ИСТОРИЯ ОДНОГО СТАЛКЕРА
Как бы далеко ты ни уходил, прошлое всегда будет рядом.
(автор)
Много бед пережил мир. Были природные катаклизмы. Была война. Но всё это казалось теперь лишь прелюдией — тихим вздохом перед настоящей бурей. То, что случилось после, не укладывалось ни в отчёты, ни в легенды, ни даже в кошмары.
В апрельскую ночь мир потрясло известие о взрыве на Чернобыльской АЭС. Территорию вокруг станции радиусом в тридцать километров огородили, поставили военных и объявили её «зоной отчуждения», непригодной для жизни. Что именно произошло дальше, никто уже толком не помнил — память будто стёрли наждаком. Остались только слухи, да и те шептались вполголоса, чтобы не спугнуть тишину.
А потом Зона начала жить своей жизнью. И не только своей.
Прошло уже 34 года с первой катастрофы на ЧАЭС. За это время она успела стать чем-то большим, чем просто заражённой землёй. Это была самостоятельная экосистема, дышащая по своим законам, населённая тварями, о которых не писали даже в самых страшных книгах.
Спустя некоторое время после первого взрыва прогремел второй — намного страшнее. Он не просто разрушил всё вокруг: он перекроил саму ткань реальности. Периодически случались выбросы — волны энергии, намного мощнее всего, что человек мог себе представить. Они рождали аномалии, а аномалии — артефакты. За ними охотились сталкеры, эти современные золотоискатели, и учёные, которым было любопытно, что же прячется за пределами привычной физики. Ведь одни артефакты могли подарить бессмертие, другие — мгновенно убить.
За эти годы Зона увеличилась многократно и теперь занимала почти всю территорию Украины. Но этого могло и не случиться, если бы военные учёные не решили взорвать атомную бомбу прямо в центре старой Зоны. Иногда казалось, что сама Земля до сих пор вздрагивает от этого удара.
Я никогда не думал, что попаду сюда. Не мечтал быть сталкером. Но, видимо, у судьбы свои планы — и они редко спрашивают, готов ли ты.
Здесь, в обычном мире, меня звали Влад Игнатов. Я был простым механиком. Последние полгода мне снились странные сны, от которых по утрам оставалось ощущение, будто кто-то стоял у изголовья кровати и смотрел, как я дышу. Это чувство не отпускало ни на минуту — словно воздух вокруг стал гуще, а время начало течь иначе.
И вот однажды утром я шёл на работу. Моросил мелкий летний дождь, капли стучали по асфальту, как чьи-то осторожные шаги. Но вдруг всё изменилось. Небо стало кроваво-красным, будто его разорвали изнутри. По нему метались молнии, и свет от них был таким ярким, что я видел его даже сквозь сомкнутые веки — как будто он прожигал кожу. Потом наступила темнота, поглотившая меня без остатка.
Сознание вернулось с глухой головной болью, которая пульсировала в такт чему-то чужому, словно в черепе билось второе сердце.
Открыв глаза, я осмотрелся. Я лежал на кровати в незнакомой комнате. В помещении царил полумрак, и единственным источником света была железная бочка посередине. Внутри неё что-то горело, потрескивая, как кости в костре. Пламя отбрасывало рваные тени, которые двигались не в такт огню — они будто жили своей жизнью.
Единственное окно было заколочено досками. У окна стоял стол, на нём — какая-то утварь. Возле стола два стула, на одном из них сидел он.
Он был одет в тёмный дождевик, капюшон натянут так низко, что скрывал почти всё лицо. Половину его закрывала маска-респиратор. Глаза были глубоко посажены и смотрели слишком внимательно — так, будто видели не только меня, но и всё, что я пытался спрятать даже от самого себя.
— Ну что, очнулся? Ты кто такой и откуда здесь взялся, да ещё в такой одежде? — спросил он, окинув меня насмешливым взглядом. Голос его был низким и властным, будто привык отдавать приказы там, где слова могли стоить жизни. Если бы внешность не была обманчива, можно было бы подумать, что этому голосу давно перевалило за пятьдесят.
Я хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался какой-то хрип — как у человека, который слишком долго молчал в полной темноте.
— На вот, выпей, — сказал он, протягивая кружку с мутной жидкостью. — Сразу станет легче.
Я принял кружку и залпом выпил. Жидкость обожгла горло и осела внутри тяжёлым свинцом.
— Меня зовут Стрелок. Я сталкер. Нашёл тебя недалеко отсюда, сразу после выброса. Как тебя вообще угораздило попасть под выброс, да ещё в таком виде?
Я смотрел на него, как рыба, которую выбросили на берег и оставили задыхаться.
— Я… Влад. Влад Игнатов, — выдавил я из себя. — Что это за место?
Взгляд скользнул по комнате, и я вдруг заметил, что тени на стенах стали гуще, будто впитывали свет.
— Мы в убежище. Район, который называют Свалкой.
— Свалка?
— Потому что здесь кладбище машин. Сюда сгоняли технику после ликвидации катастрофы на ЧАЭС. Той, что случилась семь лет назад, — произнёс Стрелок, и голос его на мгновение дрогнул, будто само упоминание даты причиняло боль.
— Стоп! — Я поднял руку и кое-как принял сидячее положение. Боль тут же ударила по вискам, как молот. — Я что… умер? Помню, шёл дождь, спешил на работу… Потом вспышка…
Сильная головная боль пронеслась по всей голове, словно выстрел, и я снова рухнул на кровать.
— Нет. Ты не умер. Благодаря мне, — сухо ответил Стрелок. В его глазах мелькнуло сомнение: можно ли мне верить или я уже начал сходить с ума.
Он молча поставил стул напротив меня и уставился немигающим взглядом, будто пытался разглядеть, не прилипло ли ко мне что-то из Зоны.
— А какой сейчас год? — вдруг спросил он.
Боль понемногу отступала, и, собравшись с силами, я ответил без колебаний:
— Сейчас 2020 год.
Стрелок замер. На долю секунды его лицо потеряло привычную жёсткость, и в нём проступило что-то похожее на жалость.
— Эй, парень, да ты, наверное, сильно головой стукнулся, — произнёс он с насмешливой интонацией, но в голосе не было веселья. — Сейчас 1993й год.
Когда я услышал эти слова, я резко сел. И зря: боль снова ударила, как разряд тока, и темнота накрыла меня с головой.
Сколько времени я был в забытьи, не представляю. Когда я снова открыл глаза, рядом никого не было. Только стул, кружка с остатками той самой жидкости, и бочка, в которой что-то всё так же горело и потрескивало, будто шептало.
Пока я пил остатки, пальцы дрожали, а в голове крутилась одна мысль: «А не сплю ли я?» Я ущипнул себя за руку — было больно. «Если я чувствую боль, значит, не сплю», — подумал я. Но тут же другая мысль кольнула холоднее: «А если Зона умеет делать так, что боль кажется настоящей?»
Я ещё раз оглядел комнату. Всё было на своих местах: бочка, стол у заколоченного окна. Но теперь моё внимание привлёк сам стол. На нём лежал автомат и комплект одежды. Рядом — записка.
«Одежда и оружие для тебя. Далеко не уходи. Скоро буду. Стрелок».
Попытавшись встать, я вспомнил, чем закончилась прошлая попытка, и на этот раз двигался медленно, прислушиваясь к каждому шороху в теле. Голова больше не раскалывалась, но меня слегка покачивало, как после бутылки водки — или как будто земля под ногами стала чуть менее твёрдой.
Подняв автомат, я проверил магазин. Патроны были. Раньше я увлекался огнестрельным оружием, и сейчас эти навыки показались странно чужими, будто принадлежали кому-то другому. На столе лежала записка, и я перечитал её дважды, словно пытаясь найти в этих простых словах скрытый смысл.
Переодевшись, я взял автомат и вышел из комнаты. Дом был почти разрушен: в остальных помещениях не осталось ни окон, ни дверей. Стены — голый кирпич, кое-где виднелись остатки штукатурки, будто кожа, слезающая с костей. На полу хрустело бетонное крошево, и каждый шаг отдавался эхом, слишком громким для такого пустого места.
Выйдя наружу, я замер. Вокруг, куда ни посмотри, стояли остовы машин и автобусов — ржавые скелеты, покрытые коркой времени. Металл потемнел, будто впитал в себя саму смерть.
Разглядывая эту эпическую картину, я вдруг услышал жуткий вой, а следом — череду выстрелов. Звук был резким, чужим, и он разорвал тишину так, будто сам воздух не выносил этого вторжения.
Передёрнув затвор автомата, я пошёл на звук. С каждым шагом выстрелы становились ближе, а воздух — гуще, словно я пробирался сквозь невидимую слизь.
Про зону я слышал и знал: без счётчика Гейгера здесь лучше не ходить. Поэтому я старался держаться подальше от автомобилей — металл отлично накапливает радиацию. Но сейчас меня пугало не только это. Казалось, что сами машины наблюдают за мной ржавыми глазницами окон.
Пройдя несколько метров, я услышал, как в ближайших кустах что-то противно хрюкнуло. А потом на меня, как бульдозер, понеслось нечто непонятное. Оно хрюкало, как свинья, было размером с полугодовалого телёнка, а ноги напоминали кривые сабли, рассекающие воздух.
Я уже хотел открыть огонь, когда это чудовище вдруг замерло на месте, противно хрюкнуло и взмыло в воздух с таким визгом, что у меня заложило уши.
Не успел я даже проследить за его полётом, как из тех же кустов выскочили три чёрные, как смоль, собаки. Они были облезлыми, истощёнными, но страшнее всего было то, что у них не было глаз. Вместо них — гладкая, натянутая кожа, будто кто-то аккуратно стёр эту деталь, оставив только пустоту.
От такой картины меня передёрнуло, и я нажал на курок.
Выстрелы разнеслись по округе, и первая собака лишилась половины головы. Вторая отлетела назад, вслед за «большим мясом». Третью собаку застрелил Стрелок — он появился откуда-то справа, и с ним были ещё двое: один в таком же плаще, другой в камуфляже.
Стрелок подошёл ко мне и положил руку на плечо. Его пальцы были твёрдыми и холодными, как металл.
— Ну вот, и с тобой поздоровалась Зона.
Мы зашли в убежище, и Стрелок представил мне своих друзей. Это были Слепой и Меченый.
— А как тебя зовут? — спросил Меченый.
— Влад, — представился я, протягивая руку. Мы обменялись рукопожатием. В Зоне никто не называет своё настоящее имя — все пользуются кличками, прозвищами. Называй как хочешь.
— Но я не знаю… — замялся я.
— Не переживай, — сказал Стрелок. — Они хорошие мои друзья.
— Слушай, а может тебя называть… — Слепой задумался, водя пальцами по краю стола, будто нащупывал невидимые трещины.
— Призрак! — вдруг выпалил Слепой.
— А что? При-зрак, — попробовал я на зуб новое имя. Оно легло на язык странно, как что-то чужое, но при этом слишком подходящее. — Мне нравится!
За ужином мы долго ещё разговаривали. Я рассказал всё, что помнил до того момента, пока не очнулся здесь. В обморок больше я, конечно, не падал, но время от времени ловил себя на том, что прислушиваюсь к собственному дыханию, проверяя, настоящее ли оно.
Когда уснул, не помню. Просто провалился в темноту, которая не была ни сном, ни бодрствованием — скорее, чем-то средним, где тени складывались в знакомые лица, а потом рассыпались, не давая разглядеть их до конца.
На следующий день у меня было всё, что нужно сталкеру: снаряжение, оружие, медикаменты, провиант на первое время и личный ПДА — устройство, напоминавшее навигатор, только с меньшим количеством функций и странным, будто «усталым» экраном, который иногда мерцал, будто ему не хватало энергии.
Мы вышли в дорогу, когда день был в самом разгаре. Хоть на календаре в ПДА и стоял октябрь, в Зоне зимой даже не пахло. Шёл проливной дождь, низкие тучи гнал ветер, и казалось, что небо не столько плачет, сколько давит сверху, стараясь прижать нас к земле.
Шли мы к научному бункеру неподалёку от станции Янов. Мне нужны были ответы на вопросы: как я попал в Зону? Как мне вернуться обратно? И самый главный — как так получилось, что я из 2020 года попал в 1993й? От этих мыслей голова шла кругом, а в висках пульсировала тупая боль, будто кто-то отсчитывал секунды в такт моим шагам.
Выслушав меня за ужином, мои новые знакомые не сказали прямо, верят ли они мне. Но по их взглядам я понял: они не хотели, чтобы это оказалось правдой. Тем не менее они вызвались проводить меня к учёным.
Шли легко, но осторожно. После последнего выброса, как рассказал Стрелок, многие аномалии поменяли место «проживания», а кое-где появились новые. Мутантов тоже стало больше.
Пока мы шли, мои новые «братья» прямо на ходу проводили мне инструктаж. Учили, как правильно распознавать аномалии: по странному дрожанию воздуха, по мёртвой тишине, по тому, как трава будто бы «отворачивается» от опасного места.
Они рассказали и про зомби — да, именно зомби. Я всегда думал, что они только плод больного воображения американских режиссёров, но теперь видел: эти существа двигались не как живые, а как сломанные механизмы, у которых время от времени заедает шестерёнки. Они были почти не опасны, если их обходить стороной, но страшнее всего было не их движение, а то, как они иногда замирали и смотрели в одну точку — будто прислушивались к чему-то, чего не слышали мы.
До бункера мы добрались без особых передряг. Лишь немного постреляли в псевдоплотей. Мне повезло чуть больше: по дороге я нашёл артефакты — три спирали. Мои друзья смотрели на них с завистью, но в их взглядах было не столько желание заполучить добычу, сколько тревога: слишком уж легко мне это далось.
Когда дошли до бункера, парни пошли на станцию, а я направился к учёным. Я и так слишком обременял их, и мне хотелось хотя бы эту часть пути пройти самому.
При входе в бункер охрана забрала оружие. В этот момент, словно в насмешку, где-то завыли собаки. Звук был не просто пугающим — он был издевательским, будто кто-то специально подгадал момент, чтобы показать: даже здесь, за стенами, Зона всё равно дотянется.
В бункере было как в лаборатории: светло, тепло, кристально чисто. Но эта чистота казалась неестественной, почти стерильной, будто её специально сделали такой, чтобы скрыть что-то большее.
Меня встретил Антон Павлович, как он представился, — заместитель какого-то начальника. Он был высоким, коротко подстриженным, с проседью в волосах, высоким лбом, карими глазами и носом с горбинкой. На вид ему было чуть больше тридцати, но в его взгляде читалась усталость человека, который слишком много видел.
Мы сидели в кабинете, пили чай, и я рассказал свою историю. Пока я говорил, Антон Павлович не перебивал, лишь изредка кивал, но его пальцы время от времени постукивали по столу — ровно три раза, потом пауза, снова три раза. И от этого ритма у меня по спине пробегал холодок, будто он не просто слушал, а проверял, совпадает ли мой рассказ с какой-то внутренней схемой, известной только ему.
По итогам нашей беседы Антон Павлович, не глядя мне в глаза, тихо произнёс: где-то в центре Зоны, по многим рассказам, есть очень странная аномалия. Она может просто держать человека во временном мешке, а может швырнуть в такую дыру, из которой не возвращаются. Но где именно она находится, никто не знает. В его голосе не было уверенности — скорее, усталое признание, что он сам в это не до конца верит… или боится, что это правда.
Поблагодарив Антона, я вышел из бункера. Здесь, за стальными дверями, воздух был стерильным, почти безжизненным, а снаружи меня снова встретила Зона — тяжёлая, влажная, пахнущая ржавчиной и чем-то сладковатым, как подгнившие фрукты. Мне вернули оружие, и тяжесть автомата на плече теперь ощущалась не как защита, а как напоминание: здесь каждый выстрел может стать лишним.
Как бы далеко ты ни уходил, прошлое всегда будет рядом.
(автор)
ГЛАВА I. РОЖДЕНИЕ СТАЛКЕРА
Много бед пережил мир. Были природные катаклизмы. Была война. Но всё это казалось теперь лишь прелюдией — тихим вздохом перед настоящей бурей. То, что случилось после, не укладывалось ни в отчёты, ни в легенды, ни даже в кошмары.
В апрельскую ночь мир потрясло известие о взрыве на Чернобыльской АЭС. Территорию вокруг станции радиусом в тридцать километров огородили, поставили военных и объявили её «зоной отчуждения», непригодной для жизни. Что именно произошло дальше, никто уже толком не помнил — память будто стёрли наждаком. Остались только слухи, да и те шептались вполголоса, чтобы не спугнуть тишину.
А потом Зона начала жить своей жизнью. И не только своей.
Прошло уже 34 года с первой катастрофы на ЧАЭС. За это время она успела стать чем-то большим, чем просто заражённой землёй. Это была самостоятельная экосистема, дышащая по своим законам, населённая тварями, о которых не писали даже в самых страшных книгах.
Спустя некоторое время после первого взрыва прогремел второй — намного страшнее. Он не просто разрушил всё вокруг: он перекроил саму ткань реальности. Периодически случались выбросы — волны энергии, намного мощнее всего, что человек мог себе представить. Они рождали аномалии, а аномалии — артефакты. За ними охотились сталкеры, эти современные золотоискатели, и учёные, которым было любопытно, что же прячется за пределами привычной физики. Ведь одни артефакты могли подарить бессмертие, другие — мгновенно убить.
За эти годы Зона увеличилась многократно и теперь занимала почти всю территорию Украины. Но этого могло и не случиться, если бы военные учёные не решили взорвать атомную бомбу прямо в центре старой Зоны. Иногда казалось, что сама Земля до сих пор вздрагивает от этого удара.
Я никогда не думал, что попаду сюда. Не мечтал быть сталкером. Но, видимо, у судьбы свои планы — и они редко спрашивают, готов ли ты.
Здесь, в обычном мире, меня звали Влад Игнатов. Я был простым механиком. Последние полгода мне снились странные сны, от которых по утрам оставалось ощущение, будто кто-то стоял у изголовья кровати и смотрел, как я дышу. Это чувство не отпускало ни на минуту — словно воздух вокруг стал гуще, а время начало течь иначе.
И вот однажды утром я шёл на работу. Моросил мелкий летний дождь, капли стучали по асфальту, как чьи-то осторожные шаги. Но вдруг всё изменилось. Небо стало кроваво-красным, будто его разорвали изнутри. По нему метались молнии, и свет от них был таким ярким, что я видел его даже сквозь сомкнутые веки — как будто он прожигал кожу. Потом наступила темнота, поглотившая меня без остатка.
Сознание вернулось с глухой головной болью, которая пульсировала в такт чему-то чужому, словно в черепе билось второе сердце.
Открыв глаза, я осмотрелся. Я лежал на кровати в незнакомой комнате. В помещении царил полумрак, и единственным источником света была железная бочка посередине. Внутри неё что-то горело, потрескивая, как кости в костре. Пламя отбрасывало рваные тени, которые двигались не в такт огню — они будто жили своей жизнью.
Единственное окно было заколочено досками. У окна стоял стол, на нём — какая-то утварь. Возле стола два стула, на одном из них сидел он.
Он был одет в тёмный дождевик, капюшон натянут так низко, что скрывал почти всё лицо. Половину его закрывала маска-респиратор. Глаза были глубоко посажены и смотрели слишком внимательно — так, будто видели не только меня, но и всё, что я пытался спрятать даже от самого себя.
— Ну что, очнулся? Ты кто такой и откуда здесь взялся, да ещё в такой одежде? — спросил он, окинув меня насмешливым взглядом. Голос его был низким и властным, будто привык отдавать приказы там, где слова могли стоить жизни. Если бы внешность не была обманчива, можно было бы подумать, что этому голосу давно перевалило за пятьдесят.
Я хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался какой-то хрип — как у человека, который слишком долго молчал в полной темноте.
— На вот, выпей, — сказал он, протягивая кружку с мутной жидкостью. — Сразу станет легче.
Я принял кружку и залпом выпил. Жидкость обожгла горло и осела внутри тяжёлым свинцом.
— Меня зовут Стрелок. Я сталкер. Нашёл тебя недалеко отсюда, сразу после выброса. Как тебя вообще угораздило попасть под выброс, да ещё в таком виде?
Я смотрел на него, как рыба, которую выбросили на берег и оставили задыхаться.
— Я… Влад. Влад Игнатов, — выдавил я из себя. — Что это за место?
Взгляд скользнул по комнате, и я вдруг заметил, что тени на стенах стали гуще, будто впитывали свет.
— Мы в убежище. Район, который называют Свалкой.
— Свалка?
— Потому что здесь кладбище машин. Сюда сгоняли технику после ликвидации катастрофы на ЧАЭС. Той, что случилась семь лет назад, — произнёс Стрелок, и голос его на мгновение дрогнул, будто само упоминание даты причиняло боль.
— Стоп! — Я поднял руку и кое-как принял сидячее положение. Боль тут же ударила по вискам, как молот. — Я что… умер? Помню, шёл дождь, спешил на работу… Потом вспышка…
Сильная головная боль пронеслась по всей голове, словно выстрел, и я снова рухнул на кровать.
— Нет. Ты не умер. Благодаря мне, — сухо ответил Стрелок. В его глазах мелькнуло сомнение: можно ли мне верить или я уже начал сходить с ума.
Он молча поставил стул напротив меня и уставился немигающим взглядом, будто пытался разглядеть, не прилипло ли ко мне что-то из Зоны.
— А какой сейчас год? — вдруг спросил он.
Боль понемногу отступала, и, собравшись с силами, я ответил без колебаний:
— Сейчас 2020 год.
Стрелок замер. На долю секунды его лицо потеряло привычную жёсткость, и в нём проступило что-то похожее на жалость.
— Эй, парень, да ты, наверное, сильно головой стукнулся, — произнёс он с насмешливой интонацией, но в голосе не было веселья. — Сейчас 1993й год.
Когда я услышал эти слова, я резко сел. И зря: боль снова ударила, как разряд тока, и темнота накрыла меня с головой.
Сколько времени я был в забытьи, не представляю. Когда я снова открыл глаза, рядом никого не было. Только стул, кружка с остатками той самой жидкости, и бочка, в которой что-то всё так же горело и потрескивало, будто шептало.
Пока я пил остатки, пальцы дрожали, а в голове крутилась одна мысль: «А не сплю ли я?» Я ущипнул себя за руку — было больно. «Если я чувствую боль, значит, не сплю», — подумал я. Но тут же другая мысль кольнула холоднее: «А если Зона умеет делать так, что боль кажется настоящей?»
Я ещё раз оглядел комнату. Всё было на своих местах: бочка, стол у заколоченного окна. Но теперь моё внимание привлёк сам стол. На нём лежал автомат и комплект одежды. Рядом — записка.
«Одежда и оружие для тебя. Далеко не уходи. Скоро буду. Стрелок».
Попытавшись встать, я вспомнил, чем закончилась прошлая попытка, и на этот раз двигался медленно, прислушиваясь к каждому шороху в теле. Голова больше не раскалывалась, но меня слегка покачивало, как после бутылки водки — или как будто земля под ногами стала чуть менее твёрдой.
Подняв автомат, я проверил магазин. Патроны были. Раньше я увлекался огнестрельным оружием, и сейчас эти навыки показались странно чужими, будто принадлежали кому-то другому. На столе лежала записка, и я перечитал её дважды, словно пытаясь найти в этих простых словах скрытый смысл.
Переодевшись, я взял автомат и вышел из комнаты. Дом был почти разрушен: в остальных помещениях не осталось ни окон, ни дверей. Стены — голый кирпич, кое-где виднелись остатки штукатурки, будто кожа, слезающая с костей. На полу хрустело бетонное крошево, и каждый шаг отдавался эхом, слишком громким для такого пустого места.
Выйдя наружу, я замер. Вокруг, куда ни посмотри, стояли остовы машин и автобусов — ржавые скелеты, покрытые коркой времени. Металл потемнел, будто впитал в себя саму смерть.
Разглядывая эту эпическую картину, я вдруг услышал жуткий вой, а следом — череду выстрелов. Звук был резким, чужим, и он разорвал тишину так, будто сам воздух не выносил этого вторжения.
Передёрнув затвор автомата, я пошёл на звук. С каждым шагом выстрелы становились ближе, а воздух — гуще, словно я пробирался сквозь невидимую слизь.
Про зону я слышал и знал: без счётчика Гейгера здесь лучше не ходить. Поэтому я старался держаться подальше от автомобилей — металл отлично накапливает радиацию. Но сейчас меня пугало не только это. Казалось, что сами машины наблюдают за мной ржавыми глазницами окон.
Пройдя несколько метров, я услышал, как в ближайших кустах что-то противно хрюкнуло. А потом на меня, как бульдозер, понеслось нечто непонятное. Оно хрюкало, как свинья, было размером с полугодовалого телёнка, а ноги напоминали кривые сабли, рассекающие воздух.
Я уже хотел открыть огонь, когда это чудовище вдруг замерло на месте, противно хрюкнуло и взмыло в воздух с таким визгом, что у меня заложило уши.
Не успел я даже проследить за его полётом, как из тех же кустов выскочили три чёрные, как смоль, собаки. Они были облезлыми, истощёнными, но страшнее всего было то, что у них не было глаз. Вместо них — гладкая, натянутая кожа, будто кто-то аккуратно стёр эту деталь, оставив только пустоту.
От такой картины меня передёрнуло, и я нажал на курок.
Выстрелы разнеслись по округе, и первая собака лишилась половины головы. Вторая отлетела назад, вслед за «большим мясом». Третью собаку застрелил Стрелок — он появился откуда-то справа, и с ним были ещё двое: один в таком же плаще, другой в камуфляже.
Стрелок подошёл ко мне и положил руку на плечо. Его пальцы были твёрдыми и холодными, как металл.
— Ну вот, и с тобой поздоровалась Зона.
ГЛАВА II. ПОИСК ОТВЕТОВ
Мы зашли в убежище, и Стрелок представил мне своих друзей. Это были Слепой и Меченый.
— А как тебя зовут? — спросил Меченый.
— Влад, — представился я, протягивая руку. Мы обменялись рукопожатием. В Зоне никто не называет своё настоящее имя — все пользуются кличками, прозвищами. Называй как хочешь.
— Но я не знаю… — замялся я.
— Не переживай, — сказал Стрелок. — Они хорошие мои друзья.
— Слушай, а может тебя называть… — Слепой задумался, водя пальцами по краю стола, будто нащупывал невидимые трещины.
— Призрак! — вдруг выпалил Слепой.
— А что? При-зрак, — попробовал я на зуб новое имя. Оно легло на язык странно, как что-то чужое, но при этом слишком подходящее. — Мне нравится!
За ужином мы долго ещё разговаривали. Я рассказал всё, что помнил до того момента, пока не очнулся здесь. В обморок больше я, конечно, не падал, но время от времени ловил себя на том, что прислушиваюсь к собственному дыханию, проверяя, настоящее ли оно.
Когда уснул, не помню. Просто провалился в темноту, которая не была ни сном, ни бодрствованием — скорее, чем-то средним, где тени складывались в знакомые лица, а потом рассыпались, не давая разглядеть их до конца.
На следующий день у меня было всё, что нужно сталкеру: снаряжение, оружие, медикаменты, провиант на первое время и личный ПДА — устройство, напоминавшее навигатор, только с меньшим количеством функций и странным, будто «усталым» экраном, который иногда мерцал, будто ему не хватало энергии.
Мы вышли в дорогу, когда день был в самом разгаре. Хоть на календаре в ПДА и стоял октябрь, в Зоне зимой даже не пахло. Шёл проливной дождь, низкие тучи гнал ветер, и казалось, что небо не столько плачет, сколько давит сверху, стараясь прижать нас к земле.
Шли мы к научному бункеру неподалёку от станции Янов. Мне нужны были ответы на вопросы: как я попал в Зону? Как мне вернуться обратно? И самый главный — как так получилось, что я из 2020 года попал в 1993й? От этих мыслей голова шла кругом, а в висках пульсировала тупая боль, будто кто-то отсчитывал секунды в такт моим шагам.
Выслушав меня за ужином, мои новые знакомые не сказали прямо, верят ли они мне. Но по их взглядам я понял: они не хотели, чтобы это оказалось правдой. Тем не менее они вызвались проводить меня к учёным.
Шли легко, но осторожно. После последнего выброса, как рассказал Стрелок, многие аномалии поменяли место «проживания», а кое-где появились новые. Мутантов тоже стало больше.
Пока мы шли, мои новые «братья» прямо на ходу проводили мне инструктаж. Учили, как правильно распознавать аномалии: по странному дрожанию воздуха, по мёртвой тишине, по тому, как трава будто бы «отворачивается» от опасного места.
Они рассказали и про зомби — да, именно зомби. Я всегда думал, что они только плод больного воображения американских режиссёров, но теперь видел: эти существа двигались не как живые, а как сломанные механизмы, у которых время от времени заедает шестерёнки. Они были почти не опасны, если их обходить стороной, но страшнее всего было не их движение, а то, как они иногда замирали и смотрели в одну точку — будто прислушивались к чему-то, чего не слышали мы.
До бункера мы добрались без особых передряг. Лишь немного постреляли в псевдоплотей. Мне повезло чуть больше: по дороге я нашёл артефакты — три спирали. Мои друзья смотрели на них с завистью, но в их взглядах было не столько желание заполучить добычу, сколько тревога: слишком уж легко мне это далось.
Когда дошли до бункера, парни пошли на станцию, а я направился к учёным. Я и так слишком обременял их, и мне хотелось хотя бы эту часть пути пройти самому.
При входе в бункер охрана забрала оружие. В этот момент, словно в насмешку, где-то завыли собаки. Звук был не просто пугающим — он был издевательским, будто кто-то специально подгадал момент, чтобы показать: даже здесь, за стенами, Зона всё равно дотянется.
В бункере было как в лаборатории: светло, тепло, кристально чисто. Но эта чистота казалась неестественной, почти стерильной, будто её специально сделали такой, чтобы скрыть что-то большее.
Меня встретил Антон Павлович, как он представился, — заместитель какого-то начальника. Он был высоким, коротко подстриженным, с проседью в волосах, высоким лбом, карими глазами и носом с горбинкой. На вид ему было чуть больше тридцати, но в его взгляде читалась усталость человека, который слишком много видел.
Мы сидели в кабинете, пили чай, и я рассказал свою историю. Пока я говорил, Антон Павлович не перебивал, лишь изредка кивал, но его пальцы время от времени постукивали по столу — ровно три раза, потом пауза, снова три раза. И от этого ритма у меня по спине пробегал холодок, будто он не просто слушал, а проверял, совпадает ли мой рассказ с какой-то внутренней схемой, известной только ему.
ГЛАВА III. ПРОВЕРКА ЗОНОЙ
По итогам нашей беседы Антон Павлович, не глядя мне в глаза, тихо произнёс: где-то в центре Зоны, по многим рассказам, есть очень странная аномалия. Она может просто держать человека во временном мешке, а может швырнуть в такую дыру, из которой не возвращаются. Но где именно она находится, никто не знает. В его голосе не было уверенности — скорее, усталое признание, что он сам в это не до конца верит… или боится, что это правда.
Поблагодарив Антона, я вышел из бункера. Здесь, за стальными дверями, воздух был стерильным, почти безжизненным, а снаружи меня снова встретила Зона — тяжёлая, влажная, пахнущая ржавчиной и чем-то сладковатым, как подгнившие фрукты. Мне вернули оружие, и тяжесть автомата на плече теперь ощущалась не как защита, а как напоминание: здесь каждый выстрел может стать лишним.
