- Я хочу, чтобы ты поехала со мной. - Ну вот, я произнес это. Теперь оставалось только ждать.
Потрясенная неожиданным возникновением каких-то условий, Мира, в свою очередь, переспросила:
- Так ты хочешь, чтобы я отправилась с тобой на? - Амир кивнул:
- Я сегодня звонил Шорину. Он утверждает, что жилищные условия и медицинское обслуживание там вполне на уровне. Но сначала я должен сам в этом убедиться. Если они приемлемы, я хотел бы, чтобы ты приехала ко мне.
- Не думаю, что это очень уж справедливо, — объявила она с самым серьезным видом.
Я слегка насторожился:
- Но лучшего я ничего не могу предложить.
- По-моему, ты в крайне невыгодном положении, - пояснила Мира, устремляясь к дому. - Я получаю мужа, ребенка, собственный дом плюс возможность узнать новое место, а ты всего-навсего обзаводишься женой, которая, вероятно, сварит на обед рубашки, накрахмалит хлеб и все будет путать…
От услышанной шутки, я шлепнул ее по заду. Мира неожиданно взвизгнула, почувствовав увесистый шлепок, но тут же, обернувшись, столкнулась со мной и подняв в изумлении глаза поняла, что я ничуть не улыбаюсь. Я долго смотрел на нее с неописуемым выражением и внезапно с силой прижал к груди.
В этот момент мы и не предполагали, что Диана стояла у кухонного окна, наблюдала, как я поцеловав Миру, неохотно отпустил ее и, широко улыбаясь, долго наблюдал, как она идет к дому.
- Па, — охнула девушка, ошеломленно уставилась на отца, -Амир, кажется, влюбился.
- Тогда помоги ему Бог!
- Разве тебе не нравится Мира. — удивилась Диана.
- Я видел, как она оглядывала этот дом, когда впервые вошла сюда! Смотрит на нас свысока, задирает нос, словно в хлеву оказалась!
Лицо девушки омрачилось, но она все же упрямо покачала головой:
- В тот день она ужасно боялась. Честное слово, я сама это видела!
- Именно Амиру следовало бы побаиваться. Если он ничего не добьется в жизни, она бросит его ради какого-нибудь богатого ублюдка, и кончится тем, что ему даже моего внука не позволят навещать.
- Ни за что не поверю!
- У него нет ни одного шанса на миллион быть счастливым с ней, - резко бросил отец. - Знаешь, что это такое - быть женатым на женщине, которую любишь, пытаться сделать для нее все на свете или по крайней мере дать больше, чем она имела до свадьбы, и ничего не суметь? Можешь представить, каково это - каждый день смотреться в зеркало и знать, что ты неудачник, жалкий неудачник?
- Ты думаешь о маме, - встревожилась Диана, пристально глядя в осунувшееся, несчастное лицо отца. - Мама никогда не считала тебя неудачником и сто раз говорила мне, какой счастливой ты ее сделал.
- Лучше бы я дал ей меньше счастья, но сумел продлить жизнь, - с горечью пробормотал Тимир, отворачиваясь, но Диана увидела, как подавлен отец, куда заводит его искаженная логика. Двойные смены изматывают его, и недалек тот день, когда он снова сорвется и запьет, чтобы забыться.
- Мама прожила на пять лет дольше, чем предсказывали врачи, — напомнила она. — А если Амир хочет, чтобы Мира с ним осталась, наверняка найдет способ. Он похож на маму. Настоящий борец.
Темир мрачно усмехнулся дочери:
Это намек на то, что мне стоит воспротивиться соблазну?
- Нет, - покачала головой Диана, - просто прошу не мучить себя, потому что ты не смог сделать больше. Мама боролась до конца, и ты и Амир все это время помогали ей победить смерть. Этим летом вы наконец смогли оплатить последние медицинские счета. Не считаешь, что настало время забыть?
Мужчина протянул руку и нежно приподнял подбородок дочери:
- В сердцах некоторых людей любовь живет вечно, Диана. В сердцах и душах. Такие, как мы, не забывают.
Отняв пальцы, он выглянул в окно, и лицо на миг приняло беспощадное выражение:
- Любя Амира, я искренне надеюсь, что с ним такого не случится. У него большие планы на будущее, но для этого нужно многим жертвовать, а богатые девушки не представляют, что это такое. У такой, как она, не хватит мужества пройти с ним все испытания, и при первой же неприятности она сбежит, вот увидишь!
В этот момент Мира зайдя в дом застыла на пороге, потрясенная услышанным. Мой отец направился к двери, и они оказались лицом к лицу. У него хватило такта немного смутиться, но он по-прежнему стоял на своем:
- Вы слышали все, и я очень сожалею, Мира. Но это мое мнение, и я не собираюсь от него отказываться.
Девушке было очень больно, и отец это видел, но она взглянула ему прямо в глаза и со спокойным достоинством ответила:
- Надеюсь, вы с такой же готовностью признаете свою не правоту, когда поймете, как ошибались, господи Байсаров.
И, не произнеся больше ни слова, направилась к лестнице, оставив отца смотреть ей вслед в потрясенном молчании. За его спиной раздался самодовольный голос Дианы:
- Ты до смерти перепугал ее, па. Теперь я вижу, что ты имел в виду, когда утверждал, что Мире не хватает мужества.
Тимур, нахмурившись, оглядел дочь, но, когда снова посмотрел наверх, увидел Миру со свитером в руках, собиравшуюся опять спуститься в гостиную. Девушка застыла на верхней ступеньке, но Темир без особенной надежды на примирение все же сказал:
- Если вы докажете, что я не прав, Мира, сделаете меня самым счастливым человеком на свете.
Мира кивком ответила на нерешительное предложение перемирия.
- Вы носите моего внука, - добавил отец. - Я бы хотел, чтобы он рос с обоими родителями, которые еще будут женаты к тому времени, как он окончит колледж.
- Я тоже хочу этого, Темир Русланович. Гримаса, появившаяся на губах мужчины, почти напоминала улыбку.
В тот момент мы хотели надеяться на возможное счастье...
Солнечные лучи пробивались сквозь лобовое стекло и сверкали на золотом обручальном кольце, которое Амир вчера надел мне палец. Давая тем самым понять, что наш брак, самый что ни на есть настоящий. Я, конечно, не о таком замужестве мечтала, да и свадьбу хотелось провести в платье невесты и с гостями. Но что есть, то есть. Правда, нельзя было сказать так же грустно, о медовом месяце, или вернее говоря, ночи, проведенной в постели Амира. Мы опять остались вдвоем в доме, и он не давал мне заснуть до рассвета, снова и снова сжимая в объятиях, пытаясь, как я заподозрила, искупить вину за невозможность увезти жену в традиционное свадебное путешествие.
Я постоянно думала об этом, машинально полируя кольцо о подол летнего платьица. В постели Амир давал, давал и давал и казалось, не хотел и не просил ничего взамен. Иногда, когда он ласкал меня, я так же жаждала подарить ему такое же сокрушительное наслаждение, какое получала от него, но без ободрения Амира не решалась, боясь показаться слишком назойливой. Меня беспокоило, что он, по-видимому, давал больше, чем получал, но, когда он ложился на меня и глубоко вонзался в моё податливое тело, я забывала обо всем. Обо всем на свете.
Сегодня утром, пока я еще почти спала, Амир поставил поднос с завтраком на тумбочку и уселся на постель. Я знала, что до конца жизни не забуду ослепительный блеск белозубой мальчишеской улыбки, когда он нагнулся надо мной и прошептал:
- Просыпайся, спящая красавица, и поцелуй лягушку.
Но теперь, глядя на него, я не находила ничего мальчишеского в этой квадратной челюсти и упрямом подбородке… хотя были и другие моменты, когда он смеялся или спал и темные волосы были взъерошены, а выражение лица казалось трогательно-нежным. А ресницы! Только вчера утром я заметила эти густые пушистые ресницы, веерами лежавшие на щеке спящего Амира, и едва подавила абсурдный порыв наклониться над ним и поцеловать его ресницы.
Амир заметил, что я исподтишка изучаю его и пошутил:
- Я что, забыл сегодня утром побриться? - Я едва подавила испуганный смешок, настолько его слова не соответствовали моим мыслям.
- По правде говоря, я думала, что ради таких ресниц, как у тебя, любая девушка пойдет на убийство.
- Поосторожнее, — предупредил он, бросив на меня деланно-угрюмый взгляд. - В шестом классе я побил парня за то, что он сказал, будто у меня девчоночьи ресницы.
Я засмеялась, но по мере того, как мы приближались к моему дому, и встреча с отцом становилась все неизбежнее, беспечное настроение, которое мы пытались сохранить, менялось на глазах. Через два дня Амир улетал в, так что вместе им осталось быть совсем немного. И хотя он уступил в моей просьбе, пока ничего не говорить отцу о моей беременности, на самом деле был с самого начала против такого решения.
Мне тоже это не нравилось. Я терпеть не могла ощущать себя неопытной дурочкой и решила обязательно научиться готовить до того, как придется отправиться в Башкортостан. За последние несколько дней идея стать настоящей женой, иметь мужа и собственный дом становилась с каждым часом все привлекательнее, несмотря на обескураживающие рассказы Амира о том, каким, по всей вероятности, убогим может оказаться их жилище.
- Ну вот, приехали, - вздохнула я, когда машина свернула на усыпанную щебнем дорожку. - Дом, милый дом.
- Если отец любит тебя так сильно, как ты считаешь, - со спокойной уверенностью сказал Амир, помогая ей выйти из машины, - он сделает все возможное, чтобы примириться с твоим браком, после того конечно, как немного очнется от потрясения.
Я надеялась, что он прав, потому что в противном случае до отъезда к мужу пришлось бы жить на ферме, а мне этого совсем не хотелось, особенно потому, что свекр явно недолюбливал меня.
- Ну вот, начинается, - пробормотала я, глубоко вздохнув, когда они поднимались по ступенькам крыльца. Поскольку я утром позвонила Альберту и попросила предупредить отца, что приеду днем, можно было предположить, что он уже ждет.
Я оказалась права. Не успела я открыть дверь, как отец выскочил из гостиной. Выглядел он так, словно не спал и не ел неделю.
- Где ты была, черт возьми? - загремел он, казалось, готовый вот-вот наброситься на меня. Не замечая Амира, стоявшего в нескольких шагах за моей спиной, он продолжал бушевать:
-Ты что пытаешься окончательно свести меня с ума, Мира?
-Папа, успокойся на минуту, и я все объясню, - попросила я, показывая на Амира.
Только сейчас мой отец увидел мужчину.
- Сукин сын!
- Это не то, о чем ты думаешь, - вскрикнула я - Мы женаты!
- Что?!
- Женаты, - повторил Амир спокойным, неумолимым голосом.
Отец в мгновение ока угадал, поспешность замужества. Я беременна!
- Господи! - взорвался он.
Потрясенное жалкое лицо, тоскливый гнев в голосе ранили меня больше, чем все, что он смог бы сказать и сделать. Я посчитала, что на этом самое худшее кончилось, но оказалось, что это было всего лишь началом. Потрясение и скорбь быстро сменились бешеной яростью. Повернувшись на каблуках, отец приказал обоим немедленно идти в кабинет и захлопнул дверь с грохотом, потрясшим стены.
Полностью игнорируя меня, он метался по кабинету, словно разъяренная пантера, и в каждом взгляде, брошенном на Амира, сверкала злобная ненависть. Время тянулось бесконечно, пока он кричал на новоявленного зятя, обвиняя его во всех грехах, от насилия до разбойного нападения, и бесился все больше, потому что в ответ на все тирады Амир лишь плотнее сжимал губы, бесстрастно, спокойно, так что со стороны казалось, будто он замкнулся в угрюмом равнодушии.
Дрожа от нервного возбуждения, умирающая от стыда, я сидела рядом с мужем на том диване, где мы впервые любили друг друга. Я была невыносимо расстроена и измучена и даже не поняла сначала, что отец не столько обозлен моей беременностью, сколько тем, что я имела глупость выйти замуж за жадного охотника за приданым, "амбициозного дегенерата из трущобы". Наконец, исчерпав слова, отец бросился в кресло и замер в, зловещем молчании, не сводя глаз с Амира, постукивая концом ножа для разрезания писем, лежавшего на письменном столе.
Чувствуя, как саднит горло от непрошеных слез, я поняла, как ошибался Амир. Отец никогда не поймет и не примет моего брака. Он просто выкинет меня из жизни, совсем как в свое время мать, и несмотря на все их противоречия и споры в последнее время, я была совершенно убита. Амир оставался почти незнакомцем, а вскоре я лишусь и отца, единственного родного человека. Нет смысла пытаться объяснять или защищать Амира, потому что каждый раз, когда я прерывала очередную гневную тираду, отец либо не обращал на меня внимания, либо злился еще больше.
Встав, я с достоинством, на которое только была способна, объявила:
- Я собиралась пожить здесь до отъезда на Урал, но это, очевидно, невозможно. Сейчас поднимусь наверх, захвачу несколько платьев, и мы уедем.
Я повернулась к Амиру, чтобы попросить его подождать около машины, но отец перебил меня напряженным звенящим голосом:
- Это твой дом, Мира, и принадлежит он тебе. Нам с Амиром необходимо поговорить наедине.
Мне это не понравилось, но Амир коротким кивком попросил меня уйти.
В тот момент, я даже и не могла догадываться, о том, что мой отец примет грязный метод и попытается купить моего мужа. Но если бы я знала Амира на тот момент хорошо, я бы поняла его уязвленную гордость.
Вечером, лежа рядом с Амиром, я уставилась в полог над головой, встревоженная переменами, которые почувствовала в муже с тех пор, как он поговорил с моим отцом. Когда я пыталась расспросить о том, что произошло в библиотеке, Амир лишь ответил:
- Пытался уговорить меня убраться из твоей жизни.
И поскольку мужчины вели себя друг с другом неизменно вежливо, я предположила, что они заключили перемирие, и весело спросила:
- И как, ему это удалось?
Амир отрицательно покачал головой, и я поверила ему, но сегодня ночью он любил меня с мрачной решимостью, что было совершенно на него не похоже. Он словно хотел выжечь на мне клеймо своим телом или… или прощался…
Я украдкой посмотрела на мужа: он лежал с широко раскрытыми глазами, сцепив челюсти, глубоко задумавшись, но я не могла сказать, сердит ли он, грустит или просто озабочен. Мы знали друг друга всего шесть дней, и сейчас я поняла, как поспешен наш брак - ведь я до сих пор не могу определить настроения мужа.
- О чем ты думаешь? - резко спросил он. Удивленная его внезапным желанием поговорить, она честно ответила:
- О том, что мы знаем друг друга всего шесть дней. Издевательская улыбка скривила красиво очерченные губы, словно он ожидал подобного ответа.
- Превосходная причина отказаться от идеи жить вместе, не так ли?
Неловкое чувство мгновенно перешло в безумную панику, и с неожиданной ясностью я поняла причину столь сильного чувства: я влюблена в Амира! Безнадежно влюблена и болезненно уязвима из-за этого.
Надеясь, что выгляжу достаточно беззаботно, я перевернулась на живот и приподнялась на руках, не совсем понимая, констатирует ли он факт или пытается угадать мои мысли. Первым порывом было предположить, что он попросту слишком резко выразил собственное мнение, и попытаться спасти свою гордость, согласившись с ним, или отнестись к происходящему с притворным безразличием. Но в таком случае я никогда не узнаю наверняка, что творится с Амиром, и эта неопределенность сводила ума с ума. Кроме того, взрослые люди не делают поспешных выводов, особенно в таком положении, когда на карту поставлено слишком много.
Я решила последовать второму порыву и обнаружить, что имел в виду Амир. Старательно избегая его взгляда, я нарисовала пальцем кружок на подушке и, собравшись с мужеством, пробормотала:
Потрясенная неожиданным возникновением каких-то условий, Мира, в свою очередь, переспросила:
- Так ты хочешь, чтобы я отправилась с тобой на? - Амир кивнул:
- Я сегодня звонил Шорину. Он утверждает, что жилищные условия и медицинское обслуживание там вполне на уровне. Но сначала я должен сам в этом убедиться. Если они приемлемы, я хотел бы, чтобы ты приехала ко мне.
- Не думаю, что это очень уж справедливо, — объявила она с самым серьезным видом.
Я слегка насторожился:
- Но лучшего я ничего не могу предложить.
- По-моему, ты в крайне невыгодном положении, - пояснила Мира, устремляясь к дому. - Я получаю мужа, ребенка, собственный дом плюс возможность узнать новое место, а ты всего-навсего обзаводишься женой, которая, вероятно, сварит на обед рубашки, накрахмалит хлеб и все будет путать…
От услышанной шутки, я шлепнул ее по заду. Мира неожиданно взвизгнула, почувствовав увесистый шлепок, но тут же, обернувшись, столкнулась со мной и подняв в изумлении глаза поняла, что я ничуть не улыбаюсь. Я долго смотрел на нее с неописуемым выражением и внезапно с силой прижал к груди.
***
В этот момент мы и не предполагали, что Диана стояла у кухонного окна, наблюдала, как я поцеловав Миру, неохотно отпустил ее и, широко улыбаясь, долго наблюдал, как она идет к дому.
- Па, — охнула девушка, ошеломленно уставилась на отца, -Амир, кажется, влюбился.
- Тогда помоги ему Бог!
- Разве тебе не нравится Мира. — удивилась Диана.
- Я видел, как она оглядывала этот дом, когда впервые вошла сюда! Смотрит на нас свысока, задирает нос, словно в хлеву оказалась!
Лицо девушки омрачилось, но она все же упрямо покачала головой:
- В тот день она ужасно боялась. Честное слово, я сама это видела!
- Именно Амиру следовало бы побаиваться. Если он ничего не добьется в жизни, она бросит его ради какого-нибудь богатого ублюдка, и кончится тем, что ему даже моего внука не позволят навещать.
- Ни за что не поверю!
- У него нет ни одного шанса на миллион быть счастливым с ней, - резко бросил отец. - Знаешь, что это такое - быть женатым на женщине, которую любишь, пытаться сделать для нее все на свете или по крайней мере дать больше, чем она имела до свадьбы, и ничего не суметь? Можешь представить, каково это - каждый день смотреться в зеркало и знать, что ты неудачник, жалкий неудачник?
- Ты думаешь о маме, - встревожилась Диана, пристально глядя в осунувшееся, несчастное лицо отца. - Мама никогда не считала тебя неудачником и сто раз говорила мне, какой счастливой ты ее сделал.
- Лучше бы я дал ей меньше счастья, но сумел продлить жизнь, - с горечью пробормотал Тимир, отворачиваясь, но Диана увидела, как подавлен отец, куда заводит его искаженная логика. Двойные смены изматывают его, и недалек тот день, когда он снова сорвется и запьет, чтобы забыться.
- Мама прожила на пять лет дольше, чем предсказывали врачи, — напомнила она. — А если Амир хочет, чтобы Мира с ним осталась, наверняка найдет способ. Он похож на маму. Настоящий борец.
Темир мрачно усмехнулся дочери:
Это намек на то, что мне стоит воспротивиться соблазну?
- Нет, - покачала головой Диана, - просто прошу не мучить себя, потому что ты не смог сделать больше. Мама боролась до конца, и ты и Амир все это время помогали ей победить смерть. Этим летом вы наконец смогли оплатить последние медицинские счета. Не считаешь, что настало время забыть?
Мужчина протянул руку и нежно приподнял подбородок дочери:
- В сердцах некоторых людей любовь живет вечно, Диана. В сердцах и душах. Такие, как мы, не забывают.
Отняв пальцы, он выглянул в окно, и лицо на миг приняло беспощадное выражение:
- Любя Амира, я искренне надеюсь, что с ним такого не случится. У него большие планы на будущее, но для этого нужно многим жертвовать, а богатые девушки не представляют, что это такое. У такой, как она, не хватит мужества пройти с ним все испытания, и при первой же неприятности она сбежит, вот увидишь!
В этот момент Мира зайдя в дом застыла на пороге, потрясенная услышанным. Мой отец направился к двери, и они оказались лицом к лицу. У него хватило такта немного смутиться, но он по-прежнему стоял на своем:
- Вы слышали все, и я очень сожалею, Мира. Но это мое мнение, и я не собираюсь от него отказываться.
Девушке было очень больно, и отец это видел, но она взглянула ему прямо в глаза и со спокойным достоинством ответила:
- Надеюсь, вы с такой же готовностью признаете свою не правоту, когда поймете, как ошибались, господи Байсаров.
И, не произнеся больше ни слова, направилась к лестнице, оставив отца смотреть ей вслед в потрясенном молчании. За его спиной раздался самодовольный голос Дианы:
- Ты до смерти перепугал ее, па. Теперь я вижу, что ты имел в виду, когда утверждал, что Мире не хватает мужества.
Тимур, нахмурившись, оглядел дочь, но, когда снова посмотрел наверх, увидел Миру со свитером в руках, собиравшуюся опять спуститься в гостиную. Девушка застыла на верхней ступеньке, но Темир без особенной надежды на примирение все же сказал:
- Если вы докажете, что я не прав, Мира, сделаете меня самым счастливым человеком на свете.
Мира кивком ответила на нерешительное предложение перемирия.
- Вы носите моего внука, - добавил отец. - Я бы хотел, чтобы он рос с обоими родителями, которые еще будут женаты к тому времени, как он окончит колледж.
- Я тоже хочу этого, Темир Русланович. Гримаса, появившаяся на губах мужчины, почти напоминала улыбку.
В тот момент мы хотели надеяться на возможное счастье...
Глава 22
***
Солнечные лучи пробивались сквозь лобовое стекло и сверкали на золотом обручальном кольце, которое Амир вчера надел мне палец. Давая тем самым понять, что наш брак, самый что ни на есть настоящий. Я, конечно, не о таком замужестве мечтала, да и свадьбу хотелось провести в платье невесты и с гостями. Но что есть, то есть. Правда, нельзя было сказать так же грустно, о медовом месяце, или вернее говоря, ночи, проведенной в постели Амира. Мы опять остались вдвоем в доме, и он не давал мне заснуть до рассвета, снова и снова сжимая в объятиях, пытаясь, как я заподозрила, искупить вину за невозможность увезти жену в традиционное свадебное путешествие.
Я постоянно думала об этом, машинально полируя кольцо о подол летнего платьица. В постели Амир давал, давал и давал и казалось, не хотел и не просил ничего взамен. Иногда, когда он ласкал меня, я так же жаждала подарить ему такое же сокрушительное наслаждение, какое получала от него, но без ободрения Амира не решалась, боясь показаться слишком назойливой. Меня беспокоило, что он, по-видимому, давал больше, чем получал, но, когда он ложился на меня и глубоко вонзался в моё податливое тело, я забывала обо всем. Обо всем на свете.
Сегодня утром, пока я еще почти спала, Амир поставил поднос с завтраком на тумбочку и уселся на постель. Я знала, что до конца жизни не забуду ослепительный блеск белозубой мальчишеской улыбки, когда он нагнулся надо мной и прошептал:
- Просыпайся, спящая красавица, и поцелуй лягушку.
Но теперь, глядя на него, я не находила ничего мальчишеского в этой квадратной челюсти и упрямом подбородке… хотя были и другие моменты, когда он смеялся или спал и темные волосы были взъерошены, а выражение лица казалось трогательно-нежным. А ресницы! Только вчера утром я заметила эти густые пушистые ресницы, веерами лежавшие на щеке спящего Амира, и едва подавила абсурдный порыв наклониться над ним и поцеловать его ресницы.
Амир заметил, что я исподтишка изучаю его и пошутил:
- Я что, забыл сегодня утром побриться? - Я едва подавила испуганный смешок, настолько его слова не соответствовали моим мыслям.
- По правде говоря, я думала, что ради таких ресниц, как у тебя, любая девушка пойдет на убийство.
- Поосторожнее, — предупредил он, бросив на меня деланно-угрюмый взгляд. - В шестом классе я побил парня за то, что он сказал, будто у меня девчоночьи ресницы.
Я засмеялась, но по мере того, как мы приближались к моему дому, и встреча с отцом становилась все неизбежнее, беспечное настроение, которое мы пытались сохранить, менялось на глазах. Через два дня Амир улетал в, так что вместе им осталось быть совсем немного. И хотя он уступил в моей просьбе, пока ничего не говорить отцу о моей беременности, на самом деле был с самого начала против такого решения.
Мне тоже это не нравилось. Я терпеть не могла ощущать себя неопытной дурочкой и решила обязательно научиться готовить до того, как придется отправиться в Башкортостан. За последние несколько дней идея стать настоящей женой, иметь мужа и собственный дом становилась с каждым часом все привлекательнее, несмотря на обескураживающие рассказы Амира о том, каким, по всей вероятности, убогим может оказаться их жилище.
- Ну вот, приехали, - вздохнула я, когда машина свернула на усыпанную щебнем дорожку. - Дом, милый дом.
- Если отец любит тебя так сильно, как ты считаешь, - со спокойной уверенностью сказал Амир, помогая ей выйти из машины, - он сделает все возможное, чтобы примириться с твоим браком, после того конечно, как немного очнется от потрясения.
Я надеялась, что он прав, потому что в противном случае до отъезда к мужу пришлось бы жить на ферме, а мне этого совсем не хотелось, особенно потому, что свекр явно недолюбливал меня.
- Ну вот, начинается, - пробормотала я, глубоко вздохнув, когда они поднимались по ступенькам крыльца. Поскольку я утром позвонила Альберту и попросила предупредить отца, что приеду днем, можно было предположить, что он уже ждет.
Я оказалась права. Не успела я открыть дверь, как отец выскочил из гостиной. Выглядел он так, словно не спал и не ел неделю.
- Где ты была, черт возьми? - загремел он, казалось, готовый вот-вот наброситься на меня. Не замечая Амира, стоявшего в нескольких шагах за моей спиной, он продолжал бушевать:
-Ты что пытаешься окончательно свести меня с ума, Мира?
-Папа, успокойся на минуту, и я все объясню, - попросила я, показывая на Амира.
Только сейчас мой отец увидел мужчину.
- Сукин сын!
- Это не то, о чем ты думаешь, - вскрикнула я - Мы женаты!
- Что?!
- Женаты, - повторил Амир спокойным, неумолимым голосом.
Отец в мгновение ока угадал, поспешность замужества. Я беременна!
- Господи! - взорвался он.
Потрясенное жалкое лицо, тоскливый гнев в голосе ранили меня больше, чем все, что он смог бы сказать и сделать. Я посчитала, что на этом самое худшее кончилось, но оказалось, что это было всего лишь началом. Потрясение и скорбь быстро сменились бешеной яростью. Повернувшись на каблуках, отец приказал обоим немедленно идти в кабинет и захлопнул дверь с грохотом, потрясшим стены.
Полностью игнорируя меня, он метался по кабинету, словно разъяренная пантера, и в каждом взгляде, брошенном на Амира, сверкала злобная ненависть. Время тянулось бесконечно, пока он кричал на новоявленного зятя, обвиняя его во всех грехах, от насилия до разбойного нападения, и бесился все больше, потому что в ответ на все тирады Амир лишь плотнее сжимал губы, бесстрастно, спокойно, так что со стороны казалось, будто он замкнулся в угрюмом равнодушии.
Дрожа от нервного возбуждения, умирающая от стыда, я сидела рядом с мужем на том диване, где мы впервые любили друг друга. Я была невыносимо расстроена и измучена и даже не поняла сначала, что отец не столько обозлен моей беременностью, сколько тем, что я имела глупость выйти замуж за жадного охотника за приданым, "амбициозного дегенерата из трущобы". Наконец, исчерпав слова, отец бросился в кресло и замер в, зловещем молчании, не сводя глаз с Амира, постукивая концом ножа для разрезания писем, лежавшего на письменном столе.
Чувствуя, как саднит горло от непрошеных слез, я поняла, как ошибался Амир. Отец никогда не поймет и не примет моего брака. Он просто выкинет меня из жизни, совсем как в свое время мать, и несмотря на все их противоречия и споры в последнее время, я была совершенно убита. Амир оставался почти незнакомцем, а вскоре я лишусь и отца, единственного родного человека. Нет смысла пытаться объяснять или защищать Амира, потому что каждый раз, когда я прерывала очередную гневную тираду, отец либо не обращал на меня внимания, либо злился еще больше.
Встав, я с достоинством, на которое только была способна, объявила:
- Я собиралась пожить здесь до отъезда на Урал, но это, очевидно, невозможно. Сейчас поднимусь наверх, захвачу несколько платьев, и мы уедем.
Я повернулась к Амиру, чтобы попросить его подождать около машины, но отец перебил меня напряженным звенящим голосом:
- Это твой дом, Мира, и принадлежит он тебе. Нам с Амиром необходимо поговорить наедине.
Мне это не понравилось, но Амир коротким кивком попросил меня уйти.
В тот момент, я даже и не могла догадываться, о том, что мой отец примет грязный метод и попытается купить моего мужа. Но если бы я знала Амира на тот момент хорошо, я бы поняла его уязвленную гордость.
Глава 23
***
Вечером, лежа рядом с Амиром, я уставилась в полог над головой, встревоженная переменами, которые почувствовала в муже с тех пор, как он поговорил с моим отцом. Когда я пыталась расспросить о том, что произошло в библиотеке, Амир лишь ответил:
- Пытался уговорить меня убраться из твоей жизни.
И поскольку мужчины вели себя друг с другом неизменно вежливо, я предположила, что они заключили перемирие, и весело спросила:
- И как, ему это удалось?
Амир отрицательно покачал головой, и я поверила ему, но сегодня ночью он любил меня с мрачной решимостью, что было совершенно на него не похоже. Он словно хотел выжечь на мне клеймо своим телом или… или прощался…
Я украдкой посмотрела на мужа: он лежал с широко раскрытыми глазами, сцепив челюсти, глубоко задумавшись, но я не могла сказать, сердит ли он, грустит или просто озабочен. Мы знали друг друга всего шесть дней, и сейчас я поняла, как поспешен наш брак - ведь я до сих пор не могу определить настроения мужа.
- О чем ты думаешь? - резко спросил он. Удивленная его внезапным желанием поговорить, она честно ответила:
- О том, что мы знаем друг друга всего шесть дней. Издевательская улыбка скривила красиво очерченные губы, словно он ожидал подобного ответа.
- Превосходная причина отказаться от идеи жить вместе, не так ли?
Неловкое чувство мгновенно перешло в безумную панику, и с неожиданной ясностью я поняла причину столь сильного чувства: я влюблена в Амира! Безнадежно влюблена и болезненно уязвима из-за этого.
Надеясь, что выгляжу достаточно беззаботно, я перевернулась на живот и приподнялась на руках, не совсем понимая, констатирует ли он факт или пытается угадать мои мысли. Первым порывом было предположить, что он попросту слишком резко выразил собственное мнение, и попытаться спасти свою гордость, согласившись с ним, или отнестись к происходящему с притворным безразличием. Но в таком случае я никогда не узнаю наверняка, что творится с Амиром, и эта неопределенность сводила ума с ума. Кроме того, взрослые люди не делают поспешных выводов, особенно в таком положении, когда на карту поставлено слишком много.
Я решила последовать второму порыву и обнаружить, что имел в виду Амир. Старательно избегая его взгляда, я нарисовала пальцем кружок на подушке и, собравшись с мужеством, пробормотала:
