С такой раной в Чертях он бы долго не протянул и другим оставалось бы только смотреть на то, как он себя гробит, и ждать, что каждая новая вылазка окажется последней.
Арина и Павел делали вид, что их обоих друг для друга не существовало. Одна несла к вольерам сено, другой листал что-то в телефоне. Судя по мрачному лицу — новости. Заметил возвращение Глеб и сразу хотел пересказать, Глеб остановил его движением руки:
— Позже, — прохромал мимо. Сел на пассажирское сидение и выдохнул облегченно. Солнце начинало клониться к горизонту, с делами на сегодня было закончено. Редко получалось управиться так рано, и Глеб собирался лечь спать, как только вернется домой.
Павел задержался у машины — из дома вышел Тимур. Они не проигнорировали друг друга, но и не заговорили, просто взглядами зацепились. Павел не знал, зачем они сюда едут и какой такой срочный разговор у Глеба к младшему из Чертей. Словно каждый такой срочный выезд людьми Глеба воспринимался как смертный приговор для Тимура. Скорее всего, Павел был разочарован в новой жизни Чертей, но уже никуда не мог деться. Возможно, он надеялся, что Тимур занимается чем-то кроме выхаживания больных собак и пристраивания их в хорошие руки. Мысль об этом снова разозлила Глеба, и он посигналил. Павел тут же опомнился и поспешил к водительскому месту.
— Про тебя пишут… — начал Павел возмущенно, но Глеб, прикрыв глаза и откинув голову назад, попросил:
— Давай не сегодня.
— Посадить за убийство тебя не смогли, теперь бред сочиняют. Как же ты его до сердечного приступа довел, будучи привязанным? — все же высказал Павел. Глеб устало вздохнул:
— А если правда мы его убили, ты бы с нами не работал?
— Да не, куда б я делся… Но он же с сердечным приступом слег. Было бы за что — притянули бы. Менты, конечно, такие себе сыщики, но тут, уверен, они каждый прыщик на нем проверили и содержание желудка на молекулы разобрали.
На пустой дороге в лесу (по центру, а не у обочины) стояла машина с открытым капотом. Из-под капота парило, из-за бампера были видны мужские ноги в белых брюках. Павел замолчал и заметно напрягся, Глеб мысленно застонал, но собрался, сел ровно и осмотрелся. Человек один и ни камер, ни засады вокруг не было видно.
— Пожалуйста, в этот раз чтобы не зацепило машину, — попросил Глеб. Павел закатил глаза, отчитался:
— Как получится.
— Да ну как всегда, — в полголоса отозвался Глеб. Они уже тормозили около машины. Явно кого-то прислали на пробу, но Глебу было даже не жаль этого человека. Всех жалеть, кого отправляют тебя убить — так никаких нервов не хватит. Вот себя жалко, да.
Павел, когда осваивался в новой для себя среде, сначала совсем не умел притворятся. В таких ситуациях выглядел напряженным и противнику сразу было ясно, что Павел все понял и вышел драться. Тогда и враг был готов. Глеб очень долго учил его притворяться, объяснял. Рассказывал, как это помогало Чертям даже там, где у них не было численного преимущества. И что эта тактика нужна даже там, где противник один. Павел сейчас все равно выглядел немного нервно, но это уже скорее можно было отнести на опасение. Все же лес, темнеет, пустая дорога — конечно, он не мог бы выглядеть полностью расслабленным.
Глеб достал из бардачка темные очки, поспешил надеть. Уши заткнуть — слишком заметно, да и к выстрелам он уже привык, просто не ожидал, что Павел даст противнику время выстрелить.
Полыхнуло так, словно бомба взорвалась. Глеб не понимал, почему не слышно крика, но потом, когда вернулась возможность видеть, рассмотрел: Павел прижимал к земле противника, впихнув ему в рот рукав своей толстовки, чтобы тот не орал. Вернулся и звук — глухой скулеж все же раздавался, достаточно тревожный, чтобы привлечь внимание посторонних.
Пока что противники просчитывались на Павле. У него были пустые руки, он их никогда не прятал (еще бы, руки нужны были ему, чтобы направлять огонь). И враги думали, что парень безоружен.
Глеб быстро выскочил из машины и, когда поравнялся с Павлом, тот спросил, не отрывая взгляда от пойманного:
— Добить?
— С собой возьмем, — скомандовал Глеб, сковывая руки пойманному. У того половина одежды почернела, а с близкого расстояния стало видно — нет там никакой одежды, это почернела кожа. Глеб подумал только, что кляп нужен более надежный, потому что, когда пойманный придет в себя, он будет голосить, даже если его пристрелить грозиться.
— Садист, — проворчал Павел, понимая, для чего Глебу живой враг.
Глеб не помнил (а может просто не запоминал), чтобы он явился к своим людям и не застал бы какого-то сюрра. То, что осталось от Чертей, по-прежнему обитало в будущем бизнес-центре. Там шел ремонт (хотя сегодня Глеб работников уже отпустил), но одно крыло все еще не трогали, оно принадлежало остаткам команды. Только сместились они на первый этаж — к подвалу поближе. Глеб все тянул с тем, чтобы найти им более безопасное место. Потому что не хотелось становиться таким же, как Леонид: выделить им дом, приезжать туда с заданиями, втолковывать им свою идеологию.
В этот раз вокруг кухонного стола, словно за обрядом экзорцизма, собрались Кристина, Кир и Ева. Ева — в расстегнутом халате поверх пижамы и домашних тапочках, Кристина в мятой рубашке и шортах, Кир в джинсах и футболке, словно уходить куда-то собирался. Хотя, если он и покидал это место, то только в сопровождении и по веским причинам.
При виде Кристины Павел чертыхнулся, зажал нос и спрятался за стеной, словно это могло его спасти. Глеб тоже поморщился, глянул на Кристину, потом на Кира. Глеб держал пойманного, заломив руку за спину так, что тот почти падал лицом в пол.
— Я же просил не держать усилитель рядом с бесконтрольными, — напомнил Глеб раздраженно. Кристина ойкнула, поспешила сбежать к себе, но с интересом по пути осмотрела принесенного.
— Пришел порядки наводить, — проворчала Ева, сделав вид, что не заметила ношу Глеба. — У нее безопасная фаза. К тому же это не так действует.
Павел помнил, как это действует, ему было все еще очень стыдно за тот раз, хотя ничего страшного и не успело случиться. Но теперь он предпочитал избегать Кристину даже в ее безопасные фазы. Никто, к слову, не говорил, что способность Кристины работает через воздух, но все почему-то считали, что в безопасности, если просто задержат дыхание.
Единственным, кто заволновался, был Кир — вскочил со стула и, глядя то на обожженного, то на Глеба, спросил:
— Тебя опять пытались убить? Я же предупреждал…
— Определись уже, чего ты хочешь! — тут же разозлился Глеб. — Убиваем людей — плохо. Пытаюсь по хорошему что-то менять — тоже плохо.
— Так ты продолжаешь убивать! Только бравировать этим перестал! — повысил голос Кир. Павел старался на него не смотреть. Не потому что они не ладили, просто новый глаз Кира вызывал в нем какое-то иррациональное чувство страха. Кир без глаза его так не пугал, потому что там было все понятно — нет глаза и все. Когда благодаря Глебу ему поставили какой-то экспериментальный протез — стало хуже. Если не знать, то оно может и не заметно, но когда знаешь… было видно, что с вторым глазом Кира что-то не то и это распространялось на всего Кира, делая его каким-то жутким. Киборгом. При том, что из всех обитателей этого крыла Кир был самым безобидным.
— Ты бы прекращал использовать Ника как утилизатор, — прервала их спор Ева. — У тебя других способов нет? Стройки, кислота…
— Смотрите, как ты заговорила, — переключился на нее Глеб, но тон сбавил. Когда его не охранял Павел, того сменяла Ева. — А первое время как его боялась, словно он монстр какой.
— Да ты не боялся только потому, что смерти уже не боишься, — попыталась задеть Ева, но не особо получилось. Человек в руках Глеба начал приходить в себя, застонал. Из-за кляпа глухо и пока непонятно. Глеб опомнился и обоим бросил:
— Ладно, я по делу, потом поговорим, — и вытащил свою ношу из «кухни», повел дальше, вглубь крыла. Крик нарастал, кляп уже почти не глушил его.
— В конце концов, есть же ты, — бросила Ева Павлу. Тот пожал плечами:
— Думаю, ему интересно, кто этого человека прислал. А тут Ник лучше спрашивает.
Хотя Павел пытался казаться спокойным, все же проскользнуло, насколько ему не по себе от этого.
— Такие обычно не знают, кто их послал, — возразила Ева, но улыбнулась и тему перевела: — Вовремя ты к нам присоединился?
Павел понял — еще чуть-чуть и он сам мог оказаться в подвале с Ником. Ником, которому разрешили его сожрать. Так себе перспектива.
Кир вскочил из-за стола, протиснулся в дверь мимо Павла и отправился догонять Глеба. Павел даже позавидовал его железным нервам — сам он предпочитал держаться подальше от того, что будет происходить в подвале.
С Евой ему было неловко — обычно они сменяли друг друга на посту и, хотя и жили оба тут, в домашних условиях почти не общались. Да и Ева была единственной, кто по-прежнему застрял в Чертях и не очень понимала, почему убивать теперь не может. Но выбора особо не было — Павел сел за стол напротив, решил заговорить о нейтральном, бытовом и выбрал самое актуальное:
— С плитой разобрались? Или так и забили, все равно не пользуемся?
Ева уживалась со всеми и, хотя не выглядела радостной, что с ней решили пообщаться, вызов приняла.
Рабочий день у Павла заканчивался, да и он, по сути, уже был дома, поэтому нужно было идти к Глебу и уточнять, доберется ли тот домой самостоятельно. Для начала он выглянул в коридор и прислушался к звукам. Тишина. Это немного успокаивало. К тому же спину взглядом прожигала оставшаяся на кухне Ева. Павел решительно вышел в коридор и направился к подвалу.
Ближе к месту он услышал голоса, немного замедлился. Там явно спорили, но спокойно, без угроз или крика.
— …я думал, ты все это затевал, чтобы совсем от дел отойти, — послышался голос Кира. — В итоге, почти ничего не изменилось.
— Эй. Я отпустил всех, кто больше не хотел рисковать собой, — напомнил Глеб. — Наш прошлый начальник ни за что бы так не сделал. Он мог только с грустной мордой говорить, как ему жаль очередного убитого. А то, что это закономерно, когда…
— Так и сейчас закономерно, — с нажимом произнес Кир.
— Нет. Если убьют меня, то все закончится, им незачем будет трогать людей, которым я помогал. Или мою охрану.
— Но того охранника, что будет в этот момент с тобой — убьют тоже.
Помолчали, послышался влажный хруст, от которого у Павла мурашки по спине пробежали. Он убеждал себя, что не подслушивает — он же не крался, так что они должны были знать, что кто-то пришел.
— Слушай… я постараюсь спасти. Сделаю все, что от меня зависит. Но, если убьют… Не думаю, что Паша или Ева будут против. Оставшийся в живых еще и обидится, что его не было на месте погибшего, когда все закончилось.
— Почему ты все время выбираешь смерть? — негромко и устало спросил Кир.
— Это не выбор смерти! — судя по голосу, Глеба это даже задело. — Это выбор борьбы. Я шесть лет с этим боролся, я был не прав. Я думал, что могу что-то у них в головах изменить. Что они, прежде чем поступать как мудаки, сто раз подумают. Потому что, если их не посадят, то за ними придут Черти. Но это не работает. Я изначально апеллировал к людям, у которых не было страха. И не понимал этого! Тут другое, Кир. Я хочу ЗАСТАВИТЬ их быть людьми. Это… это как война. Война диктует тебе, что надо поступать так. Мешает хороших и плохих в один ряд. Я хочу дать им мир, чтобы они могли жить спокойно.
— Думаешь, это уберет подражателей?
— Всегда есть кретины. Я же не мир пытаюсь спасти. С подражателями полиция отлично разбирается.
Снова помолчали. За это время Павел подошел ближе, раскрыл осторожно приоткрытую дверь подвала.
От Ника сейчас была только темнота, она шевелилась, словно переваривала что-то. Кир и Глеб сидели на лестнице у выхода. Глеб обернулся и отпустил:
— Да, ты свободен.
Павел кивнул, но остался послушать уже легально. Разговор был интересен. Но Кир перевел тему:
— Не боишься, что ваш монстр сожрет кого-то из рабочих?
— Он сейчас более адекватен и спокоен, чем когда был человеком, — ответил Глеб. — Мы на пробу с прорабом сюда заглядывали, он даже не вылез.
— Ты сюда людей водил?! — возмутился Кир, Паша просто не успел выкрикнуть. Ну, так он про себя решил, а то бы он тоже высказал ему.
— Ну а как бы я еще проверил? К тому же я был с ним… Ник не монстр.
— Тогда прекрати скармливать ему людей.
— Так кто его послал? — опомнился Павел. Глеб и Кир обернулись, и Глеб ответил безразличным:
— А сам как думаешь?
Прежде, чем Павел успел хотя бы предположить — темнота в подвале треснула. Трещина была небольшой и вскоре в ней можно было рассмотреть улыбку, застывшую в воздухе.
— Привет Никита, — очень мягко поздоровался Павел. Улыбка, больше похожая на оскал, шевельнулась, произнеся:
— Привет, огненный.
— Босс снова тебе всякую мерзость скармливает? — продолжил дружески Павел. Каждый раз, когда он говорил с Ником, он ощущал небольшую дрожь в руках. Такой приятельский тон успокаивал прежде всего его.
— Он мне не босс, — ответил Ник, качнувшись в сторону Глеба. Говорили, что Глеб его не боялся еще когда не было известно, на чьей стороне Ник и в адеквате ли он вообще. Вот и сейчас Глеб не отреагировал никак. — А ты снова так плохо прожарил, что ужин еще грозился вызвать ментов.
Павел невесело посмеялся, наблюдая, как Ник крутится вокруг Кира, всматриваясь в его лицо. Словно оценивал, будет ли Кир вкуснее. Тот делал вид, что вообще Ника не видел.
Теперь и Глеб слышал, что Ник говорил. А заговорил Ник после первого же скормленного ему трупа — тогда речь была невнятной, жуткой. Голос его не был похож на прежний или обычный человеческий, он плохо регулировал его громкость и звучал так, словно кто-то в процессе речи играл с настройками громкости. И все же сейчас Ник мог даже шутить, стал более похож на человека. И как-то интуитивно Павел чувствовал — если оставаться другом этого существа, то не так страшно. Если вообще можно говорить в этом случае о дружбе, скорее о приятельском тоне и добром контакте. К тому же, не так давно, когда у Павла сдавали нервы от такого соседства, Ева рассказала ему, кто именно его спас в тот день, когда за Пашей пришли Черти. После этого Паша надеялся, что монстр сохранил хорошие воспоминания о нем и хотя бы по старой памяти не сожрет однажды.
— Павел, ты вообще жалеешь, что оказался тут? — спросил Глеб. В окружении чеширской улыбки Ника и Кира с его чертовым глазом Глеб выглядел нормальным, что ли. Словно только у Паши ехала крыша и он видел остальных, а на самом деле их тут было только двое. И все же — это приносило тревожность и дискомфорт Паше, но не более, чем всегда. Да, он мог сидеть дома, зарабатывать чуть меньше, чем у Глеба, но не рисковать собой… А еще смотреть бесконечный поток новостей и сгорать от своего бессилия.
Судя по раздраженному взгляду Кира — это был какой-то их давний спор. Возможно даже касавшийся именно Павла, а не людей (и монстров) в этом крыле в целом.
— А какой у меня был выбор? — спросил Павел. — Бесов был мертв, да и… я бы сам от него сбежал. Там была куча вариантов умереть и один примкнуть к вам.
— Но твой напарник просто ушел, — напомнил Глеб, но проигравшим он вовсе не выглядел, да и Кир глаза закатил. Он тоже знал, что случилось с Захаром.
Арина и Павел делали вид, что их обоих друг для друга не существовало. Одна несла к вольерам сено, другой листал что-то в телефоне. Судя по мрачному лицу — новости. Заметил возвращение Глеб и сразу хотел пересказать, Глеб остановил его движением руки:
— Позже, — прохромал мимо. Сел на пассажирское сидение и выдохнул облегченно. Солнце начинало клониться к горизонту, с делами на сегодня было закончено. Редко получалось управиться так рано, и Глеб собирался лечь спать, как только вернется домой.
Павел задержался у машины — из дома вышел Тимур. Они не проигнорировали друг друга, но и не заговорили, просто взглядами зацепились. Павел не знал, зачем они сюда едут и какой такой срочный разговор у Глеба к младшему из Чертей. Словно каждый такой срочный выезд людьми Глеба воспринимался как смертный приговор для Тимура. Скорее всего, Павел был разочарован в новой жизни Чертей, но уже никуда не мог деться. Возможно, он надеялся, что Тимур занимается чем-то кроме выхаживания больных собак и пристраивания их в хорошие руки. Мысль об этом снова разозлила Глеба, и он посигналил. Павел тут же опомнился и поспешил к водительскому месту.
— Про тебя пишут… — начал Павел возмущенно, но Глеб, прикрыв глаза и откинув голову назад, попросил:
— Давай не сегодня.
— Посадить за убийство тебя не смогли, теперь бред сочиняют. Как же ты его до сердечного приступа довел, будучи привязанным? — все же высказал Павел. Глеб устало вздохнул:
— А если правда мы его убили, ты бы с нами не работал?
— Да не, куда б я делся… Но он же с сердечным приступом слег. Было бы за что — притянули бы. Менты, конечно, такие себе сыщики, но тут, уверен, они каждый прыщик на нем проверили и содержание желудка на молекулы разобрали.
На пустой дороге в лесу (по центру, а не у обочины) стояла машина с открытым капотом. Из-под капота парило, из-за бампера были видны мужские ноги в белых брюках. Павел замолчал и заметно напрягся, Глеб мысленно застонал, но собрался, сел ровно и осмотрелся. Человек один и ни камер, ни засады вокруг не было видно.
— Пожалуйста, в этот раз чтобы не зацепило машину, — попросил Глеб. Павел закатил глаза, отчитался:
— Как получится.
— Да ну как всегда, — в полголоса отозвался Глеб. Они уже тормозили около машины. Явно кого-то прислали на пробу, но Глебу было даже не жаль этого человека. Всех жалеть, кого отправляют тебя убить — так никаких нервов не хватит. Вот себя жалко, да.
Павел, когда осваивался в новой для себя среде, сначала совсем не умел притворятся. В таких ситуациях выглядел напряженным и противнику сразу было ясно, что Павел все понял и вышел драться. Тогда и враг был готов. Глеб очень долго учил его притворяться, объяснял. Рассказывал, как это помогало Чертям даже там, где у них не было численного преимущества. И что эта тактика нужна даже там, где противник один. Павел сейчас все равно выглядел немного нервно, но это уже скорее можно было отнести на опасение. Все же лес, темнеет, пустая дорога — конечно, он не мог бы выглядеть полностью расслабленным.
Глеб достал из бардачка темные очки, поспешил надеть. Уши заткнуть — слишком заметно, да и к выстрелам он уже привык, просто не ожидал, что Павел даст противнику время выстрелить.
Полыхнуло так, словно бомба взорвалась. Глеб не понимал, почему не слышно крика, но потом, когда вернулась возможность видеть, рассмотрел: Павел прижимал к земле противника, впихнув ему в рот рукав своей толстовки, чтобы тот не орал. Вернулся и звук — глухой скулеж все же раздавался, достаточно тревожный, чтобы привлечь внимание посторонних.
Пока что противники просчитывались на Павле. У него были пустые руки, он их никогда не прятал (еще бы, руки нужны были ему, чтобы направлять огонь). И враги думали, что парень безоружен.
Глеб быстро выскочил из машины и, когда поравнялся с Павлом, тот спросил, не отрывая взгляда от пойманного:
— Добить?
— С собой возьмем, — скомандовал Глеб, сковывая руки пойманному. У того половина одежды почернела, а с близкого расстояния стало видно — нет там никакой одежды, это почернела кожа. Глеб подумал только, что кляп нужен более надежный, потому что, когда пойманный придет в себя, он будет голосить, даже если его пристрелить грозиться.
— Садист, — проворчал Павел, понимая, для чего Глебу живой враг.
***
Глеб не помнил (а может просто не запоминал), чтобы он явился к своим людям и не застал бы какого-то сюрра. То, что осталось от Чертей, по-прежнему обитало в будущем бизнес-центре. Там шел ремонт (хотя сегодня Глеб работников уже отпустил), но одно крыло все еще не трогали, оно принадлежало остаткам команды. Только сместились они на первый этаж — к подвалу поближе. Глеб все тянул с тем, чтобы найти им более безопасное место. Потому что не хотелось становиться таким же, как Леонид: выделить им дом, приезжать туда с заданиями, втолковывать им свою идеологию.
В этот раз вокруг кухонного стола, словно за обрядом экзорцизма, собрались Кристина, Кир и Ева. Ева — в расстегнутом халате поверх пижамы и домашних тапочках, Кристина в мятой рубашке и шортах, Кир в джинсах и футболке, словно уходить куда-то собирался. Хотя, если он и покидал это место, то только в сопровождении и по веским причинам.
При виде Кристины Павел чертыхнулся, зажал нос и спрятался за стеной, словно это могло его спасти. Глеб тоже поморщился, глянул на Кристину, потом на Кира. Глеб держал пойманного, заломив руку за спину так, что тот почти падал лицом в пол.
— Я же просил не держать усилитель рядом с бесконтрольными, — напомнил Глеб раздраженно. Кристина ойкнула, поспешила сбежать к себе, но с интересом по пути осмотрела принесенного.
— Пришел порядки наводить, — проворчала Ева, сделав вид, что не заметила ношу Глеба. — У нее безопасная фаза. К тому же это не так действует.
Павел помнил, как это действует, ему было все еще очень стыдно за тот раз, хотя ничего страшного и не успело случиться. Но теперь он предпочитал избегать Кристину даже в ее безопасные фазы. Никто, к слову, не говорил, что способность Кристины работает через воздух, но все почему-то считали, что в безопасности, если просто задержат дыхание.
Единственным, кто заволновался, был Кир — вскочил со стула и, глядя то на обожженного, то на Глеба, спросил:
— Тебя опять пытались убить? Я же предупреждал…
— Определись уже, чего ты хочешь! — тут же разозлился Глеб. — Убиваем людей — плохо. Пытаюсь по хорошему что-то менять — тоже плохо.
— Так ты продолжаешь убивать! Только бравировать этим перестал! — повысил голос Кир. Павел старался на него не смотреть. Не потому что они не ладили, просто новый глаз Кира вызывал в нем какое-то иррациональное чувство страха. Кир без глаза его так не пугал, потому что там было все понятно — нет глаза и все. Когда благодаря Глебу ему поставили какой-то экспериментальный протез — стало хуже. Если не знать, то оно может и не заметно, но когда знаешь… было видно, что с вторым глазом Кира что-то не то и это распространялось на всего Кира, делая его каким-то жутким. Киборгом. При том, что из всех обитателей этого крыла Кир был самым безобидным.
— Ты бы прекращал использовать Ника как утилизатор, — прервала их спор Ева. — У тебя других способов нет? Стройки, кислота…
— Смотрите, как ты заговорила, — переключился на нее Глеб, но тон сбавил. Когда его не охранял Павел, того сменяла Ева. — А первое время как его боялась, словно он монстр какой.
— Да ты не боялся только потому, что смерти уже не боишься, — попыталась задеть Ева, но не особо получилось. Человек в руках Глеба начал приходить в себя, застонал. Из-за кляпа глухо и пока непонятно. Глеб опомнился и обоим бросил:
— Ладно, я по делу, потом поговорим, — и вытащил свою ношу из «кухни», повел дальше, вглубь крыла. Крик нарастал, кляп уже почти не глушил его.
— В конце концов, есть же ты, — бросила Ева Павлу. Тот пожал плечами:
— Думаю, ему интересно, кто этого человека прислал. А тут Ник лучше спрашивает.
Хотя Павел пытался казаться спокойным, все же проскользнуло, насколько ему не по себе от этого.
— Такие обычно не знают, кто их послал, — возразила Ева, но улыбнулась и тему перевела: — Вовремя ты к нам присоединился?
Павел понял — еще чуть-чуть и он сам мог оказаться в подвале с Ником. Ником, которому разрешили его сожрать. Так себе перспектива.
Кир вскочил из-за стола, протиснулся в дверь мимо Павла и отправился догонять Глеба. Павел даже позавидовал его железным нервам — сам он предпочитал держаться подальше от того, что будет происходить в подвале.
С Евой ему было неловко — обычно они сменяли друг друга на посту и, хотя и жили оба тут, в домашних условиях почти не общались. Да и Ева была единственной, кто по-прежнему застрял в Чертях и не очень понимала, почему убивать теперь не может. Но выбора особо не было — Павел сел за стол напротив, решил заговорить о нейтральном, бытовом и выбрал самое актуальное:
— С плитой разобрались? Или так и забили, все равно не пользуемся?
Ева уживалась со всеми и, хотя не выглядела радостной, что с ней решили пообщаться, вызов приняла.
Рабочий день у Павла заканчивался, да и он, по сути, уже был дома, поэтому нужно было идти к Глебу и уточнять, доберется ли тот домой самостоятельно. Для начала он выглянул в коридор и прислушался к звукам. Тишина. Это немного успокаивало. К тому же спину взглядом прожигала оставшаяся на кухне Ева. Павел решительно вышел в коридор и направился к подвалу.
Ближе к месту он услышал голоса, немного замедлился. Там явно спорили, но спокойно, без угроз или крика.
— …я думал, ты все это затевал, чтобы совсем от дел отойти, — послышался голос Кира. — В итоге, почти ничего не изменилось.
— Эй. Я отпустил всех, кто больше не хотел рисковать собой, — напомнил Глеб. — Наш прошлый начальник ни за что бы так не сделал. Он мог только с грустной мордой говорить, как ему жаль очередного убитого. А то, что это закономерно, когда…
— Так и сейчас закономерно, — с нажимом произнес Кир.
— Нет. Если убьют меня, то все закончится, им незачем будет трогать людей, которым я помогал. Или мою охрану.
— Но того охранника, что будет в этот момент с тобой — убьют тоже.
Помолчали, послышался влажный хруст, от которого у Павла мурашки по спине пробежали. Он убеждал себя, что не подслушивает — он же не крался, так что они должны были знать, что кто-то пришел.
— Слушай… я постараюсь спасти. Сделаю все, что от меня зависит. Но, если убьют… Не думаю, что Паша или Ева будут против. Оставшийся в живых еще и обидится, что его не было на месте погибшего, когда все закончилось.
— Почему ты все время выбираешь смерть? — негромко и устало спросил Кир.
— Это не выбор смерти! — судя по голосу, Глеба это даже задело. — Это выбор борьбы. Я шесть лет с этим боролся, я был не прав. Я думал, что могу что-то у них в головах изменить. Что они, прежде чем поступать как мудаки, сто раз подумают. Потому что, если их не посадят, то за ними придут Черти. Но это не работает. Я изначально апеллировал к людям, у которых не было страха. И не понимал этого! Тут другое, Кир. Я хочу ЗАСТАВИТЬ их быть людьми. Это… это как война. Война диктует тебе, что надо поступать так. Мешает хороших и плохих в один ряд. Я хочу дать им мир, чтобы они могли жить спокойно.
— Думаешь, это уберет подражателей?
— Всегда есть кретины. Я же не мир пытаюсь спасти. С подражателями полиция отлично разбирается.
Снова помолчали. За это время Павел подошел ближе, раскрыл осторожно приоткрытую дверь подвала.
От Ника сейчас была только темнота, она шевелилась, словно переваривала что-то. Кир и Глеб сидели на лестнице у выхода. Глеб обернулся и отпустил:
— Да, ты свободен.
Павел кивнул, но остался послушать уже легально. Разговор был интересен. Но Кир перевел тему:
— Не боишься, что ваш монстр сожрет кого-то из рабочих?
— Он сейчас более адекватен и спокоен, чем когда был человеком, — ответил Глеб. — Мы на пробу с прорабом сюда заглядывали, он даже не вылез.
— Ты сюда людей водил?! — возмутился Кир, Паша просто не успел выкрикнуть. Ну, так он про себя решил, а то бы он тоже высказал ему.
— Ну а как бы я еще проверил? К тому же я был с ним… Ник не монстр.
— Тогда прекрати скармливать ему людей.
— Так кто его послал? — опомнился Павел. Глеб и Кир обернулись, и Глеб ответил безразличным:
— А сам как думаешь?
Прежде, чем Павел успел хотя бы предположить — темнота в подвале треснула. Трещина была небольшой и вскоре в ней можно было рассмотреть улыбку, застывшую в воздухе.
— Привет Никита, — очень мягко поздоровался Павел. Улыбка, больше похожая на оскал, шевельнулась, произнеся:
— Привет, огненный.
— Босс снова тебе всякую мерзость скармливает? — продолжил дружески Павел. Каждый раз, когда он говорил с Ником, он ощущал небольшую дрожь в руках. Такой приятельский тон успокаивал прежде всего его.
— Он мне не босс, — ответил Ник, качнувшись в сторону Глеба. Говорили, что Глеб его не боялся еще когда не было известно, на чьей стороне Ник и в адеквате ли он вообще. Вот и сейчас Глеб не отреагировал никак. — А ты снова так плохо прожарил, что ужин еще грозился вызвать ментов.
Павел невесело посмеялся, наблюдая, как Ник крутится вокруг Кира, всматриваясь в его лицо. Словно оценивал, будет ли Кир вкуснее. Тот делал вид, что вообще Ника не видел.
Теперь и Глеб слышал, что Ник говорил. А заговорил Ник после первого же скормленного ему трупа — тогда речь была невнятной, жуткой. Голос его не был похож на прежний или обычный человеческий, он плохо регулировал его громкость и звучал так, словно кто-то в процессе речи играл с настройками громкости. И все же сейчас Ник мог даже шутить, стал более похож на человека. И как-то интуитивно Павел чувствовал — если оставаться другом этого существа, то не так страшно. Если вообще можно говорить в этом случае о дружбе, скорее о приятельском тоне и добром контакте. К тому же, не так давно, когда у Павла сдавали нервы от такого соседства, Ева рассказала ему, кто именно его спас в тот день, когда за Пашей пришли Черти. После этого Паша надеялся, что монстр сохранил хорошие воспоминания о нем и хотя бы по старой памяти не сожрет однажды.
— Павел, ты вообще жалеешь, что оказался тут? — спросил Глеб. В окружении чеширской улыбки Ника и Кира с его чертовым глазом Глеб выглядел нормальным, что ли. Словно только у Паши ехала крыша и он видел остальных, а на самом деле их тут было только двое. И все же — это приносило тревожность и дискомфорт Паше, но не более, чем всегда. Да, он мог сидеть дома, зарабатывать чуть меньше, чем у Глеба, но не рисковать собой… А еще смотреть бесконечный поток новостей и сгорать от своего бессилия.
Судя по раздраженному взгляду Кира — это был какой-то их давний спор. Возможно даже касавшийся именно Павла, а не людей (и монстров) в этом крыле в целом.
— А какой у меня был выбор? — спросил Павел. — Бесов был мертв, да и… я бы сам от него сбежал. Там была куча вариантов умереть и один примкнуть к вам.
— Но твой напарник просто ушел, — напомнил Глеб, но проигравшим он вовсе не выглядел, да и Кир глаза закатил. Он тоже знал, что случилось с Захаром.
