Маркус и Соловей почти одновременно очнулись и повернули головы. Лицо Соловья гневно перекосилось, Маркус щурился и моргал, но в их взглядах не было того изумления, которое застыло в глазах Милены. Они не видели того, что видела она.
— Я — Ренон, — безмятежно произнес чей-то голос с другой стороны поляны.
Из-за деревьев выступила почти бесформенная зеленовато-коричневая масса из лениво шевелящихся длинных щупалец. Они мягко переступали по земле, будто перекатывая с места на место высокую, в целый человеческий рост сердцевину. Это было растение. Оно подползло к краю лагеря и остановилось. Из-за него вышел человек с затушенным масляным фонарем в руке.
— Опусти оружие. Я не причиню вам вреда, — сказал он.
— Ты… ты... — Милена растерянно переводила взгляд с отрешенного замершего мужчины на шевелящиеся за его спиной щупальца. — Что ты такое?..
— Он убил Дерека! — вдруг вскрикнул Соловей. Он окончательно пришел в себя, вскочил на ноги и попятился к Кларе и Маркусу, машинально ища за пазухой пистолет. — Он что-то с ним сделал, влез в его голову!
Маркус тут же поднялся, придерживая покачивающуюся Клару. Его рука легла на рукоять ножа, но контрабандист не спешил выхватывать его с перевязи, вопросительно глядя на Милену.
— Это было необходимо. Я не тронул ВАС — это главное.
— Только шевельнись, и я тебя на куски покромсаю! — опомнившись, прорычала Милена, переводя острие глефы в сторону растения. Щупальца зашевелились покрепче обвиваясь вокруг ствола, и мужчина под её ногой равнодушно заметил:
— Похоже, это пат. Если кто-то из нас двоих нападет — мы оба проиграем.
— Ты явно потеряешь больше, чем я!
— Возможно. Хочешь это проверить? Или все-таки решим дело миром? Я искал встречи с тобой, Милена.
Взгляд каманы стал почти растерянным.
— Искажение разума... — вдруг пробормотала она, и её взгляд стал твердым. — Ты — тресамион [1]
Закрыть
, ведь так? tresa - деревья, растения, mi - с, on - душа. Один из видов хищных растений Хъемоса. Имеют способности к искажению, считаются потенциально разумными.
Щупальца плавно качнулись вперед.
— Верно.
— Что за бред... вы... они... это хреновы деревья, они же не разумные!
— Милена, о чем ты? — растерянно спросил Маркус.
— Не совсем верная формулировка. Тресамионы считаются потенциально разумными.
— уточнил лежавший на земле мужчина.
Милена недовольно тряхнула волосами.
— Прекрати это. Говори сам! И не можешь?
— Могу. Но ты не услышишь. Мертвецы невосприимчивы к искажениям тресамионов. — он сделал паузу и добавил. — Как видишь, я с тобой честен.
— Да ну? И чего ради?
— Ты — уникальное существо. Я хочу увидеть, как ты совершишь то, к чему стремишься. Как ты совершишь чудо.
Милена склонила голову набок и долго молчала, разглядывая клубок щупалец с удивленным прищуром.
— Ты говоришь совсем, как хисавиры из Альянса. Кто ты такой?
— Я и есть хисавир, хоть и не из Альянса. Можно сказать, что раньше я был человеком.
— Это невозможно!
— Как и для мертвеца невозможно быть наполовину живым.
Он умолк, и над лагерем повисла тишина. Соловей нервно крутил головой, переводя остервенелый взгляд с Милены на Ренона, но не решался ничего сказать. Маркус ждал, обнимая дрожащую от холода и испуга Клару, а потом не выдержал и тихо окликнул каману:
— Милена?
Она очнулась, обвела прояснившимся взглядом лагерь, внимательно оглядела Клару и Соловья.
— Он ничего вам не сделал?
Соловей едва не задохнулся от возмущения.
— Он убил Дерека, — повторил хисагал севшим голосом. — Держал нас тут как пленников!
— Я сделал это, чтобы встретиться с тобой, — сказал Ренон, обращаясь к Милене. — Обеспечил их безопасность и привел вас сюда. Вы ведь видели послания, которые я оставил?
— Видели, — кивнула камана и окончательно тряхнула с себя задумчивое оцепенение. В её голосе зазвучали привычные грубовато-властные ноты. — Ты клянешься, что не тронешь никого из моих людей?
— Чего?! — воскликнул Соловей, но Милена даже не взглянула в его сторону.
— Клянусь. Я никому не причиню вреда, если ты не причинишь вреда мне.
— Договорились. Учти — если что-нибудь выкинешь, я быстро с тобой разберусь. Я забираю твой лагерь: пока ты здесь — будешь слушаться меня. Мы с тобой еще поговорим. А пока — оставайся.
— Ты рехнулась?! — взорвался Соловей. Земля у его ног взвилась столбом пыли. Её будто рассекло, прочертив в траве глубокую рытвину.
— Успокойся.
— Он — убийца!
— Успокойся!
— Да какого хрена?! Он тут резню устроил, а ты предлагаешь ему остаться?!
Ненавидящий взгляд фиолетовых глаз впился в Ренона, и тот вдруг вскинул щупальца, словно руки. Маркус дернулся, почти увидев, как от хисагала к нему прокатилась, вспахивая землю, смертоносная волна, и тут же рассыпалась в паре сантиметров от ног мужчины, служившего растению живым рупором.
— Соловей! — тут же рявкнула Милена. — А ну угомонись! Возьми себя в руки, пока ты никого не поубивал!
— Пока я никого не поубивал?! ПОКА Я НИКОГО НЕ ПОУБИВАЛ?! — Соловей побелел, он пошатывался и едва не задыхался от злости. — ДА У НАС ТУТ Е*АНЫЙ МОНСТР! и ТЫ ПРИГЛАСИЛА ЕГО ОСТАТЬСЯ ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ ПРОСТО ПРИКОНЧИТЬ! ТЫ... ТЫ... ДА КАКОГО Х*ЕНА?!
Воздух вокруг хисагала опасно зазвенел, трава, ветви деревьев вокруг разом качнулись, будто по ним ударил ветер, на землю посыпалась сухая хвоя.
— Я сказала, закрой рот и угомонись! — процедила Милена, перехватила глефу двумя руками и шагнула к нему, угрожающе хлеща хвостом. — А то я сама тебя успокою!
Соловей испуганно вздохнул, но не отвел от неё полного ярости взгляда, весь набычился, явно готовясь дать отпор, и едва не подпрыгнул на месте, когда на плечо ему опустилась чья-то рука. Он резко оглянулся и едва не уткнулся носом в тихо подошедшего к нему сзади Маркуса.
— Хватит. Пожалуйста, тише, — почти прошептал контрабандист и, прежде чем Соловей успел возмутиться, задвинул его за спину, пристально взглянул на Милену. — Ты уверена?
Камана неохотно отвела разъяренный взгляд от Соловья и кивнула.
— Уверена. Разберись тут.
Она повернулась к Ренону и кивнула в сторону леса.
— Пошли, потолкуем.
Ренон благоразумно увел за собой и обеих оставшихся у него кукол. Маркус смотрел, как они скрываются в зарослях, предупреждающе стискивая плечо Соловья. Тот быстро и тяжело дышал, кусая губы.
— Ты как? В порядке? — просил Маркус, отпустив его и обернувшись. Хисагал будто стал на несколько лет старше с тех пор, как он видел его последний раз. Черты его худого, вытянутого лица еще больше обострились, движения стали увереннее и размашистее, взгляд казался угрюмым, но в нем не было прежней потерянности. Соловей дернул рукой, стряхивая ладонь Маркуса, отвернулся, поспешно отошел в сторону, остановился, обхватив себя за плечи.
— Нет, — хрипло пробормотал он. — Я не в порядке. Не в порядке...
Клара, которую Маркус отпустил, спасая Соловья, беспомощно взглянула на него, потом перевела глаза на контрабандиста и вдруг метнулась к нему и порывисто обняла, стискивая ослабевшие руки изо всех оставшихся сил.
— Я думала, ты совсем пропал, — прошептала она.
Маркус на мгновение напрягся, но обхватил её руками в ответ и с облегчением вздохнул, позволив себе прикрыть глаза и уткнуться носом в её волосы.
Прода от 17.03.2021, 17:02
Часть вторая
Глава 20. Прощание перед долгой дорогой
Испробовав многое в этой жизни, я могу сказать наверняка: самые мирные и беззаботные дни в ней были те, что мы провели вместе, скитаясь по пыльным дорогам и ночуя на голой земле.
***
— Клара!
Звук собственного имени заставил её чуть приподняться над поверхностью лихорадочной дремы, и она с наслаждением вздохнула, почувствовав, как её раскалывающийся от жара лоб накрыла широкая прохладная ладонь.
— Давай, надо проснуться...
Ладонь поползла выше, ласково взъерошила ей волосы. Клара вдруг почувствовала спиной твердые, колючие прутья ельника и, очнувшись, распахнула веки.
— Марко...
Клара недолго продержалась на ногах, хотя парой минут раньше ей казалось, что она может сорваться с места и в один бросок домчаться до своего крохотного домика в зеленой глуши Гайен-Эсем. Ужасы последних дней довели её до предела, а потом смешались с острым, всепоглощающим счастьем, когда она поняла, что сидит на земле, прижавшись к Маркусу. Он появился так неожиданно, что Клара не сразу узнала его. И только потом, когда Ренон
— тёмная фигура, рассмотреть которую невозможно было даже на свете, исчез среди деревьев вместе с Миленой, наконец осознала
— он вернулся, и вернулся целым и невредимым. Радость и облегчение подскосили остатки её сил и, как бы ей ни хотелось, оставаться на ногах она больше не могла. Маркус уговорил её не оставаться снаружи, а устроиться в одной из свободных палаток. Подальше от той, в которой сейчас лежали останки Дерека.
Клара улыбнулась устало-встревоженным глазам склонившегося над ней мужчины.
— Как ты? — спросил он.
— Не очень, — хрипло прошептала лекарша, усаживаясь на постели. — Я ведь правда едва не решила, что ты умер.
Маркус внимательно вгляделся в лицо Клары. На её губах то и дело мелькала быстрая улыбка, но взгляд был замученным и влажным, а лоб бороздили болезненные морщины.
— Прости. Я не думал, что мы разделимся надолго.
Клара удивленно поперхнулась воздухом и тут же зашлась тяжелым грудным кашлем.
— Тише, тише, не надрывайся, дыши.
— Да... просто... не ожидала такое... услышать, — выдавила лекарша, еле успевая вздохнуть между приступами. Маркус придержал её за плечи, а потом осторожно опустил на подушку. Лицо у него было совсем бледным не то от усталости, не то от беспокойства, и её охватило чувство дежавю.
— Давно заболела? — деловито спросил он.
— Неделю назад... может, больше.
— Лекарства в аптечке?
— Этот псих дал мне свои. Они подойдут.
— Точно? Можно взглянуть?
— Марко, я не ребенок — знаю, что надо пить, — вяло огрызнулась Клара.
Он вздохнул.
— Тогда всё будет хорошо. Тебе просто надо отлежаться.
Клара поймала себя на мысли, что верит ему. Даже если в тот момент он сам не верил себе. Она молча кивнула и прикрыла веки, склонив голову набок, но, услышав, как Маркус тяжело поднимается на ноги, собираясь выйти из палатки, тут же встрепенулась.
— Погоди! — почти вскрикнула она, испуганно хватая его за рукав. Встретив его удивленный взгляд, Клара смутилась, но пальцев не разжала.
— Ты… можешь остаться? Хотя бы ненадолго?
— Я сделаю тебе холодную повязку и вернусь, — замешкавшись, ответил Маркус, но женщина нахмурилась и отрицательно мотнула головой.
— Потом. Просто посиди здесь.
Маркус пожал плечами и опустился на застеленный тканью пол рядом с ней.
— Успокойся, ты-то чего нервничаешь?
— Я не нервничаю, — возразил Маркус.
Клара красноречиво скосила глаза на его руки, и он тут же отпустил край одеяла, который мял и крутил в пальцах, сцепив их в крепкий замок.
— Что там у вас случилось? Я слышала, как Соловей орал.
Устроив Клару, Маркус подошел к застывшему на месте Соловью. Тот вздрогнул и обернулся, глядя на него огромными, одичавшими глазами.
— Маркус... — он растерянно покачал головой, заморгал, пытаясь удержать вызревающие в глазах слезы. Его голос яростно зазвенел, заставив мужчину поежиться.
— Что с тобой случилось? Где ты был? ГДЕ, ЧЕРТ ПОДЕРИ, ТЕБЯ НОСИЛО?! Я ЧУТЬ НЕ РЕХНУЛСЯ ТУТ СО ВСЕМ ЭТИМ ДЕРЬМОМ! Я, БЛЯТЬ, НЕНАВИЖУ ВСЮ ЭТУ ГРЕБАНУЮ ХЕРНЮ, НЕНАВИЖУ!
Маркус дернулся, еле удержавшись, чтобы не шарахнуться за ближайшее дерево, но это не понадобилось — голос Соловья порывом ветра прошелся по траве и деревьям вокруг и стих, не причинив никакого вреда. Хисагал обессиленно сложился пополам эи пытался отдышаться, уперевшись руками в колени, а потом и вовсе плюхнулся на землю. Маркус осторожно подошел к нему поближе, всё ещё опасаясь новой вспышки, а потом медленно опустился рядом.
— Эй… Слышишь меня?
Спина Соловья резко сотрясалась от рыданий, из-за острых колен доносились приглушенные всхлипывания.
— Мне так стыдно!.. — вдруг вскрикнул он. — Я его в Башнях бросить хотел… а потом просил, чтобы он нырнул за артефактом в озеро! Он думал, я его друг… И умер из-за меня. Отец умер, ты чуть не умер! Все, кто со мной связывается, рано и поздно попадают в беду, будто я их проклинаю!
— Соловей…
— Я дал ему пистолет, а он из него!..
— Чшш… чшш… тише. От слёз только хуже будет.
Маркус сидел рядом с ним, уговаривая его успокоиться. Он жалел Соловья, как расстроенного ребенка, но в душе был почти счастлив. Его подопечный выжил и остался цел и невредим — это все, что его волновало.
— Он перенервничал. Переживает из-за Дерека. — слегка оживившись, объяснил Маркус и, подумав, добавил.
— И из-за тебя.
Клара устало провела по лицу ладонью.
— Мне так жаль... Ему сильно досталось. Но он молодец. Я даже не думала, что он будет так хорошо держаться. Ты многому его научил.
Маркус даже не попытался улыбнуться, только машинально наклонился вперед, с беспокойством вглядываясь в её лицо.
— Тебе бы отдохнуть.
— Я и так только и делаю, что отдыхаю.
— Ты болтаешь. А у тебя сильный кашель.
— Ничего, от разговоров ещё никто не умирал. И вообще, раз ты такой умный — радуйся, что я болтаю, это хороший признак.
— Ты же еле говоришь.
— Вот и не мешай мне, зануда. Я и так одна тут чуть с ума не сошла! — проворчала Клара и, вздохнув, добавила. — Не переживай, сейчас сменишь меня.
— В смысле?
— Что с тобой случилось? Тогда в Башнях?
Маркус не ответил. Она взглянула на его отсутствующее лицо и почти услышала, как он пересыпает в голове горсти слов, тщательно подбирая нужные. От этой знакомой заминки у неё тут же противно заныло под ложечкой.
— Когда мы с Миленой выбрались из Башен, Соловей вышел к нам один. У него была твоя одежда, — выпалила Клара в надежде сбить его с мысли. — Он сказал, ты запер его где-то, а сам остался в комнате, куда ломились солдаты. Что потом ты исчез, а снаружи остались одни трупы. Что ты сделал?
Маркус растерянно, почти испуганно посмотрел на неё.
— Только не ври, пожалуйста, — жалобно попросила Клара, и взгляд у него стал совсем затравленным.
— Я не помню.
Клара тут же нахмурилась.
— Хреновая отговорка.
— Я не вру.
— Может быть. Но ты и правду не говоришь. Тебе так сложно просто открыть рот и рассказать всё, как было?
Маркус промолчал. Он не хотел продолжать этот разговор, но и уйти не мог, и потому просто сидел, мрачно сгорбившись, будто набрав в рот воды. Клара ненавидела его способность молчать, отбиваясь от любых вопросов ничего не значащими фразами. Это была их давняя борьба, в которой ей редко когда удавалось выиграть. Но каждый раз, чувствуя, как он начинает уходить от разговора, она не могла удержаться от азартно-злого желания заставить его говорить честно и прямо, как бы ей ни приходилось изворачиваться, чтобы вытянуть из него хоть слово.
— Ты не человек?
Ей пришлось сосредоточиться, чтобы подобрать подходящий вопрос, но он попал точно в цель. Лицо Маркуса дернулось. Он опустил глаза и заерзал, будто едва сдерживался, чтобы не сорваться с места и не сбежать.
