А Эрвин отвлёкся на Тимона – тот выглянул из-за входной перегородки, но движением кисти попросил молчать, чтобы не прерывать байку. И улыбался, застыв в ожидании - тоже знал, что ждёт впереди.
Джолли хмыкнул, сдерживая смех, отставил чашу и продолжил:
- Я его спрашиваю еле слышно - чего, мол, сидим? А он шепчет: «Тш! Тихо! Я тут в прошлом году видел здоровенного плотоядного червя чхло». Я так удивился и тоже шепчу: «Что? Привязанного?!»
Мы покатились от хохота, Джолли - первый. Тимон, посмеиваясь, наконец вошел в мою маленькую кухню, обнял каждого, поприветсвуя, похлопал по спине своей здоровой лапищей. А Джолли, самого младшего из нашего большого когда-то отряда, ткнул кулачищем в плечо.
- Ты всё болтаешь, Потные Зубы, - не скрывая удовольствия, припомнил самое дурацкое прозвище из всех, что давались нашему весельчаку.
Тот вскочил, как ужаленный лесной крапивой.
- Что?! - гнев исказил его черты, и он стал наступать, явно напрашиваясь на драку. Его движения мгновенно приобрели грацию хищники, став осторожными, крадущимися. Мы с Андром переглянулись, прижались к стенам и замерли. - Кого ты так назвал?!
- Так не солгал ведь. Вечно ты скалишь зубы! - также разъяряясь, набычился Тимон и боком, не сводя насторожённого взгляда с противника, мягкими, плавными шагами пошел вдоль изгибающейся кухонной стены, отступая от Джолли. Льдистые глаза сверкали задором, а рот подёргивался в усмешке.
Ещё несколько мягких движений обоих, рывок навстречу, и они сцепились, рухнули, покатились по полу, врезаясь в мебель и рыча.
Ещё пара мгновений, и Тимон, мощный и крупный, крепко приложил узкокостного и жилистого Джолли к полу. Широкий локоть пережал горло, и наш весельчак прохрипел, багровея лицом: «Твоя победа!».
Захват ослабел, поверженный хрипло передохнул и подал руку встающему победителю. Оба поднялись с пола, сцепив руки в единый кулак.
- Старый ты гибрид червя и рыбы, Тимон, я же так и не смог тебя победить. Ни разу за столько лет нашего знакомства!
Гигантская рука Тимона приобняла хрупкого на его фоне Джолли за плечо, а светловолосая голова доверительно наклонилась к уху неудачливого противника:
- Тренируйся, может, ещё и поборешь, сушёный зародыш обезьяны.
- Иди ты! Всегда так говоришь, с самой первой стычки!
Эрвин откровенно наслаждался происходящим - это до боли напоминало те времена, когда они все были воинами, уважаемыми мужчинами и служили правому делу. И нытью Джолли Эрвин даже поверил, если бы эта сцена не повторялась каждый раз с тех самых пор как много-много лет назад эти двое впервые столкнулись в драке.
- Не расстраивайся, дружище! - И Тимон повернулся к столу, ища взглядом, чего бы выпить. Эрвин налил новую чашу хмельного сока и протянул с вопросом:
- Ну что? Когда выступаем к острову?
Тимон неопределённо двинул плечом, скроив задумчивое лицо. Джолли и Андр похожим движением развели руки в стороны.
- А давайте поутру? Встанем пораньше и рванём, а? - предложил Эрвин на правах хозяина.
Все оживлённо закивали, дружно поддерживая, со смехом подняли свои чаши.
Друзья... Как же Эрвин был рад их видеть: вечно насмешничающего Джолли, и здоровяка Тимона, и Андра - молчаливого, но надёжного, как скалы Срединных Альп! Радость эта имела заметную горечь, что тяжелой тёмной массой лежала где-то на дне души. И чтобы не замечать её, придавить к этому дну и не пускать выше, чтобы от встречи с друзьями не растрогаться, словно древняя старуха и не пустить слезу, Эрвин предложил всем хмельного сока, и все опрокинули по чаше. Потом ещё по одной и ещё...
Охота удалась! Мужчины провели неполных двое суток на снегу и завалили несколько огромных мохнатых животных, обитавших только здесь, на Полярном, несколько зимних птиц, а Джолли ещё и вылавливал из Океана рыбу, орудуя сетью не хуже, чем ножом или луком.
Но их задержала неприятность – пока выслеживали и загоняли добычу, пока перетаскивали её к гондолам и распределяли между ними, драконьи подвески примерзли к снегу. И чтобы подняться в воздух, пришлось подтапливать лёд и помогать драконам вытаскивать груз.
Вернувшись к Эрвину, охотники занялись освежевыванием и разделкой туш, развешиванием их в холодной кладовой или засолкой. Шкуры отдавали Матвею. Этот умелец присыпал их сухим помётом белых страусаток. Здесь, на этой широте, их водилось много, и такого добра для обработки хватало. Да и Эрвин, всякий раз найдя его на побережье, где обитали эти крупные морские птицы, обязательно притаскивал к куполу на просушку. Чего только для друга не сделаешь? Хранил, правда, это богатство всё же не в доме - едкие составляющие этого гм... продукта были не только слишком зловонны, но и ядовиты.
Но, просушивая эту вонючую дрянь на полянах подальше от дома, Эрвин знал, что старается не напрасно. Матвей был единственный семейный среди друзей и воспитывал сына. Мальчишка был таким же рукастым и ловким, как его отец, и, наверное, потому овладел редким искусством выделки кож. Выделанные, мягкие и лёгкие, шкуры преподносилась в подарок то одному, то другому товарищу при встрече.
А мясо охотники делили всегда одинаково: каждый брал столько, сколько ему было нужно, а всё, что оставалось, отдавали опять же Матвею. И не потому, что ему кормить больше ртов, хотя и это тоже. Просто его жена отлично готовила, и всегда могла найти применение любому более-менее съедобному куску и не скупясь угощала друзей мужа.
Матвей и улетал всегда раньше других – ему лететь дальше всех. Все сожалели, но никто не возражал - семья ждёт, да и с мясом нужно что-то делать.
Но как-то само получалось, что, едва Матвей покидал Холодные Северные Леса, старые приятели обязательно замолкали и погружались в тоскливые воспоминания. Эрвин боялся таких моментов и на правах хозяина сразу же доставал оставшиеся запасы хмельных соков. И потому гости ещё не скоро разлетались по домам.
Марьята обожала Лес. Обожала, как только может обожать всё самое интересное ребенок. Она уже давно была взрослой, создала семью и даже, что вообще было восхитительно и невероятно радовало, ждала малыша. И это новое ощущение себя в мире делали её ещё более восторженной и ищущей чего-то невероятного. Поэтому она, не дожидаясь мужа, ушла вперед.
Марьята давно была влюблена в Лес-Прародитель, изучала его жизнь и его население - животных и растения. И поэтому любила бродить среди стволов и трав, постоять неподвижно, прислушиваясь к шороху листвы, гулу ветра, щебету птиц. В такие моменты она переставала чувствовать себя маленькой и незначительной, она вообще переставала себя чувствовать, становясь огромной и великой, сама становясь Лесом-Прародителем.
Муж, отличный строитель и любящий мужчина, при всех своих добрых качествах, был ужасно прагматичным и всегда разрушал это волшебство общения с живой планетой, это чувство единения, порождавшее восторг в груди у Марьяты. Нет, он был достойным человеком, и она его любила. Но совсем не так, как Лес.
Поэтому, выходя за границу посёлка сегодня, опять, как в детстве, ожидала чего-то прекрасного. Замерла на пару мгновений: тропы Леса расходились от посёлка в разные стороны, и Марьята после мгновенной заминки пошла вправо, к плотным кустам подлеска. Там всегда можно было увидеть какую-нибудь мелкую живность.
И чудо случилось! Обогнув первый же куст, она замерла от восторга.
Перед ней стояло небывалое чудо – большое животное почти с человека ростом, серое, пушистое. Вот так диковинка! Большая диковинка! А глаза!.. Они были такие большие, милые и в то же время печальные, так умильно смотрели с огромной круглой головы, что Марьяте до дрожи захотелось потрогать, погладить это ласковое и доброе существо.
Но она сдержалась и просто протянула раскрытую ладонь ему навстречу – она была опытной в общении с лесной живностью и уважала всех жителей Леса, а потому предложила существу проявить разум, если оно разумно. Протянутая рука – жест доверия, жест дружбы, жест проверки. А ещё она заговорила ласковым успокаивающим тоном, что восхищена таким замечательным существом, что он чудесный, совершенно новый, ещё не известный науке зверь, и что о нём нужно узнать побольше, что она хочет лишь подружиться и не причинит вреда. Но зверь, неустойчиво стоящий на множестве своих ног, только чуть шевельнул мордой. И на ней появилось какое-то чувство, и от этого зверушка стала ещё более милой и уютной.
Марьята чуть более громко, но певуче, плавно, чтобы не спугнуть диковинного зверя, позвала мужа, который, не увидев её, мог выбрать другую тропинку, и также певуче предупредила, чтобы не шумел и не двигался резко.
И сделала один маленький шажок навстречу зверю. Тот смотрел на неё внимательно и, казалось, вопросительно, но протянутую в жесте дружбы руку игнорировал.
Переполненная радостью от встречи с чудом, женщина сделала ещё один, более уверенный шаг навстречу, улыбаясь всё сильнее – какая радость, какая удача встретить неизвестного обитателя Леса! Чудо, вот же оно! Как она и ждала.
Хотела поторопить мужа, пока зверь не спрятался в чащу, но, боясь спугнуть животное, молчала и только улыбалась, стараясь не показывать зубы.
Она не заметила молниеносного движения одной из конечностей и рухнула на траву. Под тихий звук бьющей из перерезанной артерии крови радость на её лице сменялась удивлением, а взгляд медленно стекленел.
Хлюпающее чавканье и звук ворочающегося тяжелого тела насторожили молодого человека, который, услышав голос жены, шел к ней от посёлка.
- Марьята, - так же напевно позвал он, вняв предупреждению. – Марьята, где ты?
И зайдя за пышный куст, замер, шокированный отрывшейся картиной. Его охватили боль и ярость, и он закричал, как может кричать только смертельно раненый, но готовый к бою зверь, и тут же бросился на тварь, что сейчас жрала его жену, его любимую, его единственную Марьяту.
Но победить он бы не смог. Даже причинить вред зверю у него не было ни шанса…
В посёлке не подняли тревогу, услышав совсем поблизости это нечеловечески яростный крик разумного жителя Леса, но забеспокоились. Несколько человек, кто ещё не успел разойтись по лабораториям и мастерским, вышли к околице узнать, кто кричал и что происходит. Они-то и стали следующими жертвами зверя.
Те, кто работал в помещениях и ничего не слышал или не хотел отвлекаться от дел, пали последними - справиться зверю с отдельными людьми было несложно. Нашёлся лишь один, который дольше всех сопротивлялся.
Он заскочил в высокое узкое строение, и вытащить его оттуда для Зверя оказалось непростой задачей. Но он проявил достаточно упорства, чтобы не упустить добычу. Из-за этой погони и возни с аппетитным существом Зверь не обратил внимания на птичку, вылетевшую из окошка башни, ведь она была такая маленькая и не обладала ни каплей сiлы.
А вот сопротивляющийся человек обладал, и немалой. Да ещё его запах страха!.. Он просто притягивал Зверя, как благоухающий цветок – бабочку. И потому всё-таки попался, но голубь, выпущенный последним жителем посёлка Родник, долетел до шефа стейта.
И сигнал Большой тревоги был услышан.
Утро началось для неё, когда небо, плохо видимое из-под купола Леса, стало светлеть. Идона сделала разминку и вышла за пределы поселения. Купание в росе, утренний озноб, и вот результат - невероятная бодрость и желание двигаться. Двигаться она планировала по лианам, потому что поставила себе цель - освоить их.
Девушка уже давно наблюдала за дикими животными, которые ловко использовали вьющиеся растения Влажного Леса. И часто обдумывала не только ловкость того или другого их движения, но и более прозаические вещи. Например, какую пользу можно было бы извлечь, владей она подобными умениями. И решила сначала освоить, а потом уж разобраться с тем, куда эти умения применять .
Ничто так не тренирует, как естественная среда обитания. Это она поняла давно, ещё в детстве, когда вместе с другими детьми проходила испытания в Лесу, далеко от их посёлка. Старшие учили, что Лес – колыбель, Лес – Прародитель, он – общий дом для многих живых существ. И если ты живёшь в Лесу, и ты разумен, то должен пользоваться своим преимуществом и выжить там, где живут другие, неразумные, которые могут быть и недружелюбными. Идона убедилась в этом на собственном опыте в одном из первых детских походов в Лес.
Детей начинали выводить за надёжные стены защитного купола поселения рано. Сначала ненадолго и недалеко. Затем всё дальше и на более длительное время. В таких походах дети учились чувствовать Лес-Прародитель, уметь правильно взаимодействовать с неразумными братьями – животными и растениями, присматривались к миру вокруг себя и могли найти свой интерес в жизни.
Именно в одном из таких походов Идона победила хищного муравья-гиганта, из чьего панциря сделала доспехи – свою гордость. Победа над таким крупным зверем была большим достижением для любого сапиенса, а для десятилетней девчонки вообще делом небывалым. Такая победа принесла ей славу на весь Лес-Прародитель и дала повод гордиться собой.
Именно в это время зародились у неё дерзкие мысли о том, что она сможет добиться любой цели, что у неё получится всё, чего она захочет, и что ничего невозможно нет в том, чтобы занять место своего отца во главе стейта.
Однако, в той победе над хищным муравьём был один печальный момент, который она не могла забыть, как ни старалась. Победа та была всё же случайностью, благоволением Леса-Прародителя, а не её охотничьим достижением. Если бы обстоятельства сложились по-другому, не быть ей первым ребёнком, единственной на весь Лес девочкой, победившей огромного муравья.
И когда отшумел триумф победы, утихли отзвуки поздравлений и восхищения людей, она смогла вспомнить каждую минуту боя с диким животным и, наконец, осознать случайность того, что произошло. И когда поняла, что все восхваления были незаслуженными, приняла для себя решение: отныне она будет самой сильной, и ни одна победа не будет случайной. Потому что случай, удача — штука переменчивая. И чтобы быть готовой ко многому, а лучше ко всему, стоило постоянно работать над собой, тренироваться, в естественной среде обитания – в Лесу, где не все к тебе относятся благодушно и где может пригодиться любой навык.
Поэтому – раннее утро, Лес, лианы.
Изучив как следует все виды гибких растений поблизости от окраины поселения, Идона принялась подниматься по ним, как по трапециям, выше и выше, подтягиваясь, вспрыгивая, вспоминая движения привычных обитателей лиан – пушистохвостых обезьян - и подражая им.
Мышцы приятно напрягались, ладони горели. Она приноровилась к упругости растений, соразмерила усилия, чувствовала, как с каждым движением у неё всё более ловко получается управлять своим телом на таких шатких, неверных опорах. В какой-то момент она почувствовала что-то сродни полёту, и у неё даже дух от восторга захватило. Прекрасно! Всё выходит! И тогда Идона попробовала прыжки на короткие расстояния. Затем зависания, и после – спрыгивания.
Она занималась от восхода до четверти зенита. В духоте верхних ярусов Леса она взмокла, раскраснелась и тяжело дышала, но тренировку не прекращала. К тому моменту, когда привычная к нагрузкам кожа ладоней горела так, что, казалось, вот-вот вздуются волдыри, а к потной коже густым слоем прилипли мелкие мошки, она успела сносно освоиться в воздухе.
Джолли хмыкнул, сдерживая смех, отставил чашу и продолжил:
- Я его спрашиваю еле слышно - чего, мол, сидим? А он шепчет: «Тш! Тихо! Я тут в прошлом году видел здоровенного плотоядного червя чхло». Я так удивился и тоже шепчу: «Что? Привязанного?!»
Мы покатились от хохота, Джолли - первый. Тимон, посмеиваясь, наконец вошел в мою маленькую кухню, обнял каждого, поприветсвуя, похлопал по спине своей здоровой лапищей. А Джолли, самого младшего из нашего большого когда-то отряда, ткнул кулачищем в плечо.
- Ты всё болтаешь, Потные Зубы, - не скрывая удовольствия, припомнил самое дурацкое прозвище из всех, что давались нашему весельчаку.
Тот вскочил, как ужаленный лесной крапивой.
- Что?! - гнев исказил его черты, и он стал наступать, явно напрашиваясь на драку. Его движения мгновенно приобрели грацию хищники, став осторожными, крадущимися. Мы с Андром переглянулись, прижались к стенам и замерли. - Кого ты так назвал?!
- Так не солгал ведь. Вечно ты скалишь зубы! - также разъяряясь, набычился Тимон и боком, не сводя насторожённого взгляда с противника, мягкими, плавными шагами пошел вдоль изгибающейся кухонной стены, отступая от Джолли. Льдистые глаза сверкали задором, а рот подёргивался в усмешке.
Ещё несколько мягких движений обоих, рывок навстречу, и они сцепились, рухнули, покатились по полу, врезаясь в мебель и рыча.
Ещё пара мгновений, и Тимон, мощный и крупный, крепко приложил узкокостного и жилистого Джолли к полу. Широкий локоть пережал горло, и наш весельчак прохрипел, багровея лицом: «Твоя победа!».
Захват ослабел, поверженный хрипло передохнул и подал руку встающему победителю. Оба поднялись с пола, сцепив руки в единый кулак.
- Старый ты гибрид червя и рыбы, Тимон, я же так и не смог тебя победить. Ни разу за столько лет нашего знакомства!
Гигантская рука Тимона приобняла хрупкого на его фоне Джолли за плечо, а светловолосая голова доверительно наклонилась к уху неудачливого противника:
- Тренируйся, может, ещё и поборешь, сушёный зародыш обезьяны.
- Иди ты! Всегда так говоришь, с самой первой стычки!
Эрвин откровенно наслаждался происходящим - это до боли напоминало те времена, когда они все были воинами, уважаемыми мужчинами и служили правому делу. И нытью Джолли Эрвин даже поверил, если бы эта сцена не повторялась каждый раз с тех самых пор как много-много лет назад эти двое впервые столкнулись в драке.
- Не расстраивайся, дружище! - И Тимон повернулся к столу, ища взглядом, чего бы выпить. Эрвин налил новую чашу хмельного сока и протянул с вопросом:
- Ну что? Когда выступаем к острову?
Тимон неопределённо двинул плечом, скроив задумчивое лицо. Джолли и Андр похожим движением развели руки в стороны.
- А давайте поутру? Встанем пораньше и рванём, а? - предложил Эрвин на правах хозяина.
Все оживлённо закивали, дружно поддерживая, со смехом подняли свои чаши.
Друзья... Как же Эрвин был рад их видеть: вечно насмешничающего Джолли, и здоровяка Тимона, и Андра - молчаливого, но надёжного, как скалы Срединных Альп! Радость эта имела заметную горечь, что тяжелой тёмной массой лежала где-то на дне души. И чтобы не замечать её, придавить к этому дну и не пускать выше, чтобы от встречи с друзьями не растрогаться, словно древняя старуха и не пустить слезу, Эрвин предложил всем хмельного сока, и все опрокинули по чаше. Потом ещё по одной и ещё...
***
Охота удалась! Мужчины провели неполных двое суток на снегу и завалили несколько огромных мохнатых животных, обитавших только здесь, на Полярном, несколько зимних птиц, а Джолли ещё и вылавливал из Океана рыбу, орудуя сетью не хуже, чем ножом или луком.
Но их задержала неприятность – пока выслеживали и загоняли добычу, пока перетаскивали её к гондолам и распределяли между ними, драконьи подвески примерзли к снегу. И чтобы подняться в воздух, пришлось подтапливать лёд и помогать драконам вытаскивать груз.
Вернувшись к Эрвину, охотники занялись освежевыванием и разделкой туш, развешиванием их в холодной кладовой или засолкой. Шкуры отдавали Матвею. Этот умелец присыпал их сухим помётом белых страусаток. Здесь, на этой широте, их водилось много, и такого добра для обработки хватало. Да и Эрвин, всякий раз найдя его на побережье, где обитали эти крупные морские птицы, обязательно притаскивал к куполу на просушку. Чего только для друга не сделаешь? Хранил, правда, это богатство всё же не в доме - едкие составляющие этого гм... продукта были не только слишком зловонны, но и ядовиты.
Но, просушивая эту вонючую дрянь на полянах подальше от дома, Эрвин знал, что старается не напрасно. Матвей был единственный семейный среди друзей и воспитывал сына. Мальчишка был таким же рукастым и ловким, как его отец, и, наверное, потому овладел редким искусством выделки кож. Выделанные, мягкие и лёгкие, шкуры преподносилась в подарок то одному, то другому товарищу при встрече.
А мясо охотники делили всегда одинаково: каждый брал столько, сколько ему было нужно, а всё, что оставалось, отдавали опять же Матвею. И не потому, что ему кормить больше ртов, хотя и это тоже. Просто его жена отлично готовила, и всегда могла найти применение любому более-менее съедобному куску и не скупясь угощала друзей мужа.
Матвей и улетал всегда раньше других – ему лететь дальше всех. Все сожалели, но никто не возражал - семья ждёт, да и с мясом нужно что-то делать.
Но как-то само получалось, что, едва Матвей покидал Холодные Северные Леса, старые приятели обязательно замолкали и погружались в тоскливые воспоминания. Эрвин боялся таких моментов и на правах хозяина сразу же доставал оставшиеся запасы хмельных соков. И потому гости ещё не скоро разлетались по домам.
Марьята обожала Лес. Обожала, как только может обожать всё самое интересное ребенок. Она уже давно была взрослой, создала семью и даже, что вообще было восхитительно и невероятно радовало, ждала малыша. И это новое ощущение себя в мире делали её ещё более восторженной и ищущей чего-то невероятного. Поэтому она, не дожидаясь мужа, ушла вперед.
Марьята давно была влюблена в Лес-Прародитель, изучала его жизнь и его население - животных и растения. И поэтому любила бродить среди стволов и трав, постоять неподвижно, прислушиваясь к шороху листвы, гулу ветра, щебету птиц. В такие моменты она переставала чувствовать себя маленькой и незначительной, она вообще переставала себя чувствовать, становясь огромной и великой, сама становясь Лесом-Прародителем.
Муж, отличный строитель и любящий мужчина, при всех своих добрых качествах, был ужасно прагматичным и всегда разрушал это волшебство общения с живой планетой, это чувство единения, порождавшее восторг в груди у Марьяты. Нет, он был достойным человеком, и она его любила. Но совсем не так, как Лес.
Поэтому, выходя за границу посёлка сегодня, опять, как в детстве, ожидала чего-то прекрасного. Замерла на пару мгновений: тропы Леса расходились от посёлка в разные стороны, и Марьята после мгновенной заминки пошла вправо, к плотным кустам подлеска. Там всегда можно было увидеть какую-нибудь мелкую живность.
И чудо случилось! Обогнув первый же куст, она замерла от восторга.
Перед ней стояло небывалое чудо – большое животное почти с человека ростом, серое, пушистое. Вот так диковинка! Большая диковинка! А глаза!.. Они были такие большие, милые и в то же время печальные, так умильно смотрели с огромной круглой головы, что Марьяте до дрожи захотелось потрогать, погладить это ласковое и доброе существо.
Но она сдержалась и просто протянула раскрытую ладонь ему навстречу – она была опытной в общении с лесной живностью и уважала всех жителей Леса, а потому предложила существу проявить разум, если оно разумно. Протянутая рука – жест доверия, жест дружбы, жест проверки. А ещё она заговорила ласковым успокаивающим тоном, что восхищена таким замечательным существом, что он чудесный, совершенно новый, ещё не известный науке зверь, и что о нём нужно узнать побольше, что она хочет лишь подружиться и не причинит вреда. Но зверь, неустойчиво стоящий на множестве своих ног, только чуть шевельнул мордой. И на ней появилось какое-то чувство, и от этого зверушка стала ещё более милой и уютной.
Марьята чуть более громко, но певуче, плавно, чтобы не спугнуть диковинного зверя, позвала мужа, который, не увидев её, мог выбрать другую тропинку, и также певуче предупредила, чтобы не шумел и не двигался резко.
И сделала один маленький шажок навстречу зверю. Тот смотрел на неё внимательно и, казалось, вопросительно, но протянутую в жесте дружбы руку игнорировал.
Переполненная радостью от встречи с чудом, женщина сделала ещё один, более уверенный шаг навстречу, улыбаясь всё сильнее – какая радость, какая удача встретить неизвестного обитателя Леса! Чудо, вот же оно! Как она и ждала.
Хотела поторопить мужа, пока зверь не спрятался в чащу, но, боясь спугнуть животное, молчала и только улыбалась, стараясь не показывать зубы.
Она не заметила молниеносного движения одной из конечностей и рухнула на траву. Под тихий звук бьющей из перерезанной артерии крови радость на её лице сменялась удивлением, а взгляд медленно стекленел.
Хлюпающее чавканье и звук ворочающегося тяжелого тела насторожили молодого человека, который, услышав голос жены, шел к ней от посёлка.
- Марьята, - так же напевно позвал он, вняв предупреждению. – Марьята, где ты?
И зайдя за пышный куст, замер, шокированный отрывшейся картиной. Его охватили боль и ярость, и он закричал, как может кричать только смертельно раненый, но готовый к бою зверь, и тут же бросился на тварь, что сейчас жрала его жену, его любимую, его единственную Марьяту.
Но победить он бы не смог. Даже причинить вред зверю у него не было ни шанса…
В посёлке не подняли тревогу, услышав совсем поблизости это нечеловечески яростный крик разумного жителя Леса, но забеспокоились. Несколько человек, кто ещё не успел разойтись по лабораториям и мастерским, вышли к околице узнать, кто кричал и что происходит. Они-то и стали следующими жертвами зверя.
Те, кто работал в помещениях и ничего не слышал или не хотел отвлекаться от дел, пали последними - справиться зверю с отдельными людьми было несложно. Нашёлся лишь один, который дольше всех сопротивлялся.
Он заскочил в высокое узкое строение, и вытащить его оттуда для Зверя оказалось непростой задачей. Но он проявил достаточно упорства, чтобы не упустить добычу. Из-за этой погони и возни с аппетитным существом Зверь не обратил внимания на птичку, вылетевшую из окошка башни, ведь она была такая маленькая и не обладала ни каплей сiлы.
А вот сопротивляющийся человек обладал, и немалой. Да ещё его запах страха!.. Он просто притягивал Зверя, как благоухающий цветок – бабочку. И потому всё-таки попался, но голубь, выпущенный последним жителем посёлка Родник, долетел до шефа стейта.
И сигнал Большой тревоги был услышан.
Глава 4. Идона
Утро началось для неё, когда небо, плохо видимое из-под купола Леса, стало светлеть. Идона сделала разминку и вышла за пределы поселения. Купание в росе, утренний озноб, и вот результат - невероятная бодрость и желание двигаться. Двигаться она планировала по лианам, потому что поставила себе цель - освоить их.
Девушка уже давно наблюдала за дикими животными, которые ловко использовали вьющиеся растения Влажного Леса. И часто обдумывала не только ловкость того или другого их движения, но и более прозаические вещи. Например, какую пользу можно было бы извлечь, владей она подобными умениями. И решила сначала освоить, а потом уж разобраться с тем, куда эти умения применять .
Ничто так не тренирует, как естественная среда обитания. Это она поняла давно, ещё в детстве, когда вместе с другими детьми проходила испытания в Лесу, далеко от их посёлка. Старшие учили, что Лес – колыбель, Лес – Прародитель, он – общий дом для многих живых существ. И если ты живёшь в Лесу, и ты разумен, то должен пользоваться своим преимуществом и выжить там, где живут другие, неразумные, которые могут быть и недружелюбными. Идона убедилась в этом на собственном опыте в одном из первых детских походов в Лес.
Детей начинали выводить за надёжные стены защитного купола поселения рано. Сначала ненадолго и недалеко. Затем всё дальше и на более длительное время. В таких походах дети учились чувствовать Лес-Прародитель, уметь правильно взаимодействовать с неразумными братьями – животными и растениями, присматривались к миру вокруг себя и могли найти свой интерес в жизни.
Именно в одном из таких походов Идона победила хищного муравья-гиганта, из чьего панциря сделала доспехи – свою гордость. Победа над таким крупным зверем была большим достижением для любого сапиенса, а для десятилетней девчонки вообще делом небывалым. Такая победа принесла ей славу на весь Лес-Прародитель и дала повод гордиться собой.
Именно в это время зародились у неё дерзкие мысли о том, что она сможет добиться любой цели, что у неё получится всё, чего она захочет, и что ничего невозможно нет в том, чтобы занять место своего отца во главе стейта.
Однако, в той победе над хищным муравьём был один печальный момент, который она не могла забыть, как ни старалась. Победа та была всё же случайностью, благоволением Леса-Прародителя, а не её охотничьим достижением. Если бы обстоятельства сложились по-другому, не быть ей первым ребёнком, единственной на весь Лес девочкой, победившей огромного муравья.
И когда отшумел триумф победы, утихли отзвуки поздравлений и восхищения людей, она смогла вспомнить каждую минуту боя с диким животным и, наконец, осознать случайность того, что произошло. И когда поняла, что все восхваления были незаслуженными, приняла для себя решение: отныне она будет самой сильной, и ни одна победа не будет случайной. Потому что случай, удача — штука переменчивая. И чтобы быть готовой ко многому, а лучше ко всему, стоило постоянно работать над собой, тренироваться, в естественной среде обитания – в Лесу, где не все к тебе относятся благодушно и где может пригодиться любой навык.
Поэтому – раннее утро, Лес, лианы.
Изучив как следует все виды гибких растений поблизости от окраины поселения, Идона принялась подниматься по ним, как по трапециям, выше и выше, подтягиваясь, вспрыгивая, вспоминая движения привычных обитателей лиан – пушистохвостых обезьян - и подражая им.
Мышцы приятно напрягались, ладони горели. Она приноровилась к упругости растений, соразмерила усилия, чувствовала, как с каждым движением у неё всё более ловко получается управлять своим телом на таких шатких, неверных опорах. В какой-то момент она почувствовала что-то сродни полёту, и у неё даже дух от восторга захватило. Прекрасно! Всё выходит! И тогда Идона попробовала прыжки на короткие расстояния. Затем зависания, и после – спрыгивания.
Она занималась от восхода до четверти зенита. В духоте верхних ярусов Леса она взмокла, раскраснелась и тяжело дышала, но тренировку не прекращала. К тому моменту, когда привычная к нагрузкам кожа ладоней горела так, что, казалось, вот-вот вздуются волдыри, а к потной коже густым слоем прилипли мелкие мошки, она успела сносно освоиться в воздухе.
