— Ты ничего не знаешь, — неуверенно возразил Кай.
— Ты ещё меньше знаешь. Продолжаем. Ты говорил, Акросс с командой могли управлять игрой тут. Что у них были игровые тела, просто надо научиться. Что я мог бы тут в собаку превращаться, вот как круто. А во что у нас превращается Гидра? И это при твоём полном доверии к ней. Акросса ты ведь у неё встретил и не случайно туда зашёл?
— Что ты хочешь сказать?
— Что если она на его стороне, то у Акросса лучшее оружие, чтобы тебя убить. Гидра тебя обнимет, а в следующее мгновение от тебя уже мокрое место. И, в отличие от нас с тобой, Акросс знает, как это сделать. Акросс уже тут использует свои способности.
— Это неправда, — возразил уверенно Кай.
— Тебе хочется думать, что это неправда. И что все кругом хорошие. А Акросс станет отличным старшим братом, приедет извиняться перед твоей мамой, и вы вместе ей всё объясните. Как он приревновал, как он тебя ненавидел, но теперь-то всё в порядке. Да, Кай? В это веришь? Всех простить и всё забыть?
— Это была просто игра! — повысил голос Кай. — Никто не пострадал! Ничего непоправимого! Если продолжать — кто-то может умереть.
— Да, поэтому давайте принесём в жертву только наивного тебя.
— Я не наивный, — произнёс Кай. — Я ещё не решил, верить ли ему…
— Всё ты решил. И Гидре будешь продолжать верить, хотя спит она не с тобой, а с ним. Кай, а Кай, вот серьёзно, а если в дверь постучатся твои мама с папой и скажут — осознали, одумались, отдайте сына нам, мы ему родные. Вещи соберёшь и к ним пойдёшь?
— Нет.
— Тогда какого хрена тут-то не так? — не понял Хаски. — Где у тебя провал в логике?! Ума ведь хватает к ним не возвращаться, потому что они через неделю тебя на даче закапывать будут, а с Акроссом мириться хочешь? Ты Дроида спрашивал, или он тоже лишь бы не воевать?!
— Дроид ушёл из команды. Ему… немного сложно продолжать.
— А. Вот как, — Хаски отпустил наконец ворот Кая, отошёл от него на шаг. — Я не знаю. Я б на месте твоей матери тебя не только дома запер, но ещё и выпорол как следует. Ты где так думать учился? Тебе настолько хочется, чтобы у тебя был старший брат? Настолько, что ты готов мне в рожу этим перемирием плюнуть?
— Он тебе ничего не сделал, — напомнил Кай.
— Сделал. Я очень болезненно реагирую, когда тебя убивают или пытаются живьём закопать. Если бы мы не приехали, он бы вкопал тебя до головы, а потом обратно бы раскопал?
— Но он ждал, что меня спасут.
— Что-то раньше не заметно было. Сначала нас убивал, потом ждал? Или огорчался и убивал? Ничего не скажешь, классный старший брат. Хорошо, что я один в семье.
— Прекрати, — попросил Кай устало.
— Нет, — заупрямился Хаски. — Даже если у вас и будет перемирие. Я всё равно буду ждать подвоха. Даже если буду единственным, кто будет ждать. Потому что, когда он наступит — именно я его не пропущу.
— Ты напугал Кая, — упрекнула Гидра, пока споласкивала чашки под струёй воды. — Я думала, что разговор получится более мирным, но ты ведь не можешь без сцен.
Акросс подкрадывался постепенно — только что сидел на угловом диванчике и уже прижимался задницей к кухонному столу у мойки, на расстоянии вытянутой руки от девушки.
— Совсем не вырос, — вздохнула Гидра.
— Я проспал несколько лет своей жизни.
— Возможно, но ведёшь себя так, будто тебе до сих пор лет пятнадцать… Кай кажется взрослее.
Гидра выключила воду, повернула голову, но от раковины не отходила.
Происходящее сейчас было таким логичным. Акросс в её квартире, хотя несколько недель назад она верила, что его придумала. Это ведь естественно, влюбиться в свою фантазию. И верить, что эта фантазия не будет замечать твоих недостатков.
— Почему я? — неуловимо, понемногу приближаясь, спросил Акросс. Гидра улыбнулась и, хотя заметила это сближение, уйти от него не попыталась.
— Смеёшься?.. Ты же видел, — она коснулась закрытой шеи, отвела взгляд. — Знаешь, сколько парней в меня влюблялось? Нисколько. А со сколькими я целовалась? Тоже ни разу.
— Тебе же семнадцать только, — возразил Акросс и снова напомнил мальчишку.
— Погоди-ка, — теперь Гидра переместилась к нему ближе плавным движением. — А во сколько лет ты впервые поцеловался?
— Я не хотел бы это обсуждать, — Акросс, ожесточившись, попытался отойти, но Гидра поймала его, обняв со спины.
— Всё в порядке, — заверила Гидра. У Акросса был сладковатый запах, горьковатый, как у миндаля. — Я не собираюсь смеяться.
Казалось, будто между ними таяла какая-то и без того тонкая прослойка, ещё немного — и их впаяет друг в друга. Исчез смысл противостояния, казавшиеся непоколебимыми принципы. Акросс повернулся, и Гидра чуть ослабила хватку, чтобы позволить. С надеждой спросила:
— Тебе не будет противно?
— С ума сошла? — уже у самых губ выдохнул Акросс.
В лёгкой голубой простынке на голое тело Гидра была похожа нафею, Акросс не мог не любоваться. В его жизнь всё пришло поздно, потому что огромный кусок из неё он выбросил сам. И с Мей ощущалось совершенно не так, как теперь, там было что-то физическое, как необходимость спать, есть. Мей была потребностью в женщине. Гидра — жаждой любви — более светлой, более сильной.
Акросс никого не искал специально, но именно в этой девушке что-то ожгло, заставило присмотреться получше. И он всегда думал, что в любой момент сможет отказаться от этой любви, как начинающий курильщик — от дурной привычки. Что ему не жаль эту девочку, и он не обязан рядом с ней пытаться быть лучше, чем есть.
Но не теперь. Физическая связь как лаком закрепила то, что было раньше. Акросс не мог перестать рассматривать себя глазами Гидры и находить новые и новые недостатки, становился сам себе омерзителен, невыносим. После этого даже странно, что эта девушка могла волноваться за старый детский шрам.
Акросс попал в зависимость, не знал даже, как сможет уйти, мешал одеться, потянул обратно под одеяло.
— Родители через час вернутся, — шепнула Гидра, наклоняясь ниже, удерживая простыню узелком на груди.
— Так ещё час.
— А убраться?
Гидра потихоньку и сама сдалась — ослабила хватку за простынку, послушно опустилась рядом.
Акросс никогда не чувствовал такого к другому человеку, когда хочется кожей слипнуться, впаять в себя, спрятать так, чтобы быть вместе всегда. У Гидры припухли губы. Она сдалась, забыла обо всём, залезла под одеяло, прижалась плотнее голой кожей. Акросс не выдержал, провёл языком по шраму на шее — там кожа была более чувствительная, гладкая. Этот шрам не просто не уродовал Гидру, это был новый фетиш Акросса.
Ночью Хаски не мог уснуть. В голове будто черви копошились, вгрызались. Хаски постоянно порывался позвонить, написать, просто под окна идти — это было похоже на панику. В его мыслях Кай раз за разом доверялся и умирал. Мир без Кая — нечто жуткое, хуже червей в голове. Хаски и сам этой ночью умирал и возрождался по сто раз за минуту, но каждое его новое рождение — бракованное, должно было уступить дорогу следующему, ещё более уверенному и стальному.
Поздно вечером, когда на улице уже темнело, незнакомый номер позвонил Гидре. Без спешки она нажала приём, и голос Хаски предложил чуть ли не нагло:
— Поговорим?
— Хорошо. Когда?
— Сейчас, — продолжил голос. — Я у твоего дома.
Стало немного страшно, и Гидра ждала, что с Хаски придётся драться, а он, конечно, сильнее. Но это не важно, потому что Хаски, может, сорвётся и успокоится, и всё будет наконец-то хорошо.
Ничего хорошо не будет уже. Это Гидра поняла, когда пришла в себя в полуразвалившемся кирпичном здании без крыши над головой. Она сидела на невесть откуда взявшемся стуле, со связанными за спиной руками, и первой мыслью при виде Хаски было: «Пытать будет».
— Я не собираюсь предавать Кая, — покачала головой Гидра. Хаски, сидящий напротив, только теперь поднял голову, наконец заметив, что она очнулась.
— Как думаешь, кто важнее — ты или Кай? — спросил Хаски. Он постукивал по костяшкам пальцев пистолетом. Такой же использовал Акросс, и такой же он потерял на кладбище.
— Это… Всё не так, — возразила Гидра, почувствовала, как её начало трясти. — Почему я или Кай? Я ведь ему не угрожаю.
— Акросс или Кай? — напомнил Хаски, пожал плечами.
— Кай, — соврала Гидра, и Хаски засмеялся, дал понять, что распознал ложь.
— Было бы так круто обойтись без этого, — сжав голову руками, продолжил Хаски.
— Так давай… Ты отпустишь меня, и я никому не расскажу.
— Ага. А потом убьёшь Кая, — кивнул Хаски, не отрывая ладоней от лица. Пока он не смотрел, Гидра пыталась распутать узел на руках, но даже не смогла понять, получилось это у неё или нет.
— Что за бред? Я не собиралась… — начала Гидра, но Хаски поднял голову, от неожиданности девушка вздрогнула.
— Пока что нет. Но вы же с Акроссом подружились.
— Я и Акросса раньше убить не могла… А уж Кая…
— Так тебе не надо ему глаза вырывать или ножом в животе копаться, — Хаски поднялся, подошёл ближе. — У тебя же есть способность. Подошла к Каю близко и — вот уже лужица вместо него. Взрыв бытового газа.
— Разрешение на способность даёт капитан, — напомнила Гидра. Она чуть пригнула голову, выражая покорность. Хаски недоверчиво цыкнул:
— Так Акросс и даст. К нему в команду переберёшься. С ним ведь по пути теперь, — он опустился на корточки перед стулом, смотрел в глаза, не отрываясь. — Ты же хочешь спасти его, бедного, несчастного. Кая зачем спасать? К тому же он просто замена Акроссу. Акросс должен был жить, а не Кай.
— Они оба должны жить, — поправила Гидра.
— Это ты пока так думаешь… Конечно, проще было бы сделать это, когда тебе уже промыли мозги. А ещё лучше после того, как ты попытаешься… Но я не могу ждать. Я спать не могу. Я не могу быть рядом с ним постоянно. Что, если я пропущу, когда вы попытаетесь?..
— Хаски, — мягко позвала Гидра. — Хаски? С тобой всё в порядке?.. Ты не чувствуешь, что что-то не так?.. Разве ты хочешь меня убивать?..
— Не хочу. Но очень хочется, чтобы Кай жил, — Хаски облизнул губы, поднялся, навёл дуло на её голову. Гидру продрало ознобом по позвоночнику, узел, который она распутывала, только сильнее затянулся на запястьях.
— Хаски?.. — позвала она, и голос охрип, слёзы выступили на глазах. — Поверь мне. Я не хочу Каю зла. Он для меня тоже особенный. Не надо. Это не честно, я не хочу умирать. Не хочу, чтобы меня убивал ты… Я ничего не сделала ещё. Ты жить с этим не сможешь, Хаски. Пожалуйста. Просто опусти оружие, поговори с Каем, я уверена, он объяснит, что ты ошибаешься. Понятно объяснит. И все будут живы. Они с Акроссом помирятся…
Гидра продолжала говорить только потому, что ей казалось — стоит замолчать, и Хаски выстрелит. Тишина — как условный сигнал нажать на курок. И Гидра всё забалтывала и забалтывала, пока Хаски не стрелял. Рука, уставшая держать оружие, уже тряслась, и Гидра это приняла за колебания, совсем забыв о том, каким может быть тяжёлым пистолет.
Секунда — рука замерла, перестав дрожать, замолкла от удивления заплаканная Гидра. А в следующую Хаски нажал на курок.
Потом ещё два раза для верности.
С ужасом Хаски ощутил, что в этих руинах он по-прежнему не один, обернулся, ожидая увидеть свидетеля. И успокоился, опустив оружие, наткнувшись на Вегу. Она тоже плакала, глядя то на Хаски, то на девушку за его спиной.
— Что же я наделала? — всхлипнула она.
— Кай не узнает? — растерянно, напуганно спросил Хаски, и Вега отрицательно покачала головой.
— Нет. Не узнает.
Кай принял трезвонящий под подушкой телефон за будильник и поначалу не мог понять, куда он собрался вставать в начале четвёртого, а потом догадался принять вызов.
— Привет, — поздоровался голос Хаски.
— Ещё злишься? — глухо спросил Кай.
— Да нет. Не знаю, что на меня нашло… Кай, ты такой щедрый на прощения. Мне нужно твоё. Отдашь?
— За что тебя прощать? — растирая переносицу, проворчал Кай и лёг на подушку, закрыв глаза.
— Когда мне было лет девять… У нас была собака. Дворовая. Тогда не принято было их стерилизовать. И она нагуляла щенков. Щенки были не нужны, кого могли раздали, но остались… Четверо, что ли. Мать сложила их в картонную коробку из-под обуви. И отдала мне. Это не было чём-то жутким тогда. Всё так делали, понимаешь? Топили или закапывали. Мы с друзьями взяли лопаты…
— Прекрати, — попросил Кай, болезненно морщась.
— Нет. Я главного не сказал. Нам интересно было. Закопать. Живых. Это было для нас прямо круто, а не необходимость.
— Зачем ты это мне рассказываешь? Теперь, почти под утро.
— Мне прощение от тебя нужно. За тех щенков. Идиот был. Не знал, не понимал.
— А теперь? Закопал бы?
Хаски замолк, и в эту паузу послышалось, как булькнуло что-то. Хаски просто пьян.
— А не знаю… Рискнёшь?
— Нет, — ответил Кай, зевнул, переворачиваясь на бок. — Я очень хочу спать… Зачем ты напился? Как же работа завтра?
— Что, завтра не суббота? — переспросил Хаски, то ли издеваясь, то ли правда спутав. — Нахер работу.
— Столько лет прошло, тебя только теперь скрутило?
— Из-за тебя, — с нажимом обвинил Хаски. — Всё из-за тебя. Ты делаешь людей лучше, либо заставляешь страдать за то, что они так и остались мудаками. Ладно, спи. Как-нибудь ещё позвоню.
Каю даже стучаться не пришлось — светлая дверь была приоткрыта, за ней снова летний сад, залитый полуденным светом. Она ждала, сложив руки на пышных юбках, но было что-то в её лице и взгляде от провинившейся ученицы.
— Я слышала про вашу девочку, — спохватилась Вега, взялась за фарфоровый чайник, засуетилась с чашками. Кай остался у двери и болезненно поморщился. — Как жаль. Правда, так жаль… Сколько же ей было?
— Восемнадцать, — обронил Кай. После паузы прибавил: — Мы почти ровесники.
— Да? Так страшно… Если бы я могла…
— Я знаю, что не можешь, — оборвал Кай нетерпеливо, кивнул на чашки. — Прекрати суетиться. Сядь. У меня только один вопрос.
— Ну да, конечно, — согласилась Вега, но по-прежнему не оборачивалась, хотя и чайник отставила. — Что ты сделаешь, когда узнаешь?
— Начну думать, — ответил Кай. — Но пока… мне просто нужно знать.
Зашуршали юбки, когда Вега обернулась, как заводная фарфоровая кукла.
— Её убил Акросс.
Кай поморщился, смотрел перед собой на слишком идеальную траву, потом на девушку в беседке.
— Зачем?..
— Она его держала.
— Мне казалось, что именно этого Акросс и хотел. Чтобы появился кто-то, кто его удержит.
Этот мир был слишком ненастоящим, слишком лживым и идеальным, и только тут могло показаться правдой, что Акросс мог убить человека из его команды.
— У вас война, — напомнила Вега, то ли прочитав его сомнения, то ли внушив их ему. — Или ты правда верил в то, что ему нужен мир?
Эти слова прошлись по Каю калёным железом, пощёчиной, заставили вскинуть голову. Если бы Вега не хотела рассказывать, она бы и не стала, но Кай верил, что врать она не будет.
— Я ещё хотел спросить… Нет ли способа?..
Секунда, когда Вега ещё стояла у чайного столика на веранде и в следующую уже оказалась около Кая, закрыла собой и сад, и беседку. Холодными ладонями взяла за руки, попросила:
— Пожалуйста, не становись таким, как Акросс. Если бы кого-то можно было вернуть, я бы так и сделала. Я не могу по кусочку собрать её голову и сделать вид, что ничего не было. Никто не умирал. Как и не могу отмотать на семь лет назад и спасти команду Акросса. Я понимаю, что для тебя это важно, но… не уподобляйся. Я не всемогущая. Я не смогла спасти её, как и не смогла…
— Ты ещё меньше знаешь. Продолжаем. Ты говорил, Акросс с командой могли управлять игрой тут. Что у них были игровые тела, просто надо научиться. Что я мог бы тут в собаку превращаться, вот как круто. А во что у нас превращается Гидра? И это при твоём полном доверии к ней. Акросса ты ведь у неё встретил и не случайно туда зашёл?
— Что ты хочешь сказать?
— Что если она на его стороне, то у Акросса лучшее оружие, чтобы тебя убить. Гидра тебя обнимет, а в следующее мгновение от тебя уже мокрое место. И, в отличие от нас с тобой, Акросс знает, как это сделать. Акросс уже тут использует свои способности.
— Это неправда, — возразил уверенно Кай.
— Тебе хочется думать, что это неправда. И что все кругом хорошие. А Акросс станет отличным старшим братом, приедет извиняться перед твоей мамой, и вы вместе ей всё объясните. Как он приревновал, как он тебя ненавидел, но теперь-то всё в порядке. Да, Кай? В это веришь? Всех простить и всё забыть?
— Это была просто игра! — повысил голос Кай. — Никто не пострадал! Ничего непоправимого! Если продолжать — кто-то может умереть.
— Да, поэтому давайте принесём в жертву только наивного тебя.
— Я не наивный, — произнёс Кай. — Я ещё не решил, верить ли ему…
— Всё ты решил. И Гидре будешь продолжать верить, хотя спит она не с тобой, а с ним. Кай, а Кай, вот серьёзно, а если в дверь постучатся твои мама с папой и скажут — осознали, одумались, отдайте сына нам, мы ему родные. Вещи соберёшь и к ним пойдёшь?
— Нет.
— Тогда какого хрена тут-то не так? — не понял Хаски. — Где у тебя провал в логике?! Ума ведь хватает к ним не возвращаться, потому что они через неделю тебя на даче закапывать будут, а с Акроссом мириться хочешь? Ты Дроида спрашивал, или он тоже лишь бы не воевать?!
— Дроид ушёл из команды. Ему… немного сложно продолжать.
— А. Вот как, — Хаски отпустил наконец ворот Кая, отошёл от него на шаг. — Я не знаю. Я б на месте твоей матери тебя не только дома запер, но ещё и выпорол как следует. Ты где так думать учился? Тебе настолько хочется, чтобы у тебя был старший брат? Настолько, что ты готов мне в рожу этим перемирием плюнуть?
— Он тебе ничего не сделал, — напомнил Кай.
— Сделал. Я очень болезненно реагирую, когда тебя убивают или пытаются живьём закопать. Если бы мы не приехали, он бы вкопал тебя до головы, а потом обратно бы раскопал?
— Но он ждал, что меня спасут.
— Что-то раньше не заметно было. Сначала нас убивал, потом ждал? Или огорчался и убивал? Ничего не скажешь, классный старший брат. Хорошо, что я один в семье.
— Прекрати, — попросил Кай устало.
— Нет, — заупрямился Хаски. — Даже если у вас и будет перемирие. Я всё равно буду ждать подвоха. Даже если буду единственным, кто будет ждать. Потому что, когда он наступит — именно я его не пропущу.
***
***
— Ты напугал Кая, — упрекнула Гидра, пока споласкивала чашки под струёй воды. — Я думала, что разговор получится более мирным, но ты ведь не можешь без сцен.
Акросс подкрадывался постепенно — только что сидел на угловом диванчике и уже прижимался задницей к кухонному столу у мойки, на расстоянии вытянутой руки от девушки.
— Совсем не вырос, — вздохнула Гидра.
— Я проспал несколько лет своей жизни.
— Возможно, но ведёшь себя так, будто тебе до сих пор лет пятнадцать… Кай кажется взрослее.
Гидра выключила воду, повернула голову, но от раковины не отходила.
Происходящее сейчас было таким логичным. Акросс в её квартире, хотя несколько недель назад она верила, что его придумала. Это ведь естественно, влюбиться в свою фантазию. И верить, что эта фантазия не будет замечать твоих недостатков.
— Почему я? — неуловимо, понемногу приближаясь, спросил Акросс. Гидра улыбнулась и, хотя заметила это сближение, уйти от него не попыталась.
— Смеёшься?.. Ты же видел, — она коснулась закрытой шеи, отвела взгляд. — Знаешь, сколько парней в меня влюблялось? Нисколько. А со сколькими я целовалась? Тоже ни разу.
— Тебе же семнадцать только, — возразил Акросс и снова напомнил мальчишку.
— Погоди-ка, — теперь Гидра переместилась к нему ближе плавным движением. — А во сколько лет ты впервые поцеловался?
— Я не хотел бы это обсуждать, — Акросс, ожесточившись, попытался отойти, но Гидра поймала его, обняв со спины.
— Всё в порядке, — заверила Гидра. У Акросса был сладковатый запах, горьковатый, как у миндаля. — Я не собираюсь смеяться.
Казалось, будто между ними таяла какая-то и без того тонкая прослойка, ещё немного — и их впаяет друг в друга. Исчез смысл противостояния, казавшиеся непоколебимыми принципы. Акросс повернулся, и Гидра чуть ослабила хватку, чтобы позволить. С надеждой спросила:
— Тебе не будет противно?
— С ума сошла? — уже у самых губ выдохнул Акросс.
***
В лёгкой голубой простынке на голое тело Гидра была похожа нафею, Акросс не мог не любоваться. В его жизнь всё пришло поздно, потому что огромный кусок из неё он выбросил сам. И с Мей ощущалось совершенно не так, как теперь, там было что-то физическое, как необходимость спать, есть. Мей была потребностью в женщине. Гидра — жаждой любви — более светлой, более сильной.
Акросс никого не искал специально, но именно в этой девушке что-то ожгло, заставило присмотреться получше. И он всегда думал, что в любой момент сможет отказаться от этой любви, как начинающий курильщик — от дурной привычки. Что ему не жаль эту девочку, и он не обязан рядом с ней пытаться быть лучше, чем есть.
Но не теперь. Физическая связь как лаком закрепила то, что было раньше. Акросс не мог перестать рассматривать себя глазами Гидры и находить новые и новые недостатки, становился сам себе омерзителен, невыносим. После этого даже странно, что эта девушка могла волноваться за старый детский шрам.
Акросс попал в зависимость, не знал даже, как сможет уйти, мешал одеться, потянул обратно под одеяло.
— Родители через час вернутся, — шепнула Гидра, наклоняясь ниже, удерживая простыню узелком на груди.
— Так ещё час.
— А убраться?
Гидра потихоньку и сама сдалась — ослабила хватку за простынку, послушно опустилась рядом.
Акросс никогда не чувствовал такого к другому человеку, когда хочется кожей слипнуться, впаять в себя, спрятать так, чтобы быть вместе всегда. У Гидры припухли губы. Она сдалась, забыла обо всём, залезла под одеяло, прижалась плотнее голой кожей. Акросс не выдержал, провёл языком по шраму на шее — там кожа была более чувствительная, гладкая. Этот шрам не просто не уродовал Гидру, это был новый фетиш Акросса.
***
Ночью Хаски не мог уснуть. В голове будто черви копошились, вгрызались. Хаски постоянно порывался позвонить, написать, просто под окна идти — это было похоже на панику. В его мыслях Кай раз за разом доверялся и умирал. Мир без Кая — нечто жуткое, хуже червей в голове. Хаски и сам этой ночью умирал и возрождался по сто раз за минуту, но каждое его новое рождение — бракованное, должно было уступить дорогу следующему, ещё более уверенному и стальному.
***
Поздно вечером, когда на улице уже темнело, незнакомый номер позвонил Гидре. Без спешки она нажала приём, и голос Хаски предложил чуть ли не нагло:
— Поговорим?
— Хорошо. Когда?
— Сейчас, — продолжил голос. — Я у твоего дома.
Стало немного страшно, и Гидра ждала, что с Хаски придётся драться, а он, конечно, сильнее. Но это не важно, потому что Хаски, может, сорвётся и успокоится, и всё будет наконец-то хорошо.
***
Ничего хорошо не будет уже. Это Гидра поняла, когда пришла в себя в полуразвалившемся кирпичном здании без крыши над головой. Она сидела на невесть откуда взявшемся стуле, со связанными за спиной руками, и первой мыслью при виде Хаски было: «Пытать будет».
— Я не собираюсь предавать Кая, — покачала головой Гидра. Хаски, сидящий напротив, только теперь поднял голову, наконец заметив, что она очнулась.
— Как думаешь, кто важнее — ты или Кай? — спросил Хаски. Он постукивал по костяшкам пальцев пистолетом. Такой же использовал Акросс, и такой же он потерял на кладбище.
— Это… Всё не так, — возразила Гидра, почувствовала, как её начало трясти. — Почему я или Кай? Я ведь ему не угрожаю.
— Акросс или Кай? — напомнил Хаски, пожал плечами.
— Кай, — соврала Гидра, и Хаски засмеялся, дал понять, что распознал ложь.
— Было бы так круто обойтись без этого, — сжав голову руками, продолжил Хаски.
— Так давай… Ты отпустишь меня, и я никому не расскажу.
— Ага. А потом убьёшь Кая, — кивнул Хаски, не отрывая ладоней от лица. Пока он не смотрел, Гидра пыталась распутать узел на руках, но даже не смогла понять, получилось это у неё или нет.
— Что за бред? Я не собиралась… — начала Гидра, но Хаски поднял голову, от неожиданности девушка вздрогнула.
— Пока что нет. Но вы же с Акроссом подружились.
— Я и Акросса раньше убить не могла… А уж Кая…
— Так тебе не надо ему глаза вырывать или ножом в животе копаться, — Хаски поднялся, подошёл ближе. — У тебя же есть способность. Подошла к Каю близко и — вот уже лужица вместо него. Взрыв бытового газа.
— Разрешение на способность даёт капитан, — напомнила Гидра. Она чуть пригнула голову, выражая покорность. Хаски недоверчиво цыкнул:
— Так Акросс и даст. К нему в команду переберёшься. С ним ведь по пути теперь, — он опустился на корточки перед стулом, смотрел в глаза, не отрываясь. — Ты же хочешь спасти его, бедного, несчастного. Кая зачем спасать? К тому же он просто замена Акроссу. Акросс должен был жить, а не Кай.
— Они оба должны жить, — поправила Гидра.
— Это ты пока так думаешь… Конечно, проще было бы сделать это, когда тебе уже промыли мозги. А ещё лучше после того, как ты попытаешься… Но я не могу ждать. Я спать не могу. Я не могу быть рядом с ним постоянно. Что, если я пропущу, когда вы попытаетесь?..
— Хаски, — мягко позвала Гидра. — Хаски? С тобой всё в порядке?.. Ты не чувствуешь, что что-то не так?.. Разве ты хочешь меня убивать?..
— Не хочу. Но очень хочется, чтобы Кай жил, — Хаски облизнул губы, поднялся, навёл дуло на её голову. Гидру продрало ознобом по позвоночнику, узел, который она распутывала, только сильнее затянулся на запястьях.
— Хаски?.. — позвала она, и голос охрип, слёзы выступили на глазах. — Поверь мне. Я не хочу Каю зла. Он для меня тоже особенный. Не надо. Это не честно, я не хочу умирать. Не хочу, чтобы меня убивал ты… Я ничего не сделала ещё. Ты жить с этим не сможешь, Хаски. Пожалуйста. Просто опусти оружие, поговори с Каем, я уверена, он объяснит, что ты ошибаешься. Понятно объяснит. И все будут живы. Они с Акроссом помирятся…
Гидра продолжала говорить только потому, что ей казалось — стоит замолчать, и Хаски выстрелит. Тишина — как условный сигнал нажать на курок. И Гидра всё забалтывала и забалтывала, пока Хаски не стрелял. Рука, уставшая держать оружие, уже тряслась, и Гидра это приняла за колебания, совсем забыв о том, каким может быть тяжёлым пистолет.
Секунда — рука замерла, перестав дрожать, замолкла от удивления заплаканная Гидра. А в следующую Хаски нажал на курок.
Потом ещё два раза для верности.
С ужасом Хаски ощутил, что в этих руинах он по-прежнему не один, обернулся, ожидая увидеть свидетеля. И успокоился, опустив оружие, наткнувшись на Вегу. Она тоже плакала, глядя то на Хаски, то на девушку за его спиной.
— Что же я наделала? — всхлипнула она.
— Кай не узнает? — растерянно, напуганно спросил Хаски, и Вега отрицательно покачала головой.
— Нет. Не узнает.
***
Кай принял трезвонящий под подушкой телефон за будильник и поначалу не мог понять, куда он собрался вставать в начале четвёртого, а потом догадался принять вызов.
— Привет, — поздоровался голос Хаски.
— Ещё злишься? — глухо спросил Кай.
— Да нет. Не знаю, что на меня нашло… Кай, ты такой щедрый на прощения. Мне нужно твоё. Отдашь?
— За что тебя прощать? — растирая переносицу, проворчал Кай и лёг на подушку, закрыв глаза.
— Когда мне было лет девять… У нас была собака. Дворовая. Тогда не принято было их стерилизовать. И она нагуляла щенков. Щенки были не нужны, кого могли раздали, но остались… Четверо, что ли. Мать сложила их в картонную коробку из-под обуви. И отдала мне. Это не было чём-то жутким тогда. Всё так делали, понимаешь? Топили или закапывали. Мы с друзьями взяли лопаты…
— Прекрати, — попросил Кай, болезненно морщась.
— Нет. Я главного не сказал. Нам интересно было. Закопать. Живых. Это было для нас прямо круто, а не необходимость.
— Зачем ты это мне рассказываешь? Теперь, почти под утро.
— Мне прощение от тебя нужно. За тех щенков. Идиот был. Не знал, не понимал.
— А теперь? Закопал бы?
Хаски замолк, и в эту паузу послышалось, как булькнуло что-то. Хаски просто пьян.
— А не знаю… Рискнёшь?
— Нет, — ответил Кай, зевнул, переворачиваясь на бок. — Я очень хочу спать… Зачем ты напился? Как же работа завтра?
— Что, завтра не суббота? — переспросил Хаски, то ли издеваясь, то ли правда спутав. — Нахер работу.
— Столько лет прошло, тебя только теперь скрутило?
— Из-за тебя, — с нажимом обвинил Хаски. — Всё из-за тебя. Ты делаешь людей лучше, либо заставляешь страдать за то, что они так и остались мудаками. Ладно, спи. Как-нибудь ещё позвоню.
Глава 14
Каю даже стучаться не пришлось — светлая дверь была приоткрыта, за ней снова летний сад, залитый полуденным светом. Она ждала, сложив руки на пышных юбках, но было что-то в её лице и взгляде от провинившейся ученицы.
— Я слышала про вашу девочку, — спохватилась Вега, взялась за фарфоровый чайник, засуетилась с чашками. Кай остался у двери и болезненно поморщился. — Как жаль. Правда, так жаль… Сколько же ей было?
— Восемнадцать, — обронил Кай. После паузы прибавил: — Мы почти ровесники.
— Да? Так страшно… Если бы я могла…
— Я знаю, что не можешь, — оборвал Кай нетерпеливо, кивнул на чашки. — Прекрати суетиться. Сядь. У меня только один вопрос.
— Ну да, конечно, — согласилась Вега, но по-прежнему не оборачивалась, хотя и чайник отставила. — Что ты сделаешь, когда узнаешь?
— Начну думать, — ответил Кай. — Но пока… мне просто нужно знать.
Зашуршали юбки, когда Вега обернулась, как заводная фарфоровая кукла.
— Её убил Акросс.
Кай поморщился, смотрел перед собой на слишком идеальную траву, потом на девушку в беседке.
— Зачем?..
— Она его держала.
— Мне казалось, что именно этого Акросс и хотел. Чтобы появился кто-то, кто его удержит.
Этот мир был слишком ненастоящим, слишком лживым и идеальным, и только тут могло показаться правдой, что Акросс мог убить человека из его команды.
— У вас война, — напомнила Вега, то ли прочитав его сомнения, то ли внушив их ему. — Или ты правда верил в то, что ему нужен мир?
Эти слова прошлись по Каю калёным железом, пощёчиной, заставили вскинуть голову. Если бы Вега не хотела рассказывать, она бы и не стала, но Кай верил, что врать она не будет.
— Я ещё хотел спросить… Нет ли способа?..
Секунда, когда Вега ещё стояла у чайного столика на веранде и в следующую уже оказалась около Кая, закрыла собой и сад, и беседку. Холодными ладонями взяла за руки, попросила:
— Пожалуйста, не становись таким, как Акросс. Если бы кого-то можно было вернуть, я бы так и сделала. Я не могу по кусочку собрать её голову и сделать вид, что ничего не было. Никто не умирал. Как и не могу отмотать на семь лет назад и спасти команду Акросса. Я понимаю, что для тебя это важно, но… не уподобляйся. Я не всемогущая. Я не смогла спасти её, как и не смогла…
