Я твёрдо решил побывать здесь ещё раз, снова увидеть волнующие панорамы, взглянуть на удивительные модели Вселенной. Забегая вперёд, скажу, что вскоре мне стало не до Космоса — у меня оказалось слишком много дел на Земле.
После того, как я побывал в Институте искусств Чикаго, расположенном на Мичиган-авеню возле улицы Монро, и которое, по слухам, содержит одну из самых больших мировых коллекций произведений искусства, я впервые догадался взглянуть на часы. Они показывали четыре часа, и я с трудом поверил своим глазам. В голове шумело от голосов, звуков, визга тормозов и режущей слух музыки со всех сторон, перед глазами стояла плотная пелена, состоящая из мириад виденных картин, звёздных панорам, мельтешащих бутиков и разномастных личностей, спешащих по своим делам. Я впервые в жизни захотел спрятаться от окружающего мира и, на моё счастье, неподалёку увидел небольшое кафе. Как я уже заметил, Чикаго изобиловал так называемыми этническими ресторанами. Итальянских было подавляющее большинство, за ними шли тайские, греческие, мексиканские, китайские, индийские, я видел даже эфиопские и, приблизительно в том же районе, ресторан с кухней Восточной Европы.
Я же попал в обыкновенную чикагскую забегаловку, производящую традиционную американскую еду, не слишком удачную помесь самых различных поваренных искусств – хот доги, сэндвичи с беконом, стейки и пиццу. Официантка, без всякой прославленной «американской» улыбки, поинтересовалась, что я буду заказывать. Я мало ел вчера, не ел сегодня, и был голодным как волк. Я заказал сэндвичи с беконом, пиццу и большую порцию минеральной воды.
Первой моей реакцией, когда мне принесли поднос с едой, оказалась поражённая мысль: «Я этого не заказывал!!!». Сэндвичи я представлял себе чем-то вроде симпатичных маленьких пирожочков, которые готовила моя бабушка, пиццу – как треугольный кусочек плоского теста с налепленными на него приправами… дудки! Сэндвичи оказались теми же хот догами, только другой формы и содержания, по размеру – как три эйфелевых башни; пицца оказалась не треугольным кусочком, а полноценным блином, порезанным на куски. Пластиковый стакан с минералкой тоже показался мне двухлитровым – наверное, сказалось общее впечатление от заказа. Мне почти тотчас стало стыдно – что подумают обо мне люди, глядя, как я поглощаю эту гору еды. Воровато оглядевшись, я понял, что мои переживания окружающему народу столь же важны, сколь проблемы вымирания диких животных в Индонезии, и с некоторым опозданием понял, что такие огромные порции считались здесь нормальными.
Я съел сэндвичи и уже доедал пиццу, когда понял, что мой желудок переполнен. Потягивая минералку через трубочку своего стаканчика, я откинулся на спинку пластикового стула и довольно сощурился на солнце, окидывая ленивым взглядом широкую и шумную улицу, на которой располагалось кафе. Обычно после еды у меня всегда поднимается настроение. Это закон, который хорошо усвоили мои родственники и товарищи, оставшиеся там, на Родине. Закон не сработал здесь.
Глядя на возвышающиеся надо мной небоскрёбы, я наконец понял, что не давало мне покоя всё время моей прогулки по центру города, в который я в детстве заочно влюбился. Гигантизм и глобализация. Наверное, это должно называться так. Я видел другое – порождения нечеловеческого разума, архитектурные монстры, поглощающие в себе тысячи и тысячи людей. Вывески на них, тоже огромные, широчайшие рекламные щиты с зомбирующими лозунгами, призывающими покупать, покупать, потреблять…
В каждом из таких зданий ютились мегакорпорации, каждая из которых представляла собой отдельный живой организм. Эти организмы могли спариваться между собой, образуя ещё большие и даже уродливые в своём гигантизме структуры, но люди, на которых строились такие проекты, были не более чем биологическим материалом для их создателей. Людям, как винтикам, как атомам клеток, из которых состояли такие корпорации, имелось в них место только до тех пор, пока они совершали требуемые от них действия. Если какая-то клетка начинала жить самостоятельно, она считалась больной, и на неё начинали действовать защитные функции организма-корпорации. Такая клетка выводилась из организма естественным путем.
Создавалось впечатление, что у подавляющего большинства здешнего населения, не имеющего никакой свободы действий, осталось только два интереса – пожевать и развлечься.
Я даже головой встряхнул, прогоняя наваждение, и снова перевел взгляд на самый высокий небоскрёб Магнифисент Майл, отлично видный с моего места. Разглядывал я его долго, наверное, несколько минут, пытаясь вспомнить, что приходит мне на ум при виде этого создания.
Вавилон! Тогда, помнится, люди возгордились и решили построить башню, которая бы царапала небесный купол и достала до Бога. Всевышний прогневался за их гордыню, и покарал взбалмошный народ тем, что разделил его. С тех пор мы имеем чертову кучу языков и такую профессию, как переводчик.
Я поднялся со стула и, завернув оставшиеся два сэндвича в салфетки, уложил их в бумажный пакет. Допил минералку и направился к станции метро.
Первое ошарашивающее впечатление от Чикаго прошло, голод был утолен, и теперь я медленно шёл по городу, спокойно и внимательно разглядывая вывески, здания и людей. Последние меня неприятно поражали. У каждого первого – серьги в бровях, ноздрях, губах. Странная обувь на ногах, писк моде, надо полагать, иначе зачем человек добровольно наденет на себя эти колодки; подобие штанов с длинной мотнёй, словно он не добежал до туалета. И – бренды. Бренды, бренды… где-то я слышал, что это слово переводится как «клеймо», которое ставят рабу или скотине, чтобы определить их принадлежность к определённому хозяину. Надо поставить себе на лоб клеймо, чтобы все знали – я тоже счастливый потребитель. От мельтешения торговых знаков на футболках и банданах я почувствовал лёгкое головокружение – наверное, начинал привыкать.
Глаза выхватили среди многообразия рекламных идолов вывеску с картинками из популярных компьютерных игр, и я метнулся к ней, как к спасительному кругу. Когда человек видит что-то знакомое за рубежом, он проникается умилением и ностальгией. Для меня таким предметом были игры, компьютеры, железо, и всё, с ними связанное.
- Да? – не отрывая глаз от монитора, невнятно бросил администратор, когда я облокотился о стол.
- Доступ в интернет на час.
- Пять баксов. Машина одиннадцать, - парень лениво принял купюру, игнорируя мой возмущенный такими расценками взгляд, и снова уткнулся в монитор.
Я отыскал свой компьютер, плюхнулся в кресло. Бумажный пакет с едой я положил за спину – на случай, если пребывание с пищей здесь запрещено.
Я писал письмо сорок минут. Под конец я мудро приписал: «Не волнуйтесь, я справлюсь!» и поставил смайлик. Моя мама была достаточно современным человеком, и с ней я мог делиться абсолютно всем в его неприкрытом правдивом виде – а уж она заботилась о том, чтобы донести информацию до отца в соответствующем формате. Нет, я не боюсь признаться, что скучаю по дому. И не боюсь сказать вслух о том, что люблю родителей. Я уже взрослый, детские комплексы прошли ещё лет в десять. Хотя… здесь, в Америке, я ещё могу считаться ребёнком – ведь по их меркам я только недавно стал совершеннолетним. К тому времени, когда у наших подростков тяга к опасным приключениям проходит, у этих она только вступает в полную силу. Если, конечно, до этого времени детки не умрут от передозировки или подхваченного СПИДа.
Потом я написал ещё одно письмо. Короткое. Весёлое. С множеством анимационных смайликов. С Ладой мы дружили с детства. Её родители были родом из того же села, где жил мой дед, и каждое лето мы проводили вместе. Мы – это я, моя старшая сестра Леська, Лада и её старший брат. Мы играли вчетвером, зачастую разбиваясь на пары. Либо моя сестра утягивала за собой Ладу, и они делились своими женскими тайнами без нас, либо Владимир тянул меня с собой на рыбалку на лиман. Я ненавидел рыбалку! Но покорно шёл за старшим товарищем – ему виднее, какой род занятий более «мужской». Бывало и так, что наши старшие шли гулять без нас, и мы только поддерживали их в этом. Наверное, эти моменты детства я могу назвать самыми счастливыми. Все были уверены, что Вова с Леськой будут встречаться и дальше, но судьба распорядилась по-другому. Владимир нашел себе более смазливую девчонку, чем расстроил Лесю и разозлил меня – в конце концов, я был её братом и, теоретически, защитником. С Ладой мы стали видеться реже – старшие своим разрывом разделили нас на два воинствующих лагеря. А потом, как это часто бывает, мы выросли, и на деревню к дедушке стали заглядывать реже. Леська умотала в Россию и вышла там замуж, а с Ладой мы встретились полгода назад, совершенно случайно, на научной выставке в Киеве. Романтическим отношениям помешали адреса проживания – я в Одессе, она в Донецке – но чувство возникло. С первого взгляда, после десяти лет отчуждения, с первой улыбки смуглой девушки, в которой я с таким трудом узнал свою Ладу. С тех пор мы звоним друг другу и общаемся по интернету. На новый год она собиралась приехать в гости к тёте в Одессу, и я ждал этого дня, как заключенный – амнистии.
Я едва успел отправить письмо по знакомому адресу, когда моё время вышло. Я выполнил обещание связаться с родными – звонки в Украину стоили дороже, чем вездесущий интернет – и заторопился домой. Выйдя на улицу, я вначале огляделся, привыкая к сумеркам города: было уже шесть часов. Включались неоновые рекламы, в окнах стал виден свет, светофоры горели ярче. Я прошёл мимо компании курящих подростков у дверей клуба и остановился. Рядом с дверью находилась ещё одна, едва приметная, с крупной вывеской: «Ремонт компьютеров». Окно занавесили старыми плакатами с изображениями железа – хозяин не слишком заботился о рекламе. На стекле скотчем было приклеено объявление: «Требуются работники».
Поколебавшись минуты три, я набрался решимости и шагнул внутрь. Дверь отозвалась треньканием привязанного под потолком колокольчика и характерным скрипом. Я оказался в небольшом помещении, из которого вела ещё одна дверь с надписью: «Только для служебного персонала». Прямо у входа располагался стол с включённым компьютером, кресло оператора пустовало. Всю остальную площадь комнаты занимали компьютеры в разобранном и целом состоянии, древние мониторы, комплектующие, разложенные по полкам, и инструменты. В целом предприятие выглядело достаточно приличным, если не считать общего бардака, но к концу рабочего дня чего только не бывает.
- Слушаю вас, - донеслось из-под стола.
Секунду спустя оттуда показалась растрёпанная женская голова, и почти тотчас её обладательница плюхнулась в кресло оператора, натягивая на лицо дежурную улыбку. По мне, так помесь усталости, раздражения и служебного долга можно было назвать только оскалом, но женщина продолжала напрягать мышцы лица.
- Я видел объявление у вас на окне, - сказал я, и она тотчас расслабилась, с облегчением убирая с лица ненужную улыбку. У неё оказались чёрные курчавые волосы, стянутые в хвост, и блестящие тёмные глаза. Сейчас её лицо казалось почти привлекательным.
- Садись, - кивнула она.
Я присел на стул, продолжая её рассматривать. У неё была смуглая кожа и подтянутая, крепкая мускулистая фигура. Носила она джинсы и обтягивающую безрукавку, поверх которой была накинута свободная клетчатая рубаха. Очевидно, что женщина не следила за собой, но могла бы быть по-настоящему красивой. Меня всегда привлекали брюнетки.
- Нам требуется мастер, - она откинулась в кресле, разглядывая меня из-под густых ресниц. – У тебя имеется опыт работы?
- Год инженером в институте, год на должности сисадмина.
Женщина приподняла бровь.
- Неплохо. Что-то ещё?
- Менеджер по работе с юридическими лицами, - подавил в себе вздох я.
Это была моя третья и последняя работа, которая оказалась, честно признаться, мне не по плечу. Вначале я довольно шустро продвинулся по службе и заключил несколько неплохих контрактов, но, как оказалось, работать с VIP-клиентами не так просто. Директора крупных предприятий оказались хищниками, коммерсантами экстра-класса, настоящими акулами бизнеса. Я по причине юного возраста и отсутствия уверенности в себе позорно сдавал позиции на серьёзных переговорах. Уволиться пришлось самому. Что ж… негативный опыт, как говорит моя мама – это тоже опыт.
- И ты ищешь работу… здесь? – поразилась женщина.
- Я не американец, - решил раскрыть карты я. - Турист из Восточной Европы.
- Понятно. Ты неплохо говоришь по-английски, - она хмыкнула, покачиваясь в кресле.
Да уж, я говорил по-английски не в пример лучше многих американцев, которые и трех слов не могут связать без слэнговых словечек и знаменитого ругательства. Создается ощущение, что на английском здесь говорят только приезжие.
- Нам действительно требуется помощь. Я работаю с Тоби и Стиви. Владелец – мистер Джонсон, тот самый, который держит компьютерный клуб, - кивок в стену. – Заказов много, он велел найти ещё нескольких человек. Если тебе нужна работа…
- Условия?
- Есть заказы – сидим здесь и чиним то, что наворотили хозяева со своими машинами, нет – сидим и ждём. Иногда вызывают на дом. Обычно мы здесь с утра и до обеда. Вечерние смены – это время вызовов на дом, в это время здесь только я.
- Мне подходит, - подумав, согласился я. Это место находилось недалеко от «Потерянного рая», я мог после ночной смены сразу идти сюда, и уже потом – домой, отсыпаться.
- Штрафов за опоздание нет, - усмехнулась женщина. – Оплата по результату. Результат и старание оцениваю я. Оклад – около пятиста баксов в неделю, два дня выходных. Испытательный срок – неделя, плачу меньше. Согласен?
- Д-да, - медленно кивнул я. Моя смена в клубе была во вторник, четверг, пятницу и субботу. Если я повешу на себя ещё и это…
- Тогда жду тебя завтра в девять утра. Давай запишу твоё имя, - женщина взяла ручку и вопросительно уставилась на меня.
- Давайте я лучше сам, - я взял стоявший в специальной подставке карандаш и почти каллиграфическим почерком вывел собственное имя и фамилию, чтобы легче было читать.
- Олег Грозный, - медленно прочитала она. А затем подняла на меня глаза и улыбнулась. На этот раз широко и абсолютно искренне. – Ты откуда?
- Россия, - в очередной раз покорно соврал я.
- Россия, - повторила женщина. Затем аккуратно переписала имя себе в блокнот и подняла на меня жгучие чёрные глаза. – Я тоже иммигрантка, в третьем поколении. Мой дедушка переехал сюда из Испании. Кира Каррера.
- Мисс Каррера?
- Просто Кира, - отмахнулась она. – Ты – Олег, я правильно читаю?
- Правильно.
- Отлично, - испанка в третьем поколении кивнула. – Какой номер твоей грин-карты, Олег?
- В посольстве мне выдали разрешение на работу. Я здесь на три месяца.
- Паршиво, - задумчиво проговорила Кира. – Я не знаю, как там у вас, у нас зарплату платят чеком, раз в неделю или две. Если не хочешь платить комиссию конторам по обналичке, тебе лучше открыть банковский счёт.
После того, как я побывал в Институте искусств Чикаго, расположенном на Мичиган-авеню возле улицы Монро, и которое, по слухам, содержит одну из самых больших мировых коллекций произведений искусства, я впервые догадался взглянуть на часы. Они показывали четыре часа, и я с трудом поверил своим глазам. В голове шумело от голосов, звуков, визга тормозов и режущей слух музыки со всех сторон, перед глазами стояла плотная пелена, состоящая из мириад виденных картин, звёздных панорам, мельтешащих бутиков и разномастных личностей, спешащих по своим делам. Я впервые в жизни захотел спрятаться от окружающего мира и, на моё счастье, неподалёку увидел небольшое кафе. Как я уже заметил, Чикаго изобиловал так называемыми этническими ресторанами. Итальянских было подавляющее большинство, за ними шли тайские, греческие, мексиканские, китайские, индийские, я видел даже эфиопские и, приблизительно в том же районе, ресторан с кухней Восточной Европы.
Я же попал в обыкновенную чикагскую забегаловку, производящую традиционную американскую еду, не слишком удачную помесь самых различных поваренных искусств – хот доги, сэндвичи с беконом, стейки и пиццу. Официантка, без всякой прославленной «американской» улыбки, поинтересовалась, что я буду заказывать. Я мало ел вчера, не ел сегодня, и был голодным как волк. Я заказал сэндвичи с беконом, пиццу и большую порцию минеральной воды.
Первой моей реакцией, когда мне принесли поднос с едой, оказалась поражённая мысль: «Я этого не заказывал!!!». Сэндвичи я представлял себе чем-то вроде симпатичных маленьких пирожочков, которые готовила моя бабушка, пиццу – как треугольный кусочек плоского теста с налепленными на него приправами… дудки! Сэндвичи оказались теми же хот догами, только другой формы и содержания, по размеру – как три эйфелевых башни; пицца оказалась не треугольным кусочком, а полноценным блином, порезанным на куски. Пластиковый стакан с минералкой тоже показался мне двухлитровым – наверное, сказалось общее впечатление от заказа. Мне почти тотчас стало стыдно – что подумают обо мне люди, глядя, как я поглощаю эту гору еды. Воровато оглядевшись, я понял, что мои переживания окружающему народу столь же важны, сколь проблемы вымирания диких животных в Индонезии, и с некоторым опозданием понял, что такие огромные порции считались здесь нормальными.
Я съел сэндвичи и уже доедал пиццу, когда понял, что мой желудок переполнен. Потягивая минералку через трубочку своего стаканчика, я откинулся на спинку пластикового стула и довольно сощурился на солнце, окидывая ленивым взглядом широкую и шумную улицу, на которой располагалось кафе. Обычно после еды у меня всегда поднимается настроение. Это закон, который хорошо усвоили мои родственники и товарищи, оставшиеся там, на Родине. Закон не сработал здесь.
Глядя на возвышающиеся надо мной небоскрёбы, я наконец понял, что не давало мне покоя всё время моей прогулки по центру города, в который я в детстве заочно влюбился. Гигантизм и глобализация. Наверное, это должно называться так. Я видел другое – порождения нечеловеческого разума, архитектурные монстры, поглощающие в себе тысячи и тысячи людей. Вывески на них, тоже огромные, широчайшие рекламные щиты с зомбирующими лозунгами, призывающими покупать, покупать, потреблять…
В каждом из таких зданий ютились мегакорпорации, каждая из которых представляла собой отдельный живой организм. Эти организмы могли спариваться между собой, образуя ещё большие и даже уродливые в своём гигантизме структуры, но люди, на которых строились такие проекты, были не более чем биологическим материалом для их создателей. Людям, как винтикам, как атомам клеток, из которых состояли такие корпорации, имелось в них место только до тех пор, пока они совершали требуемые от них действия. Если какая-то клетка начинала жить самостоятельно, она считалась больной, и на неё начинали действовать защитные функции организма-корпорации. Такая клетка выводилась из организма естественным путем.
Создавалось впечатление, что у подавляющего большинства здешнего населения, не имеющего никакой свободы действий, осталось только два интереса – пожевать и развлечься.
Я даже головой встряхнул, прогоняя наваждение, и снова перевел взгляд на самый высокий небоскрёб Магнифисент Майл, отлично видный с моего места. Разглядывал я его долго, наверное, несколько минут, пытаясь вспомнить, что приходит мне на ум при виде этого создания.
Вавилон! Тогда, помнится, люди возгордились и решили построить башню, которая бы царапала небесный купол и достала до Бога. Всевышний прогневался за их гордыню, и покарал взбалмошный народ тем, что разделил его. С тех пор мы имеем чертову кучу языков и такую профессию, как переводчик.
Я поднялся со стула и, завернув оставшиеся два сэндвича в салфетки, уложил их в бумажный пакет. Допил минералку и направился к станции метро.
Первое ошарашивающее впечатление от Чикаго прошло, голод был утолен, и теперь я медленно шёл по городу, спокойно и внимательно разглядывая вывески, здания и людей. Последние меня неприятно поражали. У каждого первого – серьги в бровях, ноздрях, губах. Странная обувь на ногах, писк моде, надо полагать, иначе зачем человек добровольно наденет на себя эти колодки; подобие штанов с длинной мотнёй, словно он не добежал до туалета. И – бренды. Бренды, бренды… где-то я слышал, что это слово переводится как «клеймо», которое ставят рабу или скотине, чтобы определить их принадлежность к определённому хозяину. Надо поставить себе на лоб клеймо, чтобы все знали – я тоже счастливый потребитель. От мельтешения торговых знаков на футболках и банданах я почувствовал лёгкое головокружение – наверное, начинал привыкать.
Глаза выхватили среди многообразия рекламных идолов вывеску с картинками из популярных компьютерных игр, и я метнулся к ней, как к спасительному кругу. Когда человек видит что-то знакомое за рубежом, он проникается умилением и ностальгией. Для меня таким предметом были игры, компьютеры, железо, и всё, с ними связанное.
- Да? – не отрывая глаз от монитора, невнятно бросил администратор, когда я облокотился о стол.
- Доступ в интернет на час.
- Пять баксов. Машина одиннадцать, - парень лениво принял купюру, игнорируя мой возмущенный такими расценками взгляд, и снова уткнулся в монитор.
Я отыскал свой компьютер, плюхнулся в кресло. Бумажный пакет с едой я положил за спину – на случай, если пребывание с пищей здесь запрещено.
Я писал письмо сорок минут. Под конец я мудро приписал: «Не волнуйтесь, я справлюсь!» и поставил смайлик. Моя мама была достаточно современным человеком, и с ней я мог делиться абсолютно всем в его неприкрытом правдивом виде – а уж она заботилась о том, чтобы донести информацию до отца в соответствующем формате. Нет, я не боюсь признаться, что скучаю по дому. И не боюсь сказать вслух о том, что люблю родителей. Я уже взрослый, детские комплексы прошли ещё лет в десять. Хотя… здесь, в Америке, я ещё могу считаться ребёнком – ведь по их меркам я только недавно стал совершеннолетним. К тому времени, когда у наших подростков тяга к опасным приключениям проходит, у этих она только вступает в полную силу. Если, конечно, до этого времени детки не умрут от передозировки или подхваченного СПИДа.
Потом я написал ещё одно письмо. Короткое. Весёлое. С множеством анимационных смайликов. С Ладой мы дружили с детства. Её родители были родом из того же села, где жил мой дед, и каждое лето мы проводили вместе. Мы – это я, моя старшая сестра Леська, Лада и её старший брат. Мы играли вчетвером, зачастую разбиваясь на пары. Либо моя сестра утягивала за собой Ладу, и они делились своими женскими тайнами без нас, либо Владимир тянул меня с собой на рыбалку на лиман. Я ненавидел рыбалку! Но покорно шёл за старшим товарищем – ему виднее, какой род занятий более «мужской». Бывало и так, что наши старшие шли гулять без нас, и мы только поддерживали их в этом. Наверное, эти моменты детства я могу назвать самыми счастливыми. Все были уверены, что Вова с Леськой будут встречаться и дальше, но судьба распорядилась по-другому. Владимир нашел себе более смазливую девчонку, чем расстроил Лесю и разозлил меня – в конце концов, я был её братом и, теоретически, защитником. С Ладой мы стали видеться реже – старшие своим разрывом разделили нас на два воинствующих лагеря. А потом, как это часто бывает, мы выросли, и на деревню к дедушке стали заглядывать реже. Леська умотала в Россию и вышла там замуж, а с Ладой мы встретились полгода назад, совершенно случайно, на научной выставке в Киеве. Романтическим отношениям помешали адреса проживания – я в Одессе, она в Донецке – но чувство возникло. С первого взгляда, после десяти лет отчуждения, с первой улыбки смуглой девушки, в которой я с таким трудом узнал свою Ладу. С тех пор мы звоним друг другу и общаемся по интернету. На новый год она собиралась приехать в гости к тёте в Одессу, и я ждал этого дня, как заключенный – амнистии.
Я едва успел отправить письмо по знакомому адресу, когда моё время вышло. Я выполнил обещание связаться с родными – звонки в Украину стоили дороже, чем вездесущий интернет – и заторопился домой. Выйдя на улицу, я вначале огляделся, привыкая к сумеркам города: было уже шесть часов. Включались неоновые рекламы, в окнах стал виден свет, светофоры горели ярче. Я прошёл мимо компании курящих подростков у дверей клуба и остановился. Рядом с дверью находилась ещё одна, едва приметная, с крупной вывеской: «Ремонт компьютеров». Окно занавесили старыми плакатами с изображениями железа – хозяин не слишком заботился о рекламе. На стекле скотчем было приклеено объявление: «Требуются работники».
Поколебавшись минуты три, я набрался решимости и шагнул внутрь. Дверь отозвалась треньканием привязанного под потолком колокольчика и характерным скрипом. Я оказался в небольшом помещении, из которого вела ещё одна дверь с надписью: «Только для служебного персонала». Прямо у входа располагался стол с включённым компьютером, кресло оператора пустовало. Всю остальную площадь комнаты занимали компьютеры в разобранном и целом состоянии, древние мониторы, комплектующие, разложенные по полкам, и инструменты. В целом предприятие выглядело достаточно приличным, если не считать общего бардака, но к концу рабочего дня чего только не бывает.
- Слушаю вас, - донеслось из-под стола.
Секунду спустя оттуда показалась растрёпанная женская голова, и почти тотчас её обладательница плюхнулась в кресло оператора, натягивая на лицо дежурную улыбку. По мне, так помесь усталости, раздражения и служебного долга можно было назвать только оскалом, но женщина продолжала напрягать мышцы лица.
- Я видел объявление у вас на окне, - сказал я, и она тотчас расслабилась, с облегчением убирая с лица ненужную улыбку. У неё оказались чёрные курчавые волосы, стянутые в хвост, и блестящие тёмные глаза. Сейчас её лицо казалось почти привлекательным.
- Садись, - кивнула она.
Я присел на стул, продолжая её рассматривать. У неё была смуглая кожа и подтянутая, крепкая мускулистая фигура. Носила она джинсы и обтягивающую безрукавку, поверх которой была накинута свободная клетчатая рубаха. Очевидно, что женщина не следила за собой, но могла бы быть по-настоящему красивой. Меня всегда привлекали брюнетки.
- Нам требуется мастер, - она откинулась в кресле, разглядывая меня из-под густых ресниц. – У тебя имеется опыт работы?
- Год инженером в институте, год на должности сисадмина.
Женщина приподняла бровь.
- Неплохо. Что-то ещё?
- Менеджер по работе с юридическими лицами, - подавил в себе вздох я.
Это была моя третья и последняя работа, которая оказалась, честно признаться, мне не по плечу. Вначале я довольно шустро продвинулся по службе и заключил несколько неплохих контрактов, но, как оказалось, работать с VIP-клиентами не так просто. Директора крупных предприятий оказались хищниками, коммерсантами экстра-класса, настоящими акулами бизнеса. Я по причине юного возраста и отсутствия уверенности в себе позорно сдавал позиции на серьёзных переговорах. Уволиться пришлось самому. Что ж… негативный опыт, как говорит моя мама – это тоже опыт.
- И ты ищешь работу… здесь? – поразилась женщина.
- Я не американец, - решил раскрыть карты я. - Турист из Восточной Европы.
- Понятно. Ты неплохо говоришь по-английски, - она хмыкнула, покачиваясь в кресле.
Да уж, я говорил по-английски не в пример лучше многих американцев, которые и трех слов не могут связать без слэнговых словечек и знаменитого ругательства. Создается ощущение, что на английском здесь говорят только приезжие.
- Нам действительно требуется помощь. Я работаю с Тоби и Стиви. Владелец – мистер Джонсон, тот самый, который держит компьютерный клуб, - кивок в стену. – Заказов много, он велел найти ещё нескольких человек. Если тебе нужна работа…
- Условия?
- Есть заказы – сидим здесь и чиним то, что наворотили хозяева со своими машинами, нет – сидим и ждём. Иногда вызывают на дом. Обычно мы здесь с утра и до обеда. Вечерние смены – это время вызовов на дом, в это время здесь только я.
- Мне подходит, - подумав, согласился я. Это место находилось недалеко от «Потерянного рая», я мог после ночной смены сразу идти сюда, и уже потом – домой, отсыпаться.
- Штрафов за опоздание нет, - усмехнулась женщина. – Оплата по результату. Результат и старание оцениваю я. Оклад – около пятиста баксов в неделю, два дня выходных. Испытательный срок – неделя, плачу меньше. Согласен?
- Д-да, - медленно кивнул я. Моя смена в клубе была во вторник, четверг, пятницу и субботу. Если я повешу на себя ещё и это…
- Тогда жду тебя завтра в девять утра. Давай запишу твоё имя, - женщина взяла ручку и вопросительно уставилась на меня.
- Давайте я лучше сам, - я взял стоявший в специальной подставке карандаш и почти каллиграфическим почерком вывел собственное имя и фамилию, чтобы легче было читать.
- Олег Грозный, - медленно прочитала она. А затем подняла на меня глаза и улыбнулась. На этот раз широко и абсолютно искренне. – Ты откуда?
- Россия, - в очередной раз покорно соврал я.
- Россия, - повторила женщина. Затем аккуратно переписала имя себе в блокнот и подняла на меня жгучие чёрные глаза. – Я тоже иммигрантка, в третьем поколении. Мой дедушка переехал сюда из Испании. Кира Каррера.
- Мисс Каррера?
- Просто Кира, - отмахнулась она. – Ты – Олег, я правильно читаю?
- Правильно.
- Отлично, - испанка в третьем поколении кивнула. – Какой номер твоей грин-карты, Олег?
- В посольстве мне выдали разрешение на работу. Я здесь на три месяца.
- Паршиво, - задумчиво проговорила Кира. – Я не знаю, как там у вас, у нас зарплату платят чеком, раз в неделю или две. Если не хочешь платить комиссию конторам по обналичке, тебе лучше открыть банковский счёт.
