ей сшить красивое платье, самостоятельно заказав его у лучшего портного, который обшивал и саму Моргану! Платье принесли на следующий день, когда к Марди зашла сама её бывшая госпожа – Моргана и фея, увидев платье, слегка изменилась в лице…
От розового корсажа, украшенного розами вниз шли пышные розовые юбки, украшенные теми же вышитыми розами… все выглядело слишком пышно и глупо, любой, обрядившись в это платяное недоразумение, походил бы на розовую клумбу, вдобавок, платье было сшито на очень худую девушку.
-Покажите мне, - попросил портной, кто будет это носить. Его самого разбирал смех, смешанный с возмущением. Он никогда не шил ничего более безвкусного!
-Мы…никто, - Моргана с трудом сдерживалась от смеха, пока Марди начала тихонько всхлипывать. Когда же явился Кармелид, он, сразу с подозрением глядя на Моргану, осведомился:
-Почему Марди плачет, гнусная ты дрянь?
-Король прислал ей подарок, - ответила Моргана, указывая на платье. Кармелид проследил за её рукой взглядом и вздохнул:
-Вот идиот…
Но даже платье особенно не расстроило Марди.
-Моя королева! – Марди весело поприветствовала Гвиневру, но не поднялась, впрочем, Гвиневра не настаивала, сухо кивнула, приблизилась, жестом веля лекарям отступить. Агата поспешно отошла в теневой угол, чтобы наблюдать за девочками, но не быть им видимой без нужды.
-Как ты себя чувствуешь? – ненависть горела в сердце королевы, но она понемногу научилась уже молчать и обращать огонь ненависти в любезность.
-Хорошо, - Марди положила руку на выдающийся объемный живот, - знаете, королева, я скоро выйду замуж за вашего отца!
Гвиневра обернулась, услышав за спиною странные булькающие горловые звуки – так и есть, Лея, отчаянно пыталась не засмеяться и засунула в рот костяшки пальцев, но это мало помогало – она уже успела понять Леодогана.
-Вот как…- Гвиневра ответила бесцветным, безжизненным тоном, - я вас поздравляю, Марди.
Марди счастливо засмеялась и Гвиневра, понимая, что стала лишней во всем замке, поспешно поднялась с места и торопливо выскочила в коридор, за нею метнулась верной тенью Лея, но в коридоре они успели разделиться, и этого хватило, чтобы Монтессори вынырнул из темноты перед лицом королевы.
-О господи! – выдохнула Гвиневра, - вы меня напугали!
-Простите, моя королева, - Монтессори смутился,- я хочу сказать вам, что Ланселот ждёт вас сегодня вечером в саду, у пруда. Он просил сказать об этом. Он не может… вы же знаете.
-Что? – Гвиневра схватила Монтессори за рукав, - я вас умоляю! Вы шутите? Это правда?
Больше всего на свете она боялась, что Монтессори сейчас рассмеется так, как смеялась Марди, и скажет, что пошутил, но Монтессори был верным и хладнокровным человеком, он, глядя королеве в глаза, взял ее пальцы, приложился к ним губами и спросил тихо:
-Моя королева, я разве был не серьезен когда-либо?
-Простите, - пробормотала Гвиневра, чувствуя, как запылало все ее лицо, в осознании того факта, что она обидела этого человека. – Я благодарю вас, очень, очень благодарю!
-Знаете, - вдруг хмельно проговорила Моргана, отставляя в сторону уже не первую свою бутылку янтарной медовухи – в ее кабинете прочно поселился запах яблок и дерева, - а я…вот если бы Мерлин попросил бы у меня прощения сейчас, простила бы ему всё!
-Так уж…- Ланселот перекрестил рот, - простите…все?
-Всё! – пафосно подтвердила Моргана и ударила кулаком по столу.
-Тебе уже хватит! – заметил Монтессори, и на мгновение у него немного раздвоилось в глазах – хмель оказался легким и быстрым, накрывал полностью, мягко, словно бы теплым одеялом, не допуская холодной и мрачной трезвости мыслей. Мир немного плыл, немного петлял…
-Мне? – Моргана обернулась на голос, наваливаясь на столешницу всей грудью, - да пшел…нет, Ласе…Лот, я клянусь тебе, если бы он пришел, слышишь? Если бы он пришел…
-Кто? – потерялся на мгновение Ланселот, выныривая из своего хмеля.
-Ме-ерлин! – Моргана потянулась через стол и постучала по виску Ланселота пальцем, - если бы он…слышишь? Пришел, и сказал: «извини, мол, Моргана…»
Она вдруг мотнула головой куда-то в сторону окна, дескать, извини, мол, окно…
-Извини, - продолжила она, - я что, не извиню его? вот сейчас извиню!
-Но это ж хорошо, - Монтессори расстегнул верхние пуговицы на камзоле и на своей рубахе – хотелось дышать и дышать свободно, - давайте еще…за это, как его, прощение?
-Но он же не ска-ажет! – Моргана схватилась за голову,- нет! Он не скажет.
-Не скажет,– подтвердил Ланселот, роняя голову на грудь, - не ска…кто?
Моргана, запрокинув голову назад, рассмеялась, но Ланселот уже не отреагировал – медовуха вырубила его, он как-то всхрапнул, дернул головою, но не подал признак жизни.
-Я тоже…- Моргана выронила бутылку на пол, обхватила голову руками и при этом чуть не упала со стула, - плохо.
-Вижу, - спокойно заметил Монтессори и поднялся – спокойный и почти трезвый, приоткрыл дверь в коридор и крикнул проходящему мимо Персивалю, - эй! Отнеси леди Моргану в…
-Ко мне, - захихикала Моргана, навернувшаяся все же со стула и теперь пытавшаяся безуспешно встать с пола, - только не приставай!
Надо было видеть лицо Персиваля в этот почти исторический момент. Но, надо отдать ему должное, справившись с собою, рыцарь, тихо радуясь, что теперь будет что рассказать в совете (пьяная леди Моргана – шутка ли?!), зашел в комнату, и приблизился к Моргане, осторожно пытаясь взять ее на руки.
-Ку-уда! – громыхнула Моргана и ударила его по рукам, - хамы!
-Удачи! – искренне пожелал Монтессори и оставил Персиваля бороться с пьяной Морганой, сам выскользнул же в коридор – ему не терпелось привести свой план в исполнение.
Ланселот очнулся от того, что его очень сильно тряханули за плечо. Он понемногу разлепил глаза и в изумлении, граничащем с ужасом, увидел перед собою бледное лицо герцога Кармелида. Уже был поздний вечер, судя по тому, что за окном темно, а в руках Кармелид держал свечу, при этом, луна ещё не взяла свою власть…
«Это кошмар!» - сообразил Ланселот, понимая, что заснул прямо в кресле, и это теперь отдавалось ему болью в пояснице, в спине, в шее…
-Рыцарь! Рыцарь! – Леодоган не унимался, он тряс его, уже проснувшегося, и всё больше и больше тревоги видел в нем Ланселот.
-Да? – пересохшим от медовухи и сна голосом отозвался рыцарь, высвобождая бедное плечо свое от цепких пальцев герцога.
-Беда! – глаза Кармелида расширились, он оглянулся на дверь, прежде, чем произнести это слово.
-Какая? – хрипло, пытаясь очнуться, спросил Ланселот, но неприятный комок, в довесок к похмелью и неожиданному сну, поселился в нем.
-Гвиневра! – трагично прошептал Кармелид, - тихо!
Ланселот рванулся из кресла, но герцог удержал его, не давая выскочить, как был, в чем есть, за дверь:
-Тихо! Тихо! Это тайна, ты погубишь её! Здесь нужна деликатность!
-Что с нею? Что? Что? – мысли, тысячи и тысячи обуревали рыцаря. – Она заболела? Плачет?
-Скучает, - печально улыбнулся герцог, - я отведу тебя к ней, это будет ваша встреча.
-Что? – Ланселот окончательно проснулся, - герцог? Вы? Да как вы…
-Я тебя ненавижу, - жестко ответил Кармелид, угадывая недосказанность Ланселота, - я тебя презираю и считаю ничтожеством, но моя дочь сходит с ума от любви, тоски и одиночества…
Слезинка, крупная, неожиданная блеснула в неровном отблеске свечи, парализуя Ланселота своим появлением. Герцог пребывал в странных чувствах, сомневаясь, будто бы, ломая сам себя.
-Ты пойдешь к ней? – спросил Кармелид, - она ждет тебя у пруда…
-Да! – твердо решил Ланселот, - я знаю, вы не желаете мне погибели, потому что Гвиневра любит меня, а я люблю ее.
-Моя бы воля, и ты был бы мертвецом, - промолвил Кармелид, идя следом за рыцарем, и тайком проверяя – на месте ли кривой, изогнутый кинжал, прикрепленный к поясу.
-Это что? – с удивлением спросил Артур, наблюдая за Морганой, которую Персиваль перебросил через плечо, пытаясь унести ее без особенного боя к ней. Моргана уже не отбивалась, просто ругалась и задирала всех, кто был рядом.
-Это я! – ответствовала Моргана и попыталась рукою коснуться головы Артура, - Идиот!
Настроение вмиг изменилось, она недовольно пнула носком туфельки по Персивалю, тот охнул, но упрямо продолжил подниматься к ее спальне. Сама же фея не обращала внимание на весь тот шум, который производила вокруг и на взгляды сбегающихся дворовых дам и рыцарей. Кто-то качал головою, улыбаясь, кто-то хихикал, кто-то смотрел с презрением…
-Не виню её за это! – громким шепотом сказал Грегори, наблюдая за тем, как Моргана, хватается за перила лестницы, хихикая, мешая Персивалю себя нести, отчего рыцарю приходилось останавливаться и отцеплять ее пальцы от перил.
-На ее месте я поступал бы так каждый раз после Совета, - подхватил Монтгомери, когда Моргана, обманным трюком схватилась не за перила, а за нос Персиваля, на мгновение не дала ему дышать, он едва ее не уронил, но все же удержал.
-И до Совета, - добавила ехидная Лея, радуясь, что у нее нормальный, надежный муж. Гвиневра просто смотрела на все это маленькое противостояние, думая о том, что совсем скоро увидит Ланселота. Она все оглядывалась, надеясь увидеть его здесь, в зале, но не находила. Где же он мог быть? О том, что Моргана и Ланселот друзья Гвиневра как-то забыла. Ей становилось чуть-чуть спокойнее, когда она находила взглядом Монтессори, который тихо улыбался ей одними уголками губ…
-Не урони, идиот! – грубо крикнул Персивалю Артур, который не мог не заметить, что рыцарь слишком уж бесцеремонно обращается с феей, слишком уж плотно прижимает её к себе, слишком не ценит её нежную кожу…
-Да она не бьется! – прокомментировал кто-то, и часть двора откровенно не смогла сдержать смеха, а Моргана, услышав это заливистое веселье, приоткрыла один глаз, взглянула с первых ступенек на всех, заметила красное от злости лицо Артура и…неожиданно запела – громко и хмельно:
-Отцвела-а в сердца-ах любо-овь…
«И почему Уриен не видел ее такой?» - с неожиданной злостью подумала Лея, тревожно оглянувшись на не находящую себе места Гвиневру.
-Осень ту-учи на-агнала! – вывела Моргана, и крякнула, когда Персиваль удобнее ее перехватил. – И кипит в красо-отках кровь, ночь в объятья при-иняла…
Персиваль завернул за угол и второй куплет песни, любимой в трактире Гайи, которую распевали обитавшие там же продажные девицы, куплет, повествующий о том, что ночь скрывает всяческий порок и приходит в трактиры и разбойник и святой, чтобы среди тысячи дорог провести ночь девицей простой, уже донесся из-за угла…
-Ты же с ней ничего не сделаешь, Артур?- тревожно спросил Монтессори, когда песня стала совсем тихой.
-С ней – нет, - отозвался король, - если кто захочет повторить – накажу. Расходитесь!
-Слава богам! – облегченно выдохнул Монтессори и поймал герцога Кармелида за руку,- отойдем?
-И почему я должен тебе верить? – тихо спросил Кармелид, испытующе глядя на Монтессори, неожиданно открывающемуся с другой, совершенно непонятной стороны. – Ты – поганый прихвостень Морганы!
-Верно, - не стал спорить Монтессори, - но у нас с вами общий враг. Артур! Если не будет Артура – младенец Марди, твой сын, Кармелид, останется твоим. Твоя дочь – королева… твой ребенок впитал в себя силу чаш…
Монтессори на ходу мешал то, что Кармелид хочет услышать с фактами:
-И Моргана…да, я вижу, как ты на нее смотришь, станет тебе покорна! Она не уйдет от Камелота, от Грааля! Твоя дочь будет счастлива, она забудет своего Ланселота, ты – будешь счастлив с властью и Граалем, ты возьмешь себе Моргану…
Монтессори сомневался, что у Морганы не найдется варианта отказа Кармелиду. Он был уверен, что даже если герцог загонит фею в художественно придуманную ловушку, Моргана его вернее прикончит, чем отдаст себя на его милость. Но это было неважно, Леодоган хотел слышать о ее покорности – пожалуйста!
-А тебе что нужно в таком раскладе? – Кармелид искоса взглянул на Монтессори. – Титул? Деньги? Власть?
-Это все, конечно, понятно, - согласился Монтессори, - и даже не обсуждается! Но это ещё не всё.
-Тогда что? – теперь Кармелид даже не хотел шутить, он был полностью сосредоточен на словах собеседника.
-Гвиневра, - спокойно солгал Монтессори.
-Нет! – Кармелиду кровь бросилась в голову, - ты…
Она разразился уже, было, отборной руганью, но вдруг остановился:
-Ты ее любишь?
-Ей будет нужна опора, - Монтессори выдумывал на ходу, - этот Ланселот – лишь порыв юности. Этой ночью мы избавимся от него, Моргана подумает на Артура… Гвиневра опечалится его смертью, но это поможет ей полюбить кого-то, кто будет более достойным человеком, чем Ланселот – рыцарь без рода…
-Тебе сколько лет…- хотелось и власти, и Морганы, и избавления дочери от неподходящей партии и жаль было этой самой дочери! – у вас в годах разницы столько…
-Сколько у тебя с Морганой, - напомнил Монтессори. – Эти пьющие дети, этот мальчишка на троне – все они не могут править, они нуждаются в опоре, и мы дадим им эту опору. Мы возьмем власть в свои руки, спасем народ, спасем этих детей от их самих, иначе они поубивают друг друга!
Кармелид угрюмо молчал. Ему не нравилась перспектива из-за того, что нужно было пожертвовать счастьем Гвиневры. С другой стороны – если Монтессори избавит его от всех врагов и опасностей, он, Кармелид, найдет способ избавиться от самого Монтессори и тогда останется он, ребенок, впитавший силу Грааля, Моргана в его постели и дочь, свободная, с сердцем, пусть и раненым, но заживающим. Может быть – Мелеагант возьмет ее…и тогда…или другой избранник с властью, силой.
-Этой ночью Ланселот должен прийти к пруду, - быстро сказал Монтессори, угадывая то, что Кармелид согласен, - мы убьем его. Мои люди будут ждать его. ты приведешь его… ты отстанешь немного, чтобы произошло убийство и тотчас, как прибудешь, поднимешь шум. Я приведу Артура и устрою так, что Ланселот умрет в его присутствии. Моргана этого не простит Артуру никогда!
-Но как я его приведу? – недоуменно воскликнул герцог.
-Ну…- Монтессори задумался, - скажи ему, что его ждет твоя дочь! Он точно пойдет!
-Это бесчеловечно…
-Это нужно сделать.
Монтессори было жаль до слёз и Гвиневру, и Моргану, чуть меньше жаль Ланселота и почти не жаль Артура. Он не предавал прежде сразу же всех, и Моргана ему вообще очень нравилась, как человек и как дипломат, и как советник, но после неудачной и путанной войны, после того, как появилось известие о двух Граалях, демоны подняли враз головы в душе Монтессори. Он вдруг понял, что покоя не будет. Никогда.
Более того, прежде, чем появится хоть жалкое подобие мира, прольется много крови и много жизней будет прервано. И тогда он решил действовать на опережение всех. Нужно было выбрать одного, одну сторону и оставить ее во главе. Самому остаться, конечно, при ней, чтобы иметь влияние, но кто мог стать этой фигурой?
Артур отпадал сразу – он был во главе и действовать в его интересах не хотелось. Он не мог ни править, ни воевать…даже любил не так, как позволял того закон людской. Гвиневра была слаба и непопулярна.
От розового корсажа, украшенного розами вниз шли пышные розовые юбки, украшенные теми же вышитыми розами… все выглядело слишком пышно и глупо, любой, обрядившись в это платяное недоразумение, походил бы на розовую клумбу, вдобавок, платье было сшито на очень худую девушку.
-Покажите мне, - попросил портной, кто будет это носить. Его самого разбирал смех, смешанный с возмущением. Он никогда не шил ничего более безвкусного!
-Мы…никто, - Моргана с трудом сдерживалась от смеха, пока Марди начала тихонько всхлипывать. Когда же явился Кармелид, он, сразу с подозрением глядя на Моргану, осведомился:
-Почему Марди плачет, гнусная ты дрянь?
-Король прислал ей подарок, - ответила Моргана, указывая на платье. Кармелид проследил за её рукой взглядом и вздохнул:
-Вот идиот…
Но даже платье особенно не расстроило Марди.
-Моя королева! – Марди весело поприветствовала Гвиневру, но не поднялась, впрочем, Гвиневра не настаивала, сухо кивнула, приблизилась, жестом веля лекарям отступить. Агата поспешно отошла в теневой угол, чтобы наблюдать за девочками, но не быть им видимой без нужды.
-Как ты себя чувствуешь? – ненависть горела в сердце королевы, но она понемногу научилась уже молчать и обращать огонь ненависти в любезность.
-Хорошо, - Марди положила руку на выдающийся объемный живот, - знаете, королева, я скоро выйду замуж за вашего отца!
Гвиневра обернулась, услышав за спиною странные булькающие горловые звуки – так и есть, Лея, отчаянно пыталась не засмеяться и засунула в рот костяшки пальцев, но это мало помогало – она уже успела понять Леодогана.
-Вот как…- Гвиневра ответила бесцветным, безжизненным тоном, - я вас поздравляю, Марди.
Марди счастливо засмеялась и Гвиневра, понимая, что стала лишней во всем замке, поспешно поднялась с места и торопливо выскочила в коридор, за нею метнулась верной тенью Лея, но в коридоре они успели разделиться, и этого хватило, чтобы Монтессори вынырнул из темноты перед лицом королевы.
-О господи! – выдохнула Гвиневра, - вы меня напугали!
-Простите, моя королева, - Монтессори смутился,- я хочу сказать вам, что Ланселот ждёт вас сегодня вечером в саду, у пруда. Он просил сказать об этом. Он не может… вы же знаете.
-Что? – Гвиневра схватила Монтессори за рукав, - я вас умоляю! Вы шутите? Это правда?
Больше всего на свете она боялась, что Монтессори сейчас рассмеется так, как смеялась Марди, и скажет, что пошутил, но Монтессори был верным и хладнокровным человеком, он, глядя королеве в глаза, взял ее пальцы, приложился к ним губами и спросил тихо:
-Моя королева, я разве был не серьезен когда-либо?
-Простите, - пробормотала Гвиневра, чувствуя, как запылало все ее лицо, в осознании того факта, что она обидела этого человека. – Я благодарю вас, очень, очень благодарю!
***
-Знаете, - вдруг хмельно проговорила Моргана, отставляя в сторону уже не первую свою бутылку янтарной медовухи – в ее кабинете прочно поселился запах яблок и дерева, - а я…вот если бы Мерлин попросил бы у меня прощения сейчас, простила бы ему всё!
-Так уж…- Ланселот перекрестил рот, - простите…все?
-Всё! – пафосно подтвердила Моргана и ударила кулаком по столу.
-Тебе уже хватит! – заметил Монтессори, и на мгновение у него немного раздвоилось в глазах – хмель оказался легким и быстрым, накрывал полностью, мягко, словно бы теплым одеялом, не допуская холодной и мрачной трезвости мыслей. Мир немного плыл, немного петлял…
-Мне? – Моргана обернулась на голос, наваливаясь на столешницу всей грудью, - да пшел…нет, Ласе…Лот, я клянусь тебе, если бы он пришел, слышишь? Если бы он пришел…
-Кто? – потерялся на мгновение Ланселот, выныривая из своего хмеля.
-Ме-ерлин! – Моргана потянулась через стол и постучала по виску Ланселота пальцем, - если бы он…слышишь? Пришел, и сказал: «извини, мол, Моргана…»
Она вдруг мотнула головой куда-то в сторону окна, дескать, извини, мол, окно…
-Извини, - продолжила она, - я что, не извиню его? вот сейчас извиню!
-Но это ж хорошо, - Монтессори расстегнул верхние пуговицы на камзоле и на своей рубахе – хотелось дышать и дышать свободно, - давайте еще…за это, как его, прощение?
-Но он же не ска-ажет! – Моргана схватилась за голову,- нет! Он не скажет.
-Не скажет,– подтвердил Ланселот, роняя голову на грудь, - не ска…кто?
Моргана, запрокинув голову назад, рассмеялась, но Ланселот уже не отреагировал – медовуха вырубила его, он как-то всхрапнул, дернул головою, но не подал признак жизни.
-Я тоже…- Моргана выронила бутылку на пол, обхватила голову руками и при этом чуть не упала со стула, - плохо.
-Вижу, - спокойно заметил Монтессори и поднялся – спокойный и почти трезвый, приоткрыл дверь в коридор и крикнул проходящему мимо Персивалю, - эй! Отнеси леди Моргану в…
-Ко мне, - захихикала Моргана, навернувшаяся все же со стула и теперь пытавшаяся безуспешно встать с пола, - только не приставай!
Надо было видеть лицо Персиваля в этот почти исторический момент. Но, надо отдать ему должное, справившись с собою, рыцарь, тихо радуясь, что теперь будет что рассказать в совете (пьяная леди Моргана – шутка ли?!), зашел в комнату, и приблизился к Моргане, осторожно пытаясь взять ее на руки.
-Ку-уда! – громыхнула Моргана и ударила его по рукам, - хамы!
-Удачи! – искренне пожелал Монтессори и оставил Персиваля бороться с пьяной Морганой, сам выскользнул же в коридор – ему не терпелось привести свой план в исполнение.
***
Ланселот очнулся от того, что его очень сильно тряханули за плечо. Он понемногу разлепил глаза и в изумлении, граничащем с ужасом, увидел перед собою бледное лицо герцога Кармелида. Уже был поздний вечер, судя по тому, что за окном темно, а в руках Кармелид держал свечу, при этом, луна ещё не взяла свою власть…
«Это кошмар!» - сообразил Ланселот, понимая, что заснул прямо в кресле, и это теперь отдавалось ему болью в пояснице, в спине, в шее…
-Рыцарь! Рыцарь! – Леодоган не унимался, он тряс его, уже проснувшегося, и всё больше и больше тревоги видел в нем Ланселот.
-Да? – пересохшим от медовухи и сна голосом отозвался рыцарь, высвобождая бедное плечо свое от цепких пальцев герцога.
-Беда! – глаза Кармелида расширились, он оглянулся на дверь, прежде, чем произнести это слово.
-Какая? – хрипло, пытаясь очнуться, спросил Ланселот, но неприятный комок, в довесок к похмелью и неожиданному сну, поселился в нем.
-Гвиневра! – трагично прошептал Кармелид, - тихо!
Ланселот рванулся из кресла, но герцог удержал его, не давая выскочить, как был, в чем есть, за дверь:
-Тихо! Тихо! Это тайна, ты погубишь её! Здесь нужна деликатность!
-Что с нею? Что? Что? – мысли, тысячи и тысячи обуревали рыцаря. – Она заболела? Плачет?
-Скучает, - печально улыбнулся герцог, - я отведу тебя к ней, это будет ваша встреча.
-Что? – Ланселот окончательно проснулся, - герцог? Вы? Да как вы…
-Я тебя ненавижу, - жестко ответил Кармелид, угадывая недосказанность Ланселота, - я тебя презираю и считаю ничтожеством, но моя дочь сходит с ума от любви, тоски и одиночества…
Слезинка, крупная, неожиданная блеснула в неровном отблеске свечи, парализуя Ланселота своим появлением. Герцог пребывал в странных чувствах, сомневаясь, будто бы, ломая сам себя.
-Ты пойдешь к ней? – спросил Кармелид, - она ждет тебя у пруда…
-Да! – твердо решил Ланселот, - я знаю, вы не желаете мне погибели, потому что Гвиневра любит меня, а я люблю ее.
-Моя бы воля, и ты был бы мертвецом, - промолвил Кармелид, идя следом за рыцарем, и тайком проверяя – на месте ли кривой, изогнутый кинжал, прикрепленный к поясу.
***
-Это что? – с удивлением спросил Артур, наблюдая за Морганой, которую Персиваль перебросил через плечо, пытаясь унести ее без особенного боя к ней. Моргана уже не отбивалась, просто ругалась и задирала всех, кто был рядом.
-Это я! – ответствовала Моргана и попыталась рукою коснуться головы Артура, - Идиот!
Настроение вмиг изменилось, она недовольно пнула носком туфельки по Персивалю, тот охнул, но упрямо продолжил подниматься к ее спальне. Сама же фея не обращала внимание на весь тот шум, который производила вокруг и на взгляды сбегающихся дворовых дам и рыцарей. Кто-то качал головою, улыбаясь, кто-то хихикал, кто-то смотрел с презрением…
-Не виню её за это! – громким шепотом сказал Грегори, наблюдая за тем, как Моргана, хватается за перила лестницы, хихикая, мешая Персивалю себя нести, отчего рыцарю приходилось останавливаться и отцеплять ее пальцы от перил.
-На ее месте я поступал бы так каждый раз после Совета, - подхватил Монтгомери, когда Моргана, обманным трюком схватилась не за перила, а за нос Персиваля, на мгновение не дала ему дышать, он едва ее не уронил, но все же удержал.
-И до Совета, - добавила ехидная Лея, радуясь, что у нее нормальный, надежный муж. Гвиневра просто смотрела на все это маленькое противостояние, думая о том, что совсем скоро увидит Ланселота. Она все оглядывалась, надеясь увидеть его здесь, в зале, но не находила. Где же он мог быть? О том, что Моргана и Ланселот друзья Гвиневра как-то забыла. Ей становилось чуть-чуть спокойнее, когда она находила взглядом Монтессори, который тихо улыбался ей одними уголками губ…
-Не урони, идиот! – грубо крикнул Персивалю Артур, который не мог не заметить, что рыцарь слишком уж бесцеремонно обращается с феей, слишком уж плотно прижимает её к себе, слишком не ценит её нежную кожу…
-Да она не бьется! – прокомментировал кто-то, и часть двора откровенно не смогла сдержать смеха, а Моргана, услышав это заливистое веселье, приоткрыла один глаз, взглянула с первых ступенек на всех, заметила красное от злости лицо Артура и…неожиданно запела – громко и хмельно:
-Отцвела-а в сердца-ах любо-овь…
«И почему Уриен не видел ее такой?» - с неожиданной злостью подумала Лея, тревожно оглянувшись на не находящую себе места Гвиневру.
-Осень ту-учи на-агнала! – вывела Моргана, и крякнула, когда Персиваль удобнее ее перехватил. – И кипит в красо-отках кровь, ночь в объятья при-иняла…
Персиваль завернул за угол и второй куплет песни, любимой в трактире Гайи, которую распевали обитавшие там же продажные девицы, куплет, повествующий о том, что ночь скрывает всяческий порок и приходит в трактиры и разбойник и святой, чтобы среди тысячи дорог провести ночь девицей простой, уже донесся из-за угла…
-Ты же с ней ничего не сделаешь, Артур?- тревожно спросил Монтессори, когда песня стала совсем тихой.
-С ней – нет, - отозвался король, - если кто захочет повторить – накажу. Расходитесь!
-Слава богам! – облегченно выдохнул Монтессори и поймал герцога Кармелида за руку,- отойдем?
***
-И почему я должен тебе верить? – тихо спросил Кармелид, испытующе глядя на Монтессори, неожиданно открывающемуся с другой, совершенно непонятной стороны. – Ты – поганый прихвостень Морганы!
-Верно, - не стал спорить Монтессори, - но у нас с вами общий враг. Артур! Если не будет Артура – младенец Марди, твой сын, Кармелид, останется твоим. Твоя дочь – королева… твой ребенок впитал в себя силу чаш…
Монтессори на ходу мешал то, что Кармелид хочет услышать с фактами:
-И Моргана…да, я вижу, как ты на нее смотришь, станет тебе покорна! Она не уйдет от Камелота, от Грааля! Твоя дочь будет счастлива, она забудет своего Ланселота, ты – будешь счастлив с властью и Граалем, ты возьмешь себе Моргану…
Монтессори сомневался, что у Морганы не найдется варианта отказа Кармелиду. Он был уверен, что даже если герцог загонит фею в художественно придуманную ловушку, Моргана его вернее прикончит, чем отдаст себя на его милость. Но это было неважно, Леодоган хотел слышать о ее покорности – пожалуйста!
-А тебе что нужно в таком раскладе? – Кармелид искоса взглянул на Монтессори. – Титул? Деньги? Власть?
-Это все, конечно, понятно, - согласился Монтессори, - и даже не обсуждается! Но это ещё не всё.
-Тогда что? – теперь Кармелид даже не хотел шутить, он был полностью сосредоточен на словах собеседника.
-Гвиневра, - спокойно солгал Монтессори.
-Нет! – Кармелиду кровь бросилась в голову, - ты…
Она разразился уже, было, отборной руганью, но вдруг остановился:
-Ты ее любишь?
-Ей будет нужна опора, - Монтессори выдумывал на ходу, - этот Ланселот – лишь порыв юности. Этой ночью мы избавимся от него, Моргана подумает на Артура… Гвиневра опечалится его смертью, но это поможет ей полюбить кого-то, кто будет более достойным человеком, чем Ланселот – рыцарь без рода…
-Тебе сколько лет…- хотелось и власти, и Морганы, и избавления дочери от неподходящей партии и жаль было этой самой дочери! – у вас в годах разницы столько…
-Сколько у тебя с Морганой, - напомнил Монтессори. – Эти пьющие дети, этот мальчишка на троне – все они не могут править, они нуждаются в опоре, и мы дадим им эту опору. Мы возьмем власть в свои руки, спасем народ, спасем этих детей от их самих, иначе они поубивают друг друга!
Кармелид угрюмо молчал. Ему не нравилась перспектива из-за того, что нужно было пожертвовать счастьем Гвиневры. С другой стороны – если Монтессори избавит его от всех врагов и опасностей, он, Кармелид, найдет способ избавиться от самого Монтессори и тогда останется он, ребенок, впитавший силу Грааля, Моргана в его постели и дочь, свободная, с сердцем, пусть и раненым, но заживающим. Может быть – Мелеагант возьмет ее…и тогда…или другой избранник с властью, силой.
-Этой ночью Ланселот должен прийти к пруду, - быстро сказал Монтессори, угадывая то, что Кармелид согласен, - мы убьем его. Мои люди будут ждать его. ты приведешь его… ты отстанешь немного, чтобы произошло убийство и тотчас, как прибудешь, поднимешь шум. Я приведу Артура и устрою так, что Ланселот умрет в его присутствии. Моргана этого не простит Артуру никогда!
-Но как я его приведу? – недоуменно воскликнул герцог.
-Ну…- Монтессори задумался, - скажи ему, что его ждет твоя дочь! Он точно пойдет!
-Это бесчеловечно…
-Это нужно сделать.
***
Монтессори было жаль до слёз и Гвиневру, и Моргану, чуть меньше жаль Ланселота и почти не жаль Артура. Он не предавал прежде сразу же всех, и Моргана ему вообще очень нравилась, как человек и как дипломат, и как советник, но после неудачной и путанной войны, после того, как появилось известие о двух Граалях, демоны подняли враз головы в душе Монтессори. Он вдруг понял, что покоя не будет. Никогда.
Более того, прежде, чем появится хоть жалкое подобие мира, прольется много крови и много жизней будет прервано. И тогда он решил действовать на опережение всех. Нужно было выбрать одного, одну сторону и оставить ее во главе. Самому остаться, конечно, при ней, чтобы иметь влияние, но кто мог стать этой фигурой?
Артур отпадал сразу – он был во главе и действовать в его интересах не хотелось. Он не мог ни править, ни воевать…даже любил не так, как позволял того закон людской. Гвиневра была слаба и непопулярна.
