– Хорошо, я скажу ему, – обещала Соня.
Всадники подъехали ближе. Кирилл переглянулся с Соней, и его лицо осветилось радостной улыбкой.
– Как чудесно, что мы вас повстречали! – воскликнул он. – А мы с Андреем Семеновичем ездили навестить Кантакузина.
– Надеюсь, он здоров? – спросила Настя.
– Да, с ним все хорошо… Настасья Павловна, Софья! Как вы смотрите на то, чтобы продолжать прогулку всем вместе? Я знаю одно место в лесу, где еще сохранилась целая поляна ландышей.
– Обожаю ландыши! – воскликнула Соня. – Я их в этом году не видала из-за дождей. Прокатимся, Настя?
– Отчего бы нет, – безразлично отозвалась та. – Только я устала и не хочу быстро ехать. Езжайте с Кириллом вперед, мы с князем вас догоним.
Молодые люди помчались к лесу, отделявшемуся от дороги полем, на котором, средь зеленых колосков ржи, пестрели алые маки и ромашки. Настя и Андрей шагом двинулись следом по той же широкой тропинке. Когда они подъехали к лесу, Кирилла и Сони уже след простыл, только где-то впереди, за деревьями, раздавались их веселые голоса.
– Приятно посмотреть на юных влюбленных, не правда ли? – спросил Андрей Настю.
– Да, приятно, – согласилась она. И красноречиво прибавила: – Особенно когда самой уже не грозит потерять голову от любви.
Андрей бросил на нее пристальный взгляд и усмехнулся.
– Вы рассуждаете так, будто вы не молоды и все лучшее уже позади.
– Напротив, – возразила Настя. – Я верю, что все лучшее у меня еще впереди. Но причем здесь какая-то любовь? Это совсем лишнее.
– То есть вам любовь не нужна?
– Любовь – это глупость и временное душевное ослепление. И браки по любви лишь тогда оказываются удачными, когда они заключались еще и по расчету. Надеюсь, вы не станете доказывать мне обратное?
– Нет, – ответил Андрей. – Это было бы лишь потерей времени.
Настя посмотрела на него с насмешливым вызовом.
– Князь, это просто смешно, что вы призываете к бракам по любви. Вы-то сами, небось, не спешите влюбиться в какую-нибудь бесприданницу и предложить ей руку и сердце.
– Если я всерьез полюблю, мне будет плевать на приданое.
– Ну-ну! – усмехнулась Настя. – Так я вам и поверила. Кстати, я не помню, чтобы вы в кого-то влюблялись. Анатоль болтал про ваших любовниц, но никогда не говорил, что вы влюблены.
– Я и впрямь тогда не был влюблен.
– А после? Впрочем, какое мне дело, – безразлично прибавила Настя, спохватившись, что увлеклась и невольно начала проявлять к нему интерес. – Главное, чтобы черт не дернул вас влюбиться в мою сестру… или же в меня, – прибавила она с легким смешком.
Андрей посмотрел на нее серьезным взглядом.
– Насчет Сони даже не волнуйтесь. А вы… Ну, допустим, я бы в вас влюбился. И что? Это может нарушить ваш покой?
– Нет, – ответила Настя, досадуя на себя еще больше. – Конечно, не может, о чем вы? Давайте пройдемся пешком, – предложила она и быстро соскочила на землю.
– Хоть бы подождали, пока я помогу вам, – упрекнул Андрей.
– Зачем? – пожала плечами Настя. – Я умею садиться на лошадь и слезать с нее без чьей-то помощи. Не разыгрывать же мне перед вами хрупкую беспомощность. Я вообще такого не люблю.
– Вот как, – усмехнулся Андрей. – Значит, вам не нужно, чтоб мужчины о вас нежно заботились.
Настя удивленно застыла, потом рассмеялась.
– Князь! Перестаньте говорить чепуху, а то мне неловко за вас. Знаю я, для чего вы о нас нежно заботитесь. Одни – чтобы затащить в постель, другие – чтобы сделать при помощи дамы карьеру, третьи – чтоб поправить свои дела выгодной женитьбой. Настоящих галантных кавалеров в наши дни почти не осталось. И вы – точно не из их числа!
Андрей ничего не ответил, лишь помог Насте привязать лошадь к дереву. Пройдя чуть вперед по тропинке, отходившей от широкой просеки, они вышли на открытое место, окруженное высокими соснами.
– А вот и поляна с ландышами, – сказала Настя, оглядываясь. – Только Сони с Кириллом здесь не видно.
– Я думаю, им и без цветов хорошо, – с улыбкой заметил Андрей.
Настя внезапно нахмурилась.
– Хорошо-то хорошо, а что толку? Отец Кирилла не хочет этого брака. Да и я, честно говоря, предпочла бы видеть женихом Сони другого.
– Кого? Подхалима Прончищева?
Настя посмотрела на Андрея с вызовом.
– Он не подхалим. Серьезный, умный мужчина, которого я уважаю.
– Даже если и так, это ничего не меняет, – произнес Андрей тоже с вызовом в голосе. – Потому что вашей сестре он не пара.
– Пара или нет – об этом судить не вам, – отрезала Настя. – В своих семейных делах разберемся без ваших советов.
– Главное, чтобы жизнь вашей сестры не оказалась сломанной, – слегка назидательным тоном произнес Андрей.
Настя гневно топнула ногой.
– Это моя жизнь когда-то оказалась сломанной. Из-за того, что я вышла замуж по любви, не подумав хорошо головой. И вы это знаете!
– Знаю, – кивнул Андрей. – Однако нельзя сравнивать Кирилла и вашего покойного мужа. Кирилл – чистый, порядочный. И он глубоко любит Соню! Уж, наверное, сильней, чем Прончищев. Да и Соня его тоже любит. Поэтому нужно не других женихов ей пихать, а подумать, как добиться согласия отца Кирилла на брак.
Настя шумно вздохнула, возводя глаза к небесам.
– Нет, это немыслимо. Он мне взялся советы раздавать. Даже слушать вас больше не хочу. Молчите!
Она отвернулась от него и принялась собирать ландыши. Андрей наблюдал за ней, думая, что делать. По-хорошему, нужно объясниться. Ведь другого момента может и не быть. Вряд ли Настя допустит, чтоб они еще раз остались наедине. Но черт побери! Как она воспримет? Ох, наслушается он от нее сейчас колкостей.
Наконец Настя выпрямилась и начала связывать небольшой букетик травинкой. Андрей глубоко вздохнул и решительно подошел к ней.
– Настя, – заговорил он, заставляя свой голос звучать ровно. – Я давно хотел попросить у вас прощения… за тот вечер на Каменном острове. Я вел себя тогда, как подлец. Надо было отказаться играть с Анатолем в карты… на вас. А я согласился.
Настя изумленно застыла, глядя на него с недоверием. Вот чего она не ждала, так это того, что он станет перед ней извиняться. Это было настолько неожиданно, что она даже растерялась.
– Я и сам не знаю, почему так повел себя, – продолжал Андрей. – Наверное, это произошло потому, что я был изрядно пьян. Но, клянусь, я бы никогда не стал… принуждать вас, – он с досадой ощутил, что краснеет.
– Вот как, – наконец промолвила Настя. – Вы не стали бы… принуждать меня к близости? Честно говоря, мне трудно в это поверить, – ее голос наполнился сарказмом. – Зачем же тогда вообще было играть? Вы могли потерять большие деньги. Тридцать тысяч…
– Вы слышали?!
Настя усмехнулась.
– Вы же говорили не шепотом, а довольно громко, особенно Анатоль. И я слышала, как он назвал сумму. Вы могли ее потерять, если бы проиграли. И зачем вам было рисковать?
– Да черт его знает, зачем, – с досадой ответил Андрей. – Я был пьян и плохо соображал, что творю. И потом, мне казалось, что вы…
– Что? – Настя впилась в его лицо взглядом. – Могла провести с вами ночь с согласия мужа? Ну, знаете ли. Казалось бы, мое тогдашнее поведение не давало вам повода считать меня распутной женщиной.
– Я и не считал вас такой! – воскликнул Андрей. – Просто… я же говорю, что был пьян. Вот и лезли на ум всякие безумные мысли. И я не на одну ночь вас хотел, – Андрей замолчал, сообразив, что говорит лишнее.
Настя посмотрела на него весело-насмешливым взглядом.
– Так, понятно. Вы были пьяны и не соображали, что делали. А теперь вы об этом сожалеете. Ну что ж, я прощаю вас, если от моего прощения у вас на душе станет легче. Это все, что вы хотели сказать?
– Все, – мрачно буркнул Андрей.
– Прекрасно. А теперь мне пора искать Соню… Кстати, вот она. Приведите мою лошадь, князь, – велела Настя Андрею и, не глядя на него больше, пошла навстречу сестре. – Полчаса, моя дорогая, да? – спросила она с мягким упреком. – Я тебя заждалась уже.
– Это я виноват, – произнес с кроткой улыбкой Кирилл. – Так что прошу нас простить и не сердиться, любезная Настасья Павловна.
Настя всплеснула руками и рассмеялась.
– Сегодня удивительный день: все только и делают, что просят у меня извинений, – насмешливо сказала она, по-прежнему не смотря на Андрея, стоявшего рядом с ее лошадью и досадливо кусавшего губы. – Кирилл, я на вас не сержусь. Только впредь имейте в виду… Хотите видеться с Соней – приезжайте в Белогорку и общайтесь в присутствии маменьки. Князь, вы привели мою лошадь? – она обернулась к Андрею. – Помогите забраться в седло, раз взялись быть галантным кавалером.
Выехав на дорогу, сестры простились с мужчинами и направились к себе в Белогорку. Настя почти сразу пустила лошадь в галоп. Соне ничего не оставалось, как догонять ее.
– Что с Настасьей Павловной? – удивленно промолвил Кирилл. – Я думал, она будет сердитой, когда мы с Соней вернемся.
– Это я ее развеселил, – криво усмехнулся Андрей.
Кирилл бросил на него встревоженный взгляд.
– Ее-то развеселили, а сами мрачны. Наговорила кучу обидных слов, да? Настасья Павловна на это мастерица.
– Я сам виноват, – поморщился Андрей. – Такого дурака свалял, что и рассказать совестно.
– И что же вы сделали?
– Попросил прощения за тот вечер на Каменном острове. Да еще и не просто попросил, а пустился, как дурак, в оправдания.
Кирилл не сдержался и прыснул.
– Воображаю, как Настасья Павловна ликовала. Отец говорит, что для женщины всегда радостно видеть у своих ног человека, когда-то уязвившего ее самолюбие. А Настасья Павловна ведь самолюбива безмерно.
– Верю, – буркнул Андрей.
Кирилл беспокойно нахмурился.
– Только, ради бога, не сердись на меня за этот смех.
– Что сердиться, если смех заслужен? Но в этой истории есть и один плюс. Теперь Настасья Павловна будет принимать меня в своем доме, и я смогу видеться там с Кантакузиным.
– Она вас простила?
– Нет, друг мой, – усмехнулся Андрей. – Не простила, конечно же. Просто поняла, что я не бесчувственный циник. И у нее проснулось желание надо мной покуражиться. Поэтому я могу приезжать к ней, не рискуя вызвать ее гнев.
Он взглянул на Кирилла, смотревшего на него с сочувствием, и небрежным тоном прибавил:
– Да это все пустяки. Главное – поймать шантажистов. А Настасья Павловна… Я в нее не влюблен, чтоб переживать из-за ее колких слов и насмешек.
За обедом Евдокия Панкратьевна старалась быть веселой. Но это не обмануло Настю. К тому же после обеда мать снова уединилась в своей комнате и не выходила оттуда до ужина.
Поздно вечером, оставшись вдвоем с матерью, Настя попыталась вытянуть ее на откровенность.
– Мама, что случилось, что это за письмо, которое тебя так расстроило? – спросила она, садясь рядом с ней на диван. – Прошу, расскажи мне! Соня еще молода, и есть вещи, о которых с ней нельзя говорить. Но я-то взрослая женщина, со мной можно говорить обо всем.
Евдокия Панкратьевна заколебалась. Но затем притворно улыбнулась и взглянула на дочь с мягким упреком.
– Полно, Настя, я сказала, что ничего ужасного нет. Просто я получила печальное известие, вот и расстроилась.
– А что это за подруга, про смерть которой тебе сообщили в письме?
– Подруга моей молодости. Ты ее не знаешь, ее имя тебе ничего не скажет. Да я уже почти успокоилась, не тревожься.
Так Насте и не удалось ничего добиться от матери. Оставалось забыть и не принимать к сердцу. В конце концов, у каждого есть свои тайны. Подруга… Возможно, это была не подруга, а, например, человек, в которого маменька когда-то была влюблена. Так не рассказывать же ей, в самом деле, об этом своим дочерям.
К десяти вечера возвратились гонцы из Васильевского. Ничего в материнском имении не случилось, все было спокойно. Настя облегченно вздохнула и пошла погулять перед сном.
Она хотела помечтать о чем-то приятном, например, о том, в какие интересные места можно будет съездить нынешним летом. Или продумать, как она оденется на бал, до которого оставалось всего четыре дня. Но вместо этого ее мысли обратились на ненавистного Горчакова.
Настя словно воочию увидела его лицо и всю его статную фигуру. Даже вспомнила, как он был одет: светло-бежевый фрак для верховой езды, узкие белые бриджи с коричневыми сапожками, элегантно завязанный галстук шоколадного цвета. С первых минут разговора он снял головной убор, предоставив ветру играть его волосами: элегантно подстриженными и уложенными на боковой пробор. Красивые волосы, редко встречающегося теплого оттенка, но без примеси рыжего.
Впрочем, в Андрее Горчакове все было красиво и складно. Недаром он так легко одерживал победы над сердцами великосветских дам. Над сердцами барышень тоже, но барышни, как помнила Настя, его никогда не интересовали.
«Что толку с этих барышень? – как-то раз сказал он в присутствии Насти одному из своих приятелей. – Бывать на балах, где их всегда куча – только время понапрасну терять. Барышни спят и мечтают, чтобы их поскорей замуж взяли, а нам нужно совершенно иное»…
Да, совершенно иное: легкие, ни к чему не обязывающие связи. И таких связей у князя Горчакова раньше было достаточно. Благо замужних дам, желавших заполучить его в любовники, хватало.
«И сейчас, должно быть, хватает, – подумала Настя. – Ведь он, кажется, стал еще красивей. Сколько ему? Двадцать восемь или двадцать семь? Для мужчины это самый возраст. И он больше трех лет провел на Кавказе. Там, конечно, опасно, но зато и воздух хороший. Лицо свежее и не бледное. Легкий нежный загар, который ему очень идет»…
Внезапно ее охватила глубокая досада. О боже, что она делает? Это ж надо – выискивает в Горчакове привлекательные черты! Да будь он хоть первым красавцем во всем белом свете, она бы все равно не питала к нему симпатии. Потому что князь Горчаков – глубоко порочный человек. Даже если он и впрямь изменился, порочность его натуры никуда не могла исчезнуть. Есть люди, которые уже рождаются на свет испорченными – такова их дурная наследственность. Взять, к примеру, отца Анатоля. Тоже был распутник и кутила, и младший сынок уродился таким же. А старший, Евгений, пошел характером и натурой в мать. Поэтому и выросли дети, при одном воспитании, разными людьми. Кто какие черты унаследовал от своих родных, тот с такими на всю жизнь и останется. А что до окружения… Так в кавалергардском полку не одни лоботрясы собрались, хватает и достойных людей. Однако что Горчаков, что Калинский не стремились сдружиться с достойными, а тянулись к таким, как они сами. «Свояк свояка видит издалека», как говорится в пословице.
«Так что не пытайся искать в Горчакове хорошее, – сказала себе Настя. – И не думай менять к нему своего отношения. Понятно, что он хочет казаться хорошим. Он неглуп, и ходить весь век с дурной репутацией ему неохота. Ну, так пусть другие считают его хорошим, пусть сближаются с ним и дарят своим расположением. А ты будь себе на уме и осторожничай».
Настя вспомнила, как Горчаков перед ней извинялся, и ей стало весело. Вот уж кто забыл сегодня об осторожности, так это он сам. Или он серьезно надеялся, что она расчувствуется и простит? Ну да, разумеется. Все простит и поверит, что он вовсе не собирался пользоваться тогда своим выигрышем. Хотя… Он рассчитывал на ее согласие. Принуждать бы ни к чему не стал, но, наверное, предложил бы стать его любовницей. Муж не против, чего не согласиться? И ведь Анатоль тогда нуждался в деньгах. А у Горчакова денег было много. Могли сторговаться по-дружески… О, какой кошмар!
Всадники подъехали ближе. Кирилл переглянулся с Соней, и его лицо осветилось радостной улыбкой.
– Как чудесно, что мы вас повстречали! – воскликнул он. – А мы с Андреем Семеновичем ездили навестить Кантакузина.
– Надеюсь, он здоров? – спросила Настя.
– Да, с ним все хорошо… Настасья Павловна, Софья! Как вы смотрите на то, чтобы продолжать прогулку всем вместе? Я знаю одно место в лесу, где еще сохранилась целая поляна ландышей.
– Обожаю ландыши! – воскликнула Соня. – Я их в этом году не видала из-за дождей. Прокатимся, Настя?
– Отчего бы нет, – безразлично отозвалась та. – Только я устала и не хочу быстро ехать. Езжайте с Кириллом вперед, мы с князем вас догоним.
Молодые люди помчались к лесу, отделявшемуся от дороги полем, на котором, средь зеленых колосков ржи, пестрели алые маки и ромашки. Настя и Андрей шагом двинулись следом по той же широкой тропинке. Когда они подъехали к лесу, Кирилла и Сони уже след простыл, только где-то впереди, за деревьями, раздавались их веселые голоса.
– Приятно посмотреть на юных влюбленных, не правда ли? – спросил Андрей Настю.
– Да, приятно, – согласилась она. И красноречиво прибавила: – Особенно когда самой уже не грозит потерять голову от любви.
Андрей бросил на нее пристальный взгляд и усмехнулся.
– Вы рассуждаете так, будто вы не молоды и все лучшее уже позади.
– Напротив, – возразила Настя. – Я верю, что все лучшее у меня еще впереди. Но причем здесь какая-то любовь? Это совсем лишнее.
– То есть вам любовь не нужна?
– Любовь – это глупость и временное душевное ослепление. И браки по любви лишь тогда оказываются удачными, когда они заключались еще и по расчету. Надеюсь, вы не станете доказывать мне обратное?
– Нет, – ответил Андрей. – Это было бы лишь потерей времени.
Настя посмотрела на него с насмешливым вызовом.
– Князь, это просто смешно, что вы призываете к бракам по любви. Вы-то сами, небось, не спешите влюбиться в какую-нибудь бесприданницу и предложить ей руку и сердце.
– Если я всерьез полюблю, мне будет плевать на приданое.
– Ну-ну! – усмехнулась Настя. – Так я вам и поверила. Кстати, я не помню, чтобы вы в кого-то влюблялись. Анатоль болтал про ваших любовниц, но никогда не говорил, что вы влюблены.
– Я и впрямь тогда не был влюблен.
– А после? Впрочем, какое мне дело, – безразлично прибавила Настя, спохватившись, что увлеклась и невольно начала проявлять к нему интерес. – Главное, чтобы черт не дернул вас влюбиться в мою сестру… или же в меня, – прибавила она с легким смешком.
Андрей посмотрел на нее серьезным взглядом.
– Насчет Сони даже не волнуйтесь. А вы… Ну, допустим, я бы в вас влюбился. И что? Это может нарушить ваш покой?
– Нет, – ответила Настя, досадуя на себя еще больше. – Конечно, не может, о чем вы? Давайте пройдемся пешком, – предложила она и быстро соскочила на землю.
– Хоть бы подождали, пока я помогу вам, – упрекнул Андрей.
– Зачем? – пожала плечами Настя. – Я умею садиться на лошадь и слезать с нее без чьей-то помощи. Не разыгрывать же мне перед вами хрупкую беспомощность. Я вообще такого не люблю.
– Вот как, – усмехнулся Андрей. – Значит, вам не нужно, чтоб мужчины о вас нежно заботились.
Настя удивленно застыла, потом рассмеялась.
– Князь! Перестаньте говорить чепуху, а то мне неловко за вас. Знаю я, для чего вы о нас нежно заботитесь. Одни – чтобы затащить в постель, другие – чтобы сделать при помощи дамы карьеру, третьи – чтоб поправить свои дела выгодной женитьбой. Настоящих галантных кавалеров в наши дни почти не осталось. И вы – точно не из их числа!
Андрей ничего не ответил, лишь помог Насте привязать лошадь к дереву. Пройдя чуть вперед по тропинке, отходившей от широкой просеки, они вышли на открытое место, окруженное высокими соснами.
– А вот и поляна с ландышами, – сказала Настя, оглядываясь. – Только Сони с Кириллом здесь не видно.
– Я думаю, им и без цветов хорошо, – с улыбкой заметил Андрей.
Настя внезапно нахмурилась.
– Хорошо-то хорошо, а что толку? Отец Кирилла не хочет этого брака. Да и я, честно говоря, предпочла бы видеть женихом Сони другого.
– Кого? Подхалима Прончищева?
Настя посмотрела на Андрея с вызовом.
– Он не подхалим. Серьезный, умный мужчина, которого я уважаю.
– Даже если и так, это ничего не меняет, – произнес Андрей тоже с вызовом в голосе. – Потому что вашей сестре он не пара.
– Пара или нет – об этом судить не вам, – отрезала Настя. – В своих семейных делах разберемся без ваших советов.
– Главное, чтобы жизнь вашей сестры не оказалась сломанной, – слегка назидательным тоном произнес Андрей.
Настя гневно топнула ногой.
– Это моя жизнь когда-то оказалась сломанной. Из-за того, что я вышла замуж по любви, не подумав хорошо головой. И вы это знаете!
– Знаю, – кивнул Андрей. – Однако нельзя сравнивать Кирилла и вашего покойного мужа. Кирилл – чистый, порядочный. И он глубоко любит Соню! Уж, наверное, сильней, чем Прончищев. Да и Соня его тоже любит. Поэтому нужно не других женихов ей пихать, а подумать, как добиться согласия отца Кирилла на брак.
Настя шумно вздохнула, возводя глаза к небесам.
– Нет, это немыслимо. Он мне взялся советы раздавать. Даже слушать вас больше не хочу. Молчите!
Она отвернулась от него и принялась собирать ландыши. Андрей наблюдал за ней, думая, что делать. По-хорошему, нужно объясниться. Ведь другого момента может и не быть. Вряд ли Настя допустит, чтоб они еще раз остались наедине. Но черт побери! Как она воспримет? Ох, наслушается он от нее сейчас колкостей.
Наконец Настя выпрямилась и начала связывать небольшой букетик травинкой. Андрей глубоко вздохнул и решительно подошел к ней.
– Настя, – заговорил он, заставляя свой голос звучать ровно. – Я давно хотел попросить у вас прощения… за тот вечер на Каменном острове. Я вел себя тогда, как подлец. Надо было отказаться играть с Анатолем в карты… на вас. А я согласился.
Настя изумленно застыла, глядя на него с недоверием. Вот чего она не ждала, так это того, что он станет перед ней извиняться. Это было настолько неожиданно, что она даже растерялась.
– Я и сам не знаю, почему так повел себя, – продолжал Андрей. – Наверное, это произошло потому, что я был изрядно пьян. Но, клянусь, я бы никогда не стал… принуждать вас, – он с досадой ощутил, что краснеет.
– Вот как, – наконец промолвила Настя. – Вы не стали бы… принуждать меня к близости? Честно говоря, мне трудно в это поверить, – ее голос наполнился сарказмом. – Зачем же тогда вообще было играть? Вы могли потерять большие деньги. Тридцать тысяч…
– Вы слышали?!
Настя усмехнулась.
– Вы же говорили не шепотом, а довольно громко, особенно Анатоль. И я слышала, как он назвал сумму. Вы могли ее потерять, если бы проиграли. И зачем вам было рисковать?
– Да черт его знает, зачем, – с досадой ответил Андрей. – Я был пьян и плохо соображал, что творю. И потом, мне казалось, что вы…
– Что? – Настя впилась в его лицо взглядом. – Могла провести с вами ночь с согласия мужа? Ну, знаете ли. Казалось бы, мое тогдашнее поведение не давало вам повода считать меня распутной женщиной.
– Я и не считал вас такой! – воскликнул Андрей. – Просто… я же говорю, что был пьян. Вот и лезли на ум всякие безумные мысли. И я не на одну ночь вас хотел, – Андрей замолчал, сообразив, что говорит лишнее.
Настя посмотрела на него весело-насмешливым взглядом.
– Так, понятно. Вы были пьяны и не соображали, что делали. А теперь вы об этом сожалеете. Ну что ж, я прощаю вас, если от моего прощения у вас на душе станет легче. Это все, что вы хотели сказать?
– Все, – мрачно буркнул Андрей.
– Прекрасно. А теперь мне пора искать Соню… Кстати, вот она. Приведите мою лошадь, князь, – велела Настя Андрею и, не глядя на него больше, пошла навстречу сестре. – Полчаса, моя дорогая, да? – спросила она с мягким упреком. – Я тебя заждалась уже.
– Это я виноват, – произнес с кроткой улыбкой Кирилл. – Так что прошу нас простить и не сердиться, любезная Настасья Павловна.
Настя всплеснула руками и рассмеялась.
– Сегодня удивительный день: все только и делают, что просят у меня извинений, – насмешливо сказала она, по-прежнему не смотря на Андрея, стоявшего рядом с ее лошадью и досадливо кусавшего губы. – Кирилл, я на вас не сержусь. Только впредь имейте в виду… Хотите видеться с Соней – приезжайте в Белогорку и общайтесь в присутствии маменьки. Князь, вы привели мою лошадь? – она обернулась к Андрею. – Помогите забраться в седло, раз взялись быть галантным кавалером.
Выехав на дорогу, сестры простились с мужчинами и направились к себе в Белогорку. Настя почти сразу пустила лошадь в галоп. Соне ничего не оставалось, как догонять ее.
– Что с Настасьей Павловной? – удивленно промолвил Кирилл. – Я думал, она будет сердитой, когда мы с Соней вернемся.
– Это я ее развеселил, – криво усмехнулся Андрей.
Кирилл бросил на него встревоженный взгляд.
– Ее-то развеселили, а сами мрачны. Наговорила кучу обидных слов, да? Настасья Павловна на это мастерица.
– Я сам виноват, – поморщился Андрей. – Такого дурака свалял, что и рассказать совестно.
– И что же вы сделали?
– Попросил прощения за тот вечер на Каменном острове. Да еще и не просто попросил, а пустился, как дурак, в оправдания.
Кирилл не сдержался и прыснул.
– Воображаю, как Настасья Павловна ликовала. Отец говорит, что для женщины всегда радостно видеть у своих ног человека, когда-то уязвившего ее самолюбие. А Настасья Павловна ведь самолюбива безмерно.
– Верю, – буркнул Андрей.
Кирилл беспокойно нахмурился.
– Только, ради бога, не сердись на меня за этот смех.
– Что сердиться, если смех заслужен? Но в этой истории есть и один плюс. Теперь Настасья Павловна будет принимать меня в своем доме, и я смогу видеться там с Кантакузиным.
– Она вас простила?
– Нет, друг мой, – усмехнулся Андрей. – Не простила, конечно же. Просто поняла, что я не бесчувственный циник. И у нее проснулось желание надо мной покуражиться. Поэтому я могу приезжать к ней, не рискуя вызвать ее гнев.
Он взглянул на Кирилла, смотревшего на него с сочувствием, и небрежным тоном прибавил:
– Да это все пустяки. Главное – поймать шантажистов. А Настасья Павловна… Я в нее не влюблен, чтоб переживать из-за ее колких слов и насмешек.
За обедом Евдокия Панкратьевна старалась быть веселой. Но это не обмануло Настю. К тому же после обеда мать снова уединилась в своей комнате и не выходила оттуда до ужина.
Поздно вечером, оставшись вдвоем с матерью, Настя попыталась вытянуть ее на откровенность.
– Мама, что случилось, что это за письмо, которое тебя так расстроило? – спросила она, садясь рядом с ней на диван. – Прошу, расскажи мне! Соня еще молода, и есть вещи, о которых с ней нельзя говорить. Но я-то взрослая женщина, со мной можно говорить обо всем.
Евдокия Панкратьевна заколебалась. Но затем притворно улыбнулась и взглянула на дочь с мягким упреком.
– Полно, Настя, я сказала, что ничего ужасного нет. Просто я получила печальное известие, вот и расстроилась.
– А что это за подруга, про смерть которой тебе сообщили в письме?
– Подруга моей молодости. Ты ее не знаешь, ее имя тебе ничего не скажет. Да я уже почти успокоилась, не тревожься.
Так Насте и не удалось ничего добиться от матери. Оставалось забыть и не принимать к сердцу. В конце концов, у каждого есть свои тайны. Подруга… Возможно, это была не подруга, а, например, человек, в которого маменька когда-то была влюблена. Так не рассказывать же ей, в самом деле, об этом своим дочерям.
К десяти вечера возвратились гонцы из Васильевского. Ничего в материнском имении не случилось, все было спокойно. Настя облегченно вздохнула и пошла погулять перед сном.
Она хотела помечтать о чем-то приятном, например, о том, в какие интересные места можно будет съездить нынешним летом. Или продумать, как она оденется на бал, до которого оставалось всего четыре дня. Но вместо этого ее мысли обратились на ненавистного Горчакова.
Настя словно воочию увидела его лицо и всю его статную фигуру. Даже вспомнила, как он был одет: светло-бежевый фрак для верховой езды, узкие белые бриджи с коричневыми сапожками, элегантно завязанный галстук шоколадного цвета. С первых минут разговора он снял головной убор, предоставив ветру играть его волосами: элегантно подстриженными и уложенными на боковой пробор. Красивые волосы, редко встречающегося теплого оттенка, но без примеси рыжего.
Впрочем, в Андрее Горчакове все было красиво и складно. Недаром он так легко одерживал победы над сердцами великосветских дам. Над сердцами барышень тоже, но барышни, как помнила Настя, его никогда не интересовали.
«Что толку с этих барышень? – как-то раз сказал он в присутствии Насти одному из своих приятелей. – Бывать на балах, где их всегда куча – только время понапрасну терять. Барышни спят и мечтают, чтобы их поскорей замуж взяли, а нам нужно совершенно иное»…
Да, совершенно иное: легкие, ни к чему не обязывающие связи. И таких связей у князя Горчакова раньше было достаточно. Благо замужних дам, желавших заполучить его в любовники, хватало.
«И сейчас, должно быть, хватает, – подумала Настя. – Ведь он, кажется, стал еще красивей. Сколько ему? Двадцать восемь или двадцать семь? Для мужчины это самый возраст. И он больше трех лет провел на Кавказе. Там, конечно, опасно, но зато и воздух хороший. Лицо свежее и не бледное. Легкий нежный загар, который ему очень идет»…
Внезапно ее охватила глубокая досада. О боже, что она делает? Это ж надо – выискивает в Горчакове привлекательные черты! Да будь он хоть первым красавцем во всем белом свете, она бы все равно не питала к нему симпатии. Потому что князь Горчаков – глубоко порочный человек. Даже если он и впрямь изменился, порочность его натуры никуда не могла исчезнуть. Есть люди, которые уже рождаются на свет испорченными – такова их дурная наследственность. Взять, к примеру, отца Анатоля. Тоже был распутник и кутила, и младший сынок уродился таким же. А старший, Евгений, пошел характером и натурой в мать. Поэтому и выросли дети, при одном воспитании, разными людьми. Кто какие черты унаследовал от своих родных, тот с такими на всю жизнь и останется. А что до окружения… Так в кавалергардском полку не одни лоботрясы собрались, хватает и достойных людей. Однако что Горчаков, что Калинский не стремились сдружиться с достойными, а тянулись к таким, как они сами. «Свояк свояка видит издалека», как говорится в пословице.
«Так что не пытайся искать в Горчакове хорошее, – сказала себе Настя. – И не думай менять к нему своего отношения. Понятно, что он хочет казаться хорошим. Он неглуп, и ходить весь век с дурной репутацией ему неохота. Ну, так пусть другие считают его хорошим, пусть сближаются с ним и дарят своим расположением. А ты будь себе на уме и осторожничай».
Настя вспомнила, как Горчаков перед ней извинялся, и ей стало весело. Вот уж кто забыл сегодня об осторожности, так это он сам. Или он серьезно надеялся, что она расчувствуется и простит? Ну да, разумеется. Все простит и поверит, что он вовсе не собирался пользоваться тогда своим выигрышем. Хотя… Он рассчитывал на ее согласие. Принуждать бы ни к чему не стал, но, наверное, предложил бы стать его любовницей. Муж не против, чего не согласиться? И ведь Анатоль тогда нуждался в деньгах. А у Горчакова денег было много. Могли сторговаться по-дружески… О, какой кошмар!
