Я почти ожидала осуждения и обвинений, укоризненных взглядов и презрительной гримасы, но его поведение и хладнокровная логика полностью сбивали с толку. Не отрывая взгляда от пуговицы ночной синей рубашке, я украдкой вытерла слезу и услыхала тихий вопрос, мучивший меня все эти дни:
- Что ты намереваешься делать?
- Покончить с собой, - тоскливо выдохнула я.
— А кроме этого? Может, есть другой выход? Я резко вскинула голову, расслышав в его голосе нечто вроде веселых ноток. Мои брови недоуменно сошлись в прямую линию. Я смотрела на него, потрясенная несгибаемой силой этого мужественного лица, успокоенная неожиданным пониманием, которое читала в немигающих глазах. Я слегка отодвинулась, собираясь как следует все обдумать, и ощутила разочарование, когда Амир немедленно разжал руки. Но даже сейчас его спокойное признание существующих фактов словно передалось мне, и я мгновенно почувствовала себя способной здраво мыслить.
- Что бы я ни придумала, все ужасно. Врачи в клинике советовали сделать аборт…
Я осеклась, ожидая, что Амир посоветует сделать то же самое, если бы не увидела, как чуть заметно сжались его челюсти: либо равнодушен к этому решению, либо согласен с ним. Однако необходимо было точно убедиться. Я отвела глаза и прерывающимся голосом продолжала:
- Только… только не думаю, что смогу вынести это, во всяком случае, одна. Даже если и решусь на такое, не знаю, как смогу спокойно жить потом.
Я снова всхлипнула, громко, словно обиженный ребенок, втянула в себя воздух, пытаясь говорить спокойно:
- Не могу жить с такой виной на совести. А ты? Почему ты молчишь? Неужели не можешь слова вымолвить?
- Как только ты скажешь такое, с чем я не соглашусь, - объявил он властным голосом, никогда раньше не слышанным девушкой, — немедленно дам тебе знать.
Задетая его тоном, но успокоенная словами, я тихо охнула и, нервно вытирая руки о слаксы, продолжала:
- Мой отец развелся с матерью, потому что она спала с кем попало. Если я приеду домой и во всем признаюсь, отец просто выбросит меня из дома. У меня нет денег, но когда мне исполнится двадцать шесть, я получу наследство. А пока можно попытаться воспитывать моего ребенка самой…
И тут он перебил меня. Всего два слова — сухие и непререкаемые:
- Нашего ребенка.
Я с трудом кивнула, растроганная почти до слез.
- И последний выход. Нет, тебе он не понравится… Мне, впрочем, тоже. Это неприлично…
Корчась от унижения и муки, я смолкла и, собравшись с силами, начала снова, на этот раз не выбирая выражений; слова полились беспорядочным потоком:
- Амир, не смог бы ты помочь мне убедить отца, что мы любим друг друга и решили… решили пожениться прямо сейчас. Тогда через несколько недель мы успеем признаться, что я беременна. Естественно, после рождения ребенка мы сумеем развестись. Не согласишься ли на такие условия?
Мужчина смотрел на меня и молчал, только челюсти сжал по крепче.
Сгорая от стыда и понимая, что сама поставила себя в подобное положение, я отвернулась. Неужели он решил отыграться на ней? И теперь нарочно дает понять, что колеблется, а если решил согласиться, то только затем, чтобы сделать мне одолжение?
- Спасибо за рыцарское отношение, - саркастически бросила я. - Я готова подписать документ о том, что не буду иметь к тебе никаких претензий после рождения ребенка и обещаю дать тебе развод. У меня в сумочке ручка, — добавила я, направляясь к машине, вне себя от гнева, но почти решившись составить письменное соглашение и покончить со всеми формальностями.
Но когда я проходила мимо Амира, сильная рука сомкнулась на моем запястье, и он, дернув меня назад, повернул лицом к себе.
- А чего, черт возьми, ты от меня ожидала? — процедил он. — Не считаешь, что с твоей стороны немного неромантично начинать с того, что ты находишь мысль о замужестве со мной непристойной, и говорить о разводе сразу же после того, как упомянула о браке?
- Неромантично? - повторила я, тупо уставившись на словно высеченное из камня лицо, разрываясь между истерическим смехом оттого, что так недооценивала его, и боязнью, что сейчас он может сорвать на ней злость. Но окончательно осознав, что хотел сказать Амир, я забыла о веселье и ощутила себя неразумным младенцем.
- Прости меня, - прошептала она, глядя в его непроницаемые глаза. - Пожалуйста, прости. Я не хотела сказать, что наш брак - такая непристойная вещь. Дело в том, что жениться только из-за того, что я забеременела, отвратительно, такое должно происходить, когда люди любят друг друга.
И ослабев от облегчения, я увидела, как смягчилось его лицо.
- Если успеем добраться к загсу до пяти часов, — решил он, выпрямляясь — Значит сегодня будем женаты. По дороге он кому-то позвонил, Я поняла, что нас уже будут ждать в загсе.
Процедура бракосочетания прошла быстро и без лишних слов. У Амира, заведующая оказалась близкой знакомой. Зайдя в кабинет с документами, мужчина вышел через пять минут за мной и через десять минут нас расписали. Я так и не поняла, что произошло и как я оказалась замужней женщиной. Смотрю на мужчину, как хладнокровно он ставит свою роспись. Вот так, просто и без лишних эмоций.
- Куда мы сейчас идем?
Выйдя из здания бракосочетания мы направились к машине. Я села в машину, по привычке уступив ему место водителя, потому что не хотела утруждать себя.
- Собираюсь доставить тебя домой.
- Домой? - напряженно повторяю я, заметив, что ему все происходящее нравится ничуть не больше, чем мне.
- Да!... Я не имел в виду ту каменную крепость, - поправил он, устраиваясь рядом. - Я говорил о своем доме.
И хотя я была донельзя усталой и измученной, точное описание моего жилища все-таки заставило меня слегка улыбнуться. Я начинала понимать, что Амира Байсарова ничто не могло унизить или потрясти, ужаснуть или запугать. Ничто и никто. Повернувшись, он положил руку на спинку моего сиденья, и моя улыбка поблекла при виде его неумолимого тона.
- Есть кое-какой вопрос, который нам нужно будет решить.
- Какой вопрос?
- Пока еще не знаю. Поговорим подробнее дома. Сорок пять минут спустя Амир свернул с проселочной дороги, по обеим сторонам которой тянулись кукурузные поля, на изрытую колеями тропу. Машина прогремела по доскам узкого мостика через ручей, и я впервые увидела то место, которое он называл домом. Двухэтажный дом со сруба красивого строения не выглядел заброшенным, но и не был ухоженным. Во дворе сорняки глушили траву, хотя было видно, что когда-то здесь был красивый газон и палисадник. Несмотря на запустение, было заметно, что когда-то здесь жили заботливые хозяева: деревянная решетка у крыльца была увита буйно вьющимися розовыми розами, а старые деревянные качели свисали с ветки гигантского дуба во дворе.
По пути сюда Амир рассказал, что его мать умерла семь лет назад и теперь он живет с отцом и шестнадцатилетней сестрой. Мередит так разнервничалась при мысли о встрече с его семьей, что почти лишилась дара речи.
Заметив изменившееся от напряжения моё лицо, он сжал мою руку:
- Что с тобой?
- До смерти боюсь твоих родных.
- Нечего тут бояться. Моя сестра посчитает тебя необыкновенной, волнующей и утонченной только потому, что живешь в большом городе.
Нерешительно помолчав, он добавил:
- Мой отец пьет, Мира. Запил, когда выяснилось, что мать смертельно больна. Правда, у него есть постоянная работа и во хмелю он никогда не буянит. Говорю это тебе для того, чтобы ты поняла его и не осуждала. Последнюю пару месяцев он держался и был совершенно трезв, но это в любой момент может кончиться.
Он не извинялся, а признавал факт, никого при этом не осуждая.
- Понимаю, - кивнула я, хотя в жизни не общалась с алкоголиками и на самом деле ничего не могла сообразить.
Но беспокоиться не осталось времени, потому что в этот момент дверь распахнулась, и стройная девушка с темными волосами и серыми глазами Амира выбежала на крыльцо, не сводя глаз с машины.
- О Господи, Амир, «порше»!
У нее были длинные волосы ниже плеч, подчеркивающие прелесть хорошенького личика, на котором было написано почтительное восхищение. Повернувшись ко мне, девушка спросила:
- Это ваш?
Я кивнула, пораженная порывом мгновенной симпатии к сестре Амира, так похожей на брата и все же совершенно лишенной его сдержанности:
- Вы, должно быть, невероятно богаты, - бесхитростно продолжала она.
Я была ошеломлена упоминанием о деньгах и мгновенно загорелась любопытством. Амир раздраженно поглядел на сестру:
- Немедленно замолчи, Диана! - прикрикнул он.
- О, простите, - широко улыбнулась девушка и вновь обратилась ко мне:
- Привет. Я ужасно невоспитанная сестра Амира - Диана. Может, зайдете в дом?
Она открыла дверь.
- Па только поднялся. Вечером ему в смену идти, так что ужинать будем в половине восьмого. Нормально?
- Порядок, - кивнул Амир и, полуобняв меня, подтолкнул к дому. Я огляделась, чувствуя, как лихорадочно колотится сердце, но постаралась взять себя в руки перед встречей с отцом Амира.
Внутри дом выглядел по-лучше, не потерявший былое очарование. Деревянные крашеные полы были застелены коврами. В середине комнаты был большой кирпичный камин, рядом стояло пара кресел с зеленой обивкой, по дальше у стены стоял такой же диван напротив был деревянный журнальный столик. За гостиной была столовая с мебелью из клена, а через открытую дверь виднелась кухня. Лестница слева из гостиной вела на второй этаж, и очень высокий мужчина с седеющими волосами и морщинистым лицом как раз спускался по ступенькам со сложенной газетой в одной руке и со стаканом, наполненным жидкостью цвета темного янтаря, - в Другой. К несчастью, я разглядела его слишком поздно, и неловкость, которую ощутила при виде дома, была ясно написана на моём лице, да к тому же почему-то моё внимание привлек этот злосчастный стакан.
- Что здесь происходит? - осведомился он, переводя взгляд с меня на Амира и Диану, переминавшуюся возле камина и исподтишка восхищавшуюся миом нарядом - модными слаксами, итальянскими босоножками и рубашкой «сафари» цвета хаки.
Амир представил меня отцу.
- Мы познакомились с Мирой в прошлом месяце, когда я был в Москве, - пояснил он. - И сегодня поженились.
- Что-о-о? - ошеломленно пробормотал отец.
- Потрясающе! - завопила Диана, заставив остальных на несколько мгновений забыть обо всем. — Всегда мечтала иметь старшую сестру, но в жизни не думала, что она появится в собственном «порше»!
- В чем появится? - растерянно переспросил у слишком впечатлительной дочери.
- «Порше»! - в полном восторге повторила Диана, подбегая к окну и отодвигая занавеску, чтобы порадовать отца волшебным зрелищем.
Моя машина поблескивала на солнце — белая, изящная и, несомненно, дорогая. Насколько неуместно выглядела она здесь. Темир Байсаров, очевидно, тоже так посчитал, потому что, когда снова повернулся ко мне, мохнатые брови были сведены в прямую линию, а выцветшие голубые глаза почти исчезли в глубоких морщинах.
- Москва? - удивился он. - Но ты пробыл в Москве всего несколько дней!
- Любовь с первого взгляда! - объявила Диана, прерывая напряженное молчание. - Как романтично!
Отец Амира, прекрасно разглядев, с каким выражением я оглядывала дом, ошибочно посчитал, за брезгливость к убогому жилищу и к его обитателям. Откуда ему было знать, как я напугана и измучена мыслями о неопределенном и невеселом будущем? И теперь, глядя на моё застывшее лицо, не смог скрыть своих чувств.
- Любовь с первого взгляда? - повторил он с нескрываемым сомнением. - Это действительно так?
АМИР
- Так! - предостерегающе бросил я, тоном явно говорившим о том, что лучше оставить эту тему. И взяв Миру за руку повёл её на верх в спальню.
Очутившись наверху, в угрюмом молчании Мира присела на кровать, а я закатил чемодан который принёс из машины.
- Худшее позади, - тихо сказал я. Но девушка, не поднимая глаз и нервно ломая руки, покачала головой:
- Мне так не кажется. - И, уцепившись за самую незначительную из всех одолевающих ее проблем, добавила:
- По-моему, это только начало. Твой отец возненавидел меня с первого взгляда.
Удивившись, я ей ответил с весёлыми нотками:
- Может, все и обошлось бы, не погляди ты на стакан чая со льдом в его руке, словно на гремучую змею.
Откинувшись назад, Мира, сбитая с толку и пристыженная, уставилась в потолок.
- Неужели я сделала это? - хрипло спросила она, закрывая глаза, словно пытаясь отогнать ужасную картину.
Я взглянул на неё измученную, такую несчастную и одинокую, лежавшую поперек постели, словно сорванный, увядающий цветок, и мысленно увидел ту девушку , какой она была всего полтора месяца назад: смеющуюся, с озорно сверкающими глазами, делавшую все возможное, чтобы я чувствовал себя среди этих надутых снобов как дома. И что сталось с ней теперь?
Что-то странное и незнакомое свинцовой тяжестью легло на сердце, и только сейчас до меня дошла вся абсурдность их положения: они почти не знают друг друга, но были близки настолько, насколько могут быть близки лишь любовники.
В отличие от любой другой женщины из тех, с кем я спал, Мира была совершенно невинна и теперь носила моего ребенка.
Между нами разверзлась социальная пропасть шириной в тысячи километров, и вот теперь они поженившись, перекинули мостик через эту пропасть, а потом, разведясь, еще больше расширят ее и уничтожат эту хрупкую связь.
У них не было абсолютно ничего общего, ничего, если не считать единственной ночи любви, страстной, сладостной, жаркой любви, когда соблазнительная искусительница в его объятиях превратилась из испуганной девственницы в источник мучительного восторга. Эта незабываемая ночь любви, не дававшая покоя, терзавшая безумными воспоминаниями, ночь, когда он добровольно позволил увлечь себя, чтобы самому стать настойчивым преследователем, отчаянно пытавшимся подарить им обоим наслаждение, которое они не смогут никогда забыть.
И ему это удалось.
Но теперь благодаря моей решимости я скоро стану отцом.
Жена и ребенок не входили в мои планы на ближайшее время, с другой стороны, разрабатывая свой жизненный план и следуя ему десять долгих лет, я знал, что раньше или позже это случится, и поэтому теперь всего-навсего придется приспособиться к обстоятельствам. Конечно, все это произошло в самое неподходящее время, но я привык нести на своих плечах любую тяжесть, любую ответственность. Нет, долг и обязанности не тяготили меня так, как другие обстоятельства, и самым важным из них было потухшее безнадежное лицо Миры. И мысль, что из-за случившегося радость и счастье никогда не осветят это чарующее лицо, беспокоила его больше всего на свете. Именно поэтому я наклонился над ней и голосом, который должен был прозвучать шутливо, но сорвался почти на крик, резко приказал:
- Ну-ка улыбнись, спящая красавица! - глаза девушки распахнулись, сузились, опустились к его улыбающимся губам и снова поднялись в немом жалком недоумении.
- Не могу, - хрипло прошептала она. - Вся эта идея попросту безумна, и теперь я это вижу. Поженившись, мы только испортили жизнь друг другу и малышу.
- Почему ты это говоришь?
- Почему? - повторила она, краснея от унижения. - Как ты можешь спрашивать меня, почему? Ты ни разу даже не позвонил! Я думала...
- Я намеревался позвонить тебе… - перебил ее. Она закатила глаза при виде столь невероятного хладнокровия, но я продолжал:
- Что ты намереваешься делать?
- Покончить с собой, - тоскливо выдохнула я.
— А кроме этого? Может, есть другой выход? Я резко вскинула голову, расслышав в его голосе нечто вроде веселых ноток. Мои брови недоуменно сошлись в прямую линию. Я смотрела на него, потрясенная несгибаемой силой этого мужественного лица, успокоенная неожиданным пониманием, которое читала в немигающих глазах. Я слегка отодвинулась, собираясь как следует все обдумать, и ощутила разочарование, когда Амир немедленно разжал руки. Но даже сейчас его спокойное признание существующих фактов словно передалось мне, и я мгновенно почувствовала себя способной здраво мыслить.
- Что бы я ни придумала, все ужасно. Врачи в клинике советовали сделать аборт…
Я осеклась, ожидая, что Амир посоветует сделать то же самое, если бы не увидела, как чуть заметно сжались его челюсти: либо равнодушен к этому решению, либо согласен с ним. Однако необходимо было точно убедиться. Я отвела глаза и прерывающимся голосом продолжала:
- Только… только не думаю, что смогу вынести это, во всяком случае, одна. Даже если и решусь на такое, не знаю, как смогу спокойно жить потом.
Я снова всхлипнула, громко, словно обиженный ребенок, втянула в себя воздух, пытаясь говорить спокойно:
- Не могу жить с такой виной на совести. А ты? Почему ты молчишь? Неужели не можешь слова вымолвить?
- Как только ты скажешь такое, с чем я не соглашусь, - объявил он властным голосом, никогда раньше не слышанным девушкой, — немедленно дам тебе знать.
Задетая его тоном, но успокоенная словами, я тихо охнула и, нервно вытирая руки о слаксы, продолжала:
- Мой отец развелся с матерью, потому что она спала с кем попало. Если я приеду домой и во всем признаюсь, отец просто выбросит меня из дома. У меня нет денег, но когда мне исполнится двадцать шесть, я получу наследство. А пока можно попытаться воспитывать моего ребенка самой…
И тут он перебил меня. Всего два слова — сухие и непререкаемые:
- Нашего ребенка.
Я с трудом кивнула, растроганная почти до слез.
- И последний выход. Нет, тебе он не понравится… Мне, впрочем, тоже. Это неприлично…
Корчась от унижения и муки, я смолкла и, собравшись с силами, начала снова, на этот раз не выбирая выражений; слова полились беспорядочным потоком:
- Амир, не смог бы ты помочь мне убедить отца, что мы любим друг друга и решили… решили пожениться прямо сейчас. Тогда через несколько недель мы успеем признаться, что я беременна. Естественно, после рождения ребенка мы сумеем развестись. Не согласишься ли на такие условия?
Мужчина смотрел на меня и молчал, только челюсти сжал по крепче.
Сгорая от стыда и понимая, что сама поставила себя в подобное положение, я отвернулась. Неужели он решил отыграться на ней? И теперь нарочно дает понять, что колеблется, а если решил согласиться, то только затем, чтобы сделать мне одолжение?
- Спасибо за рыцарское отношение, - саркастически бросила я. - Я готова подписать документ о том, что не буду иметь к тебе никаких претензий после рождения ребенка и обещаю дать тебе развод. У меня в сумочке ручка, — добавила я, направляясь к машине, вне себя от гнева, но почти решившись составить письменное соглашение и покончить со всеми формальностями.
Но когда я проходила мимо Амира, сильная рука сомкнулась на моем запястье, и он, дернув меня назад, повернул лицом к себе.
- А чего, черт возьми, ты от меня ожидала? — процедил он. — Не считаешь, что с твоей стороны немного неромантично начинать с того, что ты находишь мысль о замужестве со мной непристойной, и говорить о разводе сразу же после того, как упомянула о браке?
- Неромантично? - повторила я, тупо уставившись на словно высеченное из камня лицо, разрываясь между истерическим смехом оттого, что так недооценивала его, и боязнью, что сейчас он может сорвать на ней злость. Но окончательно осознав, что хотел сказать Амир, я забыла о веселье и ощутила себя неразумным младенцем.
- Прости меня, - прошептала она, глядя в его непроницаемые глаза. - Пожалуйста, прости. Я не хотела сказать, что наш брак - такая непристойная вещь. Дело в том, что жениться только из-за того, что я забеременела, отвратительно, такое должно происходить, когда люди любят друг друга.
И ослабев от облегчения, я увидела, как смягчилось его лицо.
- Если успеем добраться к загсу до пяти часов, — решил он, выпрямляясь — Значит сегодня будем женаты. По дороге он кому-то позвонил, Я поняла, что нас уже будут ждать в загсе.
Процедура бракосочетания прошла быстро и без лишних слов. У Амира, заведующая оказалась близкой знакомой. Зайдя в кабинет с документами, мужчина вышел через пять минут за мной и через десять минут нас расписали. Я так и не поняла, что произошло и как я оказалась замужней женщиной. Смотрю на мужчину, как хладнокровно он ставит свою роспись. Вот так, просто и без лишних эмоций.
- Куда мы сейчас идем?
Выйдя из здания бракосочетания мы направились к машине. Я села в машину, по привычке уступив ему место водителя, потому что не хотела утруждать себя.
- Собираюсь доставить тебя домой.
- Домой? - напряженно повторяю я, заметив, что ему все происходящее нравится ничуть не больше, чем мне.
Глава 16
***
- Да!... Я не имел в виду ту каменную крепость, - поправил он, устраиваясь рядом. - Я говорил о своем доме.
И хотя я была донельзя усталой и измученной, точное описание моего жилища все-таки заставило меня слегка улыбнуться. Я начинала понимать, что Амира Байсарова ничто не могло унизить или потрясти, ужаснуть или запугать. Ничто и никто. Повернувшись, он положил руку на спинку моего сиденья, и моя улыбка поблекла при виде его неумолимого тона.
- Есть кое-какой вопрос, который нам нужно будет решить.
- Какой вопрос?
- Пока еще не знаю. Поговорим подробнее дома. Сорок пять минут спустя Амир свернул с проселочной дороги, по обеим сторонам которой тянулись кукурузные поля, на изрытую колеями тропу. Машина прогремела по доскам узкого мостика через ручей, и я впервые увидела то место, которое он называл домом. Двухэтажный дом со сруба красивого строения не выглядел заброшенным, но и не был ухоженным. Во дворе сорняки глушили траву, хотя было видно, что когда-то здесь был красивый газон и палисадник. Несмотря на запустение, было заметно, что когда-то здесь жили заботливые хозяева: деревянная решетка у крыльца была увита буйно вьющимися розовыми розами, а старые деревянные качели свисали с ветки гигантского дуба во дворе.
По пути сюда Амир рассказал, что его мать умерла семь лет назад и теперь он живет с отцом и шестнадцатилетней сестрой. Мередит так разнервничалась при мысли о встрече с его семьей, что почти лишилась дара речи.
Заметив изменившееся от напряжения моё лицо, он сжал мою руку:
- Что с тобой?
- До смерти боюсь твоих родных.
- Нечего тут бояться. Моя сестра посчитает тебя необыкновенной, волнующей и утонченной только потому, что живешь в большом городе.
Нерешительно помолчав, он добавил:
- Мой отец пьет, Мира. Запил, когда выяснилось, что мать смертельно больна. Правда, у него есть постоянная работа и во хмелю он никогда не буянит. Говорю это тебе для того, чтобы ты поняла его и не осуждала. Последнюю пару месяцев он держался и был совершенно трезв, но это в любой момент может кончиться.
Он не извинялся, а признавал факт, никого при этом не осуждая.
- Понимаю, - кивнула я, хотя в жизни не общалась с алкоголиками и на самом деле ничего не могла сообразить.
Но беспокоиться не осталось времени, потому что в этот момент дверь распахнулась, и стройная девушка с темными волосами и серыми глазами Амира выбежала на крыльцо, не сводя глаз с машины.
- О Господи, Амир, «порше»!
У нее были длинные волосы ниже плеч, подчеркивающие прелесть хорошенького личика, на котором было написано почтительное восхищение. Повернувшись ко мне, девушка спросила:
- Это ваш?
Я кивнула, пораженная порывом мгновенной симпатии к сестре Амира, так похожей на брата и все же совершенно лишенной его сдержанности:
- Вы, должно быть, невероятно богаты, - бесхитростно продолжала она.
Я была ошеломлена упоминанием о деньгах и мгновенно загорелась любопытством. Амир раздраженно поглядел на сестру:
- Немедленно замолчи, Диана! - прикрикнул он.
- О, простите, - широко улыбнулась девушка и вновь обратилась ко мне:
- Привет. Я ужасно невоспитанная сестра Амира - Диана. Может, зайдете в дом?
Она открыла дверь.
- Па только поднялся. Вечером ему в смену идти, так что ужинать будем в половине восьмого. Нормально?
- Порядок, - кивнул Амир и, полуобняв меня, подтолкнул к дому. Я огляделась, чувствуя, как лихорадочно колотится сердце, но постаралась взять себя в руки перед встречей с отцом Амира.
Внутри дом выглядел по-лучше, не потерявший былое очарование. Деревянные крашеные полы были застелены коврами. В середине комнаты был большой кирпичный камин, рядом стояло пара кресел с зеленой обивкой, по дальше у стены стоял такой же диван напротив был деревянный журнальный столик. За гостиной была столовая с мебелью из клена, а через открытую дверь виднелась кухня. Лестница слева из гостиной вела на второй этаж, и очень высокий мужчина с седеющими волосами и морщинистым лицом как раз спускался по ступенькам со сложенной газетой в одной руке и со стаканом, наполненным жидкостью цвета темного янтаря, - в Другой. К несчастью, я разглядела его слишком поздно, и неловкость, которую ощутила при виде дома, была ясно написана на моём лице, да к тому же почему-то моё внимание привлек этот злосчастный стакан.
- Что здесь происходит? - осведомился он, переводя взгляд с меня на Амира и Диану, переминавшуюся возле камина и исподтишка восхищавшуюся миом нарядом - модными слаксами, итальянскими босоножками и рубашкой «сафари» цвета хаки.
Амир представил меня отцу.
- Мы познакомились с Мирой в прошлом месяце, когда я был в Москве, - пояснил он. - И сегодня поженились.
- Что-о-о? - ошеломленно пробормотал отец.
- Потрясающе! - завопила Диана, заставив остальных на несколько мгновений забыть обо всем. — Всегда мечтала иметь старшую сестру, но в жизни не думала, что она появится в собственном «порше»!
- В чем появится? - растерянно переспросил у слишком впечатлительной дочери.
- «Порше»! - в полном восторге повторила Диана, подбегая к окну и отодвигая занавеску, чтобы порадовать отца волшебным зрелищем.
Моя машина поблескивала на солнце — белая, изящная и, несомненно, дорогая. Насколько неуместно выглядела она здесь. Темир Байсаров, очевидно, тоже так посчитал, потому что, когда снова повернулся ко мне, мохнатые брови были сведены в прямую линию, а выцветшие голубые глаза почти исчезли в глубоких морщинах.
- Москва? - удивился он. - Но ты пробыл в Москве всего несколько дней!
- Любовь с первого взгляда! - объявила Диана, прерывая напряженное молчание. - Как романтично!
Отец Амира, прекрасно разглядев, с каким выражением я оглядывала дом, ошибочно посчитал, за брезгливость к убогому жилищу и к его обитателям. Откуда ему было знать, как я напугана и измучена мыслями о неопределенном и невеселом будущем? И теперь, глядя на моё застывшее лицо, не смог скрыть своих чувств.
- Любовь с первого взгляда? - повторил он с нескрываемым сомнением. - Это действительно так?
Глава 17
***
АМИР
- Так! - предостерегающе бросил я, тоном явно говорившим о том, что лучше оставить эту тему. И взяв Миру за руку повёл её на верх в спальню.
Очутившись наверху, в угрюмом молчании Мира присела на кровать, а я закатил чемодан который принёс из машины.
- Худшее позади, - тихо сказал я. Но девушка, не поднимая глаз и нервно ломая руки, покачала головой:
- Мне так не кажется. - И, уцепившись за самую незначительную из всех одолевающих ее проблем, добавила:
- По-моему, это только начало. Твой отец возненавидел меня с первого взгляда.
Удивившись, я ей ответил с весёлыми нотками:
- Может, все и обошлось бы, не погляди ты на стакан чая со льдом в его руке, словно на гремучую змею.
Откинувшись назад, Мира, сбитая с толку и пристыженная, уставилась в потолок.
- Неужели я сделала это? - хрипло спросила она, закрывая глаза, словно пытаясь отогнать ужасную картину.
Я взглянул на неё измученную, такую несчастную и одинокую, лежавшую поперек постели, словно сорванный, увядающий цветок, и мысленно увидел ту девушку , какой она была всего полтора месяца назад: смеющуюся, с озорно сверкающими глазами, делавшую все возможное, чтобы я чувствовал себя среди этих надутых снобов как дома. И что сталось с ней теперь?
Что-то странное и незнакомое свинцовой тяжестью легло на сердце, и только сейчас до меня дошла вся абсурдность их положения: они почти не знают друг друга, но были близки настолько, насколько могут быть близки лишь любовники.
В отличие от любой другой женщины из тех, с кем я спал, Мира была совершенно невинна и теперь носила моего ребенка.
Между нами разверзлась социальная пропасть шириной в тысячи километров, и вот теперь они поженившись, перекинули мостик через эту пропасть, а потом, разведясь, еще больше расширят ее и уничтожат эту хрупкую связь.
У них не было абсолютно ничего общего, ничего, если не считать единственной ночи любви, страстной, сладостной, жаркой любви, когда соблазнительная искусительница в его объятиях превратилась из испуганной девственницы в источник мучительного восторга. Эта незабываемая ночь любви, не дававшая покоя, терзавшая безумными воспоминаниями, ночь, когда он добровольно позволил увлечь себя, чтобы самому стать настойчивым преследователем, отчаянно пытавшимся подарить им обоим наслаждение, которое они не смогут никогда забыть.
И ему это удалось.
Но теперь благодаря моей решимости я скоро стану отцом.
Жена и ребенок не входили в мои планы на ближайшее время, с другой стороны, разрабатывая свой жизненный план и следуя ему десять долгих лет, я знал, что раньше или позже это случится, и поэтому теперь всего-навсего придется приспособиться к обстоятельствам. Конечно, все это произошло в самое неподходящее время, но я привык нести на своих плечах любую тяжесть, любую ответственность. Нет, долг и обязанности не тяготили меня так, как другие обстоятельства, и самым важным из них было потухшее безнадежное лицо Миры. И мысль, что из-за случившегося радость и счастье никогда не осветят это чарующее лицо, беспокоила его больше всего на свете. Именно поэтому я наклонился над ней и голосом, который должен был прозвучать шутливо, но сорвался почти на крик, резко приказал:
- Ну-ка улыбнись, спящая красавица! - глаза девушки распахнулись, сузились, опустились к его улыбающимся губам и снова поднялись в немом жалком недоумении.
- Не могу, - хрипло прошептала она. - Вся эта идея попросту безумна, и теперь я это вижу. Поженившись, мы только испортили жизнь друг другу и малышу.
- Почему ты это говоришь?
- Почему? - повторила она, краснея от унижения. - Как ты можешь спрашивать меня, почему? Ты ни разу даже не позвонил! Я думала...
- Я намеревался позвонить тебе… - перебил ее. Она закатила глаза при виде столь невероятного хладнокровия, но я продолжал:
