Отныне мы держим вот здесь, – она чуть раскрыла кисть руки, обманчиво хрупкую, и вновь сжала её, – боеспособность флота любого мира. Нет траинита – нет ГС-корабля. Не так ли?
Она лукаво подняла бровь, и зал, отбросив сдержанность, взревел, выражая недвусмысленное согласие и одобрение.
– На этой оптимистической ноте я закончу доклад об итогах войны. – Улыбка повисела на губах некоторое время, пока ей аплодировали стоя, и погасла. – Но скажу ещё несколько слов. В прошедшей войне мне пришлось принимать неприятные решения, тяжёлым грузом лёгшие на мою совесть. Я отдала сознательный приказ уничтожить целую планету и обречь населяющих её людей на унизительное существование на чужой территории. Я посылала на смерть наших соотечественников и санкционировала гибель многих инопланетян, имевших несчастье встать не на ту сторону. Наконец, я распорядилась казнить собственного брата, которого не сумела воспитать достойным человеком.
У неё перехватило горло. Фейсал – самая большая потеря в этой войне. Она осушила стакан до дна, и голос появился снова.
– Я более не считаю себя вправе занимать пост координатора. – Слова прозвучали глухо, но голос не дрожал. – С сегодняшнего дня я покидаю это кресло и назначаю своим заместителем на переходный период главу Евросоюза леди Оливию Гринхилл. – Как же не хватает сейчас Каманина! Судьба словно посмеялась, отправив его к Хайнриху именно в тот момент… Она справилась с собой, вода не понадобилась. – Я прошу всех поддержать её на референдуме по избранию нового координатора. Полагаю, двух месяцев для его организации и приглашения независимых свидетелей вполне достаточно.
Она закрыла ноутбук – голограмма тотчас погасла, – отключила его, коротко поклонилась и вышла. Стояла мёртвая тишина.
Первым откашлялся Георг IX.
– Чёрт возьми, мы выиграли войну! Почему же такое чувство, будто мы проиграли?
Салима как в воду канула. Телефон выключен, в интернете её нет, секретарша молчит, словно рыба. Но Оливия, конечно, дозвонилась – по тому номеру, который не знал никто, кроме родных и самых близких друзей.
– Оливия, я в больнице, – отозвалась она. – Да, на сохранении. А что могут говорить врачи, как ты думаешь? Соблюдайте режим, и всё будет хорошо. А не будете соблюдать – станет плохо. Так что я, Оливия, намерена его соблюдать. Никаких волнений, никакого интернета, никаких журналистов, Аллах упаси. Живите так, будто меня нет. Нет, и не проси, о делах я говорить не буду, и вовсе незачем со мной советоваться. Перестань, Оливия, ты давно большая девочка, мы уже не в школе. У Земли сейчас такой потенциал и такой авторитет, что их и американский президент за годы не развалит, а ты уж точно справишься. Делай, что должно, вот и всё.
Самолёт направлялся в Кордову. Оливия облокотилась на спинку кресла, невидяще глядя в иллюминатор, кофе на столике остыл. Делай, что должно. Но что должно делать? Боюсь, у нас разные понятия о должном, Салима. И о том, что лучше для Земли.
Фернандо Лопес сильно постарел. Двенадцать лет минуло с тех пор, как он ушёл из власти. Немалая пенсия, вилла среди виноградников, галдящие под окном внуки.
Он с лёгким любопытством глядел на вошедшую женщину. Строгая блондинка, официальный пучок волос на затылке, тёмный деловой костюм скрадывает тугие формы, начавшие с возрастом обрастать излишествами. Цепкость взгляда он не утратил: глава Евросоюза была явно взволнована, если не сказать – обеспокоена.
– Надо полагать, милая леди, вы хотите, чтобы я дал вам советы и оказал поддержку в предвыборной кампании?
Пусть он двенадцать лет как ничего не решает, к его мнению прислушаются.
– Нет, сеньор Лопес.
Старик искоса посмотрел на гостью, усевшуюся в кресло у окна. Ответ оказался неожиданным.
– Помогите мне уговорить Салиму не уходить.
Он коротко вздохнул и рассмеялся.
– Вы ведь должны хорошо знать Салиму, не хуже, чем я. Двенадцать лет назад я с трудом уговорил её занять этот пост. За годы её умение отказывать возросло многократно. Вы её не уговорите, милая леди. – Он покачал головой. – Нет, уговоры тут бесполезны.
Оливия с досадой отвернулась, уставившись в окно. На упрямо закушенной губе выступила капелька крови.
– Генхсх, приветствую! – Молодой темноволосый землянин на экране помахал диспетчеру рукой. – Капитан третьего ранга ГС-флота Земли Фархад аль-Саид. Крейсер «Хайнрих Шварц» занял орбиту, высота четыре с половиной мегаметра. Прошу принять шаттл.
– Через полтора часа дадим коридор, – произнёс диспетчер извиняющимся тоном.
По-хорошему, следовало бы расчистить дорогу землянам, но только что прибыла трирема с Эас, и о высадке челнока с ними уже успели договориться. Если попытаться переиграть и предложить координатору Эас подождать, он, чего доброго, оскорбится. Эас и без того малость обижена на Землю, ни к чему разжигать страсти. Но на всякий случай диспетчер уточнил:
– Вы не возражаете?
– А куда нам торопиться? – легкомысленно откликнулся молодой капитан. – Без нас не начнут.
Это уж точно. На референдуме по избранию координатора, согласно протоколу, должны присутствовать в качестве свидетелей координаторы трёх других миров, и один из них обязательно ближайший. Так что без землян не обойтись. Главной гостьей на предстоящем шоу была, безусловно, Салима ханум.
Салима сидела в рубке, в одном из боковых кресел, и с улыбкой смотрела, как темноволосая девочка, присев прямо на голографическую платформу, тискает рыжего котёнка. Судьба животины, конечно, вызывала некоторое сочувствие, но это было недорогой ценой за то, что крейсер добрался куда надо без приключений. Последней идеей Малики, пока её не отвлекли котёнком, было понажимать яркие кнопочки на пульте. Иоанн Фердинанд, сидящий за второго, украдкой косился на девочку. Своих детей он вообще не осмеливался пускать в рубку при подключённом пульте. Но сделать замечание координатору Земли не решался, лучше уж сдохнуть в чёрной дыре.
Гржельчик выразил по поводу Малики вежливое недоумение. Мол, с каких это пор малолетних детей таскают на официальные визиты? На что Салима невозмутимо отчеканила:
– Господин Ртхинн лично пригласил меня приехать вместе с дочерью.
Главнокомандующий проворчал, что на своём корабле он такого безобразия ни за что не допустил бы, но здесь хозяин – капитан, а этот маменькин сынок и сестричкин братец вполне предсказуемо, хотя и совершенно напрасно, потакает причудам своей родни. Высказав это мнение, он демонстративно удалился из рубки, изображая умывание рук. Фархад фыркнул, но всё-таки оттащил любопытную девчонку от пульта и вручил ей котёнка.
Девчушка была – само очарование. Но не розово-кружевное, как это иногда бывает у девочек. Длинные тёмные кудряшки, собранные в хвостик, озорные светло-синие глаза, шортики где-то уже порвались, коленки расцарапаны. Нет, с первого взгляда, особенно если надеть новые штанишки, закрывающие колени – ангелочек, да и только. Но уже через какое-то время становится ясно: у ангелочка в попе шило.
Котёнок ускользнул, и шило дало о себе знать.
– Мама! – запрыгала она вокруг кресла. – Ма-ам! Я хочу стопицот косичек! Как у вампифа. – Некоторые звуки малышка не выговаривала.
Салима покачала головой. Кажется, показывать дочке изображение Ртхинна Фййка было стратегической ошибкой.
– Малика, не вампир, а шитанн. И нет такого слова «стопицот».
– Ну вот, опять! – Дитя трагически воздело ручки к небу. – Зопа есть, а слова нет.
Фархад прыснул.
– Та-ак, сынок. Признайся: это ты её научил?
– Мама, ну что ты! – Ещё один ангел с крылышками, воплощение невинности. – Как я могу научить тому, чего сам не умею? Это наследственное.
Салима шумно вздохнула. Посмотрела на девочку с нежным укором, губы тронула слабая улыбка. Опять его вспомнила. Фархад заранее знал, что Малике простится всё, потому что она на него похожа.
– Милая, хорошие девочки таких слов не используют. – Мать ласково погрозила ей пальцем и поднялась из кресла, расправив складки на брюках. – Пойду приоденусь к встрече.
Малика закрутила головой. Котёнок сбежал, мама ушла.
– Фафхад, я хочу с кнопочками поигвать!
– С ними неинтересно играть. – Он решительно пресёк поползновения. – Давай сделаю тебе стопицот косичек.
– Ховошие дети не говофят слова «стопицот», – передразнила она материнскую интонацию, подставив брату голову. – Фафхад, а тебя никогда не бесило, что мама коволева?
– Координатор, – машинально поправил он.
– Мне стопицот лет к логопеду ходить, чтоб такое сказать, – огрызнулась она.
Он хмыкнул.
– Знаешь, из-за того, что мама координатор, я страдаю, сколько себя помню. Тебе хоть с папой повезло!
Малика родилась в день референдума. Семимесячной, после двух месяцев в больнице, в почти полной изоляции от мира. Пользоваться компьютером врачи рекомендовали умеренно, однако не запрещали совсем, но Салима принципиально не открывала новостные сайты. Она заслужила право на отдых, разве нет? Что бы там ни происходило, это дело Оливии.
А коварная Оливия времени не теряла. О референдуме было объявлено, деваться некуда, и кандидатура выставлена: волю уходящего координатора надо выполнять. Но тут же появилась вторая кандидатура. Оливия предложила переизбрать Салиму и развернула агитацию с напором трактора.
– Не очень-то это честно, – заметил Фернандо Лопес.
Её такая ерунда не беспокоила. Раз Салиму невозможно уговорить, значит, надо поставить её в безвыходную ситуацию. Чтобы ей ничего не осталось, кроме как согласиться. Да, задача непростая. Но нам ли пасовать перед трудностями?
Неужели кто-то всерьёз считает Салиму ханум виноватой в гибели наших солдат, убитых врагом, вопрошала она в своих выступлениях. Истинный виновник этого – дьявол, тьма. Можно и нужно пытаться обойтись без войны там, где сталкиваются экономические интересы, но компромисс с дьяволом невозможен. Война была неизбежной, и мы должны лишь благодарить Салиму ханум за то, что потеряли в ней так мало, а приобрели так много. Кто считает её виновной в смерти брата? Пусть тот плюнет самому себе в лицо. Фейсал ан-Найян был взрослым мужчиной, независимым правителем, и за то, что совершил, в ответе исключительно он сам. Это он предал родину и сестру, а Салима ханум с честью исполнила свой долг, как подобает координатору. Разве граждане Земли не видят, что это лишь отговорки, это просто повод снять с себя груз полномочий?
Зачем их снимать? А вот здесь, граждане, мы с вами подходим к сути вопроса. Салима ханум переживает сейчас очень нелёгкий период. Она устала морально и физически, у неё личное горе, её здоровье пошатнулось, и она вынуждена лечь в больницу. Немудрено, что в этом состоянии она хочет избавиться от тяжких обязанностей. Но к осени кризис пройдёт, организм отдохнёт, здоровье восстановится. Давайте же поддержим Салиму ханум в трудную для неё пору, временно взяв на себя заботы и хлопоты о планете, а в конце лета выразим ей доверие на референдуме. Почему леди Оливия так уверена, что к осени всё уладится? Ну как же, беременность дольше девяти месяцев не длится.
Это Оливия раззвонила всему миру о том, что она ждёт ребёнка. Она не желала ничего знать, укрывшись за больничными шторами и отключив все телефоны – кроме одного, для близких. И не знала, а интернет так и пестрел пожеланиями счастья, удачи, здоровья… Теперь это вызывало у неё благодарную улыбку: может быть, именно этот доброжелательный фон, энергетическая подпитка от людей, с которыми она и не знакома была, помогли ей благополучно пережить последние месяцы. И неважно, что всё это сопровождалось бурным обсуждением её личной жизни и происхождения ребёнка. В какой-то момент король Ахмед даже не выдержал и пригрозил обрубить серверы на всей территории региона, если модераторы не вспомнят о своих обязанностях. А она-то надеялась своим тихим уходом уберечь семью от сплетен…
Это была самая странная предвыборная кампания за всю историю института координаторов. Один из кандидатов ни сном, ни духом не ведал о том, что участвует в референдуме, целиком поглощённый более насущными проблемами, а другой агитировал за него, а не за себя.
– Я голосую за Салиму! – говорила Оливия во всех своих выступлениях. Вскоре это стало лозунгом.
Она и Лопеса убедила благословить эту авантюру и принять в ней непосредственное участие. Старик до сих пор пользовался авторитетом и имел множество связей в самых разных кругах и уголках Земли.
Независимые свидетели из иных миров слегка удивились, что на пост координатора претендуют двое. Такое случалось очень редко, хотя никаких запретов не существовало – хоть трое, хоть пятеро. Если более двух третей граждан проголосуют за обоих – будет два координатора, если за одного – то один, а если оба не наберут необходимого числа – значит, ни одного. Поэтому, собственно, и избегают выставлять двух кандидатов: боятся поделить голоса и получить последний, наименее желанный вариант. Уж коли устраивать эту мистерию, то лучше кого-то избрать.
Свидетелей традиционно присылают три мира. Родина первого посла – Тсета; планета, с которой наиболее тесны экономические и культурные связи – ныне это Хао; и ближайшие соседи – Шшерский Рай. Криййхан Винт чувствовал себя на изумление неплохо, но Ртхинн Фййк упросил доверить эту миссию ему. Догадался ли старик, что он хочет встретиться с Салимой? Ну, во всяком случае, ворчал недолго. Сам старый сумеречник не слишком рвался на Землю. С Хао явился адмирал т’Лехин – по той же самой причине. Формально мересанец координатором пока не стал, но все его так называли, и в народе он был уважаем больше, чем иные законно избранные главы миров. Что думал координатор Аирол 317-й насчёт его страстной просьбы слетать на Землю в качестве представителя Хао? Видно было, что уступать ему неохота, но не драться же; они бросили монетку, и судьба улыбнулась т’Лехину.
И что в итоге? На Земле их встретила не Салима, а незнакомая блондинка Оливия Гринхилл. И Фернандо Лопес с нею, дряхлый, с венчиком седых реденьких волос, Криййхану под стать; знал его только пожилой тсетианин Амбринну, заставший те времена, когда Лопес был координатором.
– А где Салима ханум? – спросил Ртхинн.
– В больнице, – любезно улыбнулась Оливия.
Ртхинн и т’Лехин обеспокоенно переглянулись. Мересанец невольно схватился за свой крестик.
– О Боже, что с ней?
– Ничего особенного. – Улыбка, как приклеенная. – Осложнения беременности.
В больницу не пускали. Дозвониться было невозможно. Железное спокойствие сохранял лишь Амбринну. Он переговорил с послом Созвездия господином Веранну, убедился, что процедура соблюдается, всё идёт законно и логично, и сделал коллегам замечание:
– Господа, координаторам не к лицу суетливость. Наша задача – проследить за протеканием выборов, чем я вас и призываю заняться, вместо того чтобы встревать в частные дела землян.
Салиме в это время было не до гостей и не до референдума. Голосование шло полные сутки во всех двадцати четырёх часовых поясах, ещё сутки длился подсчёт и перепроверка. А потом Оливия набрала её тайный номер.
– Салима, референдум завершился.
– И?.. – подбодрила она. – Тебя можно поздравить?
– Поздравить меня, конечно, можно, – Оливия говорила аккуратно, сознавая, что ступает по тонкому льду, – потому что то, чего я хотела, сбылось. Но вообще-то, Салима, поздравлять нужно тебя. Граждане Земли выбрали тебя координатором, как наиболее достойную этого кресла. Тебе надо выступить…
Она лукаво подняла бровь, и зал, отбросив сдержанность, взревел, выражая недвусмысленное согласие и одобрение.
– На этой оптимистической ноте я закончу доклад об итогах войны. – Улыбка повисела на губах некоторое время, пока ей аплодировали стоя, и погасла. – Но скажу ещё несколько слов. В прошедшей войне мне пришлось принимать неприятные решения, тяжёлым грузом лёгшие на мою совесть. Я отдала сознательный приказ уничтожить целую планету и обречь населяющих её людей на унизительное существование на чужой территории. Я посылала на смерть наших соотечественников и санкционировала гибель многих инопланетян, имевших несчастье встать не на ту сторону. Наконец, я распорядилась казнить собственного брата, которого не сумела воспитать достойным человеком.
У неё перехватило горло. Фейсал – самая большая потеря в этой войне. Она осушила стакан до дна, и голос появился снова.
– Я более не считаю себя вправе занимать пост координатора. – Слова прозвучали глухо, но голос не дрожал. – С сегодняшнего дня я покидаю это кресло и назначаю своим заместителем на переходный период главу Евросоюза леди Оливию Гринхилл. – Как же не хватает сейчас Каманина! Судьба словно посмеялась, отправив его к Хайнриху именно в тот момент… Она справилась с собой, вода не понадобилась. – Я прошу всех поддержать её на референдуме по избранию нового координатора. Полагаю, двух месяцев для его организации и приглашения независимых свидетелей вполне достаточно.
Она закрыла ноутбук – голограмма тотчас погасла, – отключила его, коротко поклонилась и вышла. Стояла мёртвая тишина.
Первым откашлялся Георг IX.
– Чёрт возьми, мы выиграли войну! Почему же такое чувство, будто мы проиграли?
Салима как в воду канула. Телефон выключен, в интернете её нет, секретарша молчит, словно рыба. Но Оливия, конечно, дозвонилась – по тому номеру, который не знал никто, кроме родных и самых близких друзей.
– Оливия, я в больнице, – отозвалась она. – Да, на сохранении. А что могут говорить врачи, как ты думаешь? Соблюдайте режим, и всё будет хорошо. А не будете соблюдать – станет плохо. Так что я, Оливия, намерена его соблюдать. Никаких волнений, никакого интернета, никаких журналистов, Аллах упаси. Живите так, будто меня нет. Нет, и не проси, о делах я говорить не буду, и вовсе незачем со мной советоваться. Перестань, Оливия, ты давно большая девочка, мы уже не в школе. У Земли сейчас такой потенциал и такой авторитет, что их и американский президент за годы не развалит, а ты уж точно справишься. Делай, что должно, вот и всё.
Самолёт направлялся в Кордову. Оливия облокотилась на спинку кресла, невидяще глядя в иллюминатор, кофе на столике остыл. Делай, что должно. Но что должно делать? Боюсь, у нас разные понятия о должном, Салима. И о том, что лучше для Земли.
Фернандо Лопес сильно постарел. Двенадцать лет минуло с тех пор, как он ушёл из власти. Немалая пенсия, вилла среди виноградников, галдящие под окном внуки.
Он с лёгким любопытством глядел на вошедшую женщину. Строгая блондинка, официальный пучок волос на затылке, тёмный деловой костюм скрадывает тугие формы, начавшие с возрастом обрастать излишествами. Цепкость взгляда он не утратил: глава Евросоюза была явно взволнована, если не сказать – обеспокоена.
– Надо полагать, милая леди, вы хотите, чтобы я дал вам советы и оказал поддержку в предвыборной кампании?
Пусть он двенадцать лет как ничего не решает, к его мнению прислушаются.
– Нет, сеньор Лопес.
Старик искоса посмотрел на гостью, усевшуюся в кресло у окна. Ответ оказался неожиданным.
– Помогите мне уговорить Салиму не уходить.
Он коротко вздохнул и рассмеялся.
– Вы ведь должны хорошо знать Салиму, не хуже, чем я. Двенадцать лет назад я с трудом уговорил её занять этот пост. За годы её умение отказывать возросло многократно. Вы её не уговорите, милая леди. – Он покачал головой. – Нет, уговоры тут бесполезны.
Оливия с досадой отвернулась, уставившись в окно. На упрямо закушенной губе выступила капелька крови.
Эпилог. 4 года спустя
– Генхсх, приветствую! – Молодой темноволосый землянин на экране помахал диспетчеру рукой. – Капитан третьего ранга ГС-флота Земли Фархад аль-Саид. Крейсер «Хайнрих Шварц» занял орбиту, высота четыре с половиной мегаметра. Прошу принять шаттл.
– Через полтора часа дадим коридор, – произнёс диспетчер извиняющимся тоном.
По-хорошему, следовало бы расчистить дорогу землянам, но только что прибыла трирема с Эас, и о высадке челнока с ними уже успели договориться. Если попытаться переиграть и предложить координатору Эас подождать, он, чего доброго, оскорбится. Эас и без того малость обижена на Землю, ни к чему разжигать страсти. Но на всякий случай диспетчер уточнил:
– Вы не возражаете?
– А куда нам торопиться? – легкомысленно откликнулся молодой капитан. – Без нас не начнут.
Это уж точно. На референдуме по избранию координатора, согласно протоколу, должны присутствовать в качестве свидетелей координаторы трёх других миров, и один из них обязательно ближайший. Так что без землян не обойтись. Главной гостьей на предстоящем шоу была, безусловно, Салима ханум.
Салима сидела в рубке, в одном из боковых кресел, и с улыбкой смотрела, как темноволосая девочка, присев прямо на голографическую платформу, тискает рыжего котёнка. Судьба животины, конечно, вызывала некоторое сочувствие, но это было недорогой ценой за то, что крейсер добрался куда надо без приключений. Последней идеей Малики, пока её не отвлекли котёнком, было понажимать яркие кнопочки на пульте. Иоанн Фердинанд, сидящий за второго, украдкой косился на девочку. Своих детей он вообще не осмеливался пускать в рубку при подключённом пульте. Но сделать замечание координатору Земли не решался, лучше уж сдохнуть в чёрной дыре.
Гржельчик выразил по поводу Малики вежливое недоумение. Мол, с каких это пор малолетних детей таскают на официальные визиты? На что Салима невозмутимо отчеканила:
– Господин Ртхинн лично пригласил меня приехать вместе с дочерью.
Главнокомандующий проворчал, что на своём корабле он такого безобразия ни за что не допустил бы, но здесь хозяин – капитан, а этот маменькин сынок и сестричкин братец вполне предсказуемо, хотя и совершенно напрасно, потакает причудам своей родни. Высказав это мнение, он демонстративно удалился из рубки, изображая умывание рук. Фархад фыркнул, но всё-таки оттащил любопытную девчонку от пульта и вручил ей котёнка.
Девчушка была – само очарование. Но не розово-кружевное, как это иногда бывает у девочек. Длинные тёмные кудряшки, собранные в хвостик, озорные светло-синие глаза, шортики где-то уже порвались, коленки расцарапаны. Нет, с первого взгляда, особенно если надеть новые штанишки, закрывающие колени – ангелочек, да и только. Но уже через какое-то время становится ясно: у ангелочка в попе шило.
Котёнок ускользнул, и шило дало о себе знать.
– Мама! – запрыгала она вокруг кресла. – Ма-ам! Я хочу стопицот косичек! Как у вампифа. – Некоторые звуки малышка не выговаривала.
Салима покачала головой. Кажется, показывать дочке изображение Ртхинна Фййка было стратегической ошибкой.
– Малика, не вампир, а шитанн. И нет такого слова «стопицот».
– Ну вот, опять! – Дитя трагически воздело ручки к небу. – Зопа есть, а слова нет.
Фархад прыснул.
– Та-ак, сынок. Признайся: это ты её научил?
– Мама, ну что ты! – Ещё один ангел с крылышками, воплощение невинности. – Как я могу научить тому, чего сам не умею? Это наследственное.
Салима шумно вздохнула. Посмотрела на девочку с нежным укором, губы тронула слабая улыбка. Опять его вспомнила. Фархад заранее знал, что Малике простится всё, потому что она на него похожа.
– Милая, хорошие девочки таких слов не используют. – Мать ласково погрозила ей пальцем и поднялась из кресла, расправив складки на брюках. – Пойду приоденусь к встрече.
Малика закрутила головой. Котёнок сбежал, мама ушла.
– Фафхад, я хочу с кнопочками поигвать!
– С ними неинтересно играть. – Он решительно пресёк поползновения. – Давай сделаю тебе стопицот косичек.
– Ховошие дети не говофят слова «стопицот», – передразнила она материнскую интонацию, подставив брату голову. – Фафхад, а тебя никогда не бесило, что мама коволева?
– Координатор, – машинально поправил он.
– Мне стопицот лет к логопеду ходить, чтоб такое сказать, – огрызнулась она.
Он хмыкнул.
– Знаешь, из-за того, что мама координатор, я страдаю, сколько себя помню. Тебе хоть с папой повезло!
Малика родилась в день референдума. Семимесячной, после двух месяцев в больнице, в почти полной изоляции от мира. Пользоваться компьютером врачи рекомендовали умеренно, однако не запрещали совсем, но Салима принципиально не открывала новостные сайты. Она заслужила право на отдых, разве нет? Что бы там ни происходило, это дело Оливии.
А коварная Оливия времени не теряла. О референдуме было объявлено, деваться некуда, и кандидатура выставлена: волю уходящего координатора надо выполнять. Но тут же появилась вторая кандидатура. Оливия предложила переизбрать Салиму и развернула агитацию с напором трактора.
– Не очень-то это честно, – заметил Фернандо Лопес.
Её такая ерунда не беспокоила. Раз Салиму невозможно уговорить, значит, надо поставить её в безвыходную ситуацию. Чтобы ей ничего не осталось, кроме как согласиться. Да, задача непростая. Но нам ли пасовать перед трудностями?
Неужели кто-то всерьёз считает Салиму ханум виноватой в гибели наших солдат, убитых врагом, вопрошала она в своих выступлениях. Истинный виновник этого – дьявол, тьма. Можно и нужно пытаться обойтись без войны там, где сталкиваются экономические интересы, но компромисс с дьяволом невозможен. Война была неизбежной, и мы должны лишь благодарить Салиму ханум за то, что потеряли в ней так мало, а приобрели так много. Кто считает её виновной в смерти брата? Пусть тот плюнет самому себе в лицо. Фейсал ан-Найян был взрослым мужчиной, независимым правителем, и за то, что совершил, в ответе исключительно он сам. Это он предал родину и сестру, а Салима ханум с честью исполнила свой долг, как подобает координатору. Разве граждане Земли не видят, что это лишь отговорки, это просто повод снять с себя груз полномочий?
Зачем их снимать? А вот здесь, граждане, мы с вами подходим к сути вопроса. Салима ханум переживает сейчас очень нелёгкий период. Она устала морально и физически, у неё личное горе, её здоровье пошатнулось, и она вынуждена лечь в больницу. Немудрено, что в этом состоянии она хочет избавиться от тяжких обязанностей. Но к осени кризис пройдёт, организм отдохнёт, здоровье восстановится. Давайте же поддержим Салиму ханум в трудную для неё пору, временно взяв на себя заботы и хлопоты о планете, а в конце лета выразим ей доверие на референдуме. Почему леди Оливия так уверена, что к осени всё уладится? Ну как же, беременность дольше девяти месяцев не длится.
Это Оливия раззвонила всему миру о том, что она ждёт ребёнка. Она не желала ничего знать, укрывшись за больничными шторами и отключив все телефоны – кроме одного, для близких. И не знала, а интернет так и пестрел пожеланиями счастья, удачи, здоровья… Теперь это вызывало у неё благодарную улыбку: может быть, именно этот доброжелательный фон, энергетическая подпитка от людей, с которыми она и не знакома была, помогли ей благополучно пережить последние месяцы. И неважно, что всё это сопровождалось бурным обсуждением её личной жизни и происхождения ребёнка. В какой-то момент король Ахмед даже не выдержал и пригрозил обрубить серверы на всей территории региона, если модераторы не вспомнят о своих обязанностях. А она-то надеялась своим тихим уходом уберечь семью от сплетен…
Это была самая странная предвыборная кампания за всю историю института координаторов. Один из кандидатов ни сном, ни духом не ведал о том, что участвует в референдуме, целиком поглощённый более насущными проблемами, а другой агитировал за него, а не за себя.
– Я голосую за Салиму! – говорила Оливия во всех своих выступлениях. Вскоре это стало лозунгом.
Она и Лопеса убедила благословить эту авантюру и принять в ней непосредственное участие. Старик до сих пор пользовался авторитетом и имел множество связей в самых разных кругах и уголках Земли.
Независимые свидетели из иных миров слегка удивились, что на пост координатора претендуют двое. Такое случалось очень редко, хотя никаких запретов не существовало – хоть трое, хоть пятеро. Если более двух третей граждан проголосуют за обоих – будет два координатора, если за одного – то один, а если оба не наберут необходимого числа – значит, ни одного. Поэтому, собственно, и избегают выставлять двух кандидатов: боятся поделить голоса и получить последний, наименее желанный вариант. Уж коли устраивать эту мистерию, то лучше кого-то избрать.
Свидетелей традиционно присылают три мира. Родина первого посла – Тсета; планета, с которой наиболее тесны экономические и культурные связи – ныне это Хао; и ближайшие соседи – Шшерский Рай. Криййхан Винт чувствовал себя на изумление неплохо, но Ртхинн Фййк упросил доверить эту миссию ему. Догадался ли старик, что он хочет встретиться с Салимой? Ну, во всяком случае, ворчал недолго. Сам старый сумеречник не слишком рвался на Землю. С Хао явился адмирал т’Лехин – по той же самой причине. Формально мересанец координатором пока не стал, но все его так называли, и в народе он был уважаем больше, чем иные законно избранные главы миров. Что думал координатор Аирол 317-й насчёт его страстной просьбы слетать на Землю в качестве представителя Хао? Видно было, что уступать ему неохота, но не драться же; они бросили монетку, и судьба улыбнулась т’Лехину.
И что в итоге? На Земле их встретила не Салима, а незнакомая блондинка Оливия Гринхилл. И Фернандо Лопес с нею, дряхлый, с венчиком седых реденьких волос, Криййхану под стать; знал его только пожилой тсетианин Амбринну, заставший те времена, когда Лопес был координатором.
– А где Салима ханум? – спросил Ртхинн.
– В больнице, – любезно улыбнулась Оливия.
Ртхинн и т’Лехин обеспокоенно переглянулись. Мересанец невольно схватился за свой крестик.
– О Боже, что с ней?
– Ничего особенного. – Улыбка, как приклеенная. – Осложнения беременности.
В больницу не пускали. Дозвониться было невозможно. Железное спокойствие сохранял лишь Амбринну. Он переговорил с послом Созвездия господином Веранну, убедился, что процедура соблюдается, всё идёт законно и логично, и сделал коллегам замечание:
– Господа, координаторам не к лицу суетливость. Наша задача – проследить за протеканием выборов, чем я вас и призываю заняться, вместо того чтобы встревать в частные дела землян.
Салиме в это время было не до гостей и не до референдума. Голосование шло полные сутки во всех двадцати четырёх часовых поясах, ещё сутки длился подсчёт и перепроверка. А потом Оливия набрала её тайный номер.
– Салима, референдум завершился.
– И?.. – подбодрила она. – Тебя можно поздравить?
– Поздравить меня, конечно, можно, – Оливия говорила аккуратно, сознавая, что ступает по тонкому льду, – потому что то, чего я хотела, сбылось. Но вообще-то, Салима, поздравлять нужно тебя. Граждане Земли выбрали тебя координатором, как наиболее достойную этого кресла. Тебе надо выступить…
