— Глеб и Тимур попрятались по комнатам. А впрочем, Глеб даже меня не испугался. Что там случилось?
— Убийство, — спокойно отозвалась Ева, но голос дрогнул. Только теперь она заметила — она даже маску не сняла! Потянулась отстегнуть.
— Разве Глеб не привык? — удивилась Кристина. Ева вздохнула так, словно до этого маска мешала дышать свободно. Убедилась, что в гостиной они одни и, почти что шёпотом, спросила:
— Слушай… Я так поняла, всех тащат в подвал сначала. Чертей. И предлагают либо присоединяться, либо сдохнуть… Ты же тут давно. И врать не будешь. Были ли те, кто отказался и кого убили?
С лица Кристины постепенно сползла улыбка. Она наклонилась, обняла Еву за шею и едва слышно попросила:
— Не спрашивай.
***
Ник вернулся один через несколько часов. Прошёл мимо сидящей в гостиной Евы прямиком наверх. Вскоре оттуда послышался настойчивый стук, постепенно переходящий в выламывание двери. Привыкшая к такому Ева пошла поставить чайник.
— Очкарик! Выходи! Обещал классную историю! Давай, не томи!
Как-то почти незаметно на кухне оказался Тимур, но сидел тут с таким видом, будто давно ждал чая. Ева подыграла. Послышался треск дерева, потом стук, грохот. Глухой удар и снова голос Ника:
— Что? Это за то, что я твои трупы прячу! Давай, спускайся!
Глеб ответил что-то, но слишком тихо, не разобрать. Это Ник орал так, что снова ему вторили собаки с заднего двора.
— А завтра тебя убьют нахер! Или меня! Или всех нас! Мы ж не маньяка прибили, забыл? Ты, кстати, прибил! Так что давай! Ты знаешь, ни у кого нет времени!
Ева с Тимуром слушали с одинаковым вниманием. Оба знали, что Ник не отстанет. Конечно, могла случиться драка, после которой Глеб вышвырнул бы забуянившего в сугроб. Но всё-таки Глеб вроде бы и сам не был против рассказать.
Когда чайник закипел, Тимур снова засуетился. Разливал кипяток по чашкам и унёс на журнальный столик в гостиную. На кухне вчетвером было бы тесно. Ева смотрела наверх, прислушиваясь к перебранке. Вскоре Ник вылетел из коридора, едва не упал с лестницы, но успел схватиться за перила. Следом шёл Глеб с таким видом, словно это он тащил Ника вниз, а не Ник его выкурил из комнаты. Пока Ник восстанавливал равновесие, Глеб обошёл его и спустился, подвинул кресло к журнальному столику. На собравшихся и замерших на середине движения Еву и Тимура глянул раздражённо, и стал ждать, когда они закончат накрывать на стол.
Семь лет назад.
На железной двери подвала остались борозды, словно из клетки пытался выбраться какой-то хищник. Тут не было окон, голые бетонные стены. Ночами иногда становилось нереально холодно, тогда не спасали ни матрас, ни одеяло, ни одежда. В качестве сменной ему оставили майку и спортивные штаны, явно ношенные. Освещение в подвале регулировалось, на ночь его выключали совсем и не оставляли никакого источника света. В подвале была раковина, туалет, железная ванная, которую приходилось самому наполнять и сливать в раковину. Кроме того, тут была низкая кровать, несколько протёртых ковриков, телевизор, который с рябью, но ловил пару десятков телеканалов. Больше ему не дали ничего.
Глеб узнал их ещё на улице, когда они выскочили из остановившейся машины. Он слышал про Чертей как про банду отморозков, которые убивали тех, кого считали неправыми. Глеб удивился только, как они так быстро узнали о том, что он сделал. Он ждал, что его там же и убьют — оттолкнул Кира, крикнул ему что-то… что-то вроде приказа бежать. Куда бы он сбежал? Глеб тогда не надеялся, что банда маньяков благородная, и не тронет невиновного.
Ждал смерти в машине. Ждал, когда его выволокли и втащили в дом. Он долго ничего не мог слышать. Если с ним и разговаривали похитители — Глеб этого не знал. Думал, что и этот подвал — тоже отсрочка. А раз его привезли сюда, значит хотели растянуть его смерть. Про них ведь не зря говорили, что они отбитые.
Но с первым ужином ему принесли и медикаменты. И после не тронули. И Глеб почувствовал себя приговорённым, который не имеет права знать о дате казни.
Его кормили два-три раза в день, а больше к нему и не заглядывали. Еду оставляли на пороге. Приходили всегда по двое: один открывал дверь и ставил поднос, второй караулил. И они всегда были в масках. Глеб стал задумываться о том, что скорее всего с братьев сейчас требуют за него выкуп. Это тоже было равносильно смертному приговору, и хорошо, если его убьют тут, а не отдадут братьям.
Глеб использовал это время, чтобы подумать. Сначала больше всего не хватало интернета. Банально социальных сетей. Устройства, с которого он мог бы спросить Кира, все ли с ним в порядке. Ведь кроме того, что Глеба похитили, а друга — нет, друг был ещё и сильно избит. Совершенно не хотелось разбираться с той паникой, что поднялась после смерти отца. Наверняка Глеба сейчас искали, рыли землю и однажды могли докопаться и сюда.
Это были самые явные мысли. Кроме того Глеб думал: «Может, меня продадут на органы?» Был даже вариант, что Черти ждали, когда сойдёт снег, чтобы отправить его в рабство на личные плантации. Но не происходило ничего. По телевизору, конечно, не говорили не про отца, не про Кира. Чертей спрашивать было бесполезно — они молчали. Глеб пока не видел для себя лазейки, он продолжал ждать. Он не собирался умирать после совершённого. Был готов к смерти, но не смирился.
Ему казалось, что он слышал звуки. Слышал, как наверху ходил кто-то, ему даже чудились голоса. А потом Глеб поймал себя на мысли, что ассоциирует эти голоса с мамой, с отцом, с братьями, с одноклассниками и с Киром. Потом варианты менялись, но приглушённые голоса всё время напоминали кого-то и из-за этого могли быть просто галлюцинациями.
Глеба тошнило от телевизора. Интернет бы ему ни один дурак не доверил, но он попросил хотя бы книг. Спустя несколько дней после просьбы Черти так же молча закрыли дверь, не отрывая от него глаз. Глеб почти привык к ним и перестал бояться, но тоже не до конца. Для него это были только люди в масках, которые его по-прежнему не трогали. С ними можно было драться.
Глеб подобрал с пола поднос, вместе с ним сел на кровать. По телевизору показывали какой-то американский фильм, незнакомый и скучный. Что-то в очередной раз про супергероев. Глеб поднёс к губам хлеб, и тут с экраном произошло что-то. Картинку фильма с него словно смыло. Появилось другое видео, похожее на любительское: этот же подвал и залитый кровью бетонный пол. Человек на полу, когда-то сильный мужчина, теперь же крови было так много, что непонятно, из-за какой именно раны он не мог встать. Глеб, вопреки поднявшейся тошноте, откусил от хлеба, поднялся и выключил телевизор. Он расценил это как намёк не нарываться, он тут не в гостях.
Позже Глеб понял, что был не прав. Несколько дней (Глеб не знал точно, сколько. Еду приносили не по расписанию) телевизор показывал по кругу: людей, пытки, убийства. Всё мешалось в одну кучу: запись насилия и потом Черти, которые убивали насильника. Фотографии жертв, потом фотографии их убийц. Репортажи, записи с камер наблюдения. Аудио тех, кто благодарил. Крики тех, кто проклинал. Кто-то таким образом рассказывал Глебу о том, кто такие Черти. Сначала он выключал телевизор, пробовал переключать, но ему не оставили ничего больше, кроме этого чёрного ящика. И приходилось смотреть — как кино. Вот ему показывали сытого и презентабельного предпринимателя. В чём же он виновен? А, убирал конкурентов, подкупал полицию и сажал за это других конкурентов. Как же Черти убили его? Столкнули его машину с моста, когда он ехал на работу. А вот женщина — одета бедно, строго. Она-то в чём виновата? А, заведовала детским домом и «сдавала в аренду» детей состоятельным предпринимателям. Её Черти вышвырнули из окна квартиры.
Жестокость не была для Глеба чем-то новым. Да, он не любил её и предпочитал отворачиваться, но так же, как отворачиваются от паука. Он мог смотреть на жестокость и не испытывать при этом стресса. В какой-то день еду принесли как раз, когда был включён телевизор. Черти удивились — брови поползли вверх. Глеб сидел, прислонившись к стене и наблюдал за ними спокойно. Так спокойно, словно они мешали ему смотреть телевизор. Мешали, но не сильно. Чёрт с подносом прошёл в камеру, второй попытался его поймать за шиворот, но не смог. Глеб не понимал, почему его боятся. Это же Черти, а он просто школьник. Да, убил, но несравнимо с тем, сколько убивали они.
Чёрт с подносом посмотрел на экран, на котором привязанная к стулу девушка просила не убивать её, отпустить. Это была жертва и начало цикла — преступление. Глеб осторожно забрал поднос, перевёл взгляд на экран, но продолжил боковым зрением следить за Чёртом. Тот хмыкнул и вышел.
С тех пор кое-что изменилось. Во-первых, вернулось нормальное телевидение. Во-вторых, Чёрт теперь приходил один, но разный. Оставлял поднос ближе к Глебу, но уходил всегда осторожно, пятясь спиной. И только тогда Глеб понял, убедился наконец — они тоже боялись его! Запертый, полностью в их власти, слабеющий при сидячем образе жизни, а Глеб пугал их! Чертей!
После этого тот самый сидячий образ жизни Глеб сменил на активный. Начал с зарядки, продолжил теми тренировками, что мог выполнять в этом каменном мешке. Это помогало и с ума не сойти, и форму сохранять до того момента, когда Черти расслабятся окончательно и подойдут достаточно близко к заложнику…
Однажды на подносе вместе с едой появилось и две книги: сопромат и боевик в потрёпанной мягкой обложке. Глеб несколько визитов оставлял книги у двери, потом сдался и взял прочитать. В подвале, в ожидании казни, обе книги показались ему одинаково неактуальными и отвратительными. Он перевёл внимание на телевизор и подумал, что и он такой же ненастоящий. То, что было настоящим, показывали ему несколько дней Черти. И тогда Глеб ощущал себя живым, видел в этом связь с реальностью и внешним миром. Самым близким миром, а не тем, что был где-то в столице или и вовсе в другой стране.
Глеб переставал бояться Чертей, они же стали больше доверять ему. Когда Глеб столько времени спустя услышал настоящий человеческий голос, он сначала принял его за включившийся телевизор. Чёрт мужским голосом с какой-то даже жалостью спросил:
— Каких книг принести?
И Глеб смотрел на него, широко раскрыв глаза, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Это было сейчас всё равно, как если бы вдруг заговорил тазик или поднос. Но Чёрт ждал.
Глеб научился различать их. Угадал девушку в одной из фигур. Пытался мысленно подогнать под какую-то систему то, в какой очерёдности они приходили. Глеб настолько привык, что они всегда молчали, что принял это за данность, а теперь его словно разочаровали. И с одной стороны Черти стали человечнее, с другой — ещё более жуткими.
Один из парней держался всегда с вызовом. Он словно дразнил Глеба. Движения того Чёрта были небрежными, показно расслабленными и в то же время точными. Он шёл на контакт, он делал какие-то знаки, не сулившие ничего хорошего. То изображал: «Мы наблюдаем», то «Дернешься — и ты не жилец». Он словно играл с Глебом: иногда подставлял ему спину, иногда «случайно» опрокидывал суп на пол. Он был самым живым из всех.
Девушка смотрела на Глеба так, словно внутренне себя подпитывала придуманной ненавистью. Она выглядела грозной, правда опасной, но Глеб не очень понимал, что ей сделал именно он, а потому в эту злобу не очень верил. Он знал, как быстро рассыпается такая надуманная ненависть. И пыхтела она всегда сквозь маску, словно она ей дышать мешала.
Третий тоже сначала смотрел на Глеба с ненавистью, но со временем она сошла на нет. Чем дальше, тем больше в его взгляде просматривалась вина. Теперь вот заговорил… Позже он спрашивал и нравится ли Глебу еда, чего бы он хотел поесть. Постепенно заговорила и девушка, но она разговаривала высокомерно, смотрела свысока и та же ненависть ощущалась и в словах.
Глеб думал, что эти двое — слабое звено. Что из подвала он выберется именно через них. Все последние дни он был словно на охоте — при Чертях сидел на кровати и не поднимался. Он обрывал тренировки и прыгал обратно в кровать, если слышал скрежет ключа в замке. Глеб ждал, кто из намеченных двоих фатально расслабится первым…
Но спину ему подставил тот Чёрт, что с ним не разговаривал. Именно он, продолжая провоцировать Глеба, уходил из подвала спокойно, отвернувшись.
Достаточно острых предметов у Глеба не было. Но он заранее оторвал от простыни ткань со швом. Он не думал ни о чём, просто увидел открытую спину и почувствовал — в этот раз он сможет. Не было мыслей о том, что «Теперь очень важный шаг. Сейчас жизнь разделится. Если я смогу, то сбегу. Если нет, возможно, меня тут же и убьют».
Наверное, Чёрт даже и расслышал едва заметный шорох от поднявшегося Глеба, потому что стал поворачиваться… Но не успел. Глеб набросил ему удавку на шею и затянул…
Мало того, что он был в опасной ситуации, в доме убийц, на него ещё и накатил новый страх – страх покинуть старое место. Иррациональный, но доводивший его до дрожи в коленях. Выйдя из подвала в короткий коридора, он слышал голоса в доме, примерно посчитал: двое мужчин и женщина. Может, там был ещё кто-то, но молчал. Коридор из подвала выходил и на задний двор, но там было закрыто решёткой с замком. Уйти осторожно не получилось бы.
Глеб собирался убить того Чёрта, что так опрометчиво подставил ему спину. Но что-то помешало. Мысль о том, что Глеб не убийца. Невозможность вот так вот, хладнокровно задушить человека. И Глеб оставил его в своей бывшей камере на полу, теперь приходилось спешить, чтобы успеть до того, как тот очнётся.
Минуту-две Глеб стоял у выхода из коридора, прислушиваясь к голосам. Обсуждали что-то по-деловому. Незнакомый, новый голос, похоже, принадлежал начальнику. Спокойно, по-деловому он говорил: «…надо до четверга убить, а то он под вас копает… Где там Стас? Слушайте, вы за ним присматривайте, что ли».
Голоса отдалялись. Глеб не шевелился. Казалось, что и не дышал. Замер, слился со стеной и не мог поверить своему везению – все трое направлялись в другую комнату, оставив коридор и входную дверь Глебу. Да, конечно, за дверью мог оказаться забор с колючей проволокой, охранная собака, сама дверь могла быть наглухо закрыта, но проблемы Глеб решал по мере их поступления, и сейчас выпал отличный шанс сбежать.
Но, стоило отойти от стены и двинуться в сторону выхода, как сзади грохнуло – открылась железная дверь в подвал, на пороге стоял тот Чёрт, которого Глеб не добил. Он смотрел на беглеца с обещанием скорейшей и мучительной смерти. Глеб сглотнул, попятился и в добавок услышал, как возвращались те трое, что совсем недавно ушли, оставив ему свободный вход.
В небольшой кухне был угловой диван, на окне рядом с ним — решётки. И по двору бегала огромная кавказская овчарка, недобро поглядывая в окно на Глеба, и забор двухметровый имелся, но сейчас казалось, что и это всё преодолел бы, если бы смог выбраться из дома. Убивать его, вроде, собирались, но не все присутствующие.
— Какого хрена? — спросил главный, новый для Глеба человек, глядя на Чертей. Того, которого едва не задушил Глеб, держал второй парень. Придушенный говорить не мог, только пыхтел. Возможно, поэтому всю вину спихивали на него.
— Убийство, — спокойно отозвалась Ева, но голос дрогнул. Только теперь она заметила — она даже маску не сняла! Потянулась отстегнуть.
— Разве Глеб не привык? — удивилась Кристина. Ева вздохнула так, словно до этого маска мешала дышать свободно. Убедилась, что в гостиной они одни и, почти что шёпотом, спросила:
— Слушай… Я так поняла, всех тащат в подвал сначала. Чертей. И предлагают либо присоединяться, либо сдохнуть… Ты же тут давно. И врать не будешь. Были ли те, кто отказался и кого убили?
С лица Кристины постепенно сползла улыбка. Она наклонилась, обняла Еву за шею и едва слышно попросила:
— Не спрашивай.
***
Ник вернулся один через несколько часов. Прошёл мимо сидящей в гостиной Евы прямиком наверх. Вскоре оттуда послышался настойчивый стук, постепенно переходящий в выламывание двери. Привыкшая к такому Ева пошла поставить чайник.
— Очкарик! Выходи! Обещал классную историю! Давай, не томи!
Как-то почти незаметно на кухне оказался Тимур, но сидел тут с таким видом, будто давно ждал чая. Ева подыграла. Послышался треск дерева, потом стук, грохот. Глухой удар и снова голос Ника:
— Что? Это за то, что я твои трупы прячу! Давай, спускайся!
Глеб ответил что-то, но слишком тихо, не разобрать. Это Ник орал так, что снова ему вторили собаки с заднего двора.
— А завтра тебя убьют нахер! Или меня! Или всех нас! Мы ж не маньяка прибили, забыл? Ты, кстати, прибил! Так что давай! Ты знаешь, ни у кого нет времени!
Ева с Тимуром слушали с одинаковым вниманием. Оба знали, что Ник не отстанет. Конечно, могла случиться драка, после которой Глеб вышвырнул бы забуянившего в сугроб. Но всё-таки Глеб вроде бы и сам не был против рассказать.
Когда чайник закипел, Тимур снова засуетился. Разливал кипяток по чашкам и унёс на журнальный столик в гостиную. На кухне вчетвером было бы тесно. Ева смотрела наверх, прислушиваясь к перебранке. Вскоре Ник вылетел из коридора, едва не упал с лестницы, но успел схватиться за перила. Следом шёл Глеб с таким видом, словно это он тащил Ника вниз, а не Ник его выкурил из комнаты. Пока Ник восстанавливал равновесие, Глеб обошёл его и спустился, подвинул кресло к журнальному столику. На собравшихся и замерших на середине движения Еву и Тимура глянул раздражённо, и стал ждать, когда они закончат накрывать на стол.
Семь лет назад.
На железной двери подвала остались борозды, словно из клетки пытался выбраться какой-то хищник. Тут не было окон, голые бетонные стены. Ночами иногда становилось нереально холодно, тогда не спасали ни матрас, ни одеяло, ни одежда. В качестве сменной ему оставили майку и спортивные штаны, явно ношенные. Освещение в подвале регулировалось, на ночь его выключали совсем и не оставляли никакого источника света. В подвале была раковина, туалет, железная ванная, которую приходилось самому наполнять и сливать в раковину. Кроме того, тут была низкая кровать, несколько протёртых ковриков, телевизор, который с рябью, но ловил пару десятков телеканалов. Больше ему не дали ничего.
Глеб узнал их ещё на улице, когда они выскочили из остановившейся машины. Он слышал про Чертей как про банду отморозков, которые убивали тех, кого считали неправыми. Глеб удивился только, как они так быстро узнали о том, что он сделал. Он ждал, что его там же и убьют — оттолкнул Кира, крикнул ему что-то… что-то вроде приказа бежать. Куда бы он сбежал? Глеб тогда не надеялся, что банда маньяков благородная, и не тронет невиновного.
Ждал смерти в машине. Ждал, когда его выволокли и втащили в дом. Он долго ничего не мог слышать. Если с ним и разговаривали похитители — Глеб этого не знал. Думал, что и этот подвал — тоже отсрочка. А раз его привезли сюда, значит хотели растянуть его смерть. Про них ведь не зря говорили, что они отбитые.
Но с первым ужином ему принесли и медикаменты. И после не тронули. И Глеб почувствовал себя приговорённым, который не имеет права знать о дате казни.
Его кормили два-три раза в день, а больше к нему и не заглядывали. Еду оставляли на пороге. Приходили всегда по двое: один открывал дверь и ставил поднос, второй караулил. И они всегда были в масках. Глеб стал задумываться о том, что скорее всего с братьев сейчас требуют за него выкуп. Это тоже было равносильно смертному приговору, и хорошо, если его убьют тут, а не отдадут братьям.
Глеб использовал это время, чтобы подумать. Сначала больше всего не хватало интернета. Банально социальных сетей. Устройства, с которого он мог бы спросить Кира, все ли с ним в порядке. Ведь кроме того, что Глеба похитили, а друга — нет, друг был ещё и сильно избит. Совершенно не хотелось разбираться с той паникой, что поднялась после смерти отца. Наверняка Глеба сейчас искали, рыли землю и однажды могли докопаться и сюда.
Это были самые явные мысли. Кроме того Глеб думал: «Может, меня продадут на органы?» Был даже вариант, что Черти ждали, когда сойдёт снег, чтобы отправить его в рабство на личные плантации. Но не происходило ничего. По телевизору, конечно, не говорили не про отца, не про Кира. Чертей спрашивать было бесполезно — они молчали. Глеб пока не видел для себя лазейки, он продолжал ждать. Он не собирался умирать после совершённого. Был готов к смерти, но не смирился.
Ему казалось, что он слышал звуки. Слышал, как наверху ходил кто-то, ему даже чудились голоса. А потом Глеб поймал себя на мысли, что ассоциирует эти голоса с мамой, с отцом, с братьями, с одноклассниками и с Киром. Потом варианты менялись, но приглушённые голоса всё время напоминали кого-то и из-за этого могли быть просто галлюцинациями.
Глеба тошнило от телевизора. Интернет бы ему ни один дурак не доверил, но он попросил хотя бы книг. Спустя несколько дней после просьбы Черти так же молча закрыли дверь, не отрывая от него глаз. Глеб почти привык к ним и перестал бояться, но тоже не до конца. Для него это были только люди в масках, которые его по-прежнему не трогали. С ними можно было драться.
Глеб подобрал с пола поднос, вместе с ним сел на кровать. По телевизору показывали какой-то американский фильм, незнакомый и скучный. Что-то в очередной раз про супергероев. Глеб поднёс к губам хлеб, и тут с экраном произошло что-то. Картинку фильма с него словно смыло. Появилось другое видео, похожее на любительское: этот же подвал и залитый кровью бетонный пол. Человек на полу, когда-то сильный мужчина, теперь же крови было так много, что непонятно, из-за какой именно раны он не мог встать. Глеб, вопреки поднявшейся тошноте, откусил от хлеба, поднялся и выключил телевизор. Он расценил это как намёк не нарываться, он тут не в гостях.
Позже Глеб понял, что был не прав. Несколько дней (Глеб не знал точно, сколько. Еду приносили не по расписанию) телевизор показывал по кругу: людей, пытки, убийства. Всё мешалось в одну кучу: запись насилия и потом Черти, которые убивали насильника. Фотографии жертв, потом фотографии их убийц. Репортажи, записи с камер наблюдения. Аудио тех, кто благодарил. Крики тех, кто проклинал. Кто-то таким образом рассказывал Глебу о том, кто такие Черти. Сначала он выключал телевизор, пробовал переключать, но ему не оставили ничего больше, кроме этого чёрного ящика. И приходилось смотреть — как кино. Вот ему показывали сытого и презентабельного предпринимателя. В чём же он виновен? А, убирал конкурентов, подкупал полицию и сажал за это других конкурентов. Как же Черти убили его? Столкнули его машину с моста, когда он ехал на работу. А вот женщина — одета бедно, строго. Она-то в чём виновата? А, заведовала детским домом и «сдавала в аренду» детей состоятельным предпринимателям. Её Черти вышвырнули из окна квартиры.
Жестокость не была для Глеба чем-то новым. Да, он не любил её и предпочитал отворачиваться, но так же, как отворачиваются от паука. Он мог смотреть на жестокость и не испытывать при этом стресса. В какой-то день еду принесли как раз, когда был включён телевизор. Черти удивились — брови поползли вверх. Глеб сидел, прислонившись к стене и наблюдал за ними спокойно. Так спокойно, словно они мешали ему смотреть телевизор. Мешали, но не сильно. Чёрт с подносом прошёл в камеру, второй попытался его поймать за шиворот, но не смог. Глеб не понимал, почему его боятся. Это же Черти, а он просто школьник. Да, убил, но несравнимо с тем, сколько убивали они.
Чёрт с подносом посмотрел на экран, на котором привязанная к стулу девушка просила не убивать её, отпустить. Это была жертва и начало цикла — преступление. Глеб осторожно забрал поднос, перевёл взгляд на экран, но продолжил боковым зрением следить за Чёртом. Тот хмыкнул и вышел.
С тех пор кое-что изменилось. Во-первых, вернулось нормальное телевидение. Во-вторых, Чёрт теперь приходил один, но разный. Оставлял поднос ближе к Глебу, но уходил всегда осторожно, пятясь спиной. И только тогда Глеб понял, убедился наконец — они тоже боялись его! Запертый, полностью в их власти, слабеющий при сидячем образе жизни, а Глеб пугал их! Чертей!
После этого тот самый сидячий образ жизни Глеб сменил на активный. Начал с зарядки, продолжил теми тренировками, что мог выполнять в этом каменном мешке. Это помогало и с ума не сойти, и форму сохранять до того момента, когда Черти расслабятся окончательно и подойдут достаточно близко к заложнику…
Однажды на подносе вместе с едой появилось и две книги: сопромат и боевик в потрёпанной мягкой обложке. Глеб несколько визитов оставлял книги у двери, потом сдался и взял прочитать. В подвале, в ожидании казни, обе книги показались ему одинаково неактуальными и отвратительными. Он перевёл внимание на телевизор и подумал, что и он такой же ненастоящий. То, что было настоящим, показывали ему несколько дней Черти. И тогда Глеб ощущал себя живым, видел в этом связь с реальностью и внешним миром. Самым близким миром, а не тем, что был где-то в столице или и вовсе в другой стране.
Глеб переставал бояться Чертей, они же стали больше доверять ему. Когда Глеб столько времени спустя услышал настоящий человеческий голос, он сначала принял его за включившийся телевизор. Чёрт мужским голосом с какой-то даже жалостью спросил:
— Каких книг принести?
И Глеб смотрел на него, широко раскрыв глаза, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Это было сейчас всё равно, как если бы вдруг заговорил тазик или поднос. Но Чёрт ждал.
Глеб научился различать их. Угадал девушку в одной из фигур. Пытался мысленно подогнать под какую-то систему то, в какой очерёдности они приходили. Глеб настолько привык, что они всегда молчали, что принял это за данность, а теперь его словно разочаровали. И с одной стороны Черти стали человечнее, с другой — ещё более жуткими.
Один из парней держался всегда с вызовом. Он словно дразнил Глеба. Движения того Чёрта были небрежными, показно расслабленными и в то же время точными. Он шёл на контакт, он делал какие-то знаки, не сулившие ничего хорошего. То изображал: «Мы наблюдаем», то «Дернешься — и ты не жилец». Он словно играл с Глебом: иногда подставлял ему спину, иногда «случайно» опрокидывал суп на пол. Он был самым живым из всех.
Девушка смотрела на Глеба так, словно внутренне себя подпитывала придуманной ненавистью. Она выглядела грозной, правда опасной, но Глеб не очень понимал, что ей сделал именно он, а потому в эту злобу не очень верил. Он знал, как быстро рассыпается такая надуманная ненависть. И пыхтела она всегда сквозь маску, словно она ей дышать мешала.
Третий тоже сначала смотрел на Глеба с ненавистью, но со временем она сошла на нет. Чем дальше, тем больше в его взгляде просматривалась вина. Теперь вот заговорил… Позже он спрашивал и нравится ли Глебу еда, чего бы он хотел поесть. Постепенно заговорила и девушка, но она разговаривала высокомерно, смотрела свысока и та же ненависть ощущалась и в словах.
Глеб думал, что эти двое — слабое звено. Что из подвала он выберется именно через них. Все последние дни он был словно на охоте — при Чертях сидел на кровати и не поднимался. Он обрывал тренировки и прыгал обратно в кровать, если слышал скрежет ключа в замке. Глеб ждал, кто из намеченных двоих фатально расслабится первым…
Но спину ему подставил тот Чёрт, что с ним не разговаривал. Именно он, продолжая провоцировать Глеба, уходил из подвала спокойно, отвернувшись.
Достаточно острых предметов у Глеба не было. Но он заранее оторвал от простыни ткань со швом. Он не думал ни о чём, просто увидел открытую спину и почувствовал — в этот раз он сможет. Не было мыслей о том, что «Теперь очень важный шаг. Сейчас жизнь разделится. Если я смогу, то сбегу. Если нет, возможно, меня тут же и убьют».
Наверное, Чёрт даже и расслышал едва заметный шорох от поднявшегося Глеба, потому что стал поворачиваться… Но не успел. Глеб набросил ему удавку на шею и затянул…
Мало того, что он был в опасной ситуации, в доме убийц, на него ещё и накатил новый страх – страх покинуть старое место. Иррациональный, но доводивший его до дрожи в коленях. Выйдя из подвала в короткий коридора, он слышал голоса в доме, примерно посчитал: двое мужчин и женщина. Может, там был ещё кто-то, но молчал. Коридор из подвала выходил и на задний двор, но там было закрыто решёткой с замком. Уйти осторожно не получилось бы.
Глеб собирался убить того Чёрта, что так опрометчиво подставил ему спину. Но что-то помешало. Мысль о том, что Глеб не убийца. Невозможность вот так вот, хладнокровно задушить человека. И Глеб оставил его в своей бывшей камере на полу, теперь приходилось спешить, чтобы успеть до того, как тот очнётся.
Минуту-две Глеб стоял у выхода из коридора, прислушиваясь к голосам. Обсуждали что-то по-деловому. Незнакомый, новый голос, похоже, принадлежал начальнику. Спокойно, по-деловому он говорил: «…надо до четверга убить, а то он под вас копает… Где там Стас? Слушайте, вы за ним присматривайте, что ли».
Голоса отдалялись. Глеб не шевелился. Казалось, что и не дышал. Замер, слился со стеной и не мог поверить своему везению – все трое направлялись в другую комнату, оставив коридор и входную дверь Глебу. Да, конечно, за дверью мог оказаться забор с колючей проволокой, охранная собака, сама дверь могла быть наглухо закрыта, но проблемы Глеб решал по мере их поступления, и сейчас выпал отличный шанс сбежать.
Но, стоило отойти от стены и двинуться в сторону выхода, как сзади грохнуло – открылась железная дверь в подвал, на пороге стоял тот Чёрт, которого Глеб не добил. Он смотрел на беглеца с обещанием скорейшей и мучительной смерти. Глеб сглотнул, попятился и в добавок услышал, как возвращались те трое, что совсем недавно ушли, оставив ему свободный вход.
Глава 8
В небольшой кухне был угловой диван, на окне рядом с ним — решётки. И по двору бегала огромная кавказская овчарка, недобро поглядывая в окно на Глеба, и забор двухметровый имелся, но сейчас казалось, что и это всё преодолел бы, если бы смог выбраться из дома. Убивать его, вроде, собирались, но не все присутствующие.
— Какого хрена? — спросил главный, новый для Глеба человек, глядя на Чертей. Того, которого едва не задушил Глеб, держал второй парень. Придушенный говорить не мог, только пыхтел. Возможно, поэтому всю вину спихивали на него.
