— Он дурак, — сказала Роза тихо. — Но не злой. Просто боится.
— Я знаю. Но это не оправдание.
Я взяла конверт. Вышла за ворота. Кай ждал в машине.
Мы ехали молча. Только когда впереди показались знакомые огни Бойл-Хайтс, я сказала:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не бросил. И за то, что назвал его мудаком.
— Это констатация факта. Не благодари.
Я почти улыбнулась. Почти.
Машина остановилась у моего старого дома. Я смотрела на облупленный подъезд, на тусклое окно маминой квартиры, и не могла заставить себя выйти. Сумка с вещами лежала на коленях — всё, что осталось от жизни в доме Блэка.
— Иди, — сказал Кай. — Тебе надо отдохнуть.
Я не двигалась.
— Лиззи.
— Я не могу, — голос прозвучал глухо. — Мама увидит меня такой и начнёт спрашивать. А я не готова. Просто не готова.
Кай вздохнул, достал телефон.
— Скарлетт? Слушай, тут такое дело... Морено нужна ночёвка. Да, я привезу. Спасибо.
Он сбросил и повернулся ко мне.
— Поехали. У Скарлетт перекантуешься. Завтра решишь, что дальше.
Я кивнула. Машина отъехала от дома, где я выросла, и направилась в сторону, где меня не ждали, кроме одной женщины, которая никогда не обещала быть доброй. Но сейчас это было лучше, чем врать маме и делать вид, что всё в порядке.
Слёз не было. Только пустота. И странное, горькое облегчение: больше не нужно бояться потерять то, что уже потеряно.
* * *
Дэмиен вернулся в пустой дом. Прошёл на кухню, налил виски. Сел за стол, где ещё вчера они ели блинчики и Кай подкалывал его.
Он выпил залпом. Налил ещё.
На столе лежал её альбом. Она рисовала утром. Он открыл — волк с ключом. Её рисунок. Волк смотрел прямо, в пасти — ключ.
Он вспомнил, как она сказала: «Похоже на меня». И как потом добавила: «Может, это тебе? Ну, как тату. Если захочешь».
Он закрыл альбом и отодвинул. Потом достал телефон, нашёл запись, которую прислал Винс. Прослушал снова. Голос — её. Но что-то царапало. Что-то не сходилось.
Он набрал Кая.
— Проверь запись. Тщательно.
— Уже проверяю, придурок. Мог бы и раньше попросить.
Дэмиен сбросил вызов. Посмотрел на пустой стул напротив. Там, где она сидела вчера и ела его подгоревшие блинчики.
Он не знал, ошибся или нет. Но впервые за долгое время ему было по-настоящему погано. Не из-за Винса. Из-за себя.
Отрезвление
Пятница. Утро.
Я проснулась в чужой квартире. Светлые стены, минимум мебели, запах кофе и сигарет — Скарлетт. Воспоминания нахлынули сразу: склад, голос, фото, его лицо. Пустые глаза. «Ты Морено. А Морено не меняются».
Я села на кровати. Грудь сдавило, но слёз уже не было — выплакала вчера. Теперь внутри была только сухая, звенящая пустота.
На кухне Скарлетт стояла у плиты в шёлковом халате и варила кофе. Увидев меня, кивнула на стул.
— Садись. Выглядишь как дерьмо.
— Спасибо, — я села, обхватила кружку, которую она передо мной поставила. — Очень поддерживающе.
— Я не поддерживать тебя взяла. Я дала тебе крышу. Поддержка — это к психологам.
Я сделала глоток. Кофе был горький, как и всё сегодня.
— Что мне делать, Скарлетт?
— Жить. Встать, умыться, пойти на учёбу или куда ты там ходишь. Не сидеть и не ждать, пока он одумается.
— А если он одумается?
— А если нет? Будешь сидеть и ждать? Он тебя публично вышвырнул, поверив подделке. Не потому, что ты виновата. Потому что он боится. И этот страх для него важнее, чем ты. Прими это.
Я смотрела в кружку. Слова Скарлетт резали, но были правдой.
— Я его люблю, — сказала я тихо.
— Знаю. Но любовь не делает его правым. И не оправдывает то, что он с тобой сделал. Ты можешь любить его сколько угодно, но это не повод возвращаться и получать ещё.
Она закурила, выпустила дым в окно.
— Я сама через такое проходила. Любила мужика, который меня ломал. Думала, если буду терпеть, он поймёт. Не понял. Сломал и выбросил. Не повторяй моих ошибок.
— И что ты сделала?
— Ушла. Построила себя заново. Теперь он боится меня, а не я его.
Я усмехнулась, но улыбка вышла кривой.
— Не уверена, что смогу так.
— Сможешь. Ты сильнее, чем думаешь. Просто перестань оправдывать его. Он взрослый мужик. Сделал выбор. Пусть теперь живёт с ним.
Я допила кофе. Внутри что-то сдвинулось — не исцелилось, но перестало кровоточить.
— Я не вернусь, — сказала я. — Даже если позовёт.
— Вот это правильно. А теперь иди умойся. У тебя тушь размазана.
Я встала и пошла в ванную. Посмотрела в зеркало. Красные глаза, бледная кожа, волосы в беспорядке. Но в глубине зрачков — что-то новое. Не сломленность. Злость. И решимость.
* * *
День.
Скарлетт ушла в «Абисс», оставив мне ключи и короткое «не натвори глупостей». Я сидела на её кухне, листала телефон. Сообщений от Дэмиена не было. От Кая — одно: «Проверяю запись. Держись».
Я ответила: «Спасибо».
Потом набрала маму. Она ответила сразу.
— Лиззи? Ты где? Я волнуюсь!
— Всё нормально, мам. Я у подруги. Переезжаю обратно домой. Скоро приеду.
— Что случилось? Ты плакала?
— Немного. Но уже всё. Я расскажу, когда приеду.
— Лиззи...
— Мам, правда, всё нормально. Я просто... устала. Но я в порядке.
Она помолчала, потом сказала:
— Жду тебя. Будь осторожна.
Я сбросила вызов и отложила телефон. Врать маме было паршиво, но вываливать на неё всё сейчас — слишком.
Я открыла заметки и начала писать. Не рисунок — слова. То, что чувствовала. То, что не могла сказать вслух.
«Он выбрал страх. Не меня. Это не делает его монстром, но делает его недоступным для меня. Я могу любить его издалека. Но я не могу быть с тем, кто при первой угрозе вышвыривает меня, как ненужную вещь. Я достойна большего. Даже если пока сама в это не верю».
Я перечитала и закрыла заметку. Не знаю, зачем это написала. Может, чтобы запомнить. Может, чтобы не передумать, если он позовёт.
* * *
Вечер.
Скарлетт вернулась с бутылкой вина и пиццей.
— Ешь. И пей. В меру.
Я взяла кусок, откусила. Вкуса почти не чувствовала, но жевала.
— Мне Кай звонил, — сказала Скарлетт, наливая вино. — Запись — подделка. Монтаж. Голос синтезирован.
Я замерла.
— Он знает?
— Знает. Кай ему сказал. Блэк молча выслушал и ушёл. Даже не извинился перед Каем за то, что тот оказался прав.
— И что теперь?
— А ничего. Он знает, что ошибся. Но к тебе не пришёл. Значит, либо гордость, либо страх всё ещё сильнее.
Я отпила вино. Оно было терпким, согревающим.
— Я не вернусь, даже если он придёт.
— Знаю. Ты уже это сказала. Но теперь, когда ты знаешь, что он знает, — легче?
Я задумалась.
— Не легче. Но... спокойнее. Я не сумасшедшая. Я не врала. Он ошибся. И это его вина, не моя.
— Вот и умница. А теперь допивай и спать. Завтра поедешь к матери. Начнёшь новую жизнь.
Я допила вино и пошла в комнату. Легла на чужую кровать, уставилась в чужой потолок. Впервые за долгое время я не ждала звонка или шагов за дверью. Не боялась, что он войдёт и скажет что-то, что снова меня сломает.
Я была одна. И в этом одиночестве было странное, горькое спокойствие.
* * *
Кай сидел в кабинете Дэмиена. На столе — ноутбук с результатами экспертизы записи. Монтаж. Грубый, но убедительный для того, кто хотел поверить.
— Ты ошибся, — сказал Кай. — Она не виновата.
Дэмиен стоял у окна, спиной к нему.
— Знаю.
— И что теперь? Пойдёшь извиняться?
— Нет.
— Почему?
— Потому что она не простит. И правильно сделает.
Кай встал, подошёл ближе.
— Блэк, ты дурак. Она любит тебя. А ты её вышвырнул. Да, она злится. Да, ей больно. Но если ты не попробуешь — потеряешь её навсегда.
— Я уже потерял. Когда поверил Винсу, а не ей. Это не исправить.
— Исправить можно всё, если не сидеть на жопе и не жалеть себя. Ты мужик или кто? Иди и скажи, что был неправ. Дай ей выбор. А не решай за неё.
Дэмиен повернулся. В его глазах была усталость и что-то ещё — может, страх.
— А если она не захочет?
— Тогда будешь жить с этим. Но хотя бы попробуешь. Или ты трус?
Дэмиен долго молчал. Потом кивнул.
— Завтра. Дам ей день. Пусть остынет.
— Дурак, — повторил Кай, но уже мягче. — Ладно. Завтра так завтра. Но не тяни.
Он вышел. Дэмиен остался один. Посмотрел на телефон. Набрал её номер, но не нажал вызов. Отложил.
Завтра. Если хватит смелости.
Школа
Суббота. Утро.
Я проснулась от звука выстрелов. Дёрнулась, села на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Потом вспомнила: я у Скарлетт. А выстрелы — это, кажется, телевизор.
На кухне Скарлетт стояла у плиты в длинном халате и смотрела новости. На экране мелькали полицейские машины, перекрытые улицы. Очередная разборка в Ист-Сайде. Она выключила звук, обернулась ко мне.
— Кофе?
— Да. Что случилось?
— Ничего, что касалось бы тебя. Садись.
Я села, обхватила кружку. Кофе был горький, как и всё в этой квартире. Скарлетт села напротив, закурила.
— Ты вчера сказала, что не вернёшься к Блэку. Это было на эмоциях или всерьёз?
— Всерьёз.
— Хорошо. Потому что он звонил. Ночью.
Я замерла.
— И что ты сказала?
— Что тебе нужно время. И что если он хочет поговорить, пусть делает это не сейчас. Ты не готова. Он не настаивал.
Я выдохнула. Часть меня хотела, чтобы он настаивал. Чтобы приехал, прорвался, доказал. Но другая часть — та, что плакала в подушку, — была благодарна Скарлетт.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что. Я не твой адвокат и не его сваха. Я просто даю тебе передышку. А теперь одевайся. Поедем.
— Куда?
— Увидишь.
Я замялась.
— Скарлетт, я вчера обещала маме приехать. Она волнуется.
— Позвони. Скажи, что задержишься у подруги ещё на день. Что приедешь завтра.
Я кивнула, достала телефон, отошла к окну. Мама ответила сразу.
— Лиззи? Ты где?
— Всё нормально, мам. Я у подруги. Задержусь ещё на день. Завтра точно приеду.
— Ты меня не обманываешь?
— Нет. Правда, всё хорошо. Просто нужно немного времени.
Она помолчала.
— Ладно. Жду. Береги себя.
Я сбросила и повернулась к Скарлетт.
— Готова.
— Тогда поехали.
* * *
День. Закрытый тир.
Мы приехали в промзону, к неприметному ангару с тонированными окнами. Внутри пахло порохом и металлом. Скарлетт кивнула охраннику — пожилому латиносу с обрезом на поясе, — и провела меня вглубь, к стрелковой галерее.
— Ты когда-нибудь держала оружие?
— Баллончик.
— Не смешно. Держи.
Она протянула мне пистолет. Тяжёлый, чёрный, с потёртой рукоятью. Я взяла его двумя руками, чувствуя себя полной идиоткой.
— Это «Глок», — сказала Скарлетт. — Простой, надёжный. Сейчас мы не будем стрелять. Сначала стойка.
Она поправила мои руки, плечи, заставила расставить ноги. Пахло от неё сигаретами и дорогими духами.
— Зачем мне это? — спросила я.
— Затем, что мир, в который ты влезла, не прощает безоружных. Блэк тебя защищал, пока мог. Теперь ты сама по себе. Винс не остановится. Он будет давить, пока не получит то, что хочет. И если ты не научишься защищаться, тебя сожрут.
— Я не собираюсь никого убивать.
— А тебя не спросят. Ты либо выстрелишь первой, либо ляжешь в землю. Выбирай.
Я сжала рукоять. Она была холодной и чужой.
— Я не хочу становиться такой, как вы.
— А никто и не просит. Я не предлагаю тебе стать мной. Я предлагаю тебе выжить. А для этого нужно уметь стрелять. Не для убийства. Для защиты. Чувствуешь разницу?
Я кивнула. Она снова поправила мои руки.
— Давай. Пять выстрелов. Просто в мишень.
Я нажала на спуск. Выстрел оглушил, руки дёрнулись вверх. Пуля ушла куда-то в потолок. Скарлетт даже не поморщилась.
— Ещё. Мягче. Не дёргай.
Я выстрелила снова. И снова. И снова. К пятой пуле я попала в край мишени. Скарлетт кивнула.
— Уже лучше. Завтра продолжим.
* * *
Вечер. Квартира Скарлетт.
Мы сидели на кухне, ели доставленную пиццу. Руки у меня дрожали от непривычной нагрузки, но внутри было странное, новое чувство. Не уверенность — скорее, её зародыш.
— Почему ты мне помогаешь? — спросила я. — Ты ведь дружишь с Блэком. Он твой... партнёр, или кто вы там.
Скарлетт отпила вино, задумалась.
— Я дружу с Блэком, потому что он никогда меня не предавал. Он дал мне место в «Абиссе», когда никто не давал. Он не смотрел на меня как на транс-шлюху или экзотику. Он видел во мне дело. За это я ему благодарна. Но это не значит, что я слепа. Он ошибся. По-крупному. И пока он сам это не поймёт и не исправит, я не буду его оправдывать.
— А я?
— А ты — другое. Ты мне напоминаешь меня. Молодую, злую, не понимающую, куда бежать. Я тогда тоже была одна, без денег, без связей. Меня избили в подворотне, думала — сдохну. Выжила. И поклялась, что больше никогда не буду беззащитной. Научилась стрелять, собрала связи, узнала, у кого есть компромат, а у кого — слабое место. И теперь у меня есть «Абисс», связи, оружие, укрытия. Я ни от кого не завишу. Хочу, чтобы и ты так смогла.
Я смотрела на неё. Впервые за всё время Скарлетт говорила о себе так открыто. Без пафоса, без жалости. Просто факты.
— Ты сильная, — сказала я.
— Я выжившая. Это разные вещи. Сила — когда ты можешь ударить. Выживание — когда ты знаешь, когда не надо. Я научу тебя и тому, и другому.
* * *
Ночь.
Я лежала в своей комнате, смотрела в потолок. Руки всё ещё помнили тяжесть пистолета. В голове крутились слова Скарлетт: «Ты либо выстрелишь первой, либо ляжешь в землю».
Я не хотела стрелять. Но и умирать не хотела.
Достала телефон. Сообщений от Дэмиена не было. Скарлетт сказала — он звонил, но она его отшила. И он не настаивал. Значит, всё ещё боится. Или гордость. Или и то, и другое.
Я открыла заметки, нашла вчерашнюю запись. «Он выбрал страх. Не меня». Перечитала. Не изменила ни слова.
Завтра снова в тир. Потом — к маме. Жизнь продолжалась. Без него.
И впервые за долгое время я не чувствовала себя сломанной. Только злой. И готовой учиться.
* * *
Скарлетт сидела на кухне одна, допивала вино. Телефон лежал на столе — экран горел непрочитанным сообщением от Блэка: «Как она?»
Она не ответила. Не потому что злилась. Потому что знала: если он хочет вернуть её, пусть приходит сам. А если нет — пусть не мучает ни её, ни себя.
Она налила ещё и подумала, что эта девчонка, Морено, возможно, единственная, кто сможет пробить броню Блэка. Но только если он сам этого захочет.
А пока — она научит её стрелять. И выживать. Всё остальное — не её дело.
Слепая зона
Воскресенье. Утро.
Я вернулась домой рано. Мама ещё спала — на цыпочках прошла в свою комнату, бросила сумку, села на старую кровать. Всё было как раньше: облупленный потолок, запах хлорки и дешёвого крема, фотография отца на тумбочке. Только я была другая.
Мама проснулась через час, обняла меня молча, долго не отпускала. Я не плакала — слёзы кончились ещё у Скарлетт. Просто сидела и гладила её по спине.
— Всё хорошо, мам. Я дома.
— Ты похудела. И глаза грустные.
— Пройдёт.
Она не стала расспрашивать. За это я её и любила — она умела ждать, когда я сама расскажу. Мы позавтракали, и я поехала в тир. Скарлетт ждала.
* * *
День. Тир.
— Соберись, — Скарлетт поправила мои плечи. — Не дёргай. Мягче.
Я выстрелила. Пуля легла ближе к центру.
— Уже лучше. Ещё пять.
Я отстрелялась и опустила оружие. Руки дрожали, но не так сильно, как вчера.
— Ты быстро учишься, — сказала Скарлетт, закуривая. — Не ожидала.
— Я злая. Это помогает.
Она усмехнулась.
— Злость — хорошее топливо. Главное, чтобы она не сожгла тебя саму.
Мы вышли из тира, сели в машину. Скарлетт везла меня домой, когда зазвонил телефон. Не мой — её.
— Я знаю. Но это не оправдание.
Я взяла конверт. Вышла за ворота. Кай ждал в машине.
Мы ехали молча. Только когда впереди показались знакомые огни Бойл-Хайтс, я сказала:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не бросил. И за то, что назвал его мудаком.
— Это констатация факта. Не благодари.
Я почти улыбнулась. Почти.
Машина остановилась у моего старого дома. Я смотрела на облупленный подъезд, на тусклое окно маминой квартиры, и не могла заставить себя выйти. Сумка с вещами лежала на коленях — всё, что осталось от жизни в доме Блэка.
— Иди, — сказал Кай. — Тебе надо отдохнуть.
Я не двигалась.
— Лиззи.
— Я не могу, — голос прозвучал глухо. — Мама увидит меня такой и начнёт спрашивать. А я не готова. Просто не готова.
Кай вздохнул, достал телефон.
— Скарлетт? Слушай, тут такое дело... Морено нужна ночёвка. Да, я привезу. Спасибо.
Он сбросил и повернулся ко мне.
— Поехали. У Скарлетт перекантуешься. Завтра решишь, что дальше.
Я кивнула. Машина отъехала от дома, где я выросла, и направилась в сторону, где меня не ждали, кроме одной женщины, которая никогда не обещала быть доброй. Но сейчас это было лучше, чем врать маме и делать вид, что всё в порядке.
Слёз не было. Только пустота. И странное, горькое облегчение: больше не нужно бояться потерять то, что уже потеряно.
* * *
Дэмиен вернулся в пустой дом. Прошёл на кухню, налил виски. Сел за стол, где ещё вчера они ели блинчики и Кай подкалывал его.
Он выпил залпом. Налил ещё.
На столе лежал её альбом. Она рисовала утром. Он открыл — волк с ключом. Её рисунок. Волк смотрел прямо, в пасти — ключ.
Он вспомнил, как она сказала: «Похоже на меня». И как потом добавила: «Может, это тебе? Ну, как тату. Если захочешь».
Он закрыл альбом и отодвинул. Потом достал телефон, нашёл запись, которую прислал Винс. Прослушал снова. Голос — её. Но что-то царапало. Что-то не сходилось.
Он набрал Кая.
— Проверь запись. Тщательно.
— Уже проверяю, придурок. Мог бы и раньше попросить.
Дэмиен сбросил вызов. Посмотрел на пустой стул напротив. Там, где она сидела вчера и ела его подгоревшие блинчики.
Он не знал, ошибся или нет. Но впервые за долгое время ему было по-настоящему погано. Не из-за Винса. Из-за себя.
Глава 25
Отрезвление
Пятница. Утро.
Я проснулась в чужой квартире. Светлые стены, минимум мебели, запах кофе и сигарет — Скарлетт. Воспоминания нахлынули сразу: склад, голос, фото, его лицо. Пустые глаза. «Ты Морено. А Морено не меняются».
Я села на кровати. Грудь сдавило, но слёз уже не было — выплакала вчера. Теперь внутри была только сухая, звенящая пустота.
На кухне Скарлетт стояла у плиты в шёлковом халате и варила кофе. Увидев меня, кивнула на стул.
— Садись. Выглядишь как дерьмо.
— Спасибо, — я села, обхватила кружку, которую она передо мной поставила. — Очень поддерживающе.
— Я не поддерживать тебя взяла. Я дала тебе крышу. Поддержка — это к психологам.
Я сделала глоток. Кофе был горький, как и всё сегодня.
— Что мне делать, Скарлетт?
— Жить. Встать, умыться, пойти на учёбу или куда ты там ходишь. Не сидеть и не ждать, пока он одумается.
— А если он одумается?
— А если нет? Будешь сидеть и ждать? Он тебя публично вышвырнул, поверив подделке. Не потому, что ты виновата. Потому что он боится. И этот страх для него важнее, чем ты. Прими это.
Я смотрела в кружку. Слова Скарлетт резали, но были правдой.
— Я его люблю, — сказала я тихо.
— Знаю. Но любовь не делает его правым. И не оправдывает то, что он с тобой сделал. Ты можешь любить его сколько угодно, но это не повод возвращаться и получать ещё.
Она закурила, выпустила дым в окно.
— Я сама через такое проходила. Любила мужика, который меня ломал. Думала, если буду терпеть, он поймёт. Не понял. Сломал и выбросил. Не повторяй моих ошибок.
— И что ты сделала?
— Ушла. Построила себя заново. Теперь он боится меня, а не я его.
Я усмехнулась, но улыбка вышла кривой.
— Не уверена, что смогу так.
— Сможешь. Ты сильнее, чем думаешь. Просто перестань оправдывать его. Он взрослый мужик. Сделал выбор. Пусть теперь живёт с ним.
Я допила кофе. Внутри что-то сдвинулось — не исцелилось, но перестало кровоточить.
— Я не вернусь, — сказала я. — Даже если позовёт.
— Вот это правильно. А теперь иди умойся. У тебя тушь размазана.
Я встала и пошла в ванную. Посмотрела в зеркало. Красные глаза, бледная кожа, волосы в беспорядке. Но в глубине зрачков — что-то новое. Не сломленность. Злость. И решимость.
* * *
День.
Скарлетт ушла в «Абисс», оставив мне ключи и короткое «не натвори глупостей». Я сидела на её кухне, листала телефон. Сообщений от Дэмиена не было. От Кая — одно: «Проверяю запись. Держись».
Я ответила: «Спасибо».
Потом набрала маму. Она ответила сразу.
— Лиззи? Ты где? Я волнуюсь!
— Всё нормально, мам. Я у подруги. Переезжаю обратно домой. Скоро приеду.
— Что случилось? Ты плакала?
— Немного. Но уже всё. Я расскажу, когда приеду.
— Лиззи...
— Мам, правда, всё нормально. Я просто... устала. Но я в порядке.
Она помолчала, потом сказала:
— Жду тебя. Будь осторожна.
Я сбросила вызов и отложила телефон. Врать маме было паршиво, но вываливать на неё всё сейчас — слишком.
Я открыла заметки и начала писать. Не рисунок — слова. То, что чувствовала. То, что не могла сказать вслух.
«Он выбрал страх. Не меня. Это не делает его монстром, но делает его недоступным для меня. Я могу любить его издалека. Но я не могу быть с тем, кто при первой угрозе вышвыривает меня, как ненужную вещь. Я достойна большего. Даже если пока сама в это не верю».
Я перечитала и закрыла заметку. Не знаю, зачем это написала. Может, чтобы запомнить. Может, чтобы не передумать, если он позовёт.
* * *
Вечер.
Скарлетт вернулась с бутылкой вина и пиццей.
— Ешь. И пей. В меру.
Я взяла кусок, откусила. Вкуса почти не чувствовала, но жевала.
— Мне Кай звонил, — сказала Скарлетт, наливая вино. — Запись — подделка. Монтаж. Голос синтезирован.
Я замерла.
— Он знает?
— Знает. Кай ему сказал. Блэк молча выслушал и ушёл. Даже не извинился перед Каем за то, что тот оказался прав.
— И что теперь?
— А ничего. Он знает, что ошибся. Но к тебе не пришёл. Значит, либо гордость, либо страх всё ещё сильнее.
Я отпила вино. Оно было терпким, согревающим.
— Я не вернусь, даже если он придёт.
— Знаю. Ты уже это сказала. Но теперь, когда ты знаешь, что он знает, — легче?
Я задумалась.
— Не легче. Но... спокойнее. Я не сумасшедшая. Я не врала. Он ошибся. И это его вина, не моя.
— Вот и умница. А теперь допивай и спать. Завтра поедешь к матери. Начнёшь новую жизнь.
Я допила вино и пошла в комнату. Легла на чужую кровать, уставилась в чужой потолок. Впервые за долгое время я не ждала звонка или шагов за дверью. Не боялась, что он войдёт и скажет что-то, что снова меня сломает.
Я была одна. И в этом одиночестве было странное, горькое спокойствие.
* * *
Кай сидел в кабинете Дэмиена. На столе — ноутбук с результатами экспертизы записи. Монтаж. Грубый, но убедительный для того, кто хотел поверить.
— Ты ошибся, — сказал Кай. — Она не виновата.
Дэмиен стоял у окна, спиной к нему.
— Знаю.
— И что теперь? Пойдёшь извиняться?
— Нет.
— Почему?
— Потому что она не простит. И правильно сделает.
Кай встал, подошёл ближе.
— Блэк, ты дурак. Она любит тебя. А ты её вышвырнул. Да, она злится. Да, ей больно. Но если ты не попробуешь — потеряешь её навсегда.
— Я уже потерял. Когда поверил Винсу, а не ей. Это не исправить.
— Исправить можно всё, если не сидеть на жопе и не жалеть себя. Ты мужик или кто? Иди и скажи, что был неправ. Дай ей выбор. А не решай за неё.
Дэмиен повернулся. В его глазах была усталость и что-то ещё — может, страх.
— А если она не захочет?
— Тогда будешь жить с этим. Но хотя бы попробуешь. Или ты трус?
Дэмиен долго молчал. Потом кивнул.
— Завтра. Дам ей день. Пусть остынет.
— Дурак, — повторил Кай, но уже мягче. — Ладно. Завтра так завтра. Но не тяни.
Он вышел. Дэмиен остался один. Посмотрел на телефон. Набрал её номер, но не нажал вызов. Отложил.
Завтра. Если хватит смелости.
Глава 26
Школа
Суббота. Утро.
Я проснулась от звука выстрелов. Дёрнулась, села на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Потом вспомнила: я у Скарлетт. А выстрелы — это, кажется, телевизор.
На кухне Скарлетт стояла у плиты в длинном халате и смотрела новости. На экране мелькали полицейские машины, перекрытые улицы. Очередная разборка в Ист-Сайде. Она выключила звук, обернулась ко мне.
— Кофе?
— Да. Что случилось?
— Ничего, что касалось бы тебя. Садись.
Я села, обхватила кружку. Кофе был горький, как и всё в этой квартире. Скарлетт села напротив, закурила.
— Ты вчера сказала, что не вернёшься к Блэку. Это было на эмоциях или всерьёз?
— Всерьёз.
— Хорошо. Потому что он звонил. Ночью.
Я замерла.
— И что ты сказала?
— Что тебе нужно время. И что если он хочет поговорить, пусть делает это не сейчас. Ты не готова. Он не настаивал.
Я выдохнула. Часть меня хотела, чтобы он настаивал. Чтобы приехал, прорвался, доказал. Но другая часть — та, что плакала в подушку, — была благодарна Скарлетт.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что. Я не твой адвокат и не его сваха. Я просто даю тебе передышку. А теперь одевайся. Поедем.
— Куда?
— Увидишь.
Я замялась.
— Скарлетт, я вчера обещала маме приехать. Она волнуется.
— Позвони. Скажи, что задержишься у подруги ещё на день. Что приедешь завтра.
Я кивнула, достала телефон, отошла к окну. Мама ответила сразу.
— Лиззи? Ты где?
— Всё нормально, мам. Я у подруги. Задержусь ещё на день. Завтра точно приеду.
— Ты меня не обманываешь?
— Нет. Правда, всё хорошо. Просто нужно немного времени.
Она помолчала.
— Ладно. Жду. Береги себя.
Я сбросила и повернулась к Скарлетт.
— Готова.
— Тогда поехали.
* * *
День. Закрытый тир.
Мы приехали в промзону, к неприметному ангару с тонированными окнами. Внутри пахло порохом и металлом. Скарлетт кивнула охраннику — пожилому латиносу с обрезом на поясе, — и провела меня вглубь, к стрелковой галерее.
— Ты когда-нибудь держала оружие?
— Баллончик.
— Не смешно. Держи.
Она протянула мне пистолет. Тяжёлый, чёрный, с потёртой рукоятью. Я взяла его двумя руками, чувствуя себя полной идиоткой.
— Это «Глок», — сказала Скарлетт. — Простой, надёжный. Сейчас мы не будем стрелять. Сначала стойка.
Она поправила мои руки, плечи, заставила расставить ноги. Пахло от неё сигаретами и дорогими духами.
— Зачем мне это? — спросила я.
— Затем, что мир, в который ты влезла, не прощает безоружных. Блэк тебя защищал, пока мог. Теперь ты сама по себе. Винс не остановится. Он будет давить, пока не получит то, что хочет. И если ты не научишься защищаться, тебя сожрут.
— Я не собираюсь никого убивать.
— А тебя не спросят. Ты либо выстрелишь первой, либо ляжешь в землю. Выбирай.
Я сжала рукоять. Она была холодной и чужой.
— Я не хочу становиться такой, как вы.
— А никто и не просит. Я не предлагаю тебе стать мной. Я предлагаю тебе выжить. А для этого нужно уметь стрелять. Не для убийства. Для защиты. Чувствуешь разницу?
Я кивнула. Она снова поправила мои руки.
— Давай. Пять выстрелов. Просто в мишень.
Я нажала на спуск. Выстрел оглушил, руки дёрнулись вверх. Пуля ушла куда-то в потолок. Скарлетт даже не поморщилась.
— Ещё. Мягче. Не дёргай.
Я выстрелила снова. И снова. И снова. К пятой пуле я попала в край мишени. Скарлетт кивнула.
— Уже лучше. Завтра продолжим.
* * *
Вечер. Квартира Скарлетт.
Мы сидели на кухне, ели доставленную пиццу. Руки у меня дрожали от непривычной нагрузки, но внутри было странное, новое чувство. Не уверенность — скорее, её зародыш.
— Почему ты мне помогаешь? — спросила я. — Ты ведь дружишь с Блэком. Он твой... партнёр, или кто вы там.
Скарлетт отпила вино, задумалась.
— Я дружу с Блэком, потому что он никогда меня не предавал. Он дал мне место в «Абиссе», когда никто не давал. Он не смотрел на меня как на транс-шлюху или экзотику. Он видел во мне дело. За это я ему благодарна. Но это не значит, что я слепа. Он ошибся. По-крупному. И пока он сам это не поймёт и не исправит, я не буду его оправдывать.
— А я?
— А ты — другое. Ты мне напоминаешь меня. Молодую, злую, не понимающую, куда бежать. Я тогда тоже была одна, без денег, без связей. Меня избили в подворотне, думала — сдохну. Выжила. И поклялась, что больше никогда не буду беззащитной. Научилась стрелять, собрала связи, узнала, у кого есть компромат, а у кого — слабое место. И теперь у меня есть «Абисс», связи, оружие, укрытия. Я ни от кого не завишу. Хочу, чтобы и ты так смогла.
Я смотрела на неё. Впервые за всё время Скарлетт говорила о себе так открыто. Без пафоса, без жалости. Просто факты.
— Ты сильная, — сказала я.
— Я выжившая. Это разные вещи. Сила — когда ты можешь ударить. Выживание — когда ты знаешь, когда не надо. Я научу тебя и тому, и другому.
* * *
Ночь.
Я лежала в своей комнате, смотрела в потолок. Руки всё ещё помнили тяжесть пистолета. В голове крутились слова Скарлетт: «Ты либо выстрелишь первой, либо ляжешь в землю».
Я не хотела стрелять. Но и умирать не хотела.
Достала телефон. Сообщений от Дэмиена не было. Скарлетт сказала — он звонил, но она его отшила. И он не настаивал. Значит, всё ещё боится. Или гордость. Или и то, и другое.
Я открыла заметки, нашла вчерашнюю запись. «Он выбрал страх. Не меня». Перечитала. Не изменила ни слова.
Завтра снова в тир. Потом — к маме. Жизнь продолжалась. Без него.
И впервые за долгое время я не чувствовала себя сломанной. Только злой. И готовой учиться.
* * *
Скарлетт сидела на кухне одна, допивала вино. Телефон лежал на столе — экран горел непрочитанным сообщением от Блэка: «Как она?»
Она не ответила. Не потому что злилась. Потому что знала: если он хочет вернуть её, пусть приходит сам. А если нет — пусть не мучает ни её, ни себя.
Она налила ещё и подумала, что эта девчонка, Морено, возможно, единственная, кто сможет пробить броню Блэка. Но только если он сам этого захочет.
А пока — она научит её стрелять. И выживать. Всё остальное — не её дело.
Глава 27
Слепая зона
Воскресенье. Утро.
Я вернулась домой рано. Мама ещё спала — на цыпочках прошла в свою комнату, бросила сумку, села на старую кровать. Всё было как раньше: облупленный потолок, запах хлорки и дешёвого крема, фотография отца на тумбочке. Только я была другая.
Мама проснулась через час, обняла меня молча, долго не отпускала. Я не плакала — слёзы кончились ещё у Скарлетт. Просто сидела и гладила её по спине.
— Всё хорошо, мам. Я дома.
— Ты похудела. И глаза грустные.
— Пройдёт.
Она не стала расспрашивать. За это я её и любила — она умела ждать, когда я сама расскажу. Мы позавтракали, и я поехала в тир. Скарлетт ждала.
* * *
День. Тир.
— Соберись, — Скарлетт поправила мои плечи. — Не дёргай. Мягче.
Я выстрелила. Пуля легла ближе к центру.
— Уже лучше. Ещё пять.
Я отстрелялась и опустила оружие. Руки дрожали, но не так сильно, как вчера.
— Ты быстро учишься, — сказала Скарлетт, закуривая. — Не ожидала.
— Я злая. Это помогает.
Она усмехнулась.
— Злость — хорошее топливо. Главное, чтобы она не сожгла тебя саму.
Мы вышли из тира, сели в машину. Скарлетт везла меня домой, когда зазвонил телефон. Не мой — её.
