Красный свет подчеркивал рельеф мужественного лица и отсвечивал огоньками в фиолетовых глазах. Смотрел на меня. Я затрепетала, словно шестнадцатилетняя. Захотелось провести пальцами по причудливому рисунку на коже, но усилием воли взяла себя в руки.
- Мне, пожалуй, пора, Ваше Высочество…
Кивнул.
- До встречи, леди Анна! Доброй ночи!
В покоях первым делом устремилась к зеркалу и придирчиво уставилась в отражение: мягкие золотисто-русые волосы обрамляют узкое, немного скуластое лицо, большие карие глаза, кукольный нос, губы бантиком. Под глазами, правда, уже наметилась сеть морщинок, и щеки не светятся румянцем. Вспомнила, что когда-то считалась хорошенькой. Когда-то, очень давно. Память выдернула кролика из шляпы:
… Я, студентка последнего курса Питерской консерватории, прибегаю к жениху. Запыхалась, глаза горят, и, взахлеб рассказываю, что меня позвали солисткой в Мариинку: «Представляешь, Леш! Мне единственной с курса предложили! Сразу солисткой! На госах слушал сам Балашвилин, ну, тот, который главный дирижер, мировая знаменитость! После госов самолично подошел ко мне и пригласил к себе солисткой! Сказал, что у меня необыкновенный тембр, и такой голос нельзя хоронить». Мой Лешенька помрачнел и пошел красными пятнами.
- Ты же мне обещала…- он зашипел от ярости. – Мы же с тобой договаривались! Чтобы моя жена сверкала ляжками на сцене, как распоследняя шлюха из кабаре!?? Ты мне плела песни, что семья для тебя – главное!
- Но, - попыталась робко заикнуться. – Такой шанс бывает раз в жизни, чтобы сам Балашвилин…
- Значит, грош цена твоим словам! Значит, так ты меня любишь, что готова променять на сомнительную честь возбуждать мужиков, приходящих поглазеть на твою задницу и сиськи!???
- Леш, ты как-то неправильно представляешь себе Мариинку, это не Мулен Руж, актрисы не пляшут там полуголые. Хочешь, мы сходим вместе на спектакль…
- Достаточно!!!! Никакой сцены, или мы с тобой расстаемся! Мне не нужна жена-потаскуха!
Стало обидно. Но, с другой стороны, он прав. Я обещала, что заканчиваю консу и иду в музыкальную школу. Потому что, действительно, какая может быть семья в театре? – репетиции допоздна, гастроли…
И послушная девочка Аня отвергла предложение Балашвилина. Он еще долго ходил за ней, уговаривал подумать, но она была непреклонна в желании стать идеальной женой для любимого Лешеньки.
А потом потекла семейная жизнь. Начались бесконечные сцены ревности. «Я видел, как он на тебя посмотрел!!!» - голос Лешеньки вибрировал от гнева. «Значит, ты дала ему повод так на тебя смотреть! Значит, виляла перед ним задницей!». Опять было обидно, но я молча проглатывала. Может, и правда слишком ярко накрасилась, дала повод…
Потом наступила долгожданная беременность. Летала счастливая. В тот роковой день нас пригласили на чей-то день рождения. Я сидела в ресторане и чинно попивала сок, когда подвыпивший гость решил пригласить меня на танец. Вежливо отказалась, но тот решил проявить настойчивость. Побелевший от ярости Леша подлетел, когда пьяный товарищ полез ко мне отпихивающейся целоваться. Тогда он меня впервые ударил. В полном молчании протрезвевшая компания смотрела, как он выволакивает меня из ресторана. Именинник попытался вступиться, но получил в челюсть. Дома была безобразная сцена. «Сука не захочет – кобель не вскочит!!!». Ребенка потеряла. Он потом вымаливал прощение на коленях. Убеждал, что любит меня больше жизни, поэтом ревнует, и ничего не может с этим поделать. Любящая девочка Аня опять простила. Тогда-то Аня и пристрастилась к шоколаду, перестала краситься, чтобы не давать никому повода. Шоколад и тортики за несколько лет отложились тугими складками, задорные губки бантиком опустились уголками книзу. Леша ушел к другой. Заявил на прощание, что я опустилась, стала скучна и вообще никогда его не любила.
- Ну, и долго планируешь рефлексировать перед зеркалом? – резкий голос заставил едва не подпрыгнуть с испугу.
К стене прислонился Румиан. Нетерпеливо поигрывали пальцы скрещенных на груди рук, нога отстукивала носком добротно выделанного сапога.
- Я же предупредил, что разговор не завершен!
Когда бешеный заяц опять обратился моим сердцем, встала и сделала вежливый реверанс.
- Чем же я могу помочь Вам, Ваше…величие?
Поморщился: - Давай без величий. Я – Румиан. Помочь как раз сможешь именно ты. Все-таки не зря нити судьбы вывели тебя ко мне. Ты должна призвать Натайри!
-То есть? – опешила.
- То есть! – раздраженно нахмурился. – Твоя магия, смертная – магия призыва. Вот и призови!
Опаньки! Приехали! Ну, вот этого для полного счастья и не хватало!
- Боюсь, Вы ошиблись, и обратились не по адресу, я не стану этого делать.
Миг – и оказался вплотную ко мне. В глазах бушует подземный огонь, плещется лава, яростно осклабился:
- Будешь, еще как будешь, смертная…
В этот момент в комнату впорхнула Тигира. Щелчок божественных пальцев, и время заморозилось. Румиан неспешно подошел к застывшей в полушаге девчонке, тронул каштановые кудряшки - они пружинисто качнулись, и вкрадчиво начал:
- Мне ведь достаточно одной мысли, чтобы она вспыхнула и сгорела как сухой лист, - он со смаком перекатывал между пальцами маленький огонек, – Твоя Натайри давно пускает посвященных в горние селения через жертву, почему бы и мне не подхватить столь славную традицию? И каждый месяц мне в жертву будут приносить юную деву, и сочтут ее счастливицей, а начнем здесь и сейчас. С нее, - коснулся пальцем рукава Тигиры, и тот начал медленно тлеть.
- Нет! Стойте! Не надо! Я все сделаю, что пожелаете.
- Все? – нахальный интриган саркастически изогнул бровь. – Нет, все мне не требуется, я равнодушен к смертным человечкам. Сделай только то, что я попросил. Сейчас ты еще истощена. Я приду утром.
Исчез. Тигира отмерла.
- Леди Анна, желаете готовиться ко сну? Ой!!! – вытаращила глаза на горелую дыру на рукаве.
Тигиру я отпустила, оставив в счастливом неведении, разумеется.
Заснула лишь под утро. Снилось, что бегу по джунглям, напролом через заросли, а по пятам - нечто сокрытое, но ужасное.
Почему-то не удивилась громогласной побудке:
- И ты все еще спишь??
Поморщилась и приоткрыла один глаз: надо мной грозно нависал возмущенный Румиан:
- Я же предупредил, что буду утром!
- Простите, - натянула одеяло под подбородок. – Прошу Вас дать мне десять минут, буду готова.
Презрительно поджал губы, исчез. Вздохнула, побрела в ванную. Когда я одетая, вышла в гостиную, он уже поджидал там, по обычаю нетерпеливо постукивая пальцами. Остановилась, смотрю выжидающе.
- Ну? Что встала? Давай!
Тут моя психика совы-полуночницы, поднятой ни свет - ни заря, не выдержала, и я сорвалась:
- Знаете что, товарищ бог! Вы от меня требуете то, не знаю что, так потрудитесь хотя бы объяснить, как я то, не знаю что, должна изобразить! Я не только ничего не умею, я даже не знаю, откуда что узнавать! – выпалила и застыла. Все, думаю, приехали – вот и конец.
Как ни странно, меня не настигла кара небесная, Румиан даже смягчился.
- Да, извини. Забыл, что женщина – даже не человек, глупа и бестолкова, - и это сказано с глубокой искренностью.
Что ж, спасибо и на этом.
- Выйдем, - не дожидаясь, устремился к двери.
Галерея выходила на западные отроги гор. Ночь суматошно прятала на горизонте звезды среди стремительно светлеющего неба. А из-за спины уже накатывалась широкими волнами на крыльях ароматного ветра заря нового дня, небрежными мазками пачкая холмы и небо лососево-розовым и золотым. Залюбовалась.
- Это потрясающе, - восторженно выдохнула.
Румиан скосил на меня взгляд.
- Я наблюдаю эту картину на многие порядки дольше тебя, но… многие-многие тысячи лет не случалось двух одинаковых зорь. Это не может не восхищать. Но, время! Твоя магия призывная. Редкая, кстати, магия – радуйся, смертная. Просто представь Натайри перед собой и пой.
- Что петь?
- А это уже, как тебе откроется, что угодно, хоть завывай.
Стою. Соображаю. Пытаюсь сосредоточиться и что-то там нащупать внутренним взором. Пусто – ничего не открывается и не снисходит.
- Просто вспоминай ее и пой. Не надо думать! Вместо думалки творцы оставили женщине имитацию, поэтому, когда женщина пытается думать – все катится к темным богам! – я почти физически ощущала волны нетерпения от Румиана.
Нарастала комом паника, но тут краем глаза заметила скользнувший длинный силуэт. Успокоилась – он рядом. Прикрыла веки и сразу вспомнилась Натайри, словно расстались полчаса назад – ее статная фигура, лучистые глаза и озорная улыбка. И я запела. Не думала, что петь – просто пела, как придется – что-то а-ля Дива Плавалагуна. Мысленно улыбнулась - Румиан прав – думалка у меня не предусмотрена.
Остановилась от изумленного «Анна?! Что случилось?!». Открыла глаза, удивилась - надо же, получилось! Передо мной стояла Натайри собственной персоной. Но тут она перевела взгляд на Румиана, секунда – и я познала, что такое гнев богов.
- Ты!!! – глаза ее засверкали вполне реальными молниями, лицо исказилось от ярости. – Как ты посмела вызвать меня сюда!!!? Ты, подлая смертная, как ты дерзнула!!?? – небо мгновенно потемнело, вокруг взвились черные вихри. Загрохотало.
Стало реально страшно. Когда она вскинула руки, и в меня полетело что-то вроде электрического снаряда – мелькнула лишь одна мысль – ну, вот и все. Невидимое глазу движение, и Румиан уже перехватил запястья Натайри, а снаряд рассыпался снопом искр, ударившись о невидимую преграду.
- Остынь, женщина! Смертная ни при чем – я ее заставил! Гнусным шантажом – все, как ты любишь!
- Что???!!! – казалось, она потеряла дар речи, захлебнувшись гневом. – Ах, ты… мерзавец! Негодяй! Ненавижу!!!
Сцепившаяся парочка скрылась в черном вихре и электрических сполохах.
Вдруг беснование стихий исчезло, как не бывало. Натайри пошатнулась и закрыла глаза, я услышала ее растерянное:
- Что происходит…? Деревня уничтожена…
- Облава на тебя, милая. Вовремя я успел тебя выдернуть.
- Не понимаю… - на ее лице еще читалось замешательство.
- Потому что, баба – она везде баба, - хмыкнул Румиан, но увидев вмиг потемневшие глаза, шутливо поднял руки. – Молчу! – посерьезнел. – Натайри, некто обещал темным награду за твою хорошенькую голову. Они вышли на охоту. Ты в серьезной опасности.
- Но… кто? И зачем?
- Затем, чтобы Литара провалилась в хаос. Кто-то хочет хорошо на этом поживиться. Но вот кто – мне не известно.
Боги тоже бывают в шоке. Теперь знаю.
- Что же делать? – она растерянно воззрилась на Румиана.
- Сидеть возле меня. Теперь видишь, что бывает, когда некоторые дуры сбегают с эпичной фразой про неготовность к серьезным отношениям?
- Как ты смеешь меня обвинять?! – опять вскипела. – Посмотри в зеркало – увидишь невыносимого чокнутого идиота!
- Молчи, женщина, с меня хватит! – рявкнул и сгреб ее в охапку.
Я оторопело наблюдала, как завязавшаяся потасовка плавно перетекла в страстный поцелуй, когда над ухом прозвучало хрипловатое:
- Думаю, дальше они обойдутся без свидетелей, - младший Арто-Льега взял меня под локоток и увел прочь.
Какое-то время шли молча. Я переваривала недавние события. Наконец, спросила:
- Разве боги не бессмертны?
- Бессмертны, - кивнул. – Но при должном умении можно убить и бога.
За своими мыслями не заметила, как вышли на смотровую площадку. Волосы взметнулись под яростным порывом ветра и залепили лицо. Пока боролась с прической, лорд Марен загородил меня от ветра. От близости мужчины сразу стало тихо, но.. очень жарко. Мне. Пришлось экстренно отвлекать собственное тело – отвернулась и оглянулась. Подо мной вздыбились горы: непроходимые скалы наворачивались, наползали друг на друга, ощерившись исполинскими зубьями. Лучи поднявшегося солнца слепили, отражаясь от гладких сизых граней. Где-то, очень далеко внизу в расщелинах ярились горные реки, играючи катая большие валуны. От огромной высоты повело, и я качнулась. Тотчас крепкие мужские руки перехватили меня за плечи. Как зарядом прошибло. Чувствую – все, Аня поплыла. Стояла бы так вечность, прижавшись.
- Ваше Высочество… - проблеяла. – Здесь потрясающий вид, но.. давайте уйдем. Я… боюсь высоты.
- Леди Анна, Вы сомневаетесь во мне? Я не дам Вам упасть.
Эх, милый мой, сомневаюсь-то я как раз не в тебе, и не в твоих силах удержать меня от падения – еще минута, и я начну позорно вешаться на младшего принца.
- Пожалуйста, лорд Марен…
Мне показалось, или он на самом деле неохотно убрал руки?
- Нам и правда придется уйти. Меня вызывают. Вас тоже. В зал совещаний.
Пока шли длинными переходами, размышляла. Пора честно себе признаться, что неровно дышу к Его Высочеству. Что мы имеем, Анна Валерьевна? Ах, да – леди Варе-Льенна. Хмыкнула, чем заслужила быстрый взгляд спутника. Нет, комментировать не буду – пока занята. Может, у меня и фиктивная думалка, но жужжит в режиме пропеллера. Итак, в принца я влюблена. При этом он мне не давал ни одного повода. А как же все эти взгляды и знаки внимания? Вздохнула: Анна Валерьевна, сколько тебе лет? Как говорится, он просто вежливо поздоровался, а ты уже придумала имена вашим детям. Все это – не более, чем проявления обычной человеческой, ой, маронговской воспитанности. А только что, наверху? Саркастически скривила губы – ага, он замедлил убрать руки, от слова «показалось». Короче говоря, с одной стороны, имеется вежливый и воспитанный принц. Красивый и мужественный, все, как полагается. С другой стороны имеется тетка, тридцати с лишним лет от роду, с отнюдь не девичьей фигурой, целлюлитом на попе и жирным крестом на личной жизни и перспективах. Имеется ли у тетки шанс заполучить сердце принца? Правильно – никаких шансов ни на сердце, ни на любой другой орган. Поэтому держись-ка ты, Анечка, от принца подальше – глядишь, все не так запущено, и любовь пройдет после плотного обеда с тортиком. Авось, останусь с более-менее целым сердцем на выходе.
Вот уже второй день без привалов сплавляюсь по подземной реке. Полная темнота, лишь в десятке шагов впереди летит маленький пульсар. Его света едва хватает, чтобы очертить силуэт спутника, сосредоточенно правящего большим веслом. А я сижу, опасливо таращусь в темноту, ибо плещет здесь явно не только наше весло. Но спутник сохраняет спокойствие, поэтому нет причин для паники, и, за неимением альтернатив, просто размышляю, как вообще докатилась до такой жизни.
Началось с того (ну, или продолжилось – это как посмотреть), что мне открылась божественная воля о моем мессианском предназначении. Вкратце - я должна спасти мир. Уговаривали меня боги лично, дуэтом. Спелись голубки. Расклад таков, что какие-то нехорошие эманации, чуждые Литаре, просачиваются временами из Зары Унаты, и это однозначно связано с охотой на Натайри. «Я не могу туда проникнуть – пространство для меня заблокировано» - пояснил Румиан. На мой резонный вопрос: почему я, если у любого уважающего себя бога есть последователи-почитатели и просто сочувствующие, которые почтут за честь оказать содействие, Румиан гневно сдвинул брови и уже, было, разразился тирадой, но был не слишком вежливо остановлен Натайри.
- Тихо! – гневный зырк. - Анна, - это уже ко мне. – Ты права, есть и сильные воины, есть и умелые маги, ты – ни то, ни другое, но в тебе есть то, чего не найдешь у них: внутренняя порядочность и объективный взгляд на мир. Поэтому я доверяю тебе, как никому из людей.
- Мне, пожалуй, пора, Ваше Высочество…
Кивнул.
- До встречи, леди Анна! Доброй ночи!
В покоях первым делом устремилась к зеркалу и придирчиво уставилась в отражение: мягкие золотисто-русые волосы обрамляют узкое, немного скуластое лицо, большие карие глаза, кукольный нос, губы бантиком. Под глазами, правда, уже наметилась сеть морщинок, и щеки не светятся румянцем. Вспомнила, что когда-то считалась хорошенькой. Когда-то, очень давно. Память выдернула кролика из шляпы:
… Я, студентка последнего курса Питерской консерватории, прибегаю к жениху. Запыхалась, глаза горят, и, взахлеб рассказываю, что меня позвали солисткой в Мариинку: «Представляешь, Леш! Мне единственной с курса предложили! Сразу солисткой! На госах слушал сам Балашвилин, ну, тот, который главный дирижер, мировая знаменитость! После госов самолично подошел ко мне и пригласил к себе солисткой! Сказал, что у меня необыкновенный тембр, и такой голос нельзя хоронить». Мой Лешенька помрачнел и пошел красными пятнами.
- Ты же мне обещала…- он зашипел от ярости. – Мы же с тобой договаривались! Чтобы моя жена сверкала ляжками на сцене, как распоследняя шлюха из кабаре!?? Ты мне плела песни, что семья для тебя – главное!
- Но, - попыталась робко заикнуться. – Такой шанс бывает раз в жизни, чтобы сам Балашвилин…
- Значит, грош цена твоим словам! Значит, так ты меня любишь, что готова променять на сомнительную честь возбуждать мужиков, приходящих поглазеть на твою задницу и сиськи!???
- Леш, ты как-то неправильно представляешь себе Мариинку, это не Мулен Руж, актрисы не пляшут там полуголые. Хочешь, мы сходим вместе на спектакль…
- Достаточно!!!! Никакой сцены, или мы с тобой расстаемся! Мне не нужна жена-потаскуха!
Стало обидно. Но, с другой стороны, он прав. Я обещала, что заканчиваю консу и иду в музыкальную школу. Потому что, действительно, какая может быть семья в театре? – репетиции допоздна, гастроли…
И послушная девочка Аня отвергла предложение Балашвилина. Он еще долго ходил за ней, уговаривал подумать, но она была непреклонна в желании стать идеальной женой для любимого Лешеньки.
А потом потекла семейная жизнь. Начались бесконечные сцены ревности. «Я видел, как он на тебя посмотрел!!!» - голос Лешеньки вибрировал от гнева. «Значит, ты дала ему повод так на тебя смотреть! Значит, виляла перед ним задницей!». Опять было обидно, но я молча проглатывала. Может, и правда слишком ярко накрасилась, дала повод…
Потом наступила долгожданная беременность. Летала счастливая. В тот роковой день нас пригласили на чей-то день рождения. Я сидела в ресторане и чинно попивала сок, когда подвыпивший гость решил пригласить меня на танец. Вежливо отказалась, но тот решил проявить настойчивость. Побелевший от ярости Леша подлетел, когда пьяный товарищ полез ко мне отпихивающейся целоваться. Тогда он меня впервые ударил. В полном молчании протрезвевшая компания смотрела, как он выволакивает меня из ресторана. Именинник попытался вступиться, но получил в челюсть. Дома была безобразная сцена. «Сука не захочет – кобель не вскочит!!!». Ребенка потеряла. Он потом вымаливал прощение на коленях. Убеждал, что любит меня больше жизни, поэтом ревнует, и ничего не может с этим поделать. Любящая девочка Аня опять простила. Тогда-то Аня и пристрастилась к шоколаду, перестала краситься, чтобы не давать никому повода. Шоколад и тортики за несколько лет отложились тугими складками, задорные губки бантиком опустились уголками книзу. Леша ушел к другой. Заявил на прощание, что я опустилась, стала скучна и вообще никогда его не любила.
Глава 11
- Ну, и долго планируешь рефлексировать перед зеркалом? – резкий голос заставил едва не подпрыгнуть с испугу.
К стене прислонился Румиан. Нетерпеливо поигрывали пальцы скрещенных на груди рук, нога отстукивала носком добротно выделанного сапога.
- Я же предупредил, что разговор не завершен!
Когда бешеный заяц опять обратился моим сердцем, встала и сделала вежливый реверанс.
- Чем же я могу помочь Вам, Ваше…величие?
Поморщился: - Давай без величий. Я – Румиан. Помочь как раз сможешь именно ты. Все-таки не зря нити судьбы вывели тебя ко мне. Ты должна призвать Натайри!
-То есть? – опешила.
- То есть! – раздраженно нахмурился. – Твоя магия, смертная – магия призыва. Вот и призови!
Опаньки! Приехали! Ну, вот этого для полного счастья и не хватало!
- Боюсь, Вы ошиблись, и обратились не по адресу, я не стану этого делать.
Миг – и оказался вплотную ко мне. В глазах бушует подземный огонь, плещется лава, яростно осклабился:
- Будешь, еще как будешь, смертная…
В этот момент в комнату впорхнула Тигира. Щелчок божественных пальцев, и время заморозилось. Румиан неспешно подошел к застывшей в полушаге девчонке, тронул каштановые кудряшки - они пружинисто качнулись, и вкрадчиво начал:
- Мне ведь достаточно одной мысли, чтобы она вспыхнула и сгорела как сухой лист, - он со смаком перекатывал между пальцами маленький огонек, – Твоя Натайри давно пускает посвященных в горние селения через жертву, почему бы и мне не подхватить столь славную традицию? И каждый месяц мне в жертву будут приносить юную деву, и сочтут ее счастливицей, а начнем здесь и сейчас. С нее, - коснулся пальцем рукава Тигиры, и тот начал медленно тлеть.
- Нет! Стойте! Не надо! Я все сделаю, что пожелаете.
- Все? – нахальный интриган саркастически изогнул бровь. – Нет, все мне не требуется, я равнодушен к смертным человечкам. Сделай только то, что я попросил. Сейчас ты еще истощена. Я приду утром.
Исчез. Тигира отмерла.
- Леди Анна, желаете готовиться ко сну? Ой!!! – вытаращила глаза на горелую дыру на рукаве.
Тигиру я отпустила, оставив в счастливом неведении, разумеется.
Заснула лишь под утро. Снилось, что бегу по джунглям, напролом через заросли, а по пятам - нечто сокрытое, но ужасное.
Почему-то не удивилась громогласной побудке:
- И ты все еще спишь??
Поморщилась и приоткрыла один глаз: надо мной грозно нависал возмущенный Румиан:
- Я же предупредил, что буду утром!
- Простите, - натянула одеяло под подбородок. – Прошу Вас дать мне десять минут, буду готова.
Презрительно поджал губы, исчез. Вздохнула, побрела в ванную. Когда я одетая, вышла в гостиную, он уже поджидал там, по обычаю нетерпеливо постукивая пальцами. Остановилась, смотрю выжидающе.
- Ну? Что встала? Давай!
Тут моя психика совы-полуночницы, поднятой ни свет - ни заря, не выдержала, и я сорвалась:
- Знаете что, товарищ бог! Вы от меня требуете то, не знаю что, так потрудитесь хотя бы объяснить, как я то, не знаю что, должна изобразить! Я не только ничего не умею, я даже не знаю, откуда что узнавать! – выпалила и застыла. Все, думаю, приехали – вот и конец.
Как ни странно, меня не настигла кара небесная, Румиан даже смягчился.
- Да, извини. Забыл, что женщина – даже не человек, глупа и бестолкова, - и это сказано с глубокой искренностью.
Что ж, спасибо и на этом.
- Выйдем, - не дожидаясь, устремился к двери.
Галерея выходила на западные отроги гор. Ночь суматошно прятала на горизонте звезды среди стремительно светлеющего неба. А из-за спины уже накатывалась широкими волнами на крыльях ароматного ветра заря нового дня, небрежными мазками пачкая холмы и небо лососево-розовым и золотым. Залюбовалась.
- Это потрясающе, - восторженно выдохнула.
Румиан скосил на меня взгляд.
- Я наблюдаю эту картину на многие порядки дольше тебя, но… многие-многие тысячи лет не случалось двух одинаковых зорь. Это не может не восхищать. Но, время! Твоя магия призывная. Редкая, кстати, магия – радуйся, смертная. Просто представь Натайри перед собой и пой.
- Что петь?
- А это уже, как тебе откроется, что угодно, хоть завывай.
Стою. Соображаю. Пытаюсь сосредоточиться и что-то там нащупать внутренним взором. Пусто – ничего не открывается и не снисходит.
- Просто вспоминай ее и пой. Не надо думать! Вместо думалки творцы оставили женщине имитацию, поэтому, когда женщина пытается думать – все катится к темным богам! – я почти физически ощущала волны нетерпения от Румиана.
Нарастала комом паника, но тут краем глаза заметила скользнувший длинный силуэт. Успокоилась – он рядом. Прикрыла веки и сразу вспомнилась Натайри, словно расстались полчаса назад – ее статная фигура, лучистые глаза и озорная улыбка. И я запела. Не думала, что петь – просто пела, как придется – что-то а-ля Дива Плавалагуна. Мысленно улыбнулась - Румиан прав – думалка у меня не предусмотрена.
Остановилась от изумленного «Анна?! Что случилось?!». Открыла глаза, удивилась - надо же, получилось! Передо мной стояла Натайри собственной персоной. Но тут она перевела взгляд на Румиана, секунда – и я познала, что такое гнев богов.
- Ты!!! – глаза ее засверкали вполне реальными молниями, лицо исказилось от ярости. – Как ты посмела вызвать меня сюда!!!? Ты, подлая смертная, как ты дерзнула!!?? – небо мгновенно потемнело, вокруг взвились черные вихри. Загрохотало.
Стало реально страшно. Когда она вскинула руки, и в меня полетело что-то вроде электрического снаряда – мелькнула лишь одна мысль – ну, вот и все. Невидимое глазу движение, и Румиан уже перехватил запястья Натайри, а снаряд рассыпался снопом искр, ударившись о невидимую преграду.
- Остынь, женщина! Смертная ни при чем – я ее заставил! Гнусным шантажом – все, как ты любишь!
- Что???!!! – казалось, она потеряла дар речи, захлебнувшись гневом. – Ах, ты… мерзавец! Негодяй! Ненавижу!!!
Сцепившаяся парочка скрылась в черном вихре и электрических сполохах.
Вдруг беснование стихий исчезло, как не бывало. Натайри пошатнулась и закрыла глаза, я услышала ее растерянное:
- Что происходит…? Деревня уничтожена…
- Облава на тебя, милая. Вовремя я успел тебя выдернуть.
- Не понимаю… - на ее лице еще читалось замешательство.
- Потому что, баба – она везде баба, - хмыкнул Румиан, но увидев вмиг потемневшие глаза, шутливо поднял руки. – Молчу! – посерьезнел. – Натайри, некто обещал темным награду за твою хорошенькую голову. Они вышли на охоту. Ты в серьезной опасности.
- Но… кто? И зачем?
- Затем, чтобы Литара провалилась в хаос. Кто-то хочет хорошо на этом поживиться. Но вот кто – мне не известно.
Боги тоже бывают в шоке. Теперь знаю.
- Что же делать? – она растерянно воззрилась на Румиана.
- Сидеть возле меня. Теперь видишь, что бывает, когда некоторые дуры сбегают с эпичной фразой про неготовность к серьезным отношениям?
- Как ты смеешь меня обвинять?! – опять вскипела. – Посмотри в зеркало – увидишь невыносимого чокнутого идиота!
- Молчи, женщина, с меня хватит! – рявкнул и сгреб ее в охапку.
Я оторопело наблюдала, как завязавшаяся потасовка плавно перетекла в страстный поцелуй, когда над ухом прозвучало хрипловатое:
- Думаю, дальше они обойдутся без свидетелей, - младший Арто-Льега взял меня под локоток и увел прочь.
Какое-то время шли молча. Я переваривала недавние события. Наконец, спросила:
- Разве боги не бессмертны?
- Бессмертны, - кивнул. – Но при должном умении можно убить и бога.
За своими мыслями не заметила, как вышли на смотровую площадку. Волосы взметнулись под яростным порывом ветра и залепили лицо. Пока боролась с прической, лорд Марен загородил меня от ветра. От близости мужчины сразу стало тихо, но.. очень жарко. Мне. Пришлось экстренно отвлекать собственное тело – отвернулась и оглянулась. Подо мной вздыбились горы: непроходимые скалы наворачивались, наползали друг на друга, ощерившись исполинскими зубьями. Лучи поднявшегося солнца слепили, отражаясь от гладких сизых граней. Где-то, очень далеко внизу в расщелинах ярились горные реки, играючи катая большие валуны. От огромной высоты повело, и я качнулась. Тотчас крепкие мужские руки перехватили меня за плечи. Как зарядом прошибло. Чувствую – все, Аня поплыла. Стояла бы так вечность, прижавшись.
- Ваше Высочество… - проблеяла. – Здесь потрясающий вид, но.. давайте уйдем. Я… боюсь высоты.
- Леди Анна, Вы сомневаетесь во мне? Я не дам Вам упасть.
Эх, милый мой, сомневаюсь-то я как раз не в тебе, и не в твоих силах удержать меня от падения – еще минута, и я начну позорно вешаться на младшего принца.
- Пожалуйста, лорд Марен…
Мне показалось, или он на самом деле неохотно убрал руки?
- Нам и правда придется уйти. Меня вызывают. Вас тоже. В зал совещаний.
Пока шли длинными переходами, размышляла. Пора честно себе признаться, что неровно дышу к Его Высочеству. Что мы имеем, Анна Валерьевна? Ах, да – леди Варе-Льенна. Хмыкнула, чем заслужила быстрый взгляд спутника. Нет, комментировать не буду – пока занята. Может, у меня и фиктивная думалка, но жужжит в режиме пропеллера. Итак, в принца я влюблена. При этом он мне не давал ни одного повода. А как же все эти взгляды и знаки внимания? Вздохнула: Анна Валерьевна, сколько тебе лет? Как говорится, он просто вежливо поздоровался, а ты уже придумала имена вашим детям. Все это – не более, чем проявления обычной человеческой, ой, маронговской воспитанности. А только что, наверху? Саркастически скривила губы – ага, он замедлил убрать руки, от слова «показалось». Короче говоря, с одной стороны, имеется вежливый и воспитанный принц. Красивый и мужественный, все, как полагается. С другой стороны имеется тетка, тридцати с лишним лет от роду, с отнюдь не девичьей фигурой, целлюлитом на попе и жирным крестом на личной жизни и перспективах. Имеется ли у тетки шанс заполучить сердце принца? Правильно – никаких шансов ни на сердце, ни на любой другой орган. Поэтому держись-ка ты, Анечка, от принца подальше – глядишь, все не так запущено, и любовь пройдет после плотного обеда с тортиком. Авось, останусь с более-менее целым сердцем на выходе.
Глава 12
Вот уже второй день без привалов сплавляюсь по подземной реке. Полная темнота, лишь в десятке шагов впереди летит маленький пульсар. Его света едва хватает, чтобы очертить силуэт спутника, сосредоточенно правящего большим веслом. А я сижу, опасливо таращусь в темноту, ибо плещет здесь явно не только наше весло. Но спутник сохраняет спокойствие, поэтому нет причин для паники, и, за неимением альтернатив, просто размышляю, как вообще докатилась до такой жизни.
Началось с того (ну, или продолжилось – это как посмотреть), что мне открылась божественная воля о моем мессианском предназначении. Вкратце - я должна спасти мир. Уговаривали меня боги лично, дуэтом. Спелись голубки. Расклад таков, что какие-то нехорошие эманации, чуждые Литаре, просачиваются временами из Зары Унаты, и это однозначно связано с охотой на Натайри. «Я не могу туда проникнуть – пространство для меня заблокировано» - пояснил Румиан. На мой резонный вопрос: почему я, если у любого уважающего себя бога есть последователи-почитатели и просто сочувствующие, которые почтут за честь оказать содействие, Румиан гневно сдвинул брови и уже, было, разразился тирадой, но был не слишком вежливо остановлен Натайри.
- Тихо! – гневный зырк. - Анна, - это уже ко мне. – Ты права, есть и сильные воины, есть и умелые маги, ты – ни то, ни другое, но в тебе есть то, чего не найдешь у них: внутренняя порядочность и объективный взгляд на мир. Поэтому я доверяю тебе, как никому из людей.
