Выкинул в канализационный люк. Очевидно, парень пожаловался Даниэлю. Мне надо или рассчитаться за товар, или дать себя отделать.
- Или уехать из района.
Сикейрос внимательно посмотрел на меня, и мне стало стыдно.
- Ты действительно думаешь, что меня не найдут? Начну бежать – дам зелёный свет на то, чтобы меня ловили.
- Логично, - вынужденно признал я. – И что будешь делать?
- Прятаться за твоей спиной, русский, - невесело улыбнулся Хорхе.
Наверное, это было первой шуткой, которую я услышал от него. Я улыбнулся в ответ и ободряюще хлопнул его по спине.
- Пожалуйста, - сказал я, хотя «спасибо» так и не предшествовало. – Сколько же ты им должен, защитник детских прав?
- Ты ещё предложи уплатить мой долг, - почему-то разозлился Сикейрос, и это тоже оказалось первый раз за время нашего знакомства. – Это не твоё дело и не твоя жизнь, не лезь в это болото. Улетай поскорее отсюда и забудь, что здесь видел, как страшный сон.
Мне стало обидно. Хорхе другими словами сказал то же самое, что и Джулес в мой первый день. Но ведь я живу здесь, с ними. И я старался влиться в их компанию – как существо социально зависимое, я тоже нуждался в общении. Неужели Хорхе думает, что я боюсь?
- Как знаешь.
Я не стал злиться на него. Гораздо больше я переживал – ведь на работе Хорхе будет один. И возвращаться домой – тоже один. Зная это, чем оправдаю себя потом, если с ним что-то случится?
- Береги себя, - как можно ровнее сказал я, прощаясь с ним у автобуса. Сикейрос не ответил, забираясь внутрь.
Я взглянул на часы, дожидаясь своего автобуса. Опершись спиной о железный столб, я задумался. Работа съедала всё время, силы и мозг. Я уже ни о чем не думал, ничего не желал, и чувствовал себя с каждым днём всё хуже. Наверное, проснулась ностальгия, потому что мне становилось душно в этом городе. Кому я здесь нужен? Дома – родственники, близкие, друзья и знакомые. Здесь я один. Случись завтра со мной что, подловит ли меня местная банда на улице или пырнут ножом в баре – кто вступится? К кому обратиться за помощью? Да никому я здесь не нужен. И я теперь совершенно не понимал тех авантюристов, кто искал счастья на чужой земле.
- Олег.
Я даже вздрогнул, настолько неожиданным был голос, зовущий меня без всякого акцента на родном языке.
- Маркус… - я протянул руку, осторожно пожимая лопатообразную ладонь кубинца. – Давно не виделись.
Бородач кивнул, глядя сквозь меня. Я снова напрягся – не то чтобы боялся капитана местной баскетбольной команды, просто день не задался с самого утра. Я уже не знал, кому из людей верить.
- Расслабься, - не меняя ни позы, ни интонации, сказал Маркус. – Я не из тех, кто вначале разговаривает, а потом бьёт. Я не говорю с теми, кого собираюсь убить.
Я неуверенно усмехнулся.
- Это радует.
- Плохо выглядишь. – Наконец-то тяжёлый взгляд сконцентрировался на мне, и я как-то инстинктивно застегнул воротник куртки. Среди всех знакомых мне в Чикаго лиц я терялся только рядом с этим кубинцем. – Не удивлён. «Потерянный рай» не то место, которое сделает тебя лучше.
Я пожал плечами и кивнул.
- Хочу уйти оттуда, - неожиданно выдал я.
- Только сделай это поскорее, - без всякой паузы, точно ждал от меня этого, сказал Маркус. – Пока тебя не втянули в ад, у тебя ещё есть шанс.
Что-то в его интонации убедило меня. Сразу, на месте. Кубинец был странным человеком, нелюдимым и опасным, но не причинившим мне пока что никакого зла. И я ему верил.
- Приходи сегодня на баскетбол. Тебе везёт, но у тебя совсем нет опыта. Я научу тебя играть.
- Спасибо, - искренне поблагодарил я. Маркус, наверное, и не подозревал, как сильно я нуждаюсь в общении хоть с кем-то. – Я постараюсь.
- Тогда до вечера, - кубинец пожал мне руку и медленно отошёл. Почти в тот же момент прибыл мой автобус, и я забрался в него вместе с прочим рабочим людом.
Я люблю компьютеры. Нет, правда, на эту работу я ехал почти как на праздник. А сегодня, окончательно убедив себя в том, что в конце этой недели уволюсь у Сандерсона, я окончательно воспрял духом.
Я вышел на своей остановке и пересел на метро. На душе после разговора с кубинцем было радостно и спокойно: скоро я уволюсь из клуба, и уже через месяц буду собираться домой. С деньгами и с массой новых впечатлений. И дома меня ждёт самый замечательный новый год. И мы с Ладой заглянем, как обещали, к дедушке в деревню, где у нас было такое прекрасное, такое доброе детство…
Я уже вышел со станции метро и шёл по улице, когда чья-то жёсткая ладонь хлопнула меня по плечу:
- Привет, ботаник!
- Привет, Кира, - улыбнулся я.
Начальница носила в короткую курточку цвета хаки и такие же штаны, заправленные в армейские ботинки. Я невольно загляделся на её подтянутую, крепкую фигуру, и смуглое лицо, обрамленное копной чёрных курчавых волос. Она была красивой женщиной, мисс Каррера, даже несмотря на показательно-наплевательское отношение к собственной внешности. Побитая жизнью, уставшая, загнанная, но всё ещё красивая.
- Ты цветёшь и пахнешь, ботаник! Хорошее настроение?
- Можно сказать и так, - не стал скрывать я. – Есть надежда на светлое будущее.
- Надежда… - протянула испанка в третьем поколении, шагая со мной в ногу, как солдат. – Хорошее слово. Знаешь, у меня было много надежд, ботаник. Всю жизнь, считай, только ими и жила.
- Это как?
- Мечтала о богатстве и чуде, - хмыкнула начальница, поправляя сползавший рюкзак. Проходивший мимо панк задел её плечом, и женщина обернулась, зло меряя раздражённого неформала взглядом. – Какого хрена, ублюдок? Что?! Что смотришь, урод?! Пошёл ты! – уже обернувшись ко мне, продолжила, - единственная моя осуществившаяся мечта, русский – это колледж. Я всё-таки закончила его. В прошлом году. Нечем гордиться, мне тридцать три, и я только получила образование. После школы мне пришлось работать долго и тяжело – родители настояли, чтобы я начала самостоятельную жизнь, и выселили из дома. Они правы, самостоятельная жизнь многому учит. Чаще – плохому. Но я выжила, - Кира гордо посмотрела на меня, - мне приходилось работать официанткой, продавцом, уборщицей, даже грузчиком. Я уже не помню, сколько работ сменила. Но я скопила себе на образование.
- Вот видишь, - неуверенно сказал я, - мечты всё-таки исполняются.
- Если за каждую мечту нужно платить такую цену, - хрипло рассмеялась Каррера, - то пошла она к чёрту! Ещё я мечтала о большой любви. Знаешь, к чему я пришла, переспав с шестью мерзавцами, каждого из которых считала прекрасным принцем? Любви нет, русский! Это красивая сказка, придуманная для того, чтобы мы не вымерли.
- Любви нет для тебя, - ответил я. – Потому что ты в неё не веришь. Но любовь чистая… любовь родителей к детям, любовь мужчины и женщины, которые всю жизнь жили друг для друга…
- Меня тошнит от тебя, ботаник, - Каррера презрительно скривилась, и я быстро заткнулся. Ссориться с человеком, который не готов слушать, мне не хотелось. Тем более если этот человек был моим начальником – казаться умнее неё было бы дурным тоном. – Любовь родителей к детям? Хочешь сказать, мать твою, что мои предки меня любили? Тогда почему выгнали на улицу в восемнадцать? И они хотят сейчас возобновить со мной отношения, звонят – а какого хрена, собственно? Что я им должна? Я только выбралась из этого дерьма, и меня совсем не тянет возвращаться в него снова. Дети! Знаешь, русский, в доме, где я снимаю квартиру, нет ни одного ребёнка – потому что там живут одни голубые и лесбиянки. И никто от этого не страдает! Всё нормально, без всякой любви!
- Это ненормально, - я всё-таки не смог сдержаться. – Пройдёт время, и всех этих… из твоего дома… будет ждать одно. Одиночество. Сейчас они живут только животными желаниями, а чем будут жить потом? А когда умрут, кто будет их вспоминать?
- Хрен с ними, - отмахнулась Каррера, - а что насчет твоей теории о родительской любви? Я не знаю ни одной семьи, где были бы нормальные родители, не извращенцы, не педофилы, не алкоголики, не наркоманы, не безработные и желательно разнополые. Для родителей точно так же, как и для детей, важнее их собственные задницы, а не жизни их деток!
Какой ужас, подумалось мне. И ведь, наверное, она права. Она не видела счастья там, где жила. Но ведь это не значит, что его нет! Я слушал всё это, как страшное кино, как что-то, что не имело никакого отношения ни ко мне в частности, ни к жизни в целом.
- Это неправда, - только и сказал я.
Мы подошли к офису, и Каррера раздражённо распахнула дверь.
- Где Тобиас и Стивен? Вконец охренели, работнички! Уже пять минут рабочего дня прошло!
Я молча обошёл стол администратора, направляясь к служебной двери. За ней ждали разобранные компьютерные блоки, которым срочно была нужна моя помощь.
Стиви, худой рыжий студент компьютерного колледжа, подошёл первым, чем вызвал на себя шквал ругани, предназначавшийся для них обоих, затем спокойный, как слон, пришёл Тобиас, смесь белой и азиатской крови. Не прошло, наверное, и часа, как к нам в комнату (мини-офис, как называл это хозяин фирмы, мистер Джонсон) заглянула мисс Каррера.
- Нашла вам помощника, парни, - хмуро заявила администратор. – Завтра приступит к обязанностям, а вы присмотритесь к нему. Если толковый, оставим, нам нужны люди. Олег, - позвала меня Кира. – У нас заказ на дому.
Я растерянно поднял голову, продолжая вкручивать сетевую карту в материнку. На дом ходили только Стив и Тобиас, я же плохо знал расположение улиц, и меня всё время держали в запасе.
- Поднимай свою задницу, русский, - видя, что я не реагирую, повторила Кира. – Это через три квартала, не заблудишься!
Терпеть не могу слово «задница», но у американцев это скорее ласкательное. Отложив отвёртку в сторону, я без всякого желания направился выполнять служебный долг.
До места, сверяясь с распечатанным адресом и указаниями прохожих, я добрался минут за двадцать. По домофону мне ответил приятный женский голос, и дверь гостеприимно распахнулась перед самым носом.
Первое, что мне понравилось – идеально чистый подъезд. Никакой вони, никакого мусора. Никакого Керни. Стены были декорированы искусственными цветами, перила отполированы до блеска, в полу можно увидеть своё отражение. Лифта не оказалось – дом был четырехэтажным. Добравшись до третьего, я увидел открытую дверь и понял, что меня уже ждут.
- Добрый день! – на всякий случай поздоровался я, останавливаясь на пороге. Ухоженная квартирка, широкие коридоры, современный интерьер. Тепло и пахнет по-домашнему. – Хозяева дома?
- Хозяева дома, - раздался мягкий женский голос, и из комнаты вышла невысокая темноволосая женщина. – Проходите.
Я молча уставился на неё, как болван, глядя в умные карие глаза, живые и блестящие, которые освещали её лицо каким-то внутренним светом. Она носила длинное домашнее платье по типу индийского сари, и тёплую накидку на плечах. Это была самая красивая женщина, какую мне довелось увидеть здесь, в Чикаго.
- Да, - смято проговорил я, поспешно стаскивая с себя обувь. – Конечно. Где тот монстр, который нуждается в докторе? – как можно веселее спросил я, выпрямляясь.
- В комнате. – Женщина мягко улыбнулась, кивая мне на противоположную дверь. – Дочка сильно расстроилась, когда он сломался. Видите ли, это её единственный выход во внешний мир.
- Сейчас починим, - я бодро прошёл в комнату, остановившись сразу за порогом. В кресле-каталке сидела девочка лет двенадцати, которая смерила меня настороженным взглядом. С такими же умными глазами, как у мамы, с её острым взглядом. И худенькими, бледными ножками, которые были прикрыты тёплым пушистым пледом.
- Эти, можешь побыть в столовой, - негромко сказала женщина за моей спиной.
Она не сказала «можешь пойти в столовую». Я поймал на себе взгляд девочки, такой невозможно напряжённый, такой неожиданно взрослый, и не выдержал.
- Я Олег, - улыбнулся я ей, - не сможешь повторить, не беда, я привык. Ну, расскажешь мне, что болит у твоего зверя? – и я погладил системный блок, стоящий прямо на столе.
Эти метнула быстрый взгляд в сторону матери и неуверенно улыбнулась мне в ответ, приподняв лишь правый уголок губ.
- Не включается, - ответила она. Голос был нежным, как у матери, и таким трогательным, что у меня перехватило горло. – Ещё со вчера.
- Он устал от тебя, - тихо рассмеялась женщина, наблюдая, как я склоняюсь над системным блоком. Компьютер действительно никак не реагировал на попытки включить его, и если с проводами всё нормально, то здесь вариантов несколько: либо материнская плата, либо жёсткий диск, либо блок питания. – Ты проводишь за ним всё время, забывая про гимнастику и уроки.
- Но я учусь, - тихо возразила девочка. – Я уже почти создала свой сайт, осталось только разместить его на каком-то домене. Я стану программистом, и смогу зарабатывать деньги.
Я закусил губу, доставая из рюкзака запасной блок питания. На домашние вызовы, как объяснил мне Стив, следовало ходить во всеоружии. А потом продавать это всеоружие по завышенным ценам людям, которые ничего не понимают в комплектующих.
- Учись php, - посоветовал я, отсоединяя блок от проводов. – Их разработчикам хорошо платят, а сам язык простой.
- Я так и думала, - серьезно ответила девочка. – Кстати, меня зовут Эстер.
- Какое красивое имя, - искренне восхитился я. – А как зовут маму?
- Рита, - без всякой задней мысли выдал ребёнок, и я поймал на себе внимательный взгляд её матери. – Вы не представились, - пояснил я, и она улыбнулась.
- Рита Харт. Просто Рита, - она присела на стул рядом с креслом дочери. – Что-то серьезное?
- В компьютерах нет ничего серьёзного, - я подмигнул девочке, и Эстер улыбнулась в ответ. – Это не люди. Их очень сложно сломать так, чтобы потом было невозможно починить.
Это оказался всё-таки блок питания. У меня не нашлось с собой подходящего, пришлось сбегать в офис и вернуться. Всё то время, пока я менял мёртвый блок на рабочий, девочка следила за мной почти не отрываясь. Под её пристальным, внимательным, живым взглядом я немного терялся. Боже мой, сколько же в её глазах было надежды, когда она смотрела на меня. Я никогда не считал себя сентиментальным, но в этот момент мне так хотелось сделать для ребёнка что-нибудь доброе. Что-то, что она смогла бы запомнить, эта девочка с красивым именем Эстер, и чтобы в её глазах никогда не гасла эта надежда, такая удивительно сильная, какую я никогда раньше не встречал. Наверное, во мне она увидела друга, того, кто смог бы отвлечь её от чувства одиночества, которым она была окружена с рождения.
И я старался. Я расспрашивал её о любимых компьютерных играх, книгах, занятиях, о виртуальных друзьях и вещах, которые ей хотелось бы иметь. Я легко нахожу общий язык с детьми. Я говорил с ней как с равной, как со взрослым человеком, и, наверное, ей очень не хватало общения. Я видел, каким светом разгорались её глаза, когда она слушала меня, я видел, как охотно она делится со мной всем, что знает – потому что чувствовала искренний интерес к себе.
- Или уехать из района.
Сикейрос внимательно посмотрел на меня, и мне стало стыдно.
- Ты действительно думаешь, что меня не найдут? Начну бежать – дам зелёный свет на то, чтобы меня ловили.
- Логично, - вынужденно признал я. – И что будешь делать?
- Прятаться за твоей спиной, русский, - невесело улыбнулся Хорхе.
Наверное, это было первой шуткой, которую я услышал от него. Я улыбнулся в ответ и ободряюще хлопнул его по спине.
- Пожалуйста, - сказал я, хотя «спасибо» так и не предшествовало. – Сколько же ты им должен, защитник детских прав?
- Ты ещё предложи уплатить мой долг, - почему-то разозлился Сикейрос, и это тоже оказалось первый раз за время нашего знакомства. – Это не твоё дело и не твоя жизнь, не лезь в это болото. Улетай поскорее отсюда и забудь, что здесь видел, как страшный сон.
Мне стало обидно. Хорхе другими словами сказал то же самое, что и Джулес в мой первый день. Но ведь я живу здесь, с ними. И я старался влиться в их компанию – как существо социально зависимое, я тоже нуждался в общении. Неужели Хорхе думает, что я боюсь?
- Как знаешь.
Я не стал злиться на него. Гораздо больше я переживал – ведь на работе Хорхе будет один. И возвращаться домой – тоже один. Зная это, чем оправдаю себя потом, если с ним что-то случится?
- Береги себя, - как можно ровнее сказал я, прощаясь с ним у автобуса. Сикейрос не ответил, забираясь внутрь.
Я взглянул на часы, дожидаясь своего автобуса. Опершись спиной о железный столб, я задумался. Работа съедала всё время, силы и мозг. Я уже ни о чем не думал, ничего не желал, и чувствовал себя с каждым днём всё хуже. Наверное, проснулась ностальгия, потому что мне становилось душно в этом городе. Кому я здесь нужен? Дома – родственники, близкие, друзья и знакомые. Здесь я один. Случись завтра со мной что, подловит ли меня местная банда на улице или пырнут ножом в баре – кто вступится? К кому обратиться за помощью? Да никому я здесь не нужен. И я теперь совершенно не понимал тех авантюристов, кто искал счастья на чужой земле.
- Олег.
Я даже вздрогнул, настолько неожиданным был голос, зовущий меня без всякого акцента на родном языке.
- Маркус… - я протянул руку, осторожно пожимая лопатообразную ладонь кубинца. – Давно не виделись.
Бородач кивнул, глядя сквозь меня. Я снова напрягся – не то чтобы боялся капитана местной баскетбольной команды, просто день не задался с самого утра. Я уже не знал, кому из людей верить.
- Расслабься, - не меняя ни позы, ни интонации, сказал Маркус. – Я не из тех, кто вначале разговаривает, а потом бьёт. Я не говорю с теми, кого собираюсь убить.
Я неуверенно усмехнулся.
- Это радует.
- Плохо выглядишь. – Наконец-то тяжёлый взгляд сконцентрировался на мне, и я как-то инстинктивно застегнул воротник куртки. Среди всех знакомых мне в Чикаго лиц я терялся только рядом с этим кубинцем. – Не удивлён. «Потерянный рай» не то место, которое сделает тебя лучше.
Я пожал плечами и кивнул.
- Хочу уйти оттуда, - неожиданно выдал я.
- Только сделай это поскорее, - без всякой паузы, точно ждал от меня этого, сказал Маркус. – Пока тебя не втянули в ад, у тебя ещё есть шанс.
Что-то в его интонации убедило меня. Сразу, на месте. Кубинец был странным человеком, нелюдимым и опасным, но не причинившим мне пока что никакого зла. И я ему верил.
- Приходи сегодня на баскетбол. Тебе везёт, но у тебя совсем нет опыта. Я научу тебя играть.
- Спасибо, - искренне поблагодарил я. Маркус, наверное, и не подозревал, как сильно я нуждаюсь в общении хоть с кем-то. – Я постараюсь.
- Тогда до вечера, - кубинец пожал мне руку и медленно отошёл. Почти в тот же момент прибыл мой автобус, и я забрался в него вместе с прочим рабочим людом.
Я люблю компьютеры. Нет, правда, на эту работу я ехал почти как на праздник. А сегодня, окончательно убедив себя в том, что в конце этой недели уволюсь у Сандерсона, я окончательно воспрял духом.
Я вышел на своей остановке и пересел на метро. На душе после разговора с кубинцем было радостно и спокойно: скоро я уволюсь из клуба, и уже через месяц буду собираться домой. С деньгами и с массой новых впечатлений. И дома меня ждёт самый замечательный новый год. И мы с Ладой заглянем, как обещали, к дедушке в деревню, где у нас было такое прекрасное, такое доброе детство…
Я уже вышел со станции метро и шёл по улице, когда чья-то жёсткая ладонь хлопнула меня по плечу:
- Привет, ботаник!
- Привет, Кира, - улыбнулся я.
Начальница носила в короткую курточку цвета хаки и такие же штаны, заправленные в армейские ботинки. Я невольно загляделся на её подтянутую, крепкую фигуру, и смуглое лицо, обрамленное копной чёрных курчавых волос. Она была красивой женщиной, мисс Каррера, даже несмотря на показательно-наплевательское отношение к собственной внешности. Побитая жизнью, уставшая, загнанная, но всё ещё красивая.
- Ты цветёшь и пахнешь, ботаник! Хорошее настроение?
- Можно сказать и так, - не стал скрывать я. – Есть надежда на светлое будущее.
- Надежда… - протянула испанка в третьем поколении, шагая со мной в ногу, как солдат. – Хорошее слово. Знаешь, у меня было много надежд, ботаник. Всю жизнь, считай, только ими и жила.
- Это как?
- Мечтала о богатстве и чуде, - хмыкнула начальница, поправляя сползавший рюкзак. Проходивший мимо панк задел её плечом, и женщина обернулась, зло меряя раздражённого неформала взглядом. – Какого хрена, ублюдок? Что?! Что смотришь, урод?! Пошёл ты! – уже обернувшись ко мне, продолжила, - единственная моя осуществившаяся мечта, русский – это колледж. Я всё-таки закончила его. В прошлом году. Нечем гордиться, мне тридцать три, и я только получила образование. После школы мне пришлось работать долго и тяжело – родители настояли, чтобы я начала самостоятельную жизнь, и выселили из дома. Они правы, самостоятельная жизнь многому учит. Чаще – плохому. Но я выжила, - Кира гордо посмотрела на меня, - мне приходилось работать официанткой, продавцом, уборщицей, даже грузчиком. Я уже не помню, сколько работ сменила. Но я скопила себе на образование.
- Вот видишь, - неуверенно сказал я, - мечты всё-таки исполняются.
- Если за каждую мечту нужно платить такую цену, - хрипло рассмеялась Каррера, - то пошла она к чёрту! Ещё я мечтала о большой любви. Знаешь, к чему я пришла, переспав с шестью мерзавцами, каждого из которых считала прекрасным принцем? Любви нет, русский! Это красивая сказка, придуманная для того, чтобы мы не вымерли.
- Любви нет для тебя, - ответил я. – Потому что ты в неё не веришь. Но любовь чистая… любовь родителей к детям, любовь мужчины и женщины, которые всю жизнь жили друг для друга…
- Меня тошнит от тебя, ботаник, - Каррера презрительно скривилась, и я быстро заткнулся. Ссориться с человеком, который не готов слушать, мне не хотелось. Тем более если этот человек был моим начальником – казаться умнее неё было бы дурным тоном. – Любовь родителей к детям? Хочешь сказать, мать твою, что мои предки меня любили? Тогда почему выгнали на улицу в восемнадцать? И они хотят сейчас возобновить со мной отношения, звонят – а какого хрена, собственно? Что я им должна? Я только выбралась из этого дерьма, и меня совсем не тянет возвращаться в него снова. Дети! Знаешь, русский, в доме, где я снимаю квартиру, нет ни одного ребёнка – потому что там живут одни голубые и лесбиянки. И никто от этого не страдает! Всё нормально, без всякой любви!
- Это ненормально, - я всё-таки не смог сдержаться. – Пройдёт время, и всех этих… из твоего дома… будет ждать одно. Одиночество. Сейчас они живут только животными желаниями, а чем будут жить потом? А когда умрут, кто будет их вспоминать?
- Хрен с ними, - отмахнулась Каррера, - а что насчет твоей теории о родительской любви? Я не знаю ни одной семьи, где были бы нормальные родители, не извращенцы, не педофилы, не алкоголики, не наркоманы, не безработные и желательно разнополые. Для родителей точно так же, как и для детей, важнее их собственные задницы, а не жизни их деток!
Какой ужас, подумалось мне. И ведь, наверное, она права. Она не видела счастья там, где жила. Но ведь это не значит, что его нет! Я слушал всё это, как страшное кино, как что-то, что не имело никакого отношения ни ко мне в частности, ни к жизни в целом.
- Это неправда, - только и сказал я.
Мы подошли к офису, и Каррера раздражённо распахнула дверь.
- Где Тобиас и Стивен? Вконец охренели, работнички! Уже пять минут рабочего дня прошло!
Я молча обошёл стол администратора, направляясь к служебной двери. За ней ждали разобранные компьютерные блоки, которым срочно была нужна моя помощь.
Стиви, худой рыжий студент компьютерного колледжа, подошёл первым, чем вызвал на себя шквал ругани, предназначавшийся для них обоих, затем спокойный, как слон, пришёл Тобиас, смесь белой и азиатской крови. Не прошло, наверное, и часа, как к нам в комнату (мини-офис, как называл это хозяин фирмы, мистер Джонсон) заглянула мисс Каррера.
- Нашла вам помощника, парни, - хмуро заявила администратор. – Завтра приступит к обязанностям, а вы присмотритесь к нему. Если толковый, оставим, нам нужны люди. Олег, - позвала меня Кира. – У нас заказ на дому.
Я растерянно поднял голову, продолжая вкручивать сетевую карту в материнку. На дом ходили только Стив и Тобиас, я же плохо знал расположение улиц, и меня всё время держали в запасе.
- Поднимай свою задницу, русский, - видя, что я не реагирую, повторила Кира. – Это через три квартала, не заблудишься!
Терпеть не могу слово «задница», но у американцев это скорее ласкательное. Отложив отвёртку в сторону, я без всякого желания направился выполнять служебный долг.
До места, сверяясь с распечатанным адресом и указаниями прохожих, я добрался минут за двадцать. По домофону мне ответил приятный женский голос, и дверь гостеприимно распахнулась перед самым носом.
Первое, что мне понравилось – идеально чистый подъезд. Никакой вони, никакого мусора. Никакого Керни. Стены были декорированы искусственными цветами, перила отполированы до блеска, в полу можно увидеть своё отражение. Лифта не оказалось – дом был четырехэтажным. Добравшись до третьего, я увидел открытую дверь и понял, что меня уже ждут.
- Добрый день! – на всякий случай поздоровался я, останавливаясь на пороге. Ухоженная квартирка, широкие коридоры, современный интерьер. Тепло и пахнет по-домашнему. – Хозяева дома?
- Хозяева дома, - раздался мягкий женский голос, и из комнаты вышла невысокая темноволосая женщина. – Проходите.
Я молча уставился на неё, как болван, глядя в умные карие глаза, живые и блестящие, которые освещали её лицо каким-то внутренним светом. Она носила длинное домашнее платье по типу индийского сари, и тёплую накидку на плечах. Это была самая красивая женщина, какую мне довелось увидеть здесь, в Чикаго.
- Да, - смято проговорил я, поспешно стаскивая с себя обувь. – Конечно. Где тот монстр, который нуждается в докторе? – как можно веселее спросил я, выпрямляясь.
- В комнате. – Женщина мягко улыбнулась, кивая мне на противоположную дверь. – Дочка сильно расстроилась, когда он сломался. Видите ли, это её единственный выход во внешний мир.
- Сейчас починим, - я бодро прошёл в комнату, остановившись сразу за порогом. В кресле-каталке сидела девочка лет двенадцати, которая смерила меня настороженным взглядом. С такими же умными глазами, как у мамы, с её острым взглядом. И худенькими, бледными ножками, которые были прикрыты тёплым пушистым пледом.
- Эти, можешь побыть в столовой, - негромко сказала женщина за моей спиной.
Она не сказала «можешь пойти в столовую». Я поймал на себе взгляд девочки, такой невозможно напряжённый, такой неожиданно взрослый, и не выдержал.
- Я Олег, - улыбнулся я ей, - не сможешь повторить, не беда, я привык. Ну, расскажешь мне, что болит у твоего зверя? – и я погладил системный блок, стоящий прямо на столе.
Эти метнула быстрый взгляд в сторону матери и неуверенно улыбнулась мне в ответ, приподняв лишь правый уголок губ.
- Не включается, - ответила она. Голос был нежным, как у матери, и таким трогательным, что у меня перехватило горло. – Ещё со вчера.
- Он устал от тебя, - тихо рассмеялась женщина, наблюдая, как я склоняюсь над системным блоком. Компьютер действительно никак не реагировал на попытки включить его, и если с проводами всё нормально, то здесь вариантов несколько: либо материнская плата, либо жёсткий диск, либо блок питания. – Ты проводишь за ним всё время, забывая про гимнастику и уроки.
- Но я учусь, - тихо возразила девочка. – Я уже почти создала свой сайт, осталось только разместить его на каком-то домене. Я стану программистом, и смогу зарабатывать деньги.
Я закусил губу, доставая из рюкзака запасной блок питания. На домашние вызовы, как объяснил мне Стив, следовало ходить во всеоружии. А потом продавать это всеоружие по завышенным ценам людям, которые ничего не понимают в комплектующих.
- Учись php, - посоветовал я, отсоединяя блок от проводов. – Их разработчикам хорошо платят, а сам язык простой.
- Я так и думала, - серьезно ответила девочка. – Кстати, меня зовут Эстер.
- Какое красивое имя, - искренне восхитился я. – А как зовут маму?
- Рита, - без всякой задней мысли выдал ребёнок, и я поймал на себе внимательный взгляд её матери. – Вы не представились, - пояснил я, и она улыбнулась.
- Рита Харт. Просто Рита, - она присела на стул рядом с креслом дочери. – Что-то серьезное?
- В компьютерах нет ничего серьёзного, - я подмигнул девочке, и Эстер улыбнулась в ответ. – Это не люди. Их очень сложно сломать так, чтобы потом было невозможно починить.
Это оказался всё-таки блок питания. У меня не нашлось с собой подходящего, пришлось сбегать в офис и вернуться. Всё то время, пока я менял мёртвый блок на рабочий, девочка следила за мной почти не отрываясь. Под её пристальным, внимательным, живым взглядом я немного терялся. Боже мой, сколько же в её глазах было надежды, когда она смотрела на меня. Я никогда не считал себя сентиментальным, но в этот момент мне так хотелось сделать для ребёнка что-нибудь доброе. Что-то, что она смогла бы запомнить, эта девочка с красивым именем Эстер, и чтобы в её глазах никогда не гасла эта надежда, такая удивительно сильная, какую я никогда раньше не встречал. Наверное, во мне она увидела друга, того, кто смог бы отвлечь её от чувства одиночества, которым она была окружена с рождения.
И я старался. Я расспрашивал её о любимых компьютерных играх, книгах, занятиях, о виртуальных друзьях и вещах, которые ей хотелось бы иметь. Я легко нахожу общий язык с детьми. Я говорил с ней как с равной, как со взрослым человеком, и, наверное, ей очень не хватало общения. Я видел, каким светом разгорались её глаза, когда она слушала меня, я видел, как охотно она делится со мной всем, что знает – потому что чувствовала искренний интерес к себе.
