Когда девушки присоединились к нам в гостиной, Диана предложила сыграть в игру "монополию".
У меня не было никакого желания играть, особенно в «монополию», и я уже хотел было предложить Мире прогуляться, но подумал, что, вероятно, ей лучше снять напряжение, а их беседа может опять расстроить ее. Кроме того, Мира подружилась с Дианой и освоилась с ее присутствием. Я кивнул, пытаясь сделать вид, что в восторге от предложения, и вопросительно взглянул на девушку. Та тоже, казалось, не слишком обрадовалась, но улыбнулась, и согласилась..
Два часа спустя, ирга в «монополию» оказалась неожиданно интересной, и даже я постепенно увлекся. Диана веселилась от, души, и не без ее влияния игра постепенно стала чем-то вроде фарса, причем обе девушки из кожи вон лезли, чтобы победить меня, а если это не получалось, бессовестно жульничали.
- Твоя фишка на моей собственности. За это, ты должна мне пять миллионов рублей. - говорю Мире.
- Ни за что! — самодовольно ухмыльнулась она и, показав на маленькие пластиковые макеты отелей, которые я построил на своей земле, постаралась незаметно подвинуть один из них кончиком пальца.
- Этот отель построен на моей земле, так что плати за незаконное вторжение.
- Я сейчас захвачу все, что у тебя есть, - пригрозил я, — если не отдашь моих денег. Мира, смеясь, повернулась к Диане:
- У меня только тысяча. Одолжишь мне?
- Конечно, — заверила та, хотя уже успела потерять все деньги. Потянувшись к груде банкнот, лежавших рядом со мной, она выхватила пару пятисотрублевые бумажки и протянула Мире.
Несколько минут спустя Мира признала поражение. Диана отправилась собирать книги, а Мира убрала игру и поднялась, чтобы поставить ее на книжную полку. Мой отец вста.
- Мне пора, - объявил он. - Сынок, ты оставил машину в гараже?
Я кивнул и сказал, что утром попрошу кого-нибудь подвезти меня в гараж. Отец обернулся к Мир На протяжении всей веселой игры, он не спускал с нее взгляд. Теперь же, он улыбнулся - нерешительной, угрюмой улыбкой:
- Спокойной ночи, Мира.
Я тоже встал и спросил, не хочет ли она пойти на прогулку? Мира с радостью согласилась.
Ночной воздух был теплым и свежим, а луна проложила по двору широкую дорожку. Не успели мы спуститься с крыльца, как сзади возникла Диана с перекинутым через плечо свитером и учебниками в руках:
- До завтра! Мария ждет меня в конце подъездной дорожки. Я еду к ней домой готовить уроки. - Амир, сдвинув брови, резко обернулся:
- В десять часов вечера?
Диана на миг остановилась, опершись на перила, и раздраженно улыбнулась.
- Амир! - охнула она, закатив глаза, возмущенная таким бесцеремонным вмешательством в ее дела. Я согласно кивнул: Диана ушла, а я обернулся к Мире:
- Откуда ты знаешь о захвате собственности и нарушении границ?
мира, откинув голову, любовалась полной луной, висевшей в небе, словно огромный золотой диск:
- Отец много говорил со мной о бизнесе. Как-то у нас возникла проблема, связанная с нарушением границ зоны, когда мы построили торговый центр в предместье города, и еще одна, с полосой отчуждения, когда подрядчик залил асфальтом автостоянку.
Остановившись, девушка сорвала листок с низко висевшей ветки, безуспешно пытаясь не выказать осуждения:
- Диана сказала, что у тебя степень магистра по управлению предприятием. Почему ты позволил мне думать, что не поднялся выше простого плавильщика, который отправляется на Урал, чтобы попытать удачи на нефтяных качках?
- А что заставило тебя считать, что все плавильщики — обычные люди, а магистры — что-то особенное?
Мой голос прозвучал как мягкий упрек, и вся сжалась. Прислонившись к стволу дерева она сказала:
- Я похожа на сноба?
- А ты и есть сноб? — спросил я, сунув руки в карманы и внимательно изучая ее.
- Я… — Она поколебалась, пристально вглядываясь в мое лицо, - Возможно.
Я улыбнулся.
- Зато я сомневаюсь.
Видя, как эти три слова доставили ей огромную радость.
- Почему?
- Потому что снобы не заботятся о том, снобы они или нет. Чтобы ответить на твой вопрос, могу сказать: отчасти я скрыл это, потому что степень ничего не означает для меня, по крайней мере пока не могу ею воспользоваться. Сейчас у меня множество идей и планов, которые, однако, могут не сработать так, как было задумано.
- Думаю, что ты позволил мне считать тебя простым литейщиком еще и потому, что хотел посмотреть, значит ли это что-нибудь для меня. Это… что-то вроде испытания, не так ли?
Амир невольно хмыкнул:
- Скорее всего. Кто знает, может, я никогда не поднимусь на другую ступень…
- Но теперь ты возвысился от сталелитейных заводов до нефтяных вышек, — пошутила она, смеясь глазами. - Наверное, потому что хотел получить работу пошикарнее.
Я из последних сил противился искушению схватить ее в объятия и заглушить смех губами. Она еще так молода и избалована, а я уезжаю далеко, где элементарные удобства считаются роскошью. Внезапный сумасшедший порыв взять ее с собой продолжал терзать мозг — совершенный бред. С другой стороны, она такая храбрая, милая и беременна его ребенком. Его ребенком. Их ребенком. Возможно, идея не так уж безумна.
Откинув голову, он тоже поглядел на луну, пытаясь не думать о навязчивой идее, но тут же обнаружил, что пытается найти самое разумное решение.
- Мира, - сказал я, - большинству женатых пар требуется не один месяц, чтобы узнать друг друга до свадьбы, а у нас всего лишь неделя, когда мне придется отправиться на работу. Как думаешь, сумеем мы втиснуть пять-шесть месяцев в несколько дней?
- Наверное, - протянула она, сбитая с толку неожиданным предложением.
- Вот и хорошо, - пробормотал я, почему - то растерявшись и не зная, с чего начать теперь, когда она согласилась. - Что бы ты хотела узнать обо мне?
- Я хотела бы узнать… - нерешительно начала она, - я должна узнать, не было ли в твоей семье сумасшедших и нет ли у тебя приводов в полицию?
Я, в свою очередь, едва удержался от смеха, и с притворной торжественностью объявил:
- На оба этих вопроса могу ответить отрицательно. Как насчет тебя?
Мира серьезно покачала головой:
- Ни безумия, ни приводов.
И тут я заметил, как весело блестят ее глаза, и во второй раз за несколько минут испытал непреодолимое желание схватить ее в объятия и прижать к себе.
- Теперь твоя очередь спрашивать, — напомнила она. — Что ты хочешь узнать?
- Только одно, — объяснила с беспощадной откровенностью, упираясь обеими руками в ствол. - Ты хотя бы наполовину так сладка, как я думаю?
- Возможно, нет.
Я выпрямился и улыбнулся, уверенный в том, что она ошибается.
- Давай поговорим, прежде чем я забуду о том, что мы должны тут делать. В интересах полной истины, - добавил он, когда они повернулись и направились по тропинке, ведущей к шоссе. - Я только сейчас вспомнил, что имел два привода - Когда мне исполнилось девятнадцать.
- Но что ты сделал?
- Дрался. Перед смертью матери я умудрился убедить себя, что если у нее будут лучшие доктора и лучшие больницы, тогда она не умрет. И у нее было все самое лучшее. Когда деньги по страховке кончились, отец продал все, технику, часть земли, что мог, лишь бы оплатить счета. Но она все равно умерла.
Я говорил старательно бесстрастным тоном.
- Отец запил, а я не знал, что с собой делать, и много месяцев после этого каждый день искал, с кем бы подраться, на ком сорвать злость. И поскольку не мог добраться до Бога, в которого так верила мать, был рад надавать тумаков любому смертному. - добавил он, сухо улыбаясь, и только сейчас осознал, что исповедуется двадцати двухлетней девушке в таких вещах, в которых не признавался никому на свете. И эта самая девушка глядит на него со спокойным пониманием взрослой, умудренной жизнью женщины. - Два раза полиция успевали вмешаться и забирали всех в каталажку.
Тронутая моим доверием, Мира тихо сказала:
- Ты, должно быть, очень любил ее. - и вздохнув, дальше продолжила:
- Я совсем не знала мать. Она уехала заграницу сразу после развода. Думаю, мне повезло… потому что лучше уж совсем не видеть кого-то, чем любить и потерять.
Я отлично понял, в чем она пытается убедить меня, и не стал обескураживать ее.
- Очень мило, - объявил он со спокойной торжественностью, - очевидно, у меня в самом деле превосходный вкус в том, что касается женщин.
Мира разразилась смехом, но тут же с восторгом почувствовала, как его рука, скользнув по ее спине, обвилась вокруг талии. Они продолжали идти, но через несколько шагов она внезапно остановилась:
- Ты был женат раньше?
- Нет. А ты? - поддразнил я.
- Ты прекрасно знаешь, что я… я никогда… Она смущенно смолкла.
- Знаю, - кивнул я. - Не могу понять только, как с такой внешностью, как у тебя, ты ухитрилась до двадцати двух лет оставаться девственницей и не подарить себя какому-нибудь богатому сопливому мажору с длинным языком, умеющему уговаривать девчонок?
- Терпеть не могу мажоров, - бросила Мира, и тут же с изумлением взглянула на него. - Сейчас мне есть с кем сравнить.
Мира поняла, что вышла замуж за настоящего мужчину! Я ожидал, что девушка добавит еще что-то, но, видя, что она молчит, неверующе спросил:
- И все? И только?
- По крайней мере это почти правда. Все дело в том, что до шестнадцати лет я была страшная и невзрачная и мальчики просто обходили меня стороной...
Я, посмотрел на ее прекрасное лицо, соблазни — , тельный рот и сияющие глаза, широко улыбнулся:
- А ты действительно была некрасивой?
- Скажем так, - сухо пояснила она, - вдруг у нас родится девочка, так для нее же лучше, если в детстве она будет похожа на тебя!
Я взорвался оглушительным хохотом, расколовшим ночную тишину, и прижал ее к себе. Смеясь, я зарылся лицом в ее душистые волосы, потрясенный нежностью, которую испытывал к ней, тронутый доверчивой исповедью и окрыленный, потому что… потому что…
Я отказывался думать о причине. Самое главное - то, что она смеется и обняла его за талию. Мрачно улыбнувшись, я потерся подбородком о ее волосы и прошептал:
- У меня исключительный вкус во всем, что касается женщин.
- Два года назад ты так не считал бы, - смеясь, возразила Мира, откидываясь назад в кольце его рук.
- Я провидец, - спокойно заверил я. - Даже тогда сумел бы все понять.
Мы вернулись на крыльцо дома, где разместившись на ступеньках продолжили беседу о друг друге. Мне хотелось узнать его по ближе, ибо меня заботило то чувство волнения и трепета, что он во мне будил. Мы вели себя просто как любая парочка, в ожидании ребенка, сидящая на крыльце поздней летней ночью и наслаждающаяся тишиной и покоем.
- О чем ты думаешь? - тихо спросил Амир
О том, что скоро будет осень, - легкая улыбка коснулась моих губ.- Осень — мое самое любимое время года, она совершенно иная, и никакие духи в мире не могут сравниться с запахом горящих листьев, верно?
Амир молчал и загадочно смотрел на меня, в его глазах сверкали словно звезды.
Я замолчала и нерешительно продолжила то, что меня мучило все это время:
- Амир... Я понимаю, что у тебя создалось ужасное впечатление о моем отце в ту ночь в клубе, но на самом деле он вовсе не такой. Просто любит меня и всю жизнь пытается уберечь и дать мне все самое лучшее. - И за все это я собираюсь вернуться домой через несколько дней, беременная, и…
- Мира, мы договорились не тревожиться об этом сегодня, - перебил он.
Я кивнула и попыталась улыбнуться, но не могла управлять своими мыслями так легко, как, по всей видимости, он. И неожиданно она увидела своего ребенка, стоявшего в конце подъездной дорожки где-то в столице и смотревшего вслед пролетающим мимо машинам. Ни семьи, ни братьев, ни сестер, ни отца. Только мать. И я отнюдь не была уверена, что этого окажется достаточно.
- Уже поздно, - Амир поднялся и протянул мне руку, понимая, что вечер безнадежно испорчен я взяв его за руку поднялась. - Наверное пора спать.
Слова прозвучали так, словно он принимал как должное то, что мы должны или будем спать в одной постели, и отвратительная паника внезапно охватила меня. Я беременна, и он женился на мне, вся ситуация казалась просто омерзительной, и заставляла меня сгорать от стыда.
Мы в молчании выключили свет в гостиной и поднялись по ступенькам. Диана на сегодня уступила мне свою комнату, поэтому я направилась в ее спальню. Дверь комнаты выходила на площадку и я повернувшись к Амиру дрожащим голосом пробормотала:
- Спокойной ночи! - растянув губы в деланной улыбке, шагнула вперед, оставив его стоять на пороге.
Я обернулась, чтобы прикрыть дверь. Позади раздался бесстрастный, спокойный голос:
- Мира!.
Амир стоял на прежнем месте, прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди.
- Что?
- Знаешь, что я люблю меньше всего на свете? - Его непререкаемый тон подсказал, что вопрос задан не просто так, и я настороженно покачала головой, гадая, что за этим последует. Он не стал держать меня в неведении:
- Терпеть не могу спать один, когда рядом в соседней комнате есть кто-то, кому, черт возьми, следовало бы лечь со мной.
Множество самых различных чувств за одно мгновение промелькнуло на моем лице: смущение, стыд, неловкость, сомнение, нерешительность… но все же я, слегка улыбнувшись, твердо сказала:
- Спокойной ночи.
Я склонив голову, стояла возле кровати Дианы, измученная желаниями и сомнениями, которые не могла ни объяснить, ни унять. Моя беременность пока еще ничем не проявилась внешне, но, очевидно, вносила хаос и смуту в мои чувства. Менее часа назад я приходила в ужас от одной мысли, что очутилась в постели с Амиром, сейчас же хотела этого больше всего на свете. Здравый смысл предостерегал, что будущее, и без того ужасающее, неопределенно и отдаться неумолимо возрастающему притяжению к этому человеку означает еще больше все усложнить. В тридцать лет он был гораздо опытнее во всех сторонах жизни, жизни, совершенно мне чуждой и незнакомой.
Шесть недель назад он был в смокинге и ничем не отличался от других знакомых мне мужчин. Но теперь, в джинсах и рубашке, казался каким-то приземленным, и это одновременно и привлекало, и тревожило меня. Амир хотел, чтобы я пришла к нему сегодня, и без обиняков сказал об этом. Во всем, что касалось женщин и секса, Амир, очевидно, он ведь взрослый мужчина и мог, не стесняясь, дерзко объяснить, чего хочет от меня. Он не просил, не пытался убедить, а почти приказывал! Без сомнения, он выглядел неотразимым соблазнителем, и почему бы нет? В ночь самой первой встречи он сумел заставить меня извиваться и кричать от страсти, хотя я была насмерть перепугана.
Амир точно знал, какая ласка, какое прикосновение сможет заставить меня потерять разум, и весь его сексуальный опыт, очевидно и он должно быть, занимался любовью сотни раз сотнями способов и с сотней женщин. Но даже сознавая это, я была вне себя при мысли о том, что Амир ничего не испытывает ко мне, кроме чисто физического влечения. Правда, он за полтора месяца ни разу не позвонил, но правда и то, что я была настолько расстроена в ту ночь, что ничем не показала, будто ждала его звонка. Теперь же, в тишине ночи, после его рассказа о планах на будущее, у меня, появилось чувство, что он хотел добиться чего-то в жизни, прежде чем позвонить мне в следующий раз.
Я вспомнила о том, как глубоко повлияла на Амира смерть матери; мальчик, способный на такую скорбь, не мог вырасти пустым, безответственным и бесчувственным человеком, ничем не интересующимся, кроме женщин…
У меня не было никакого желания играть, особенно в «монополию», и я уже хотел было предложить Мире прогуляться, но подумал, что, вероятно, ей лучше снять напряжение, а их беседа может опять расстроить ее. Кроме того, Мира подружилась с Дианой и освоилась с ее присутствием. Я кивнул, пытаясь сделать вид, что в восторге от предложения, и вопросительно взглянул на девушку. Та тоже, казалось, не слишком обрадовалась, но улыбнулась, и согласилась..
Два часа спустя, ирга в «монополию» оказалась неожиданно интересной, и даже я постепенно увлекся. Диана веселилась от, души, и не без ее влияния игра постепенно стала чем-то вроде фарса, причем обе девушки из кожи вон лезли, чтобы победить меня, а если это не получалось, бессовестно жульничали.
- Твоя фишка на моей собственности. За это, ты должна мне пять миллионов рублей. - говорю Мире.
- Ни за что! — самодовольно ухмыльнулась она и, показав на маленькие пластиковые макеты отелей, которые я построил на своей земле, постаралась незаметно подвинуть один из них кончиком пальца.
- Этот отель построен на моей земле, так что плати за незаконное вторжение.
- Я сейчас захвачу все, что у тебя есть, - пригрозил я, — если не отдашь моих денег. Мира, смеясь, повернулась к Диане:
- У меня только тысяча. Одолжишь мне?
- Конечно, — заверила та, хотя уже успела потерять все деньги. Потянувшись к груде банкнот, лежавших рядом со мной, она выхватила пару пятисотрублевые бумажки и протянула Мире.
Несколько минут спустя Мира признала поражение. Диана отправилась собирать книги, а Мира убрала игру и поднялась, чтобы поставить ее на книжную полку. Мой отец вста.
- Мне пора, - объявил он. - Сынок, ты оставил машину в гараже?
Я кивнул и сказал, что утром попрошу кого-нибудь подвезти меня в гараж. Отец обернулся к Мир На протяжении всей веселой игры, он не спускал с нее взгляд. Теперь же, он улыбнулся - нерешительной, угрюмой улыбкой:
- Спокойной ночи, Мира.
Я тоже встал и спросил, не хочет ли она пойти на прогулку? Мира с радостью согласилась.
Ночной воздух был теплым и свежим, а луна проложила по двору широкую дорожку. Не успели мы спуститься с крыльца, как сзади возникла Диана с перекинутым через плечо свитером и учебниками в руках:
- До завтра! Мария ждет меня в конце подъездной дорожки. Я еду к ней домой готовить уроки. - Амир, сдвинув брови, резко обернулся:
- В десять часов вечера?
Диана на миг остановилась, опершись на перила, и раздраженно улыбнулась.
- Амир! - охнула она, закатив глаза, возмущенная таким бесцеремонным вмешательством в ее дела. Я согласно кивнул: Диана ушла, а я обернулся к Мире:
- Откуда ты знаешь о захвате собственности и нарушении границ?
мира, откинув голову, любовалась полной луной, висевшей в небе, словно огромный золотой диск:
- Отец много говорил со мной о бизнесе. Как-то у нас возникла проблема, связанная с нарушением границ зоны, когда мы построили торговый центр в предместье города, и еще одна, с полосой отчуждения, когда подрядчик залил асфальтом автостоянку.
Остановившись, девушка сорвала листок с низко висевшей ветки, безуспешно пытаясь не выказать осуждения:
- Диана сказала, что у тебя степень магистра по управлению предприятием. Почему ты позволил мне думать, что не поднялся выше простого плавильщика, который отправляется на Урал, чтобы попытать удачи на нефтяных качках?
- А что заставило тебя считать, что все плавильщики — обычные люди, а магистры — что-то особенное?
Мой голос прозвучал как мягкий упрек, и вся сжалась. Прислонившись к стволу дерева она сказала:
- Я похожа на сноба?
- А ты и есть сноб? — спросил я, сунув руки в карманы и внимательно изучая ее.
- Я… — Она поколебалась, пристально вглядываясь в мое лицо, - Возможно.
Я улыбнулся.
- Зато я сомневаюсь.
Видя, как эти три слова доставили ей огромную радость.
- Почему?
- Потому что снобы не заботятся о том, снобы они или нет. Чтобы ответить на твой вопрос, могу сказать: отчасти я скрыл это, потому что степень ничего не означает для меня, по крайней мере пока не могу ею воспользоваться. Сейчас у меня множество идей и планов, которые, однако, могут не сработать так, как было задумано.
- Думаю, что ты позволил мне считать тебя простым литейщиком еще и потому, что хотел посмотреть, значит ли это что-нибудь для меня. Это… что-то вроде испытания, не так ли?
Амир невольно хмыкнул:
- Скорее всего. Кто знает, может, я никогда не поднимусь на другую ступень…
- Но теперь ты возвысился от сталелитейных заводов до нефтяных вышек, — пошутила она, смеясь глазами. - Наверное, потому что хотел получить работу пошикарнее.
Я из последних сил противился искушению схватить ее в объятия и заглушить смех губами. Она еще так молода и избалована, а я уезжаю далеко, где элементарные удобства считаются роскошью. Внезапный сумасшедший порыв взять ее с собой продолжал терзать мозг — совершенный бред. С другой стороны, она такая храбрая, милая и беременна его ребенком. Его ребенком. Их ребенком. Возможно, идея не так уж безумна.
Откинув голову, он тоже поглядел на луну, пытаясь не думать о навязчивой идее, но тут же обнаружил, что пытается найти самое разумное решение.
- Мира, - сказал я, - большинству женатых пар требуется не один месяц, чтобы узнать друг друга до свадьбы, а у нас всего лишь неделя, когда мне придется отправиться на работу. Как думаешь, сумеем мы втиснуть пять-шесть месяцев в несколько дней?
- Наверное, - протянула она, сбитая с толку неожиданным предложением.
- Вот и хорошо, - пробормотал я, почему - то растерявшись и не зная, с чего начать теперь, когда она согласилась. - Что бы ты хотела узнать обо мне?
- Я хотела бы узнать… - нерешительно начала она, - я должна узнать, не было ли в твоей семье сумасшедших и нет ли у тебя приводов в полицию?
Я, в свою очередь, едва удержался от смеха, и с притворной торжественностью объявил:
- На оба этих вопроса могу ответить отрицательно. Как насчет тебя?
Мира серьезно покачала головой:
- Ни безумия, ни приводов.
И тут я заметил, как весело блестят ее глаза, и во второй раз за несколько минут испытал непреодолимое желание схватить ее в объятия и прижать к себе.
- Теперь твоя очередь спрашивать, — напомнила она. — Что ты хочешь узнать?
- Только одно, — объяснила с беспощадной откровенностью, упираясь обеими руками в ствол. - Ты хотя бы наполовину так сладка, как я думаю?
- Возможно, нет.
Я выпрямился и улыбнулся, уверенный в том, что она ошибается.
- Давай поговорим, прежде чем я забуду о том, что мы должны тут делать. В интересах полной истины, - добавил он, когда они повернулись и направились по тропинке, ведущей к шоссе. - Я только сейчас вспомнил, что имел два привода - Когда мне исполнилось девятнадцать.
- Но что ты сделал?
- Дрался. Перед смертью матери я умудрился убедить себя, что если у нее будут лучшие доктора и лучшие больницы, тогда она не умрет. И у нее было все самое лучшее. Когда деньги по страховке кончились, отец продал все, технику, часть земли, что мог, лишь бы оплатить счета. Но она все равно умерла.
Я говорил старательно бесстрастным тоном.
- Отец запил, а я не знал, что с собой делать, и много месяцев после этого каждый день искал, с кем бы подраться, на ком сорвать злость. И поскольку не мог добраться до Бога, в которого так верила мать, был рад надавать тумаков любому смертному. - добавил он, сухо улыбаясь, и только сейчас осознал, что исповедуется двадцати двухлетней девушке в таких вещах, в которых не признавался никому на свете. И эта самая девушка глядит на него со спокойным пониманием взрослой, умудренной жизнью женщины. - Два раза полиция успевали вмешаться и забирали всех в каталажку.
Тронутая моим доверием, Мира тихо сказала:
- Ты, должно быть, очень любил ее. - и вздохнув, дальше продолжила:
- Я совсем не знала мать. Она уехала заграницу сразу после развода. Думаю, мне повезло… потому что лучше уж совсем не видеть кого-то, чем любить и потерять.
Я отлично понял, в чем она пытается убедить меня, и не стал обескураживать ее.
- Очень мило, - объявил он со спокойной торжественностью, - очевидно, у меня в самом деле превосходный вкус в том, что касается женщин.
Мира разразилась смехом, но тут же с восторгом почувствовала, как его рука, скользнув по ее спине, обвилась вокруг талии. Они продолжали идти, но через несколько шагов она внезапно остановилась:
- Ты был женат раньше?
- Нет. А ты? - поддразнил я.
- Ты прекрасно знаешь, что я… я никогда… Она смущенно смолкла.
- Знаю, - кивнул я. - Не могу понять только, как с такой внешностью, как у тебя, ты ухитрилась до двадцати двух лет оставаться девственницей и не подарить себя какому-нибудь богатому сопливому мажору с длинным языком, умеющему уговаривать девчонок?
- Терпеть не могу мажоров, - бросила Мира, и тут же с изумлением взглянула на него. - Сейчас мне есть с кем сравнить.
Мира поняла, что вышла замуж за настоящего мужчину! Я ожидал, что девушка добавит еще что-то, но, видя, что она молчит, неверующе спросил:
- И все? И только?
- По крайней мере это почти правда. Все дело в том, что до шестнадцати лет я была страшная и невзрачная и мальчики просто обходили меня стороной...
Я, посмотрел на ее прекрасное лицо, соблазни — , тельный рот и сияющие глаза, широко улыбнулся:
- А ты действительно была некрасивой?
- Скажем так, - сухо пояснила она, - вдруг у нас родится девочка, так для нее же лучше, если в детстве она будет похожа на тебя!
Я взорвался оглушительным хохотом, расколовшим ночную тишину, и прижал ее к себе. Смеясь, я зарылся лицом в ее душистые волосы, потрясенный нежностью, которую испытывал к ней, тронутый доверчивой исповедью и окрыленный, потому что… потому что…
Я отказывался думать о причине. Самое главное - то, что она смеется и обняла его за талию. Мрачно улыбнувшись, я потерся подбородком о ее волосы и прошептал:
- У меня исключительный вкус во всем, что касается женщин.
- Два года назад ты так не считал бы, - смеясь, возразила Мира, откидываясь назад в кольце его рук.
- Я провидец, - спокойно заверил я. - Даже тогда сумел бы все понять.
Глава 20
***
Мы вернулись на крыльцо дома, где разместившись на ступеньках продолжили беседу о друг друге. Мне хотелось узнать его по ближе, ибо меня заботило то чувство волнения и трепета, что он во мне будил. Мы вели себя просто как любая парочка, в ожидании ребенка, сидящая на крыльце поздней летней ночью и наслаждающаяся тишиной и покоем.
- О чем ты думаешь? - тихо спросил Амир
О том, что скоро будет осень, - легкая улыбка коснулась моих губ.- Осень — мое самое любимое время года, она совершенно иная, и никакие духи в мире не могут сравниться с запахом горящих листьев, верно?
Амир молчал и загадочно смотрел на меня, в его глазах сверкали словно звезды.
Я замолчала и нерешительно продолжила то, что меня мучило все это время:
- Амир... Я понимаю, что у тебя создалось ужасное впечатление о моем отце в ту ночь в клубе, но на самом деле он вовсе не такой. Просто любит меня и всю жизнь пытается уберечь и дать мне все самое лучшее. - И за все это я собираюсь вернуться домой через несколько дней, беременная, и…
- Мира, мы договорились не тревожиться об этом сегодня, - перебил он.
Я кивнула и попыталась улыбнуться, но не могла управлять своими мыслями так легко, как, по всей видимости, он. И неожиданно она увидела своего ребенка, стоявшего в конце подъездной дорожки где-то в столице и смотревшего вслед пролетающим мимо машинам. Ни семьи, ни братьев, ни сестер, ни отца. Только мать. И я отнюдь не была уверена, что этого окажется достаточно.
- Уже поздно, - Амир поднялся и протянул мне руку, понимая, что вечер безнадежно испорчен я взяв его за руку поднялась. - Наверное пора спать.
Слова прозвучали так, словно он принимал как должное то, что мы должны или будем спать в одной постели, и отвратительная паника внезапно охватила меня. Я беременна, и он женился на мне, вся ситуация казалась просто омерзительной, и заставляла меня сгорать от стыда.
Мы в молчании выключили свет в гостиной и поднялись по ступенькам. Диана на сегодня уступила мне свою комнату, поэтому я направилась в ее спальню. Дверь комнаты выходила на площадку и я повернувшись к Амиру дрожащим голосом пробормотала:
- Спокойной ночи! - растянув губы в деланной улыбке, шагнула вперед, оставив его стоять на пороге.
Я обернулась, чтобы прикрыть дверь. Позади раздался бесстрастный, спокойный голос:
- Мира!.
Амир стоял на прежнем месте, прислонившись плечом к косяку и сложив руки на груди.
- Что?
- Знаешь, что я люблю меньше всего на свете? - Его непререкаемый тон подсказал, что вопрос задан не просто так, и я настороженно покачала головой, гадая, что за этим последует. Он не стал держать меня в неведении:
- Терпеть не могу спать один, когда рядом в соседней комнате есть кто-то, кому, черт возьми, следовало бы лечь со мной.
Множество самых различных чувств за одно мгновение промелькнуло на моем лице: смущение, стыд, неловкость, сомнение, нерешительность… но все же я, слегка улыбнувшись, твердо сказала:
- Спокойной ночи.
Я склонив голову, стояла возле кровати Дианы, измученная желаниями и сомнениями, которые не могла ни объяснить, ни унять. Моя беременность пока еще ничем не проявилась внешне, но, очевидно, вносила хаос и смуту в мои чувства. Менее часа назад я приходила в ужас от одной мысли, что очутилась в постели с Амиром, сейчас же хотела этого больше всего на свете. Здравый смысл предостерегал, что будущее, и без того ужасающее, неопределенно и отдаться неумолимо возрастающему притяжению к этому человеку означает еще больше все усложнить. В тридцать лет он был гораздо опытнее во всех сторонах жизни, жизни, совершенно мне чуждой и незнакомой.
Шесть недель назад он был в смокинге и ничем не отличался от других знакомых мне мужчин. Но теперь, в джинсах и рубашке, казался каким-то приземленным, и это одновременно и привлекало, и тревожило меня. Амир хотел, чтобы я пришла к нему сегодня, и без обиняков сказал об этом. Во всем, что касалось женщин и секса, Амир, очевидно, он ведь взрослый мужчина и мог, не стесняясь, дерзко объяснить, чего хочет от меня. Он не просил, не пытался убедить, а почти приказывал! Без сомнения, он выглядел неотразимым соблазнителем, и почему бы нет? В ночь самой первой встречи он сумел заставить меня извиваться и кричать от страсти, хотя я была насмерть перепугана.
Амир точно знал, какая ласка, какое прикосновение сможет заставить меня потерять разум, и весь его сексуальный опыт, очевидно и он должно быть, занимался любовью сотни раз сотнями способов и с сотней женщин. Но даже сознавая это, я была вне себя при мысли о том, что Амир ничего не испытывает ко мне, кроме чисто физического влечения. Правда, он за полтора месяца ни разу не позвонил, но правда и то, что я была настолько расстроена в ту ночь, что ничем не показала, будто ждала его звонка. Теперь же, в тишине ночи, после его рассказа о планах на будущее, у меня, появилось чувство, что он хотел добиться чего-то в жизни, прежде чем позвонить мне в следующий раз.
Я вспомнила о том, как глубоко повлияла на Амира смерть матери; мальчик, способный на такую скорбь, не мог вырасти пустым, безответственным и бесчувственным человеком, ничем не интересующимся, кроме женщин…
