Он собирался пообещать Морозову месть. Соврать, что как только его показания помогут поймать кого-то из Чертей, Морозова оставят с ним наедине. Соврать не потому, что не сделал бы так из гордости, просто не верил, что это может помочь. К Калинину уже попадали недобитые охранники, раненные, но ушедшие от Чертей убийцы, и он понимал — черти работали чисто, они ничем не выдавали себя. Чем дольше за ними гонялись (не только полиция. Криминал, которому они насолили. Фанаты, желавшие тоже работать на Чертей), тем осторожнее они становились.
Морозов висел на проводе от потолочного светильника. В том, что это самоубийство, сомнений не было. Вряд ли Черти что-то вспомнили и вернулись бы добить, а повод у него был веский — на телефоне было открыто и стояло на паузе видео, которого Калинин ещё не смотрел, но догадывался. Вокруг него волнами начинала расходиться паника, а Калинин стоял в центре этого урагана и думал о том, что вот опять, сорвались.
— Эй, очкарик, а если я его довёл, то это считается за убийство? — выглянул на улицу Ник. Глеб чистил снег у дома, обернулся и спросил вместо ответа:
— Он самоубился?
— Ага, — Ник говорил об этом спокойно, смерть волновала его только как собственная статистика. Глеб отрицательно помотал головой:
— Нет, не считается. И ты всё равно на три отстаёшь, а не на одного.
— Зануда, — проворчал Ник, возвращаясь в дом. И тут же наткнулся на два внимательных и удивлённых взгляда: Ева выглянула с кухни, Тимур стоял посреди гостиной с мешком собачьей еды. Оба они отложили свои дела, чтобы тупо пялиться на Ника.
— Че? — с вызовом спросил он. Тимур поспешил к выходу на задний двор, а Ева спросила прямо:
— Вы что, считаете?
Тимур остановился у двери, прислушался. Кажется, просто на безопасное расстояние отбежал.
— Да, — ответил Никита, всё ещё примеряясь, кто из заинтересовавшихся ему больше не нравится.
— Считаете что? — попытался Тимур, и Ник сделал резкий выпад в его сторону, словно догнать хотел. Подросток не повёлся.
— Трупы, — ответила Ева, скривив губы. — Я права?
— Если хочешь в это играть, то нам придётся тоже обнулиться, а я не хочу. У меня уже внушительная…
— Вы бл** **нулись?! — прокричала Ева. Тимур поспешил сбежать к собакам. Ник прочистил ухо мизинцем, нагло спросил:
— Что такого?
— Вы из этого игру сделали?
— Мы сделали игру из подсчёта того, скольких мы убили, — спокойно, будто ребёнку, разъяснил Никита. После заданий он вообще был очень мирным, а раньше бы бросился от такого давления. — К тому же и мне так проще считать. Ну, плюс четверо, которые были до Чертей.
Решив, что с ним здравого диалога не получится, Ева быстро вернулась в кухню, открыла окно и проорала уже Глебу предпоследнюю фразу. Тот сделал вид, что не услышал, хотя слышали, наверное, даже собаки на заднем дворе и Кристина в пристройке.
Дорога обледенела, снег по ней несло позёмкой, но окрестные сугробы казались облитые прозрачным клеем, и откуда набирался снег в небольшие бураны — непонятно.
Миркулова выпустили на три недели раньше положенного. Хотя, если быть до конца честным, на семь лет и три недели раньше положенного. На три недели, потому что он хотел праздники провести дома. На семь лет — потому что он был не простым убийцей, а убийцей с деньгами. За семь лет про него, наверное, уже и думать забыли.
Расстроило, что на ледяной дороге его встречал только один человек. Он стоял, прислонившись спиной к капоту машины, даже приветливо махнул. Рожа оказалось знакомой: как был девять лет назад шестёркой, так и остался. Только теперь вот водитель.
— Почему один? Где остальные? — спросил Миркулов, бросив в багажник спортивную сумку. Казалось, семь лет в заключении на нём не особо заметно отразились. Постарел — да, но не было ни худобы, не болезненного вида. Как правил на воле, так и в тюрьме, разве что за периметр не пускали. До сегодняшнего дня.
— Ну, вы же знаете, они теперь большие шишки. Им светиться у тюрьмы нельзя. У меня приказ вас везти в город, на банкет. В вашу честь.
— Подсуетились?.. Что с бизнесом моим?
— Процветает, — водитель полез на своё место, когда хозяин сел на пассажирское.
— И те пиз**ки, слышал, тоже процветают, — сжав челюсти, припомнил Миркулов.
— Да они-то теперь чего? Вы своё отсидели. Вы ж знаете, они сиделых не трогают. Отдал, как говорится, долг Родине, и всё. Можешь дальше гулять.
— Девять лет из-за этих пи**ров просрал, — выдохнул Миркулов, полез в карман за сигаретами. Прикурив, продолжил: — Я их видел, как тебя сейчас. Пока делу ход не дали, они меня как зайца гоняли. Семерых моих людей положили. А до меня не добрались. Вот выкусите. И всё равно, семь лет…
Дорога была пустынной. Пролетали небольшие полуразваленные остановки каких-то деревень, но людей на них не было. Да и дома вдалеке казались заброшенными. Возможно, это оставленные на зиму дачи, но не было видно города, из которого на эти дачи ездили бы летом. Пустая дорога нервировала. Оказалось, что в годы тюрьмы чувствовал себя в безопасности. Первый год ещё боялся, что кто-то из новых заключённых или охраны натянет на лицо неоновую маску с нарисованным ртом и со словами: «Что, не ожидал, сука?!» начнёт вышивать по нему ножом. Потом успокоился. Да и сейчас не было причин для страха, потому что всё, отсидел. Хватит, все взятки, как говорится, гладки.
И всё же, когда за машиной, вдалеке, вырулил на дорогу мотоциклист на чёрном байке — стало как-то поспокойнее. Осознал, наконец, что оказался в обитаемом мире. Вон и парнишка какой-то в город выехал, или просто обновку обкатывал. Гнал, правда, как самоубийца, а дорога хоть и была пустой, но местами по-прежнему обледенелой.
Миркулов присмотрелся. На мотоциклисте был чёрный шлем. И как раз в тот момент, когда он пытался рассмотреть, почему не разглядеть лица, нижняя часть от носа до подбородка загорелась неоновым, чёрные пиксели образовывали широкую предвкушающую улыбку…
— Гони! Б**, гони, это они! — Миркулов схватился за руль, машина вильнула, едва не съехала с дороги, но выровнялась. Поняв, что так только навредит, он ограничился тем, что повторил громче, прибавив ещё несколько крепких выражений.
— Да что?! — удивился водитель. Скорости прибавил, но не сильно. Просто по требованию, он пока не понимал, зачем нужно было бояться одинокого мотоциклиста.
— Черти! Снова за мной пришли! Черти! Гони, иначе в этот раз точно пи***! Обоим!
Может, подействовали слова, может и водитель теперь рассмотрел маску. Скорости он прибавил, да только мотоцикл всё равно был быстрее машины. И свернуть некуда — вокруг поля, деревни уже кончились. Не по полям же от него уходить. Миркулов помнил, что впереди должен быть лес. Там ещё можно затеряться — вон он, чернел на горизонте и сейчас выглядел как спасение.
А потом мотоцикл поравнялся с машиной. Водитель в кожаной куртке поверх бронежилета заглянул в окошко и даже кивнул Миркулову, как давнему знакомому… Так оно и было. Семь лет не виделись. А по этому ублюдку даже не заметно было, чтобы тот постарел. Не бессмертные же они, в самом деле?!
Водитель попытался спихнуть мотоцикл с дороги, но тот, как издеваясь, ушёл вперёд, и машина только вильнула.
— Пушка! Пушка есть?! — орал Миркулов, чувствуя, как покрылся потом бритый затылок.
— В бардачке! — ответил водитель. Он нагнал мотоциклиста и снова попытался его сбросить. Тот съехал на обочину, подняв веер снега и грязи, но сделав полукруг только вернулся на трассу, теперь снова набирал скорость. Миркулов проверил запас патронов, дрожащими руками снял пистолет с предохранителя, уже тише приказал:
— Подпусти поближе. Пусть ещё раз попробует в окошко глянуть, я ему тут выпишу.
Водитель подпустил. Но, увидев оружие, на этот раз мотоциклист сам ушёл чуть назад, и пуля только окошко разбила. Сбив на дорогу осколки стекла, Миркулов высунулся и выстрелил ещё трижды. Одна пуля попала в шлем, там же и застряла, остальные две прошли бесследно, хотя он стрелял в торс и по колесу.
— Теперь в лес уходи! — приказал Миркулов, стараясь прицелиться.
— На такой скорости?! Да мы сами там убьёмся!
— И он тоже!
— Я что, самоубийца, что ли?!
Лес стремительно приближался. От дороги вела машинная тропинка. Кто-то даже зимой в тот лес ездил. Да и зазор между деревьями был широкий, но не больше однополосной дороги.
— В лес давай! Там его о ближайшее дерево размажем!
— А я сказал, я не!..
Спорить было некогда, и Миркулов сделал то же, что и до этого — сам схватился за руль. Машина вильнула, заскользила и, вместо того, чтобы войти в поворот, развернулась боком и боком же впечаталась в ближайшее дерево. От удара её едва не сложило пополам.
Сквозь звон в ушах, кровавую пелену в глазах и жуткую боль во всём теле, Миркулов услышал приближение мотоцикла. Судя по звуку, тот больше никуда не спешил.
Вместо водителя было месиво из железа и крови. Единственное, что пришло в голову — притвориться мёртвым. Он закрыл глаза и лежал в неестественной для живого позе, лежал на сломанной руке, испытывая адскую боль, не шевелился и готовился не дышать.
Послышались шаги по снегу. Пистолет потерялся где-то за пределами видимости. Миркулов не был уверен, что выживет, если Чёрт сейчас просто уйдёт, но готовился рисковать. А потом он эту тварь достанет. Всеми средствами устроит облаву на этих выродков. Они себе давно уже врага создали, просто раньше руки коротки были.
Дверь дёрнулась, потом ещё раз и со скрежетом открылась. Миркулов не дышал, не моргал. Вжился в роль трупа.
Чёрт дышал сипло, тоже не шевелился и ждал, осматривался. Запаса дыхания ещё хватало, когда Миркулова за целую ещё руку потащили из машины.
— Э, нет, так не пойдёт, — произнёс механический голос. Раньше такого не было, раньше они говорили хоть нормально. Теперь этот голос… словно его киборг загнал. — Я такой мангал приготовил. Ты тут подыхать не будешь.
Миркулов заорал, попробовал защититься хоть как, переломанными конечностями, и сначала услышал два выстрела, а потом уже почувствовал обе пули у себя в животе. Именно нутром ощутил, мог даже точно сказать, куда попала каждая. Орать сил уже не было, только скулить.
Чёрт нёс его на плечах, в глубь леса.
— Добей меня… куда?
Боль была адская, он уже готов был просто покончить с этим. Казалось, переломаны все кости. Кровь стекала на чёрную куртку мотоциклиста.
— Добить?.. Помнишь, ваши тогда четверых убили. Трупы вывезли в лес и там сожгли. Так вот, когда вы их из машины выволокли, оказалось, что один ещё живой. Живой, но умирающий. Добили вы его?
Миркулов молчал. Мужик тогда был настолько одной ногой на том свете, что даже не орал, когда пламя занялось. Стонал только… они ещё тогда говорили, что скучно получилось, надо было добить.
— Мы не знали, — соврал он. Чёрт издал звук, который без обработки, наверное, был похож на фырканье, а в обработке получалось что-то похожее на проверку микрофона.
— Так и я не знаю, — признался он. Они вышли на поляну, в центре на расчищенном от снега месте были сложены четыре покрышки, образовывающие квадрат. И воняло бензином… — Я, знаешь, психопат. Кто ж даст гарантии, что я сейчас не с трупом разговариваю? Ты? Так ты труп говорящий, галлюцинация моя. Нечего их слушать.
На покрышки Чёрт его положил почти аккуратно, как перебравшего друга на диван. Миркулов снова заорал, не столько от боли, сколько от отчаяния и ужаса. Бензиновый запах бил в нос. Он попытался приподняться, но тут же рухнул обратно, потому что всё тело, каждую рану пробило болью. И под этот крик покрышки вспыхнули, словно Чёрт хотел прибавить громкости…
Ник ещё ждал, когда крик стих, грел у огромного костра руки. Замёрз на мотоцикле преследовать цель, теперь отогревался, осознавая, что ещё обратно ехать так же. Зачерпнул твёрдого снега, его ледяную корку, стал как губкой стирать с себя кровь.
— Привет тебе от Вадима, утырок, — произнёс Никита. — Говорят, он тебя дождаться планировал. Но тут я за него.
— Семьдесят пятый, — произнёс голос. Ник кивнул, даже головы не подняв. Тёмная фигура стояла напротив него, через костёр. — Даже зажарил…
— А чего их сырыми жрать? Вот тебе, до хрустящей корочки, — усмехнулся Ник. Отстегнул маску с одной стороны, оставив её висеть. Фигуру заволокло чёрным дымом. Она наклонилась — отрывала от трупа, как от жаренной курицы, потом аппетитно захрустела, поедая. Воняло больше палёной резиной, чем мясом. Ник закончил с пятнами: отчистились не до конца, но поди на чёрном разбери, что это такое. Собирался маску снять окончательно, когда фигура снова произнесла:
— Убегал бы ты, Никита.
— От кого? — удивился он и посерьёзнел. Фигура в дыму продолжала хрустеть костями, ответила без спешки, как-то даже лениво:
— От них. По твоему следу идут, скоро будут тут, ты им вон какой факел организовал. Уже у машины и твоего мотоцикла, туда возвращаться нельзя.
— Кто идёт? — Никита закреплял маску на лице, застёгивал куртку.
— Гончие идут. Ты таких ещё не видел, ты с такими не справишься. Так что беги.
— Что, есть кто-то страшнее Чертей? — усмехнулся Никита.
— О, в этом мире есть многие, что страшнее вас. Не обольщайся.
Глеб закончил с нарезкой овощей, скинул их к мясу в чугунную прямоугольную форму. Накрыл фольгой и собирался убрать в разогретую духовку, когда на руке запищали часы.
Никита был на задании, но это могло быть как «Я закончил, что на ужин?», так и «Объект 2 мертв». Глеб отложил готовку, взглянул на экран. От Никиты пришло всего одно слово: «Помогите».
Ева в это время только притащила в гостиную полное ведро воды. В своих комнатах убирались сами, в общих комнатах и на лестнице — в порядке очереди. И Ева всегда начинала с гостиной, как с самой большой комнаты. Она стояла в домашних штанах и майке. Часы сняла, сообщение не видела, и поэтому вылетевший из кухни Глеб стал для неё сюрпризом.
— В машину! — скомандовал Глеб, поймал её за руку и потащил.
— В этом?! — спросила Ева возмущённо. Глеб, не оглядываясь, вместо этого ответил:
— Там переоденешься! Быстро!
Сам Глеб тоже был одет в домашнее, но во второй руке тащил бронежилеты и что-то тёмное, трикотажное. Закинув Еву и одежду с одинаковым отсутствием бережности в машину, вернулся домой. Когда вышел снова, туда же забросил оружие. На этот раз бережнее, но только потому, что оно могло выстрелить.
Ева, не стесняясь, надевала спортивный лифчик. Глеб успел заметить только, что на груди осталась красная полоса затянувшегося шрама.
— Как он мог облажаться? — не понимала Ева, пока Глеб заводил машину и открывал ворота. — Двое! Водитель и цель! Облавы никто бы устраивать не стал. Сами сказали: они верят, что раз половину срока отсидели — то чисты!
— Поздно для облавы, — ответил Глеб. — Твою мать, только б не менты.
— Почему? — Ева даже застёгивать бронежилет перестала. Удивлённо ждала ответа.
— Ненавижу ментов гасить. А если там их облава, то придётся.
— Тогда отойдёшь и оставишь это мне, — Ева продолжила застёгиваться. — У меня к ним личное.
— Да у вас ко всему миру личное! — сорвался Глеб. — Ты оделась? Погоди, я тебе руль передам, сам оденусь. И гони-гони-гони! Если Ник просит о помощи, то там реально как в аду!
Никита ощущал погоню спиной. Он больше не замерзал. Ну и что-то подсказывало, что нельзя было теперь выйти и сказать, что уходил отлить, а то, что тут машина в гармошку — так это после него уже было.
Морозов висел на проводе от потолочного светильника. В том, что это самоубийство, сомнений не было. Вряд ли Черти что-то вспомнили и вернулись бы добить, а повод у него был веский — на телефоне было открыто и стояло на паузе видео, которого Калинин ещё не смотрел, но догадывался. Вокруг него волнами начинала расходиться паника, а Калинин стоял в центре этого урагана и думал о том, что вот опять, сорвались.
***
— Эй, очкарик, а если я его довёл, то это считается за убийство? — выглянул на улицу Ник. Глеб чистил снег у дома, обернулся и спросил вместо ответа:
— Он самоубился?
— Ага, — Ник говорил об этом спокойно, смерть волновала его только как собственная статистика. Глеб отрицательно помотал головой:
— Нет, не считается. И ты всё равно на три отстаёшь, а не на одного.
— Зануда, — проворчал Ник, возвращаясь в дом. И тут же наткнулся на два внимательных и удивлённых взгляда: Ева выглянула с кухни, Тимур стоял посреди гостиной с мешком собачьей еды. Оба они отложили свои дела, чтобы тупо пялиться на Ника.
— Че? — с вызовом спросил он. Тимур поспешил к выходу на задний двор, а Ева спросила прямо:
— Вы что, считаете?
Тимур остановился у двери, прислушался. Кажется, просто на безопасное расстояние отбежал.
— Да, — ответил Никита, всё ещё примеряясь, кто из заинтересовавшихся ему больше не нравится.
— Считаете что? — попытался Тимур, и Ник сделал резкий выпад в его сторону, словно догнать хотел. Подросток не повёлся.
— Трупы, — ответила Ева, скривив губы. — Я права?
— Если хочешь в это играть, то нам придётся тоже обнулиться, а я не хочу. У меня уже внушительная…
— Вы бл** **нулись?! — прокричала Ева. Тимур поспешил сбежать к собакам. Ник прочистил ухо мизинцем, нагло спросил:
— Что такого?
— Вы из этого игру сделали?
— Мы сделали игру из подсчёта того, скольких мы убили, — спокойно, будто ребёнку, разъяснил Никита. После заданий он вообще был очень мирным, а раньше бы бросился от такого давления. — К тому же и мне так проще считать. Ну, плюс четверо, которые были до Чертей.
Решив, что с ним здравого диалога не получится, Ева быстро вернулась в кухню, открыла окно и проорала уже Глебу предпоследнюю фразу. Тот сделал вид, что не услышал, хотя слышали, наверное, даже собаки на заднем дворе и Кристина в пристройке.
***
Дорога обледенела, снег по ней несло позёмкой, но окрестные сугробы казались облитые прозрачным клеем, и откуда набирался снег в небольшие бураны — непонятно.
Миркулова выпустили на три недели раньше положенного. Хотя, если быть до конца честным, на семь лет и три недели раньше положенного. На три недели, потому что он хотел праздники провести дома. На семь лет — потому что он был не простым убийцей, а убийцей с деньгами. За семь лет про него, наверное, уже и думать забыли.
Расстроило, что на ледяной дороге его встречал только один человек. Он стоял, прислонившись спиной к капоту машины, даже приветливо махнул. Рожа оказалось знакомой: как был девять лет назад шестёркой, так и остался. Только теперь вот водитель.
— Почему один? Где остальные? — спросил Миркулов, бросив в багажник спортивную сумку. Казалось, семь лет в заключении на нём не особо заметно отразились. Постарел — да, но не было ни худобы, не болезненного вида. Как правил на воле, так и в тюрьме, разве что за периметр не пускали. До сегодняшнего дня.
— Ну, вы же знаете, они теперь большие шишки. Им светиться у тюрьмы нельзя. У меня приказ вас везти в город, на банкет. В вашу честь.
— Подсуетились?.. Что с бизнесом моим?
— Процветает, — водитель полез на своё место, когда хозяин сел на пассажирское.
— И те пиз**ки, слышал, тоже процветают, — сжав челюсти, припомнил Миркулов.
— Да они-то теперь чего? Вы своё отсидели. Вы ж знаете, они сиделых не трогают. Отдал, как говорится, долг Родине, и всё. Можешь дальше гулять.
— Девять лет из-за этих пи**ров просрал, — выдохнул Миркулов, полез в карман за сигаретами. Прикурив, продолжил: — Я их видел, как тебя сейчас. Пока делу ход не дали, они меня как зайца гоняли. Семерых моих людей положили. А до меня не добрались. Вот выкусите. И всё равно, семь лет…
Дорога была пустынной. Пролетали небольшие полуразваленные остановки каких-то деревень, но людей на них не было. Да и дома вдалеке казались заброшенными. Возможно, это оставленные на зиму дачи, но не было видно города, из которого на эти дачи ездили бы летом. Пустая дорога нервировала. Оказалось, что в годы тюрьмы чувствовал себя в безопасности. Первый год ещё боялся, что кто-то из новых заключённых или охраны натянет на лицо неоновую маску с нарисованным ртом и со словами: «Что, не ожидал, сука?!» начнёт вышивать по нему ножом. Потом успокоился. Да и сейчас не было причин для страха, потому что всё, отсидел. Хватит, все взятки, как говорится, гладки.
И всё же, когда за машиной, вдалеке, вырулил на дорогу мотоциклист на чёрном байке — стало как-то поспокойнее. Осознал, наконец, что оказался в обитаемом мире. Вон и парнишка какой-то в город выехал, или просто обновку обкатывал. Гнал, правда, как самоубийца, а дорога хоть и была пустой, но местами по-прежнему обледенелой.
Миркулов присмотрелся. На мотоциклисте был чёрный шлем. И как раз в тот момент, когда он пытался рассмотреть, почему не разглядеть лица, нижняя часть от носа до подбородка загорелась неоновым, чёрные пиксели образовывали широкую предвкушающую улыбку…
— Гони! Б**, гони, это они! — Миркулов схватился за руль, машина вильнула, едва не съехала с дороги, но выровнялась. Поняв, что так только навредит, он ограничился тем, что повторил громче, прибавив ещё несколько крепких выражений.
— Да что?! — удивился водитель. Скорости прибавил, но не сильно. Просто по требованию, он пока не понимал, зачем нужно было бояться одинокого мотоциклиста.
— Черти! Снова за мной пришли! Черти! Гони, иначе в этот раз точно пи***! Обоим!
Может, подействовали слова, может и водитель теперь рассмотрел маску. Скорости он прибавил, да только мотоцикл всё равно был быстрее машины. И свернуть некуда — вокруг поля, деревни уже кончились. Не по полям же от него уходить. Миркулов помнил, что впереди должен быть лес. Там ещё можно затеряться — вон он, чернел на горизонте и сейчас выглядел как спасение.
А потом мотоцикл поравнялся с машиной. Водитель в кожаной куртке поверх бронежилета заглянул в окошко и даже кивнул Миркулову, как давнему знакомому… Так оно и было. Семь лет не виделись. А по этому ублюдку даже не заметно было, чтобы тот постарел. Не бессмертные же они, в самом деле?!
Водитель попытался спихнуть мотоцикл с дороги, но тот, как издеваясь, ушёл вперёд, и машина только вильнула.
— Пушка! Пушка есть?! — орал Миркулов, чувствуя, как покрылся потом бритый затылок.
— В бардачке! — ответил водитель. Он нагнал мотоциклиста и снова попытался его сбросить. Тот съехал на обочину, подняв веер снега и грязи, но сделав полукруг только вернулся на трассу, теперь снова набирал скорость. Миркулов проверил запас патронов, дрожащими руками снял пистолет с предохранителя, уже тише приказал:
— Подпусти поближе. Пусть ещё раз попробует в окошко глянуть, я ему тут выпишу.
Водитель подпустил. Но, увидев оружие, на этот раз мотоциклист сам ушёл чуть назад, и пуля только окошко разбила. Сбив на дорогу осколки стекла, Миркулов высунулся и выстрелил ещё трижды. Одна пуля попала в шлем, там же и застряла, остальные две прошли бесследно, хотя он стрелял в торс и по колесу.
— Теперь в лес уходи! — приказал Миркулов, стараясь прицелиться.
— На такой скорости?! Да мы сами там убьёмся!
— И он тоже!
— Я что, самоубийца, что ли?!
Лес стремительно приближался. От дороги вела машинная тропинка. Кто-то даже зимой в тот лес ездил. Да и зазор между деревьями был широкий, но не больше однополосной дороги.
— В лес давай! Там его о ближайшее дерево размажем!
— А я сказал, я не!..
Спорить было некогда, и Миркулов сделал то же, что и до этого — сам схватился за руль. Машина вильнула, заскользила и, вместо того, чтобы войти в поворот, развернулась боком и боком же впечаталась в ближайшее дерево. От удара её едва не сложило пополам.
Сквозь звон в ушах, кровавую пелену в глазах и жуткую боль во всём теле, Миркулов услышал приближение мотоцикла. Судя по звуку, тот больше никуда не спешил.
Вместо водителя было месиво из железа и крови. Единственное, что пришло в голову — притвориться мёртвым. Он закрыл глаза и лежал в неестественной для живого позе, лежал на сломанной руке, испытывая адскую боль, не шевелился и готовился не дышать.
Послышались шаги по снегу. Пистолет потерялся где-то за пределами видимости. Миркулов не был уверен, что выживет, если Чёрт сейчас просто уйдёт, но готовился рисковать. А потом он эту тварь достанет. Всеми средствами устроит облаву на этих выродков. Они себе давно уже врага создали, просто раньше руки коротки были.
Дверь дёрнулась, потом ещё раз и со скрежетом открылась. Миркулов не дышал, не моргал. Вжился в роль трупа.
Чёрт дышал сипло, тоже не шевелился и ждал, осматривался. Запаса дыхания ещё хватало, когда Миркулова за целую ещё руку потащили из машины.
— Э, нет, так не пойдёт, — произнёс механический голос. Раньше такого не было, раньше они говорили хоть нормально. Теперь этот голос… словно его киборг загнал. — Я такой мангал приготовил. Ты тут подыхать не будешь.
Миркулов заорал, попробовал защититься хоть как, переломанными конечностями, и сначала услышал два выстрела, а потом уже почувствовал обе пули у себя в животе. Именно нутром ощутил, мог даже точно сказать, куда попала каждая. Орать сил уже не было, только скулить.
Чёрт нёс его на плечах, в глубь леса.
— Добей меня… куда?
Боль была адская, он уже готов был просто покончить с этим. Казалось, переломаны все кости. Кровь стекала на чёрную куртку мотоциклиста.
— Добить?.. Помнишь, ваши тогда четверых убили. Трупы вывезли в лес и там сожгли. Так вот, когда вы их из машины выволокли, оказалось, что один ещё живой. Живой, но умирающий. Добили вы его?
Миркулов молчал. Мужик тогда был настолько одной ногой на том свете, что даже не орал, когда пламя занялось. Стонал только… они ещё тогда говорили, что скучно получилось, надо было добить.
— Мы не знали, — соврал он. Чёрт издал звук, который без обработки, наверное, был похож на фырканье, а в обработке получалось что-то похожее на проверку микрофона.
— Так и я не знаю, — признался он. Они вышли на поляну, в центре на расчищенном от снега месте были сложены четыре покрышки, образовывающие квадрат. И воняло бензином… — Я, знаешь, психопат. Кто ж даст гарантии, что я сейчас не с трупом разговариваю? Ты? Так ты труп говорящий, галлюцинация моя. Нечего их слушать.
На покрышки Чёрт его положил почти аккуратно, как перебравшего друга на диван. Миркулов снова заорал, не столько от боли, сколько от отчаяния и ужаса. Бензиновый запах бил в нос. Он попытался приподняться, но тут же рухнул обратно, потому что всё тело, каждую рану пробило болью. И под этот крик покрышки вспыхнули, словно Чёрт хотел прибавить громкости…
Ник ещё ждал, когда крик стих, грел у огромного костра руки. Замёрз на мотоцикле преследовать цель, теперь отогревался, осознавая, что ещё обратно ехать так же. Зачерпнул твёрдого снега, его ледяную корку, стал как губкой стирать с себя кровь.
— Привет тебе от Вадима, утырок, — произнёс Никита. — Говорят, он тебя дождаться планировал. Но тут я за него.
— Семьдесят пятый, — произнёс голос. Ник кивнул, даже головы не подняв. Тёмная фигура стояла напротив него, через костёр. — Даже зажарил…
— А чего их сырыми жрать? Вот тебе, до хрустящей корочки, — усмехнулся Ник. Отстегнул маску с одной стороны, оставив её висеть. Фигуру заволокло чёрным дымом. Она наклонилась — отрывала от трупа, как от жаренной курицы, потом аппетитно захрустела, поедая. Воняло больше палёной резиной, чем мясом. Ник закончил с пятнами: отчистились не до конца, но поди на чёрном разбери, что это такое. Собирался маску снять окончательно, когда фигура снова произнесла:
— Убегал бы ты, Никита.
— От кого? — удивился он и посерьёзнел. Фигура в дыму продолжала хрустеть костями, ответила без спешки, как-то даже лениво:
— От них. По твоему следу идут, скоро будут тут, ты им вон какой факел организовал. Уже у машины и твоего мотоцикла, туда возвращаться нельзя.
— Кто идёт? — Никита закреплял маску на лице, застёгивал куртку.
— Гончие идут. Ты таких ещё не видел, ты с такими не справишься. Так что беги.
— Что, есть кто-то страшнее Чертей? — усмехнулся Никита.
— О, в этом мире есть многие, что страшнее вас. Не обольщайся.
***
Глеб закончил с нарезкой овощей, скинул их к мясу в чугунную прямоугольную форму. Накрыл фольгой и собирался убрать в разогретую духовку, когда на руке запищали часы.
Никита был на задании, но это могло быть как «Я закончил, что на ужин?», так и «Объект 2 мертв». Глеб отложил готовку, взглянул на экран. От Никиты пришло всего одно слово: «Помогите».
Ева в это время только притащила в гостиную полное ведро воды. В своих комнатах убирались сами, в общих комнатах и на лестнице — в порядке очереди. И Ева всегда начинала с гостиной, как с самой большой комнаты. Она стояла в домашних штанах и майке. Часы сняла, сообщение не видела, и поэтому вылетевший из кухни Глеб стал для неё сюрпризом.
— В машину! — скомандовал Глеб, поймал её за руку и потащил.
— В этом?! — спросила Ева возмущённо. Глеб, не оглядываясь, вместо этого ответил:
— Там переоденешься! Быстро!
Сам Глеб тоже был одет в домашнее, но во второй руке тащил бронежилеты и что-то тёмное, трикотажное. Закинув Еву и одежду с одинаковым отсутствием бережности в машину, вернулся домой. Когда вышел снова, туда же забросил оружие. На этот раз бережнее, но только потому, что оно могло выстрелить.
Ева, не стесняясь, надевала спортивный лифчик. Глеб успел заметить только, что на груди осталась красная полоса затянувшегося шрама.
— Как он мог облажаться? — не понимала Ева, пока Глеб заводил машину и открывал ворота. — Двое! Водитель и цель! Облавы никто бы устраивать не стал. Сами сказали: они верят, что раз половину срока отсидели — то чисты!
— Поздно для облавы, — ответил Глеб. — Твою мать, только б не менты.
— Почему? — Ева даже застёгивать бронежилет перестала. Удивлённо ждала ответа.
— Ненавижу ментов гасить. А если там их облава, то придётся.
— Тогда отойдёшь и оставишь это мне, — Ева продолжила застёгиваться. — У меня к ним личное.
— Да у вас ко всему миру личное! — сорвался Глеб. — Ты оделась? Погоди, я тебе руль передам, сам оденусь. И гони-гони-гони! Если Ник просит о помощи, то там реально как в аду!
***
***
Никита ощущал погоню спиной. Он больше не замерзал. Ну и что-то подсказывало, что нельзя было теперь выйти и сказать, что уходил отлить, а то, что тут машина в гармошку — так это после него уже было.
