К тому времени, как Ник вернулся с полным пакетом еды, я уже приготовился к долгой слежке: опустил сидение, так, чтобы видеть из своего окна вход итальянского ресторана, и одновременно полулежать, укрывшись курткой.
- Вот, - Ник кинул мне на колени пластинку с таблетками. – Глотай сразу две.
Я даже не прочитал название – молча сделал, что сказано, и снова откинулся на сидении.
- Тут на двоих, - снова нарушил тишину Ремизов. – Советую есть, пока тёплое. Потом эта дрянь превратится в резину, и всё придется выкинуть.
Я фыркнул. Какое-то время мы молчали, я – не отрывая глаз от входа в ресторан, Ник – пережёвывая хот-дог и запивая его кофе.
- У этого твоего… Спрута… странная татуировка, - сказал вдруг Ник. – Я толком не разглядел.
- Осьминог, - мгновенно отозвался я. Головная боль почти прошла, и я был рад общению. – Багровые щупальца на синюшном фоне.
- Восемь?
- Восемь.
- Как на флаге Англии, - хмыкнул Ремизов, доставая из пакета булку. – Империи зла.
- Чего это? – заинтересовался я.
- В политике разбираешься? Всю свою историю Англия была агрессором. А своим главным врагом всегда считала Россию. Почему? Огромная территория, «сердце мира», это наша Россия. Слишком лакомый кусок, чтобы оставить его в покое. Почитай Порохова, если тебе интересно, - пожал плечами Ремизов, откусывая сразу половину булки. – Ошобенно интерешно про евреев. И их вешные войны с арабами.
- Хочешь сказать, тоже Англия постаралась?
- Ты удивишься, узнав, что Англия практически в любой войне была инициатором, - проглотив кусок, неопределённо пожал плечами Николай. – Разжигать войны и вести их чужими руками эта страна умеет. Просто какое-то дьявольское гнездо! Славян она считает своими врагами и пылает к ним сатанинской злобой. Обманом или силой их обособленная элита заставляет весь мир жить по их законам, и только Россию покорить не удавалось. Пока не начали использовать метод посовременнее. Самый страшный – информационные войны.
- Да, - согласился я. – Тут мы проигрываем раунд за раундом. И чего не хватает?
- Власти, - хмуро ответил Николай. –.Власть стране нужна.
- А как же Америка? – спросил я. – Ты живёшь тут уже несколько лет…
- Третий год.
- Что скажешь?
Ремизов вздохнул.
- Жалко их. Одурманенный народ. США – империя паразитов. Преемница Англии. Как акула не может перестать жрать рыбу, так и США теперь не могут оставить хищничество. От честной жизни они обанкротятся. А мне кажется, американцы всего лишь ещё один уродливый эксперимент над людьми. Я думаю, мы следующие.
- Откуда ты столько знаешь? – поразился я.
- Тупому десантнику столько знать не положено?
- Э-э-э… - не сразу нашёлся я.
- Можешь не отвечать, - поморщился Ник. – Считай, тебе повезло встретиться с начитанным тупым десантником.
Я вздохнул и потянулся за своим кофе, вытянув из пакета ещё и хот-дог. Кусать приходилось осторожно – разбитые губы и нос норовили кровоточить при каждом неосторожном движении.
- Домой хочу, - вдруг шумно выдохнул Ремизов.
- По родным соскучился?
- По бабам. Ты здесь порядочных женщин старше пяти лет видел? То-то и оно…
Я вспомнил про Риту и Эти, но промолчал. Скорее всего, они уже улетели домой, и я даже улыбнулся при мысли о том, что малышка Эстер среди родственников, в безопасности, счастлива и всем обеспечена.
- Ник, - вырвалось у меня, - ты уже старый. Почему ты ещё не женат?
- Мне тридцать два.
- Это мало?
Ремизов скосил на меня глаза.
- Для такого молокососа, как ты, конечно, много.
- Сам дурак, - обиделся я и занялся хот-догом.
Некоторое время мы молчали, наблюдая за уличной жизнью. Когда мимо машины прошла стайка молодых девушек с яркими пакетами, я загляделся на радостные, беззаботные лица. Они остановились посреди тротуара, одна вытащила из многочисленных пакетов какой-то зелёный шарфик, показывая его подругам. Раздались восторженные восклицания. Я невольно залюбовался лучащимися эйфорией мордашками, когда услышал мрачный голос Ника:
- Чем больше ценятся вещи, тем меньше ценятся люди. Практика подтверждает теорию.
- А если попроще? – поинтересовался я, провожая взглядом уходящую компанию. – У всех свой уровень мышления. Никого нельзя заставить думать о вещах, о которых человек даже не догадывается.
- Я тут живу дольше твоего, - разозлился Ник. – Я такое постоянно вижу. Интеллекта на лицах ноль, зато нездоровый блеск в глазах при виде разрекламированной тряпки.
- Ты слишком строг к людям…
- А вот это не тебе судить, праведник!
- Они живут по правилам системы. Что бы они ни делали, им её не изменить. Если будут сопротивляться – система их просто вычеркнет. Ударь систему – и попадёшь в себя. Заставляет задуматься…
- Мне хватает мыслей в голове, - обрубил Николай. – А теперь заткнись, будь добр. Лучше подумай, какими честными глазами будешь смотреть на своего старика, когда вы встретитесь. Уж постарайся, твой мафиози – наш единственный шанс получить вид на жительство.
Наверное, стоило обидеться, но мне почему-то стало смешно.
- Думаешь, Вителли не видел честных, молящих, абсолютно преданных глаз, и уж тем более не всаживал прямиком между них же, честных и неподкупных, пулю?
Ник раздражённо повернулся ко мне. Бывший десантник несколько секунд смотрел мне в глаза, сверля тяжёлым взглядом, а потом шумно выдохнул:
- Чтоб тебя! Любой на твоём месте уже бы сдался, а ты всё никак не захлопнешь варежку!
- «Додж», - севшим голосом сказал я.
- Что – «Додж»? – не понял Ник.
- «Додж», - повторил я, не отрывая глаз от итальянского ресторана.
Затемнённые стекла «Тойоты» скрывали нас от окружающего мира, но не мир от нас. Чтобы не заметить здоровенный чёрный джип, нужно было постараться; у меня получилось.
- Его тачка?
- Другой такой ни у кого не видел, - растерялся я. – Как же это он… мимо нас?
- Потому что смотреть нужно лучше, заноза!
Я ничего не ответил: в конце концов, и тут я оказался виноват. Целый час мы с Ником следили за выходом из ресторана, прежде чем я заметил знакомую фигуру.
- Вителли! – обрадовался я.
- Уверен? – хмуро уточнил Ремизов.
- Да, - улыбнулся я. На душе стало легко и радостно, точно вот сейчас все мои проблемы магическим образом разрешились, или, по крайней мере, перестали иметь значение. Чёрт побери, я соскучился!
- Выглядит не очень, - скептически заметил Ремизов. – Толстый.
- Ты, между прочим, тоже, - обиделся я за Джино. – Просто немного моложе.
Ник расхохотался, заводя мотор. На самом деле, толстым он не был. Скорее, откормленным мужиком со здоровой массой мышц, но даже по сравнению со мной он казался огромным, хотя я себя худым никогда не считал.
Мы следовали за чёрным джипом по городу. Джино не торопился: похоже, ехал домой. «Тойота» легко поспевала за неповоротливым «Доджем». Когда мы подъехали к Бруклинскому туннелю, Ник сел на хвост Вителли, пристроившись в том же ряду, сразу же за юркой «Митсубиси» и серебристой «Хондой».
Неожиданности начались на выезде из туннеля. Лихач на расхлябанном «Форде» прошмыгнул прямо перед нашей «Тойотой», вклиниваясь на свободное место. Ремизов выругался, выкручивая руль. Багажник «Форда» качался из стороны в сторону, пока болван за рулем пытался прошмыгнуть на место «Хонды». Нам пришлось пропустить несколько машин и, напрягая зрение, следить за габаритными огнями джипа. Наверное, нам следовало действовать осторожней — Вителли был опытным водителем, и не мог не обратить внимания на происходящее в зеркале заднего вида – но мы боялись потерять «Додж» в общем потоке.
Вскоре туннель остался позади, и теперь мы ехали по улицам, стараясь держаться от Джино на таком расстоянии, чтобы ни мы его не потеряли, ни он не заметил нас. Движение в этой части города было не таким оживлённым, и Ремизов хмурился: мы стали слишком заметны. Так, сбрасывая скорость и стараясь не привлекать внимания, мы добрались до четвёртой авеню.
Здесь Джино нас и сделал.
Джип метнулся из своего ряда через всю полосу в крайний правый. Взвизгнули тормоза, заверещали клаксоны. Николай крутанул руль, вызвав очередной взрыв пронзительного воя: наша «Тойота» металась за «Доджем» по всем полосам, повиснув у тяжёлой махины едва ли не на бампере.
Мы промчались мимо улицы Вандербильт, оставили позади Гринвуд Авеню, и когда за окнами замелькала тёмная зелень Гринвудского кладбища, Джино развернулся. Дорога была пустынной, последние автомобили обогнали нас, сверкнув габаритными огнями. Не считая далёких точек в зеркале обзора, в свете фонарей обе наши машины выглядели почти одиноко.
Взревев мотором, джип Вителли рванулся вперёд, заложив крутой вираж. Николай перехватил руль, посылая «Тойоту» следом. Широкие покрышки «Доджа» заскребли по асфальту, оставляя чёрные полосы. Вителли хватило нескольких секунд, выигранных неожиданным манёвром.
Вцепившись в ручку двери, я смотрел, как бронированная громада разворачивается на дороге. Как пытается выровнять машину Ремизов, и не успевает. Широкая чёрная морда «Доджа» надвинулась, заливая салон белым режущим светом. Я успел вскинуть руки, прикрывая голову, и услышал, как сдавленно ругнулся Николай.
От первого удара меня бросило на дверь. Бок «Тойоты» смялся, словно картонный стаканчик. Ремень безопасности больно врезался в грудь, в глазах потемнело: я ударился о треснувшее стекло двери головой. Рядом матерился Ремизов, яростно дёргая карабин ремня и пытаясь отодвинуться от прогнувшейся внутрь двери.
От второго удара, вышвырнувшего нас с трассы, раскрылись подушки безопасности. В салон посыпались куски битого стекла, ворвался холодный ночной воздух. «Тойота» остановилась. Мотор ещё работал, под капотом что-то стучало, но Николай даже не пытался завести машину.
Я пошевелился и болезненно вздохнул: ударился локтем об изломанный пластик. С трудом повернув голову, я увидел толстый ствол, плотно прижавший дверцу с моей стороны.
Мы попали в ловушку: с одной стороны нас держало дерево, с другой запер тяжеленный «Додж».
- Жив? – Прохрипел Ремизов, колотя по сдувающейся подушке безопасности.
Я торопливо кивнул, прикладывая руку ко лбу. Голова кружилась, во рту стало солоно: подушка расквасила мне губы и нос.
- Тихо! Слышишь?
Снаружи глухо, как похоронный аккорд, хлопнула дверь «Доджа».
Мы замерли. Кроме звука работающего мотора джипа, мы ничего больше не слышали. Ни ругани, ни звука шагов. Трясущимися пальцами я расстегнул ремень и, цепляясь за приборную доску, приподнялся на сидении. Фары джипа слепили, и я заслонился рукой, чтобы разглядеть, что происходит снаружи.
Где-то неподалёку хлопнула дверь.
- Боже мой! – заголосил высокий женский голос. – Нужно вызвать врача!
Я поморгал, пытаясь разглядеть за стеной света Вителли, но не сумел. Я даже капот «Доджа» различал с трудом, не то что догнавших нас машин, остановившихся на трассе, или тем более людей.
- Наберите девять, один, один! – подсказал ещё кто-то.
В ответ грохнул выстрел.
Это был не едва слышный хлопок пистолета с глушителем, который, как я помнил, Джино носил под пиджаком. Ремизов, начав подниматься, откинулся обратно, всем весом прижимая меня к двери.
- Чёрт тебя дери, - прорычал он, - твой старик нас угробит!
Снаружи раздался визг шин: те машины, что остановились, при звуке выстрелов поспешили убраться прочь, и я их не винил: кому охота ввязываться в перестрелку?
Ещё одна пуля, прошив салон «Тойоты», отрезала путь к заднему сидению. Джино надёжно защищал «Додж», а тонированные стекла нам сейчас только мешали: Вителли не мог разглядеть в салоне меня.
Николай, скорчившись на сидении, рискнул приподнять голову. Тишина могла означать только одно: Вителли подбирался к нам, перестав палить наудачу. Бог знает, какие мысли роились у старика в голове: из «Тойоты» ему не отвечали, и это могло означать что угодно. Вот только я почему-то был уверен, что Джино думает о ловушке.
Здоровенная лапища Николая пихнула меня в бок.
- Кричи! – приказал Ремизов, снова вжимаясь в кресло. – Пусть услышит тебя!
Я заорал. Во всю мощь связок, захлёбываясь холодным воздухом – клянусь, я никогда не кричал так отчаянно прежде.
- Не стреляйте! Мистер Вителли! Не стреляйте! Джино! Это я, Олег! Не стреляйте!
Секунды тишины показались мне пыткой.
- Олег?
- Да! Мистер Вителли! Это я!
Ослепляющий свет погас. Широкая кисть Вителли ухватилась за искорёженную дверь, и блестящий глазок револьвера уставился в переносицу Николаю, а следом за ним показалось лицо Джино. Маленькие колючие глазки бегло осмотрели Ремизова, остановились на мне.
- Santa Madonna! - Брови Вителли поползли вверх. – Бамбино, ты в порядке?
- Почти, - кивнул я.
Пистолет кивнул в сторону Николая.
- Это кто?
- Друг, - поспешно заверил я. – Помогите нам!
Джино думал не дольше секунды, сверля Николая тяжёлым взглядом.
- Не дёргайся, - посоветовал он, убирая оружие. – Выбраться сможете? Хорошо, - получив наши торопливые кивки, одобрил он. – Я сдам назад, вылезете и сразу в джип, понятно?
Когда мы вылезли из «Тойоты», я бросился к знакомому «Доджу» и сел на переднее сидение. Ник чуть задержался снаружи, отряхивая стекло со своей куртки. Джино дождался, пока в машину усядется мой спутник, затем выехал на шоссе и сразу набрал скорость.
Я оглянулся на Ника: хмурый сибиряк уставился в окно, предоставив мне право объясняться. В принципе, его это действительно не касалось, теперь всё зависело от меня.
- Мистер Вителли…
- Потом.
Я замолчал. Джино выглядел рассерженным, но что-то в его глазах давало мне надежду. Минут пять мы ехали молча, и тишина оглушала. Вителли не выдержал первым.
- Почему ты следил за мной, Олег?
- Я… - я растерялся. – Я хотел… попросить у вас помощи. В последний… раз. Теперь я понимаю, что это было глупо, - бормотал я всё тише, - с моей стороны. Простите, я не имел права…
- Вот, - Джино перебил меня, доставая из кармана платок, - вытри кровь, бамбино.
Я слабо улыбнулся, прижимая его к лицу. Знакомое обращение успокоило меня. Конечно, это не говорило о том, что Вителли мне поверил. Зато говорило о том, что он готов верить.
За окном мелькали огни автострады. Спустя несколько минут мы свернули с основной трассы на боковое шоссе и поехали вдоль ухоженной аллеи к видневшемуся невдалеке посёлку. У въезда на огороженную территорию дежурил охранник; заметив «Додж» Вителли, он тотчас поднял шлагбаум, пропуская джип.
Машина заскользила вдоль роскошных особняков, каждый из которых был настоящим шедевром архитектурного искусства. Я едва не усмехнулся: мне бы жизни не хватило, чтобы заработать на такой же. Нику, наверное, и вовсе пришлось бы лет пятьсот служить в своих ВДВ, чтобы купить себе подобный домик.
Джип остановился у ворот одного из домов, ворота медленно поднялись, и мы въехали внутрь.
- Вот, - Ник кинул мне на колени пластинку с таблетками. – Глотай сразу две.
Я даже не прочитал название – молча сделал, что сказано, и снова откинулся на сидении.
- Тут на двоих, - снова нарушил тишину Ремизов. – Советую есть, пока тёплое. Потом эта дрянь превратится в резину, и всё придется выкинуть.
Я фыркнул. Какое-то время мы молчали, я – не отрывая глаз от входа в ресторан, Ник – пережёвывая хот-дог и запивая его кофе.
- У этого твоего… Спрута… странная татуировка, - сказал вдруг Ник. – Я толком не разглядел.
- Осьминог, - мгновенно отозвался я. Головная боль почти прошла, и я был рад общению. – Багровые щупальца на синюшном фоне.
- Восемь?
- Восемь.
- Как на флаге Англии, - хмыкнул Ремизов, доставая из пакета булку. – Империи зла.
- Чего это? – заинтересовался я.
- В политике разбираешься? Всю свою историю Англия была агрессором. А своим главным врагом всегда считала Россию. Почему? Огромная территория, «сердце мира», это наша Россия. Слишком лакомый кусок, чтобы оставить его в покое. Почитай Порохова, если тебе интересно, - пожал плечами Ремизов, откусывая сразу половину булки. – Ошобенно интерешно про евреев. И их вешные войны с арабами.
- Хочешь сказать, тоже Англия постаралась?
- Ты удивишься, узнав, что Англия практически в любой войне была инициатором, - проглотив кусок, неопределённо пожал плечами Николай. – Разжигать войны и вести их чужими руками эта страна умеет. Просто какое-то дьявольское гнездо! Славян она считает своими врагами и пылает к ним сатанинской злобой. Обманом или силой их обособленная элита заставляет весь мир жить по их законам, и только Россию покорить не удавалось. Пока не начали использовать метод посовременнее. Самый страшный – информационные войны.
- Да, - согласился я. – Тут мы проигрываем раунд за раундом. И чего не хватает?
- Власти, - хмуро ответил Николай. –.Власть стране нужна.
- А как же Америка? – спросил я. – Ты живёшь тут уже несколько лет…
- Третий год.
- Что скажешь?
Ремизов вздохнул.
- Жалко их. Одурманенный народ. США – империя паразитов. Преемница Англии. Как акула не может перестать жрать рыбу, так и США теперь не могут оставить хищничество. От честной жизни они обанкротятся. А мне кажется, американцы всего лишь ещё один уродливый эксперимент над людьми. Я думаю, мы следующие.
- Откуда ты столько знаешь? – поразился я.
- Тупому десантнику столько знать не положено?
- Э-э-э… - не сразу нашёлся я.
- Можешь не отвечать, - поморщился Ник. – Считай, тебе повезло встретиться с начитанным тупым десантником.
Я вздохнул и потянулся за своим кофе, вытянув из пакета ещё и хот-дог. Кусать приходилось осторожно – разбитые губы и нос норовили кровоточить при каждом неосторожном движении.
- Домой хочу, - вдруг шумно выдохнул Ремизов.
- По родным соскучился?
- По бабам. Ты здесь порядочных женщин старше пяти лет видел? То-то и оно…
Я вспомнил про Риту и Эти, но промолчал. Скорее всего, они уже улетели домой, и я даже улыбнулся при мысли о том, что малышка Эстер среди родственников, в безопасности, счастлива и всем обеспечена.
- Ник, - вырвалось у меня, - ты уже старый. Почему ты ещё не женат?
- Мне тридцать два.
- Это мало?
Ремизов скосил на меня глаза.
- Для такого молокососа, как ты, конечно, много.
- Сам дурак, - обиделся я и занялся хот-догом.
Некоторое время мы молчали, наблюдая за уличной жизнью. Когда мимо машины прошла стайка молодых девушек с яркими пакетами, я загляделся на радостные, беззаботные лица. Они остановились посреди тротуара, одна вытащила из многочисленных пакетов какой-то зелёный шарфик, показывая его подругам. Раздались восторженные восклицания. Я невольно залюбовался лучащимися эйфорией мордашками, когда услышал мрачный голос Ника:
- Чем больше ценятся вещи, тем меньше ценятся люди. Практика подтверждает теорию.
- А если попроще? – поинтересовался я, провожая взглядом уходящую компанию. – У всех свой уровень мышления. Никого нельзя заставить думать о вещах, о которых человек даже не догадывается.
- Я тут живу дольше твоего, - разозлился Ник. – Я такое постоянно вижу. Интеллекта на лицах ноль, зато нездоровый блеск в глазах при виде разрекламированной тряпки.
- Ты слишком строг к людям…
- А вот это не тебе судить, праведник!
- Они живут по правилам системы. Что бы они ни делали, им её не изменить. Если будут сопротивляться – система их просто вычеркнет. Ударь систему – и попадёшь в себя. Заставляет задуматься…
- Мне хватает мыслей в голове, - обрубил Николай. – А теперь заткнись, будь добр. Лучше подумай, какими честными глазами будешь смотреть на своего старика, когда вы встретитесь. Уж постарайся, твой мафиози – наш единственный шанс получить вид на жительство.
Наверное, стоило обидеться, но мне почему-то стало смешно.
- Думаешь, Вителли не видел честных, молящих, абсолютно преданных глаз, и уж тем более не всаживал прямиком между них же, честных и неподкупных, пулю?
Ник раздражённо повернулся ко мне. Бывший десантник несколько секунд смотрел мне в глаза, сверля тяжёлым взглядом, а потом шумно выдохнул:
- Чтоб тебя! Любой на твоём месте уже бы сдался, а ты всё никак не захлопнешь варежку!
- «Додж», - севшим голосом сказал я.
- Что – «Додж»? – не понял Ник.
- «Додж», - повторил я, не отрывая глаз от итальянского ресторана.
Затемнённые стекла «Тойоты» скрывали нас от окружающего мира, но не мир от нас. Чтобы не заметить здоровенный чёрный джип, нужно было постараться; у меня получилось.
- Его тачка?
- Другой такой ни у кого не видел, - растерялся я. – Как же это он… мимо нас?
- Потому что смотреть нужно лучше, заноза!
Я ничего не ответил: в конце концов, и тут я оказался виноват. Целый час мы с Ником следили за выходом из ресторана, прежде чем я заметил знакомую фигуру.
- Вителли! – обрадовался я.
- Уверен? – хмуро уточнил Ремизов.
- Да, - улыбнулся я. На душе стало легко и радостно, точно вот сейчас все мои проблемы магическим образом разрешились, или, по крайней мере, перестали иметь значение. Чёрт побери, я соскучился!
- Выглядит не очень, - скептически заметил Ремизов. – Толстый.
- Ты, между прочим, тоже, - обиделся я за Джино. – Просто немного моложе.
Ник расхохотался, заводя мотор. На самом деле, толстым он не был. Скорее, откормленным мужиком со здоровой массой мышц, но даже по сравнению со мной он казался огромным, хотя я себя худым никогда не считал.
Мы следовали за чёрным джипом по городу. Джино не торопился: похоже, ехал домой. «Тойота» легко поспевала за неповоротливым «Доджем». Когда мы подъехали к Бруклинскому туннелю, Ник сел на хвост Вителли, пристроившись в том же ряду, сразу же за юркой «Митсубиси» и серебристой «Хондой».
Неожиданности начались на выезде из туннеля. Лихач на расхлябанном «Форде» прошмыгнул прямо перед нашей «Тойотой», вклиниваясь на свободное место. Ремизов выругался, выкручивая руль. Багажник «Форда» качался из стороны в сторону, пока болван за рулем пытался прошмыгнуть на место «Хонды». Нам пришлось пропустить несколько машин и, напрягая зрение, следить за габаритными огнями джипа. Наверное, нам следовало действовать осторожней — Вителли был опытным водителем, и не мог не обратить внимания на происходящее в зеркале заднего вида – но мы боялись потерять «Додж» в общем потоке.
Вскоре туннель остался позади, и теперь мы ехали по улицам, стараясь держаться от Джино на таком расстоянии, чтобы ни мы его не потеряли, ни он не заметил нас. Движение в этой части города было не таким оживлённым, и Ремизов хмурился: мы стали слишком заметны. Так, сбрасывая скорость и стараясь не привлекать внимания, мы добрались до четвёртой авеню.
Здесь Джино нас и сделал.
Джип метнулся из своего ряда через всю полосу в крайний правый. Взвизгнули тормоза, заверещали клаксоны. Николай крутанул руль, вызвав очередной взрыв пронзительного воя: наша «Тойота» металась за «Доджем» по всем полосам, повиснув у тяжёлой махины едва ли не на бампере.
Мы промчались мимо улицы Вандербильт, оставили позади Гринвуд Авеню, и когда за окнами замелькала тёмная зелень Гринвудского кладбища, Джино развернулся. Дорога была пустынной, последние автомобили обогнали нас, сверкнув габаритными огнями. Не считая далёких точек в зеркале обзора, в свете фонарей обе наши машины выглядели почти одиноко.
Взревев мотором, джип Вителли рванулся вперёд, заложив крутой вираж. Николай перехватил руль, посылая «Тойоту» следом. Широкие покрышки «Доджа» заскребли по асфальту, оставляя чёрные полосы. Вителли хватило нескольких секунд, выигранных неожиданным манёвром.
Вцепившись в ручку двери, я смотрел, как бронированная громада разворачивается на дороге. Как пытается выровнять машину Ремизов, и не успевает. Широкая чёрная морда «Доджа» надвинулась, заливая салон белым режущим светом. Я успел вскинуть руки, прикрывая голову, и услышал, как сдавленно ругнулся Николай.
От первого удара меня бросило на дверь. Бок «Тойоты» смялся, словно картонный стаканчик. Ремень безопасности больно врезался в грудь, в глазах потемнело: я ударился о треснувшее стекло двери головой. Рядом матерился Ремизов, яростно дёргая карабин ремня и пытаясь отодвинуться от прогнувшейся внутрь двери.
От второго удара, вышвырнувшего нас с трассы, раскрылись подушки безопасности. В салон посыпались куски битого стекла, ворвался холодный ночной воздух. «Тойота» остановилась. Мотор ещё работал, под капотом что-то стучало, но Николай даже не пытался завести машину.
Я пошевелился и болезненно вздохнул: ударился локтем об изломанный пластик. С трудом повернув голову, я увидел толстый ствол, плотно прижавший дверцу с моей стороны.
Мы попали в ловушку: с одной стороны нас держало дерево, с другой запер тяжеленный «Додж».
- Жив? – Прохрипел Ремизов, колотя по сдувающейся подушке безопасности.
Я торопливо кивнул, прикладывая руку ко лбу. Голова кружилась, во рту стало солоно: подушка расквасила мне губы и нос.
- Тихо! Слышишь?
Снаружи глухо, как похоронный аккорд, хлопнула дверь «Доджа».
Мы замерли. Кроме звука работающего мотора джипа, мы ничего больше не слышали. Ни ругани, ни звука шагов. Трясущимися пальцами я расстегнул ремень и, цепляясь за приборную доску, приподнялся на сидении. Фары джипа слепили, и я заслонился рукой, чтобы разглядеть, что происходит снаружи.
Где-то неподалёку хлопнула дверь.
- Боже мой! – заголосил высокий женский голос. – Нужно вызвать врача!
Я поморгал, пытаясь разглядеть за стеной света Вителли, но не сумел. Я даже капот «Доджа» различал с трудом, не то что догнавших нас машин, остановившихся на трассе, или тем более людей.
- Наберите девять, один, один! – подсказал ещё кто-то.
В ответ грохнул выстрел.
Это был не едва слышный хлопок пистолета с глушителем, который, как я помнил, Джино носил под пиджаком. Ремизов, начав подниматься, откинулся обратно, всем весом прижимая меня к двери.
- Чёрт тебя дери, - прорычал он, - твой старик нас угробит!
Снаружи раздался визг шин: те машины, что остановились, при звуке выстрелов поспешили убраться прочь, и я их не винил: кому охота ввязываться в перестрелку?
Ещё одна пуля, прошив салон «Тойоты», отрезала путь к заднему сидению. Джино надёжно защищал «Додж», а тонированные стекла нам сейчас только мешали: Вителли не мог разглядеть в салоне меня.
Николай, скорчившись на сидении, рискнул приподнять голову. Тишина могла означать только одно: Вителли подбирался к нам, перестав палить наудачу. Бог знает, какие мысли роились у старика в голове: из «Тойоты» ему не отвечали, и это могло означать что угодно. Вот только я почему-то был уверен, что Джино думает о ловушке.
Здоровенная лапища Николая пихнула меня в бок.
- Кричи! – приказал Ремизов, снова вжимаясь в кресло. – Пусть услышит тебя!
Я заорал. Во всю мощь связок, захлёбываясь холодным воздухом – клянусь, я никогда не кричал так отчаянно прежде.
- Не стреляйте! Мистер Вителли! Не стреляйте! Джино! Это я, Олег! Не стреляйте!
Секунды тишины показались мне пыткой.
- Олег?
- Да! Мистер Вителли! Это я!
Ослепляющий свет погас. Широкая кисть Вителли ухватилась за искорёженную дверь, и блестящий глазок револьвера уставился в переносицу Николаю, а следом за ним показалось лицо Джино. Маленькие колючие глазки бегло осмотрели Ремизова, остановились на мне.
- Santa Madonna! - Брови Вителли поползли вверх. – Бамбино, ты в порядке?
- Почти, - кивнул я.
Пистолет кивнул в сторону Николая.
- Это кто?
- Друг, - поспешно заверил я. – Помогите нам!
Джино думал не дольше секунды, сверля Николая тяжёлым взглядом.
- Не дёргайся, - посоветовал он, убирая оружие. – Выбраться сможете? Хорошо, - получив наши торопливые кивки, одобрил он. – Я сдам назад, вылезете и сразу в джип, понятно?
Когда мы вылезли из «Тойоты», я бросился к знакомому «Доджу» и сел на переднее сидение. Ник чуть задержался снаружи, отряхивая стекло со своей куртки. Джино дождался, пока в машину усядется мой спутник, затем выехал на шоссе и сразу набрал скорость.
Я оглянулся на Ника: хмурый сибиряк уставился в окно, предоставив мне право объясняться. В принципе, его это действительно не касалось, теперь всё зависело от меня.
- Мистер Вителли…
- Потом.
Я замолчал. Джино выглядел рассерженным, но что-то в его глазах давало мне надежду. Минут пять мы ехали молча, и тишина оглушала. Вителли не выдержал первым.
- Почему ты следил за мной, Олег?
- Я… - я растерялся. – Я хотел… попросить у вас помощи. В последний… раз. Теперь я понимаю, что это было глупо, - бормотал я всё тише, - с моей стороны. Простите, я не имел права…
- Вот, - Джино перебил меня, доставая из кармана платок, - вытри кровь, бамбино.
Я слабо улыбнулся, прижимая его к лицу. Знакомое обращение успокоило меня. Конечно, это не говорило о том, что Вителли мне поверил. Зато говорило о том, что он готов верить.
За окном мелькали огни автострады. Спустя несколько минут мы свернули с основной трассы на боковое шоссе и поехали вдоль ухоженной аллеи к видневшемуся невдалеке посёлку. У въезда на огороженную территорию дежурил охранник; заметив «Додж» Вителли, он тотчас поднял шлагбаум, пропуская джип.
Машина заскользила вдоль роскошных особняков, каждый из которых был настоящим шедевром архитектурного искусства. Я едва не усмехнулся: мне бы жизни не хватило, чтобы заработать на такой же. Нику, наверное, и вовсе пришлось бы лет пятьсот служить в своих ВДВ, чтобы купить себе подобный домик.
Джип остановился у ворот одного из домов, ворота медленно поднялись, и мы въехали внутрь.
