающийся взгляд.
Глава 49
Теяна
Эшфорд смотрел сквозь меня, его взгляд скользил по стенам, по пучкам трав, висящим под потолком, не находя опоры. Потом медленно покачал головой, словно пытаясь стряхнуть тяжелый, ядовитый туман.
— Да, – пробормотал с усилием. – Пожалуй, этот яд бьет по мозгам основательно. – В его голосе пробилась тень привычного мне сухого сарказма, но тут же погасла, утонув в апатии. – Эвелин… ее здесь нет.
Сказано это было с таким разочарованием, что в груди кольнула ревность.
— Вари… что там надо. Я посижу. Отдохну чуток. – Блэкторн попытался выпрямиться, но тело не слушалось. Он начал медленно, неотвратимо сползать со стула на пол.
— Нет! – я бросилась к инквизитору, подхватив его под мышки.
Он был невероятно тяжелым.
— Сидеть ты долго не будешь. Ложись сейчас же! – мои слова вырывались резко, командно, скрывая панику. – Как я тебя подниму, если ты грохнешься здесь, как мешок с зерном? Не очень-то достойно для грозного инквизитора, а? Да и мне никакой охоты тебя с пола поднимать?
— Чего ж ты такая злая? – посмотрел на меня с укором.
Мужчина что-то невнятно пробормотал – похоже, на «как ту ведьму казнили, так и злая. Не я ее казнил» – но сил сопротивляться не было. Он позволил мне, кряхтя и спотыкаясь, направить его к кровати. Моей кровати. Простой, добротной, деревянной, сколоченной когда-то крепкими руками старого дровосека Бартоломью в благодарность за спасение жены от лихорадки.
Широкий матрас, набитый душистым сеном и сушеным папоротником, покрытый простым, но безупречно чистым бельем из грубого льна. Подушка, все еще хранившая вмятину от моей головы.
Как-то не особо хотелось впускать чужого мужчину в мое личное пространство. Но именно этим я и занималась.
— Ложись. На живот, – скомандовала я, помогая ему перевалиться на матрас. Инквизитор тяжело рухнул, глухо застонав, его лицо уткнулось в подушку. Я быстро поправила ее, чтобы ему было удобнее лежать.
Спина с ужасными черными ранами была теперь прямо передо мной.
Стоило его телу прислониться к белью, оно мигом пропиталось потом.
— Слушай, Тея, ты меня ненавидишь? – пробормотал Эшфорд, поворачивая голову набок, пытаясь поймать мой взгляд одним глазом. Зрачок был расширенным до черной бездны, но в нем уже не было сияния эйфории. Только нарастающая мгла, тяжелая, как свинец.
— Что?
— Не надо меня ненавидеть, - сказал он слабо. Веки от жара отяжелели. Мужчина прикрыл глаза и пожаловался – Шумно в ушах... Как будто рои пчел…
Гримуар. Нужен рецепт. Сейчас же.
— Молчи, – коротко бросила я, уже доставая книгу. – Экономь силы.
Он открыл глаза и силился рассмотреть, что происходит вокруг. Взгляд рассеянный, скользнувший по моему лицу, когда я повернулась с гримуаром в руках, вдруг окончательно помутнел, потерял последние остатки осознанности. Веки дрогнули, медленно, тяжело закрылись. Тело мужчины полностью обмякло, потеряв последние силы. Рука, лежавшая на краю кровати, безжизненно соскользнула и повисла.
— Эшфорд? – тихо, почти беззвучно позвала я, подойдя и тряся его за плечо. Никакой реакции. Только тяжелое, с хрипотцой дыхание и пылающий жар, исходящий от тела волнами. Его кожа была сухой и горячей, как печь.
Он потерял сознание. Прямо здесь. На моей кровати. Инквизитор, отравленный ядом таргарского паука. И теперь его жизнь, а возможно, и моя собственная, висели на волоске.
Эвелин? Что значило это имя? Что значило оно для него? Почему в груди так тяжело? Инквизитор мирно спал, как будто бы и не был ранен, но выглядел таким слабым. Почему все так сложно? Почему же он выбрал этот путь? Он так ненавидит ведьм? Может быть они отняли у него эту женщину? Я ведь никогда не узнаю ответ.
Ведь решила для себя, что только спасу его жизнь в благодарность за все, что он прежде сделал. Почему же разум продолжает перебирать в голове все не случившееся.
