Стивен исполнял роль заместителя в отсутствие Киры – испанка опаздывала первый раз на моей памяти; Тобиас занимался обучением новичка. Я забился в комнату с компьютерами и попытался углубиться в работу.
У меня всё валилось из рук. В голове стояла абсолютная, вселенская пустота, и я просто не был способен на нормальное функционирование. Я ничего не сделал за тот день. По причине всеобщей занятости на это никто не обратил особого внимания, а затем в офис пришла Каррера и сказала нам валить отсюда, поскольку у неё обозначились срочные дела, а она не может доверить офис ни одному из нас и кроме того, за полдня нам не поступило ни одного заказа. Мы молча собрались и вышли – Кира терпеть не могла, когда её приказы выполнялись без должной паники и трепета. Потом мы распрощались и разбрелись по разным сторонам. Я дошёл до ближайшей кафешки и сел там, не сразу отреагировав на принесшего меню официанта. Мне хотелось просто сидеть, ни о чем не думая, ничего не делая. Я странно себя чувствовал, мир вокруг был искажён, от недостатка ли сна или по другой причине, и я, как Хорхе двумя днями раньше, не знал, что мне делать.
Я заказал сок, но не почувствовал его вкуса. Я понимал, что со мной происходит что-то не то, и когда звон в ушах стал невыносимым, а перед глазами начали расплываться широкие белые круги, я понял, что нужно что-то сделать, сконцентрироваться, взять себя в руки. Гаснущим сознанием я попытался найти зацепку во внешнем мире, и нашёл. За соседним столиком разговаривали, и их разговор, равномерное жужжание, оказался спасательным кругом. Я вслушался, и через какое-то время начал различать вначале отдельные слова, а затем и смысл сказанного. Я медленно приходил в себя. Обсуждали какое-то телевизионное шоу, цель которого заключалась в угадывании пола участников – настоящая ли это женщина, или переделанный хирургами самец. Аудитории, как выяснилось, удавалось отгадать лишь в половине случаев. За соседним столиком осуждали поведение мужа одной из «участниц», который, узнав правду, в очень грубой форме отказался с «ней» видеться. Как выяснилось, несчастный долго жил с мужиком, сам о том не подозревая.
Я собрался с силами, расплатился и вышел из кафе. Я не хотел возвращаться в пустую квартиру, но ещё больше я боялся остаться один на тёмных улицах. Я не хотел даже думать о том, что завтра мне придется возвращаться в «Потерянный рай», что придется находиться там ещё какое-то время, чтобы слежка за мной стала не такой напряжённой. Как никогда в жизни я хотел домой, где всё было понятно, просто, честно и уютно. Домой, где я никогда не буду один.
К дому Салливана я подходил не спеша, заметив компанию Даниэля ещё издалека. При моем появлении латиносы стихли, и я понял, что за мной будут теперь присматривать всегда – до тех пор, пока я действительно не стану частью их клана.
- Олла, амиго, - Даниэль усмехнулся, глядя, как я молча приближаюсь к ним. – Трудный рабочий день? Надеюсь, тебе хватит сил прийти завтра в клуб?
- Как обычно, Даниэль, - бросил я, проходя мимо них.
Я зашёл в подъезд, и вонь Керни едва не заставила меня вернуться обратно на улицу. Бомж виновато пошевелился.
- Сожалею, парень… - прошамкал старик. – Сикейрос улетел, да? Он был моим ангелом-хранителем. Твоим, наверное, тоже, а?
Я не стал слушать этот бред, поднимаясь вверх по лестнице. Мне ни с кем больше не пришлось говорить и, зайдя в квартиру, я первым делом включил свет везде, где были рубильники. Потом сел на диван и включил телевизор.
На экране что-то происходило, шёл звук, а в голове была только одна мысль – я не убийца. Ведь я не убийца, правда? Господи, всё это не со мной, всё это не со мной…
Кажется, я даже говорил это вслух.
Когда я посмотрел на часы, было уже утро.
Я совсем не удивился тогда. Я прекрасно помню это состояние – меня просто не существовало. Я не спал, но и телевизор не смотрел – по крайней мере, не помню ничего из того, что мелькало на экране. У меня раньше не случалось подобных провалов в памяти и, надеюсь, больше не случится.
Я всё ещё был одет со вчерашнего дня, поэтому только умылся, побрился, и взял с собой все свои деньги и документы. Даже не знаю, почему, наверное, всё же крутилась в голове мысль купить билет домой. Я бы так и сделал, но меня что-то останавливало. Я боялся, что в этом своём состоянии я не буду чувствовать себя в безопасности даже дома.
…Это случилось на работе. Я сидел в прострации на своём рабочем месте и держал в руках сетевую, которую хотел вставить в материнку. Мне было плохо, впервые по-настоящему плохо за эти дни. Болел живот, голова взрывалась от искажённых, грохочущих звуков, перед глазами то и дело вставала белая пелена. Я не мог даже попросить о помощи – горло перехватило, и я не мог издать ни звука.
- Русский, ленивый ублюдок! Ты должен был вставить эту долбанную сетевуху час назад, за блоком придут через пятнадцать минут! Ты меня слышишь, русский? Эй!
Я честно поднял голову, пытаясь разглядеть Киру, и лицо начальницы показалось мне смешным, как в королевстве кривых зеркал.
- Какого чёрта… - ошарашено протянула женщина. Сориентировалась, впрочем, Каррера быстро. – Стивен, Тобиас, а ну помогите этому красавцу дойти до выхода! Сетевуху, сетевуху у него из пальцев заберите! Тащи его на воздух, кретин, а то он отбросит копыта прямо здесь!
Меня буквально вынесли на улицу. На свежем воздухе мне стало лучше, но ненамного.
- Эй, - Кира, выскочившая наружу в одной футболке, нетерпеливо потирала замерзшие плечи, - русский, сделай себе сегодня выходной. Ты горишь, как фейерверк! Не хочу, чтобы ты сдох у меня на руках, мне не нужны проблемы, русский. Ты меня слышишь? Понял? Славно! Выздоравливай, парень, и возвращайся! А теперь иди отсюда, не стой у вывески…
Крепкие руки, державшие меня под локти, отпустили: Тобиас и Стивен вошли внутрь. Следом за ними зашла начальница, и раздался характерный звон колокольчиков от захлопнувшейся двери. Я беспомощно обернулся, разводя руками в стороны, как слепой. Сделал несколько нетвёрдых шагов от тротуара к пешеходному переходу, пошатнулся, и упал – прямо под колеса мчащейся навстречу «Тойоты». Раздался дикий визг тормозов, чей-то пронзительный крик – и бесконечная, глухая, спасительная темнота.
Посему, как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни. Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие. (Рим. 5:18-19).
Вам доводилось бывать в коме? Это совсем не похоже на здоровый, бодрящий сон. Это нечто вроде наркоза – в последние мгновения перед отключкой осознаешь, что ты ещё здесь, и в то же время знаешь, что уже совершенно беспомощен. Ты понимаешь, что проходит время, искажённое для твоего восприятия, но всё-таки ощутимое; понимаешь и принимаешь тот факт, что ничего не можешь сделать для того, чтобы помочь себе проснуться. Ты просто ждёшь, и это ожидание всегда откладывается в памяти тошнотворным провалом.
Я открыл глаза и долго лежал так, глядя в потолок, медленно вспоминая последние запомнившиеся события. Вспоминалось с трудом, в частности, над проблемой идентификации собственной личности я думал не меньше минуты.
Потом нахлынули образы – те, которые окружали меня в последние дни моего сознательного существования. Я вспомнил «Потерянный рай», избитого цветного парня, выстрел, Амели, сетевую плату у себя в руке и встревоженное лицо Киры. А потом – улица, неожиданная свобода, и дикий визг тормозов над ухом. Да, это последнее, что я помнил.
В голове царила поразительная, почти неземная лёгкость, тело, казалось, парило над кроватью, и в мозгу не было ни одной мысли. Какое-то время, нежась под тёплым одеялом, я наслаждался этим блаженным покоем, испытывая горячую благодарность за то, что мне позволено хоть на какое-то время забыть о кошмаре последних дней. А потом понял, что не знаю, где нахожусь. Вздохнув, я повернул голову и осмотрелся. Комната оказалась небольшой, но обставленной настолько уютно, что на секунду мне показалось, будто я дома. Кроме моей постели, в ней находилось два шкафа, тумбочка и книжная полка, на которой находилась целая коллекция фарфоровых игрушек. Все стены были декорированы стеклянными подвесками, искусственными растениями и деревянными изделиями. В углу висело распятие, освещаемое светом розового абажура, и я машинально нащупал собственный нательный крестик. Он оказался на месте, и я успокоился.
Комнатка, несмотря на отсутствие окон, была милой, но совершенно не отвечала на вопрос, где же я всё-таки нахожусь. Откинув одеяло, я встал – точнее, честно попытался. Стены тотчас угрожающе поползли на меня, и я без звука сел обратно на кровать. Через некоторое время я повторил попытку. Натянув лежащие на тумбочке штаны, я медленно поднялся, и, придерживаясь за покачивающиеся стены, медленно подошёл к двери, открыл её и выглянул в коридор.
Коридор оказался коротким и узким, и моя комната находилась в самом его хвосте. Так же не отпуская спасительную стену, я двинулся вперёд. Следующая дверь в смежную комнату была слегка приоткрыта, и я смог рассмотреть двуспальную кровать, тяжёлые бордовые занавески, из-за которых комната казалась погружённой в красноватый полумрак, и крошечную тумбочку с женскими украшениями в углу. Напротив этой двери была другая дверь, ведущая на улицу – тяжёлая, обитая металлом. Я двинулся дальше по коридору, наткнувшись на дверь в ванную, и рядом с ней – полупрозрачную, из которой лился свет, и доносились потрясающие ароматные запахи. Я открыл её.
Повернувшаяся от плиты женщина показалась мне незнакомой. Она негромко вскрикнула, быстро вытерла руки о фартук, и задала мне какой-то вопрос на испанском. Я растерянно посмотрел на неё, она – внимательно и испытывающее – на меня. Она была средних лет, достаточно высокой, и стройной, несмотря на очевидную беременность. Тяжёлые тёмно-каштановые волосы были заплетены в косу и собраны в пучок, чтобы не мешать готовке.
- Меркадо, - сказала она на английском с сильным акцентом, и я ещё больше растерялся. – Консуэлла Меркадо. – Видя непонимание в моих глазах, женщина пояснила, - Маркус Меркадо, мой муж. Привёз тебя сюда.
Этот всё поясняющий ответ привёл меня в полное недоумение. Маркус? Почему Маркус? И что случилось после того, как я потерял сознание? Как я попал сюда?
- Лежал пять дней, - Консуэлла повернулась к столу, принимаясь разделывать мясо. – Сильная лихорадка. Думали, умрёшь. Был очень плох.
Её рубленые, короткие фразы напомнили мне манеру общения бородатого капитана баскетбольной команды, и я внезапно расслабился.
- Спасибо, - сказал я.
Жена Маркуса повернулась ко мне, откладывая нож в сторону, и приложила ладонь к моему лбу.
- Ещё больной, - сказала она. – Прими душ, пока можешь. К вечеру снова станет хуже. После душа иди сюда, тебе надо поесть.
Я сделал шаг в направлении коридора, затем остановился.
- Когда придёт Марк?
- Ещё час.
Больше вопросов я не задавал. Все бурлящие во мне эмоции я решил спрятать до тех пор, пока в доме не появится хозяин. Консуэлла сказала, я болел, но я этого абсолютно не помнил.
Я привёл себя в порядок, затем одел свежую рубашку, поданную мне Консуэллой, и вернулся в кухню почти здоровым. Я не хотел ни думать, ни вспоминать прошедшие несколько дней, и наслаждался этим неведением, сидя за столом с молчаливой кубинкой. Я выпил чай и тарелку тёмного супа, похожего на наш борщ и, терзаемый звериным голодом, мог бы съесть ещё, когда в коридоре раздался скрежет двери.
- Марк, - коротко бросила кубинка, и это было первым словом, которое я от неё дождался за эти полчаса.
Консуэлла вышла встречать мужа, и какое-то время я находился на кухне один. Из коридора доносились приглушённые голоса, но чета Меркадо могла и не понижать привычного тона – я всё равно не понимал по-испански. Потом раздались шаги и, распахнув дверь, в кухню вошёл хозяин дома.
Я совсем забыл, каким огромным был бородатый кубинец. И если на улице это не так бросалось в глаза, то здесь, в малометражной квартирке с невысокими потолками, это стало очевидным. Казалось, Маркусу тесно на собственной кухне.
- Спасибо, - первым поздоровался я, поднимаясь и протягивая руку.
Марк молча пожал протянутую ладонь и полез в холодильник. Он успел сделать несколько глотков из вытащенной оттуда бутылки, когда гневный оклик жены остановил его, и Маркус так же, не говоря ни слова, поставил бутылку назад.
- Жди здесь, я быстро, - проронил он.
Через несколько минут Марк уже сидел за столом, и Консуэлла подала ему то же, что и мне. Меркадо ел быстро и молча, а я цедил свой чай. Наконец бородач справился со своим ужином, и Консуэлла поставила перед ним тарелку с домашними пирожками.
- А тебе нельзя, - игнорируя мои голодные взгляды, бросил Марк. – Ты не ел неделю. Нельзя сейчас много. Будет плохо.
- Марк, - не выдержал я. – Что произошло? Почему я здесь?
Кубинец посмотрел на меня внимательно и строго.
- Я могу ответить только на второй вопрос, - сказал он. – Мне позвонила женщина, Кира Каррера. Истеричная баба. Спросила, знаю ли я русского по имени Олег Грозный. Я ответил не сразу. Думал, она из полиции, и ты во что-то вляпался. Я ошибся – наполовину. Женщина была не из полиции, - Марк помолчал, и я опустил глаза. Бородатый кубинец явно что-то знал о том, что со мной произошло. - Сказала, она твоя начальница, и что ты отрубился возле её офиса. Она не знала, что делать – у тебя ни родственников, ни друзей в Чикаго. Единственный контактный номер, который она на тебе нашла, оказался моим. Это всё, ниньо. Дальше просто. Я приехал с ребятами и забрал тебя. Та женщина, Кира, была очень рада от тебя избавиться. Она очень боялась неприятностей, ты всё-таки иностранец. Я сказал, что заберу тебя в больницу, и привёз к себе. В больнице тебе нечего делать без страховки и денег. Ты выбрал удачное место, чтобы потерять сознание, ниньо. На тебя слегка наехала машина, но тебе повезло. Обошлось без переломов. Тебя лихорадило несколько дней. Ты много говорил во сне – на русском. Я уже присматривал место, чтобы хоронить. Счастливчик…
Я не мог не согласиться с Маркусом. Если бы он тогда не засунул в мой карман свой номер – где бы я сейчас был? Я раньше никогда не терял сознания. Стало стыдно и гадко. Как я до такого дошёл?
Я медленно выдохнул, не решаясь заговорить. Мысли нахлынули с прежней силой. Меня неделю не было на работе – точнее, на работах. Я не знал, как отреагировала бы на моё появление Кира, но даже не хотел думать о том, что меня ждёт в клубе. Амели оказалась права – мне не дадут уйти. После того, как меня сделали частью команды, после того, как я пробыл в доме у Меркадо, которого так сильно ненавидел Джулес. Будут вопросы, на которые мне придётся отвечать.
- Теперь ответь на свой первый вопрос, - услышал я голос кубинца. – Расскажи мне.
Не поднимая глаз, я рассказал.
У меня всё валилось из рук. В голове стояла абсолютная, вселенская пустота, и я просто не был способен на нормальное функционирование. Я ничего не сделал за тот день. По причине всеобщей занятости на это никто не обратил особого внимания, а затем в офис пришла Каррера и сказала нам валить отсюда, поскольку у неё обозначились срочные дела, а она не может доверить офис ни одному из нас и кроме того, за полдня нам не поступило ни одного заказа. Мы молча собрались и вышли – Кира терпеть не могла, когда её приказы выполнялись без должной паники и трепета. Потом мы распрощались и разбрелись по разным сторонам. Я дошёл до ближайшей кафешки и сел там, не сразу отреагировав на принесшего меню официанта. Мне хотелось просто сидеть, ни о чем не думая, ничего не делая. Я странно себя чувствовал, мир вокруг был искажён, от недостатка ли сна или по другой причине, и я, как Хорхе двумя днями раньше, не знал, что мне делать.
Я заказал сок, но не почувствовал его вкуса. Я понимал, что со мной происходит что-то не то, и когда звон в ушах стал невыносимым, а перед глазами начали расплываться широкие белые круги, я понял, что нужно что-то сделать, сконцентрироваться, взять себя в руки. Гаснущим сознанием я попытался найти зацепку во внешнем мире, и нашёл. За соседним столиком разговаривали, и их разговор, равномерное жужжание, оказался спасательным кругом. Я вслушался, и через какое-то время начал различать вначале отдельные слова, а затем и смысл сказанного. Я медленно приходил в себя. Обсуждали какое-то телевизионное шоу, цель которого заключалась в угадывании пола участников – настоящая ли это женщина, или переделанный хирургами самец. Аудитории, как выяснилось, удавалось отгадать лишь в половине случаев. За соседним столиком осуждали поведение мужа одной из «участниц», который, узнав правду, в очень грубой форме отказался с «ней» видеться. Как выяснилось, несчастный долго жил с мужиком, сам о том не подозревая.
Я собрался с силами, расплатился и вышел из кафе. Я не хотел возвращаться в пустую квартиру, но ещё больше я боялся остаться один на тёмных улицах. Я не хотел даже думать о том, что завтра мне придется возвращаться в «Потерянный рай», что придется находиться там ещё какое-то время, чтобы слежка за мной стала не такой напряжённой. Как никогда в жизни я хотел домой, где всё было понятно, просто, честно и уютно. Домой, где я никогда не буду один.
К дому Салливана я подходил не спеша, заметив компанию Даниэля ещё издалека. При моем появлении латиносы стихли, и я понял, что за мной будут теперь присматривать всегда – до тех пор, пока я действительно не стану частью их клана.
- Олла, амиго, - Даниэль усмехнулся, глядя, как я молча приближаюсь к ним. – Трудный рабочий день? Надеюсь, тебе хватит сил прийти завтра в клуб?
- Как обычно, Даниэль, - бросил я, проходя мимо них.
Я зашёл в подъезд, и вонь Керни едва не заставила меня вернуться обратно на улицу. Бомж виновато пошевелился.
- Сожалею, парень… - прошамкал старик. – Сикейрос улетел, да? Он был моим ангелом-хранителем. Твоим, наверное, тоже, а?
Я не стал слушать этот бред, поднимаясь вверх по лестнице. Мне ни с кем больше не пришлось говорить и, зайдя в квартиру, я первым делом включил свет везде, где были рубильники. Потом сел на диван и включил телевизор.
На экране что-то происходило, шёл звук, а в голове была только одна мысль – я не убийца. Ведь я не убийца, правда? Господи, всё это не со мной, всё это не со мной…
Кажется, я даже говорил это вслух.
Когда я посмотрел на часы, было уже утро.
Я совсем не удивился тогда. Я прекрасно помню это состояние – меня просто не существовало. Я не спал, но и телевизор не смотрел – по крайней мере, не помню ничего из того, что мелькало на экране. У меня раньше не случалось подобных провалов в памяти и, надеюсь, больше не случится.
Я всё ещё был одет со вчерашнего дня, поэтому только умылся, побрился, и взял с собой все свои деньги и документы. Даже не знаю, почему, наверное, всё же крутилась в голове мысль купить билет домой. Я бы так и сделал, но меня что-то останавливало. Я боялся, что в этом своём состоянии я не буду чувствовать себя в безопасности даже дома.
…Это случилось на работе. Я сидел в прострации на своём рабочем месте и держал в руках сетевую, которую хотел вставить в материнку. Мне было плохо, впервые по-настоящему плохо за эти дни. Болел живот, голова взрывалась от искажённых, грохочущих звуков, перед глазами то и дело вставала белая пелена. Я не мог даже попросить о помощи – горло перехватило, и я не мог издать ни звука.
- Русский, ленивый ублюдок! Ты должен был вставить эту долбанную сетевуху час назад, за блоком придут через пятнадцать минут! Ты меня слышишь, русский? Эй!
Я честно поднял голову, пытаясь разглядеть Киру, и лицо начальницы показалось мне смешным, как в королевстве кривых зеркал.
- Какого чёрта… - ошарашено протянула женщина. Сориентировалась, впрочем, Каррера быстро. – Стивен, Тобиас, а ну помогите этому красавцу дойти до выхода! Сетевуху, сетевуху у него из пальцев заберите! Тащи его на воздух, кретин, а то он отбросит копыта прямо здесь!
Меня буквально вынесли на улицу. На свежем воздухе мне стало лучше, но ненамного.
- Эй, - Кира, выскочившая наружу в одной футболке, нетерпеливо потирала замерзшие плечи, - русский, сделай себе сегодня выходной. Ты горишь, как фейерверк! Не хочу, чтобы ты сдох у меня на руках, мне не нужны проблемы, русский. Ты меня слышишь? Понял? Славно! Выздоравливай, парень, и возвращайся! А теперь иди отсюда, не стой у вывески…
Крепкие руки, державшие меня под локти, отпустили: Тобиас и Стивен вошли внутрь. Следом за ними зашла начальница, и раздался характерный звон колокольчиков от захлопнувшейся двери. Я беспомощно обернулся, разводя руками в стороны, как слепой. Сделал несколько нетвёрдых шагов от тротуара к пешеходному переходу, пошатнулся, и упал – прямо под колеса мчащейся навстречу «Тойоты». Раздался дикий визг тормозов, чей-то пронзительный крик – и бесконечная, глухая, спасительная темнота.
Глава 6
Посему, как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни. Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие. (Рим. 5:18-19).
Вам доводилось бывать в коме? Это совсем не похоже на здоровый, бодрящий сон. Это нечто вроде наркоза – в последние мгновения перед отключкой осознаешь, что ты ещё здесь, и в то же время знаешь, что уже совершенно беспомощен. Ты понимаешь, что проходит время, искажённое для твоего восприятия, но всё-таки ощутимое; понимаешь и принимаешь тот факт, что ничего не можешь сделать для того, чтобы помочь себе проснуться. Ты просто ждёшь, и это ожидание всегда откладывается в памяти тошнотворным провалом.
Я открыл глаза и долго лежал так, глядя в потолок, медленно вспоминая последние запомнившиеся события. Вспоминалось с трудом, в частности, над проблемой идентификации собственной личности я думал не меньше минуты.
Потом нахлынули образы – те, которые окружали меня в последние дни моего сознательного существования. Я вспомнил «Потерянный рай», избитого цветного парня, выстрел, Амели, сетевую плату у себя в руке и встревоженное лицо Киры. А потом – улица, неожиданная свобода, и дикий визг тормозов над ухом. Да, это последнее, что я помнил.
В голове царила поразительная, почти неземная лёгкость, тело, казалось, парило над кроватью, и в мозгу не было ни одной мысли. Какое-то время, нежась под тёплым одеялом, я наслаждался этим блаженным покоем, испытывая горячую благодарность за то, что мне позволено хоть на какое-то время забыть о кошмаре последних дней. А потом понял, что не знаю, где нахожусь. Вздохнув, я повернул голову и осмотрелся. Комната оказалась небольшой, но обставленной настолько уютно, что на секунду мне показалось, будто я дома. Кроме моей постели, в ней находилось два шкафа, тумбочка и книжная полка, на которой находилась целая коллекция фарфоровых игрушек. Все стены были декорированы стеклянными подвесками, искусственными растениями и деревянными изделиями. В углу висело распятие, освещаемое светом розового абажура, и я машинально нащупал собственный нательный крестик. Он оказался на месте, и я успокоился.
Комнатка, несмотря на отсутствие окон, была милой, но совершенно не отвечала на вопрос, где же я всё-таки нахожусь. Откинув одеяло, я встал – точнее, честно попытался. Стены тотчас угрожающе поползли на меня, и я без звука сел обратно на кровать. Через некоторое время я повторил попытку. Натянув лежащие на тумбочке штаны, я медленно поднялся, и, придерживаясь за покачивающиеся стены, медленно подошёл к двери, открыл её и выглянул в коридор.
Коридор оказался коротким и узким, и моя комната находилась в самом его хвосте. Так же не отпуская спасительную стену, я двинулся вперёд. Следующая дверь в смежную комнату была слегка приоткрыта, и я смог рассмотреть двуспальную кровать, тяжёлые бордовые занавески, из-за которых комната казалась погружённой в красноватый полумрак, и крошечную тумбочку с женскими украшениями в углу. Напротив этой двери была другая дверь, ведущая на улицу – тяжёлая, обитая металлом. Я двинулся дальше по коридору, наткнувшись на дверь в ванную, и рядом с ней – полупрозрачную, из которой лился свет, и доносились потрясающие ароматные запахи. Я открыл её.
Повернувшаяся от плиты женщина показалась мне незнакомой. Она негромко вскрикнула, быстро вытерла руки о фартук, и задала мне какой-то вопрос на испанском. Я растерянно посмотрел на неё, она – внимательно и испытывающее – на меня. Она была средних лет, достаточно высокой, и стройной, несмотря на очевидную беременность. Тяжёлые тёмно-каштановые волосы были заплетены в косу и собраны в пучок, чтобы не мешать готовке.
- Меркадо, - сказала она на английском с сильным акцентом, и я ещё больше растерялся. – Консуэлла Меркадо. – Видя непонимание в моих глазах, женщина пояснила, - Маркус Меркадо, мой муж. Привёз тебя сюда.
Этот всё поясняющий ответ привёл меня в полное недоумение. Маркус? Почему Маркус? И что случилось после того, как я потерял сознание? Как я попал сюда?
- Лежал пять дней, - Консуэлла повернулась к столу, принимаясь разделывать мясо. – Сильная лихорадка. Думали, умрёшь. Был очень плох.
Её рубленые, короткие фразы напомнили мне манеру общения бородатого капитана баскетбольной команды, и я внезапно расслабился.
- Спасибо, - сказал я.
Жена Маркуса повернулась ко мне, откладывая нож в сторону, и приложила ладонь к моему лбу.
- Ещё больной, - сказала она. – Прими душ, пока можешь. К вечеру снова станет хуже. После душа иди сюда, тебе надо поесть.
Я сделал шаг в направлении коридора, затем остановился.
- Когда придёт Марк?
- Ещё час.
Больше вопросов я не задавал. Все бурлящие во мне эмоции я решил спрятать до тех пор, пока в доме не появится хозяин. Консуэлла сказала, я болел, но я этого абсолютно не помнил.
Я привёл себя в порядок, затем одел свежую рубашку, поданную мне Консуэллой, и вернулся в кухню почти здоровым. Я не хотел ни думать, ни вспоминать прошедшие несколько дней, и наслаждался этим неведением, сидя за столом с молчаливой кубинкой. Я выпил чай и тарелку тёмного супа, похожего на наш борщ и, терзаемый звериным голодом, мог бы съесть ещё, когда в коридоре раздался скрежет двери.
- Марк, - коротко бросила кубинка, и это было первым словом, которое я от неё дождался за эти полчаса.
Консуэлла вышла встречать мужа, и какое-то время я находился на кухне один. Из коридора доносились приглушённые голоса, но чета Меркадо могла и не понижать привычного тона – я всё равно не понимал по-испански. Потом раздались шаги и, распахнув дверь, в кухню вошёл хозяин дома.
Я совсем забыл, каким огромным был бородатый кубинец. И если на улице это не так бросалось в глаза, то здесь, в малометражной квартирке с невысокими потолками, это стало очевидным. Казалось, Маркусу тесно на собственной кухне.
- Спасибо, - первым поздоровался я, поднимаясь и протягивая руку.
Марк молча пожал протянутую ладонь и полез в холодильник. Он успел сделать несколько глотков из вытащенной оттуда бутылки, когда гневный оклик жены остановил его, и Маркус так же, не говоря ни слова, поставил бутылку назад.
- Жди здесь, я быстро, - проронил он.
Через несколько минут Марк уже сидел за столом, и Консуэлла подала ему то же, что и мне. Меркадо ел быстро и молча, а я цедил свой чай. Наконец бородач справился со своим ужином, и Консуэлла поставила перед ним тарелку с домашними пирожками.
- А тебе нельзя, - игнорируя мои голодные взгляды, бросил Марк. – Ты не ел неделю. Нельзя сейчас много. Будет плохо.
- Марк, - не выдержал я. – Что произошло? Почему я здесь?
Кубинец посмотрел на меня внимательно и строго.
- Я могу ответить только на второй вопрос, - сказал он. – Мне позвонила женщина, Кира Каррера. Истеричная баба. Спросила, знаю ли я русского по имени Олег Грозный. Я ответил не сразу. Думал, она из полиции, и ты во что-то вляпался. Я ошибся – наполовину. Женщина была не из полиции, - Марк помолчал, и я опустил глаза. Бородатый кубинец явно что-то знал о том, что со мной произошло. - Сказала, она твоя начальница, и что ты отрубился возле её офиса. Она не знала, что делать – у тебя ни родственников, ни друзей в Чикаго. Единственный контактный номер, который она на тебе нашла, оказался моим. Это всё, ниньо. Дальше просто. Я приехал с ребятами и забрал тебя. Та женщина, Кира, была очень рада от тебя избавиться. Она очень боялась неприятностей, ты всё-таки иностранец. Я сказал, что заберу тебя в больницу, и привёз к себе. В больнице тебе нечего делать без страховки и денег. Ты выбрал удачное место, чтобы потерять сознание, ниньо. На тебя слегка наехала машина, но тебе повезло. Обошлось без переломов. Тебя лихорадило несколько дней. Ты много говорил во сне – на русском. Я уже присматривал место, чтобы хоронить. Счастливчик…
Я не мог не согласиться с Маркусом. Если бы он тогда не засунул в мой карман свой номер – где бы я сейчас был? Я раньше никогда не терял сознания. Стало стыдно и гадко. Как я до такого дошёл?
Я медленно выдохнул, не решаясь заговорить. Мысли нахлынули с прежней силой. Меня неделю не было на работе – точнее, на работах. Я не знал, как отреагировала бы на моё появление Кира, но даже не хотел думать о том, что меня ждёт в клубе. Амели оказалась права – мне не дадут уйти. После того, как меня сделали частью команды, после того, как я пробыл в доме у Меркадо, которого так сильно ненавидел Джулес. Будут вопросы, на которые мне придётся отвечать.
- Теперь ответь на свой первый вопрос, - услышал я голос кубинца. – Расскажи мне.
Не поднимая глаз, я рассказал.
