-Лилиан ищет Ланселота! – закончил Уриен торжествующе.
-Пожалуйста, не возбраняю! – Мелеагант пожал плечами, глядя на пунцовую Лилиан. – А кто он тебе, моя дорогая гостья?
-Друг и названный брат! – выпалила она, пряча в своем порыве яростный стыд перед взглядом принца и перед своими растерянностями.
-А, - Мелеагант усмехнулся, - пожалуйста, ищи.
-Ты же знаешь, где он! – Уриен украдкой взглянул на Лилиан, понял, что все ее слова о Мелеаганте, как о раздражающем человеке благополучно забыты и решил не острить на эту тему.
-Моргана явно лучше знает! – возразил Мелеагант. – Скоро состоится турнир, Ланселот должен был отправиться в Камелот по ее приказу.
-Приказу! – охнула Лилиан. – Боже…
-Что не так? – Мелеагант с любопытством обернулся к девушке. – Приказу, да. Моргана и Ланселот работают вместе.
-Она ужасна! – Лилиан возвысилась над своим стыдом и взглянула Мелеаганту в глаза. – Ланселот может попасть в авантюру и потерять свою честь, если будет продолжать работать с нею!
-Лилиан, Цветочек…- Мелеагант включил в своем тоне поражающую и обескураживающую мягкость и вкрадчивость, и Лилиан даже не успела отреагировать на Цветочек, но успела отметить, что из его уст это слово, прозвище не звучит так…уничижительно. – Ланселот сам должен разбираться в том, что ему следует делать. Он хочет стать рыцарем и помогает Даме, что находится в самых тяжелых условиях жизни. Почему ты так переполошилась из-за этого?
-Моргана использует всегда и всех! – Лилиан выдержала взгляд Мелеаганта, но помимо воли облизнул губы еще раз. – Ей нельзя верить! Любая сделка с нею – это провал, это…лишний ход!
-Это прекрасная возможность для разрешения многих…- начал было Уриен, осознав, что Лилиан снова начала свою недружелюбную кампанию по отношению к Моргане, но Мелеагант взмахом руки попросил его остановить свои слова и вежливо обратился к гостье:
-Продолжай!
-Она хочет найти своего брата-бастарда Пендрагона и сжить его со свету!
-Я бы тоже хотел, - Мелеагант не стал возражать. – Он не причем, но я бы не удержался от мести. Хотя бы для того, чтобы сделать больно Мерлину.
Лилиан дернулась, странно посмотрела на Мелеаганта, но не сдалась:
-Она говорит, что хочет вернуть титулы и земли, но у нее была возможность сделать это…
-Она скрывалась! – возмутился Уриен, но Мелеагант взглядом попросил его помолчать.
-Что Моргана обещала тебе? – в лоб спросила Лилиан, не контролируя себя, она схватила длинными тонкими пальцами своей руки руку принца, но тотчас осознала и отдернулась. – Что она обещала…вам?
Мелеаганту понравилась ее дерзость – это было видно в его глазах, но лицо его проявило озадаченность – он над чем-то размышлял, уже о чем-то своем, но связанном со словами Лилиан.
-Она пообещала мне победу на турнире за меч короля Утера Пендрагона! – наконец, вымолвил он угрожающе тихим голосом.
-В обмен на возвращение титула герцогини, земель Корнуэл и розыск брата-бастарда, - влез Уриен.
Лилиан не взглянула на графа, и, продолжая тонуть в глазах принца, который смотрел на нее, не моргая, промолвила тихо:
-Если бы она хотела титул – она вернула бы его, если бы хотела земли – получила бы их, и найти бастарда…несложно. У стен замка есть уши. Она обманывает всех вокруг. Она держит какую-то свою цель и свою мысль, играет тысячу ролей и носит маски, выбирая удобную: от жертвы, до мстительницы.
-Тогда что ей нужно? – спросил Мелеагант, оглядываясь на Уриена. – На твой взгляд, Лилиан?
Девушка пожала плечами:
-Я не знаю, ваше высочество. Но могу вас спросить? Моргана пообещала вам победу в турнире или то, что вы станете королем после него?
-Это одно и то же! – не выдержал снова Уриен, чувствуя, как в его груди разрастается зеленовато-ядовитый огонек.
Зато Мелеагант возражать не стал. Он уже понял, что хочет Моргана. Поражаясь очевидности происходящего, собственному доверию по отношению к магическому роду, принц понял вдруг, что Моргане не нужно отыскивать брата специально – он так или иначе будет на турнире, и возвращение земель ей не нужно, и титулы.
Она горит. Горит изнутри. Отравленная прошлым, пытается она забыться в голосе мести и разрушить все, что сможет, чтобы вылить свою боль на других. Использует, играет так, как хочет и, чтобы остаться в глазах других жертвой, чтобы выиграть, она придумывает воистину пугающие многоходовки.
-Нет, - Мелеагант покачал головой, отзываясь на собственные мысли. – Вот же дрянь!
-Что ты понял? – Уриен с тревогой смотрел на своего названного брата, хотя в его груди кипело все от злости (никто не смел, называть Моргану дрянью), возражать Мелеаганту он не смел, понимая, что тот видит больше, чем Уриен и, возможно, имеет право на выводы больше, чем граф.
Мелеагант жег взглядом Лилиан, и та не выдерживала этого, но принц словно бы не замечал ее реакции.
-До турнира оставайтесь оба в моем замке. На турнир поедем вместе, - промолвил Мелеагант холодно, борясь со странным огнем, разгорающимся в груди, - Ланселот должен быть там…комнаты вам дадут.
Лилиан кивнула, понимая, что не особенно и хочет уезжать от Мелеаганта и злясь на себя за это еще сильнее.
Явилась тонкая юркая служанка, чуть смугловатая, насмешливая и ловкая в своих движениях. Она поманила Лилиан и повела за собою. Странно, но Лилиан не успела заметить, когда Мелеагант вызвал ее.
-А мне все равно…- Уриен, оставшись с Мелеагантом один на один, решился на честность, - Моргана…кем бы она ни была, она моя. Моя и точка.
-Если она меня вынудит…- хрипло отозвался Мелеагант, но не договорил, отмахнулся.
Если жизнь Морганы Корнуэл обратилась адом в один миг, и она всё же умела из этого ада порою подниматься, во всяком случае, по мере надобности находить союзников, то жизнь Гвиневры Кармелид с этого ада и началась.
Она появилась на свет в маленьком герцогстве, волею судьбы, оказавшимся между границами Камелота и землями де Горра. В дни перемирия опасаться было нечего, но перемирие не могло длиться вечно, и периодически герцогство занимали то одни армии, то другие. Это было едва ли не традицией. Правда, потом, отвоевавшись, принц де Горр и король Камелота помогали восстанавливать все, что сожгли и разрушали, но положение герцогов Кармелид всегда было шатким, они не могли примкнуть ни к одному из лагерей противостояния, и не могли быть равными. Не имея собственных ресурсов, вынужденное унижаться и просить, лавировать, герцогство несло тяжелое бремя, и было для обоих величественных домов кем-то вроде шута.
Гвиневра – дочь герцога Леодогана Кармелида появилась на свет в относительно спокойное время и в теплую летнюю пору. Разродившись, ее мать – измученная жизнью с герцогом Кармелидом и унижениями, оставила свет и дочь на воспитание мужу.
Ошибкой было бы сказать, что Леодоган не любил дочь. Напротив, он ее обожал, и желал ей всего самого лучшего. Жестокий на поле боя, он был заботливым отцом, но забота его принимала пугающие формы. Например, он, пока Гвиневра была совсем маленькой и только-только начинала ползать по полу, запретил детям ее возраста быть поблизости к наследнице, боясь, что она привяжется душою к тем, кого должна оставить в скором времени.
Конечно, когда время прошло и оказалось, что ей нужно общение с ровесницами, Кармелид, как заботливый отец, провел строгий отбор для служанок и «подружек» своей дочери. Все девочки ее возраста (плюс-минус год-два), проходили не только осмотр придворного целителя «на предмет чистоты», но были лично опрошены герцогом. Вдобавок, девушки, что приходили к Гвиневре, должны быть хуже ее по внешности, глупые и покладистые. Первые два качества были взяты для того, чтобы Гвиневра не печалилась, встретив кого-то умнее или красивее себя, а третье – чтобы у герцога появились собственные шпионки от отдалявшейся дочери.
Но это было не все. Кармелид понимал, что Гвиневре не место в прозябающем герцогстве и поэтому ставил первичной своей задачей – выдать ее замуж. Благо, Гвиневра родилась красивой, но Леодоган боялся, что что-то может испортить ее красоту и понизить ее шансы на ярмарке невест. Он хотел отдать ее за знатного графа или герцога, никак не меньше, и не мог положить за нее достойного приданного, потому разработал свод жестоких норм и правил для своей кровинки.
Гвиневре запрещалось много есть (растолстеет), сладости вообще были под запретом. Наследнице герцога повезло в том, что ее кормилица – толстая, добродушная Агата, была по-житейски мудрой женщиной и, не переча герцогу, который брызгал слюной и требовал не давать Гвиневре хлеба, умудрялась сунуть тайком девочке пряничек или кусочек сахара из цветастого передника.
-Но мне же нельзя…- Гвиневра с опаской смотрела на угощение и боялась взять, потому что до жути пугалась наказов отца. – Папа запретил, говорит, что я стану уродиной, если буду есть все, что захочу.
-Он не узнает, - кормилица Агата смаргивала слезы и украдкой вытирала их рукавом, в голове своей, прикидывая, каких ласковых слов она скажет герцогу…когда-нибудь.
Гвиневре нельзя было пить компоты и морсы чаще одного раза в день, потому что от этого у нее могла начаться чесотка (вообще – ни разу не началась, но герцог был уверен, что начнется). Ей нельзя было ложится спать позже вечерней молитвы (не выспится – будут глаза красные), но здесь снова на помощь приходила Кормилица, которая ложилась в постель с Гвиневрой, лежащей без сна и тихим голосом рассказывала ей сказки. Строго запрещалось вставать позже, чем встанет солнце (иначе будет бледна!) – связи в этом не видел даже придворный лекарь, но не перечил, зная крутой нрав герцога.
Гвиневре полагалось умываться ледяной водой, съедать в день не больше кусочка хлеба, не сутулиться, не говорить громко, не смеяться над глупыми шутками, даже если ей смешно, не влезать в разговор без дозволения, не поднимать глаза на мужчин, что посещали замок отца, много молиться, учить песни и тренировать голос, быть выносливой, уметь шить и вышивать разные дивы, обходя лучших ткачих герцогства и многое-многое…
-Хочу быть крестьянкой! – не выдержала Гвиневра, когда ей было десять лет, и получила бурю от отца.
-Многие мечтают о том, чтобы жить как ты, неблагодарная дрянь! Многие душу бы продали…- бушевал отец, а закончив, велел читать ей Библию у себя в комнате до тех пор, пока она не поймет, как важно почитать родителей и слушаться отца.
Гвиневра пошла читать, но чтение не шло. Она смотрела в окно, и видела крестьянскую жизнь – босоногих девушек, бегающих по траве (ей отец строго-настрого запрещал снимать обувь, говоря, что от босого хождения, ноги кривятся), полных жизнью и дышащих жаром тел. Крестьянки не имели тонкой талии Гвиневры, хрупкости рук, не ухаживали за волосами так, как она и весело смеялись наравне с мужчинами и это было совершенно дико и заманчиво.
Однажды Гвиневра неосмотрительно поделилась этим наблюдением с одной из своих служанок-подружек и та тотчас донесла слова наследницы до отца, не забыв приукрасить их так, что выходило, будто Гвиневра в крестьянки хочет податься, да за крестьянина идти.
-Запорю! – заорал Кармелид и, выхватив кожаный ремень, действительно ударил один раз донесшую эти слова служанку, и уже после этого отправился разбираться к дочери…
Но странное дело, чем больше хотел Кармелид выдать Гвиневру замуж, тем меньше охотников было до нее.
-Господин, да пусть в девичестве посидит! – не выдержала Агата-кормилица. – Ей хоть и четырнадцать весен, а как тростиночка…
-Прочь! – Леодоган понимал, что пытается распорядиться совершенно несозревшим и неготовым существом, и варварская его мысль, но он хотел ей счастья как можно быстрее и потому зверел все сильнее.
-Грехи мои…- всхлипывала Агата, стоя над постелью спящей Гвиневры и осеняя её крестным знаменем – мелко и быстро, - господи, возьми мою жизнь и мое счастье, да ей прибавь!
У Агаты были свои дети – двое сыновей, погибших во время саксонских набегов и с тех пор, Гвиневра была ее единственной радостью.
Так и шло время, но однажды каким-то ветром Багдамаг де Горр проезжал в Камелот через герцогство Леодогана и решил остановиться. Ко двору вез он и своего сына – Мелеаганта – юношу, которому не было и двадцати лет, а между тем о нем уже много говорили.
Гвиневру в тот вечер долго собирали к столу, Леодоган суетился больше всех и постоянно пытался поправить на ней то платье, то прическу, чем страшно злил Агату и портил все сборы. Наконец, она вышла…
Странное сделалось с Мелеагантом, который не ожидал, что в этих грубых и бедных землях может проживать такое нежное и тонкое, робкое существо, что вздрагивало от того, как к ней обращались по имени и боялось поднять взгляд. Эта невинность, этот трогательный цветок запал в душу Мелеаганту и он обратился вскоре к отцу, рассчитывая, что тот откажет ему в помолвке.
Но Багдамаг повел себя неожиданно. Он спросил:
-Ты уверен? из нее никакая опора. Своего голоса не имеет, а я твою натуру вижу – ты с ней тоску изведаешь лютую. Но, впрочем, будь по-твоему. Пусть так: даю год тебе, поезди к ней, познакомься, с Леодоганом я поговорю, объясню. А как год пройдет, и не раздумаешь жениться, если – дам согласие.
Леодоган решил, что свихнулся, когда в один из вечеров к нему приехал Багдамаг де Горр и объяснил свое условие. Кармелид уже нарисовал золотые горы и после отъезда принца велел позвать Гвиневру.
-Веди себя так, чтобы заинтересовать его и удержать подле себя! – наставлял уже в десятый раз Леодоган побелевшую от страха Гвиневру (она очень боялась неожиданного внимания от Мелеаганта, который показался ей красивым, но чем-то ужаснул ее…чем-то потаенным, что дремало в его взоре)
-Как можно…- у Гвиневры пересохло во рту, - я ведь не…
-Делай что хочешь, но он должен на тебе жениться! – постановил Кармелид и потрепал Гвиневру по волосам, - умница моя! Я уже не чаял, что выдам тебя куда-то, а тут…принцессой будешь!
-Может, и не нравлюсь я ему! – попыталась воззвать Гвиневра, - может быть, он и не разглядел меня!
-Дура! – рявкнул Кармелид, - такой шанс! Такой шанс…
С тех пор Леодоган повелел Гвиневре и ее служанкам больше следить за одеждами и внешностью наследницы, а сам поторопился заказать несколько нарядов для дочери, выкроив с большим трудом деньги на это. И тут…
И тут, оказалось, что Гвиневра, пока шили платье, немного вытянулась в росте и платье коротко. Это привело герцога в страшное бешенство, ведь выходило, что платье необходимо перешивать.
Пришлось Леодогану ехать на поклон к Утеру Пендрагону, он не хотел ехать к Багдамагу и обнажать бедность своего двора. Утер принял его, выслушал и спросил:
-Дочь тебе не жаль?
-О чем вы, ваше величество? – не понял Леодоган, растерявшись от подобной речи.
-Мелеагант…- Утер, подперев подбородок, задумчиво глядел на Леодогана, - он натура страстная, жадная до власти, амбиций и ласки. Дочь же твоя, не в обиду сказано, ни опорой ему не станет, ни верной подругой, ничего – одним словом. Пожалей ее – тяготиться же станет!
-Пусть тяготится лучше сидя в золотой клетке! – возразил Леодоган, - чем прозябать в нищете! С ее-то красотой!
-Да ты бы мне сказал, - пожал плечами Утер, - я бы ей таких женихов сыскал! Хочешь – графа бери, хочешь – барона какого или герцога. Нет, ты же не пришел, сам все искал…
-Пожалуйста, не возбраняю! – Мелеагант пожал плечами, глядя на пунцовую Лилиан. – А кто он тебе, моя дорогая гостья?
-Друг и названный брат! – выпалила она, пряча в своем порыве яростный стыд перед взглядом принца и перед своими растерянностями.
-А, - Мелеагант усмехнулся, - пожалуйста, ищи.
-Ты же знаешь, где он! – Уриен украдкой взглянул на Лилиан, понял, что все ее слова о Мелеаганте, как о раздражающем человеке благополучно забыты и решил не острить на эту тему.
-Моргана явно лучше знает! – возразил Мелеагант. – Скоро состоится турнир, Ланселот должен был отправиться в Камелот по ее приказу.
-Приказу! – охнула Лилиан. – Боже…
-Что не так? – Мелеагант с любопытством обернулся к девушке. – Приказу, да. Моргана и Ланселот работают вместе.
-Она ужасна! – Лилиан возвысилась над своим стыдом и взглянула Мелеаганту в глаза. – Ланселот может попасть в авантюру и потерять свою честь, если будет продолжать работать с нею!
-Лилиан, Цветочек…- Мелеагант включил в своем тоне поражающую и обескураживающую мягкость и вкрадчивость, и Лилиан даже не успела отреагировать на Цветочек, но успела отметить, что из его уст это слово, прозвище не звучит так…уничижительно. – Ланселот сам должен разбираться в том, что ему следует делать. Он хочет стать рыцарем и помогает Даме, что находится в самых тяжелых условиях жизни. Почему ты так переполошилась из-за этого?
-Моргана использует всегда и всех! – Лилиан выдержала взгляд Мелеаганта, но помимо воли облизнул губы еще раз. – Ей нельзя верить! Любая сделка с нею – это провал, это…лишний ход!
-Это прекрасная возможность для разрешения многих…- начал было Уриен, осознав, что Лилиан снова начала свою недружелюбную кампанию по отношению к Моргане, но Мелеагант взмахом руки попросил его остановить свои слова и вежливо обратился к гостье:
-Продолжай!
-Она хочет найти своего брата-бастарда Пендрагона и сжить его со свету!
-Я бы тоже хотел, - Мелеагант не стал возражать. – Он не причем, но я бы не удержался от мести. Хотя бы для того, чтобы сделать больно Мерлину.
Лилиан дернулась, странно посмотрела на Мелеаганта, но не сдалась:
-Она говорит, что хочет вернуть титулы и земли, но у нее была возможность сделать это…
-Она скрывалась! – возмутился Уриен, но Мелеагант взглядом попросил его помолчать.
-Что Моргана обещала тебе? – в лоб спросила Лилиан, не контролируя себя, она схватила длинными тонкими пальцами своей руки руку принца, но тотчас осознала и отдернулась. – Что она обещала…вам?
Мелеаганту понравилась ее дерзость – это было видно в его глазах, но лицо его проявило озадаченность – он над чем-то размышлял, уже о чем-то своем, но связанном со словами Лилиан.
-Она пообещала мне победу на турнире за меч короля Утера Пендрагона! – наконец, вымолвил он угрожающе тихим голосом.
-В обмен на возвращение титула герцогини, земель Корнуэл и розыск брата-бастарда, - влез Уриен.
Лилиан не взглянула на графа, и, продолжая тонуть в глазах принца, который смотрел на нее, не моргая, промолвила тихо:
-Если бы она хотела титул – она вернула бы его, если бы хотела земли – получила бы их, и найти бастарда…несложно. У стен замка есть уши. Она обманывает всех вокруг. Она держит какую-то свою цель и свою мысль, играет тысячу ролей и носит маски, выбирая удобную: от жертвы, до мстительницы.
-Тогда что ей нужно? – спросил Мелеагант, оглядываясь на Уриена. – На твой взгляд, Лилиан?
Девушка пожала плечами:
-Я не знаю, ваше высочество. Но могу вас спросить? Моргана пообещала вам победу в турнире или то, что вы станете королем после него?
-Это одно и то же! – не выдержал снова Уриен, чувствуя, как в его груди разрастается зеленовато-ядовитый огонек.
Зато Мелеагант возражать не стал. Он уже понял, что хочет Моргана. Поражаясь очевидности происходящего, собственному доверию по отношению к магическому роду, принц понял вдруг, что Моргане не нужно отыскивать брата специально – он так или иначе будет на турнире, и возвращение земель ей не нужно, и титулы.
Она горит. Горит изнутри. Отравленная прошлым, пытается она забыться в голосе мести и разрушить все, что сможет, чтобы вылить свою боль на других. Использует, играет так, как хочет и, чтобы остаться в глазах других жертвой, чтобы выиграть, она придумывает воистину пугающие многоходовки.
-Нет, - Мелеагант покачал головой, отзываясь на собственные мысли. – Вот же дрянь!
-Что ты понял? – Уриен с тревогой смотрел на своего названного брата, хотя в его груди кипело все от злости (никто не смел, называть Моргану дрянью), возражать Мелеаганту он не смел, понимая, что тот видит больше, чем Уриен и, возможно, имеет право на выводы больше, чем граф.
Мелеагант жег взглядом Лилиан, и та не выдерживала этого, но принц словно бы не замечал ее реакции.
-До турнира оставайтесь оба в моем замке. На турнир поедем вместе, - промолвил Мелеагант холодно, борясь со странным огнем, разгорающимся в груди, - Ланселот должен быть там…комнаты вам дадут.
Лилиан кивнула, понимая, что не особенно и хочет уезжать от Мелеаганта и злясь на себя за это еще сильнее.
Явилась тонкая юркая служанка, чуть смугловатая, насмешливая и ловкая в своих движениях. Она поманила Лилиан и повела за собою. Странно, но Лилиан не успела заметить, когда Мелеагант вызвал ее.
-А мне все равно…- Уриен, оставшись с Мелеагантом один на один, решился на честность, - Моргана…кем бы она ни была, она моя. Моя и точка.
-Если она меня вынудит…- хрипло отозвался Мелеагант, но не договорил, отмахнулся.
Если жизнь Морганы Корнуэл обратилась адом в один миг, и она всё же умела из этого ада порою подниматься, во всяком случае, по мере надобности находить союзников, то жизнь Гвиневры Кармелид с этого ада и началась.
Она появилась на свет в маленьком герцогстве, волею судьбы, оказавшимся между границами Камелота и землями де Горра. В дни перемирия опасаться было нечего, но перемирие не могло длиться вечно, и периодически герцогство занимали то одни армии, то другие. Это было едва ли не традицией. Правда, потом, отвоевавшись, принц де Горр и король Камелота помогали восстанавливать все, что сожгли и разрушали, но положение герцогов Кармелид всегда было шатким, они не могли примкнуть ни к одному из лагерей противостояния, и не могли быть равными. Не имея собственных ресурсов, вынужденное унижаться и просить, лавировать, герцогство несло тяжелое бремя, и было для обоих величественных домов кем-то вроде шута.
Гвиневра – дочь герцога Леодогана Кармелида появилась на свет в относительно спокойное время и в теплую летнюю пору. Разродившись, ее мать – измученная жизнью с герцогом Кармелидом и унижениями, оставила свет и дочь на воспитание мужу.
Ошибкой было бы сказать, что Леодоган не любил дочь. Напротив, он ее обожал, и желал ей всего самого лучшего. Жестокий на поле боя, он был заботливым отцом, но забота его принимала пугающие формы. Например, он, пока Гвиневра была совсем маленькой и только-только начинала ползать по полу, запретил детям ее возраста быть поблизости к наследнице, боясь, что она привяжется душою к тем, кого должна оставить в скором времени.
Конечно, когда время прошло и оказалось, что ей нужно общение с ровесницами, Кармелид, как заботливый отец, провел строгий отбор для служанок и «подружек» своей дочери. Все девочки ее возраста (плюс-минус год-два), проходили не только осмотр придворного целителя «на предмет чистоты», но были лично опрошены герцогом. Вдобавок, девушки, что приходили к Гвиневре, должны быть хуже ее по внешности, глупые и покладистые. Первые два качества были взяты для того, чтобы Гвиневра не печалилась, встретив кого-то умнее или красивее себя, а третье – чтобы у герцога появились собственные шпионки от отдалявшейся дочери.
Но это было не все. Кармелид понимал, что Гвиневре не место в прозябающем герцогстве и поэтому ставил первичной своей задачей – выдать ее замуж. Благо, Гвиневра родилась красивой, но Леодоган боялся, что что-то может испортить ее красоту и понизить ее шансы на ярмарке невест. Он хотел отдать ее за знатного графа или герцога, никак не меньше, и не мог положить за нее достойного приданного, потому разработал свод жестоких норм и правил для своей кровинки.
Гвиневре запрещалось много есть (растолстеет), сладости вообще были под запретом. Наследнице герцога повезло в том, что ее кормилица – толстая, добродушная Агата, была по-житейски мудрой женщиной и, не переча герцогу, который брызгал слюной и требовал не давать Гвиневре хлеба, умудрялась сунуть тайком девочке пряничек или кусочек сахара из цветастого передника.
-Но мне же нельзя…- Гвиневра с опаской смотрела на угощение и боялась взять, потому что до жути пугалась наказов отца. – Папа запретил, говорит, что я стану уродиной, если буду есть все, что захочу.
-Он не узнает, - кормилица Агата смаргивала слезы и украдкой вытирала их рукавом, в голове своей, прикидывая, каких ласковых слов она скажет герцогу…когда-нибудь.
Гвиневре нельзя было пить компоты и морсы чаще одного раза в день, потому что от этого у нее могла начаться чесотка (вообще – ни разу не началась, но герцог был уверен, что начнется). Ей нельзя было ложится спать позже вечерней молитвы (не выспится – будут глаза красные), но здесь снова на помощь приходила Кормилица, которая ложилась в постель с Гвиневрой, лежащей без сна и тихим голосом рассказывала ей сказки. Строго запрещалось вставать позже, чем встанет солнце (иначе будет бледна!) – связи в этом не видел даже придворный лекарь, но не перечил, зная крутой нрав герцога.
Гвиневре полагалось умываться ледяной водой, съедать в день не больше кусочка хлеба, не сутулиться, не говорить громко, не смеяться над глупыми шутками, даже если ей смешно, не влезать в разговор без дозволения, не поднимать глаза на мужчин, что посещали замок отца, много молиться, учить песни и тренировать голос, быть выносливой, уметь шить и вышивать разные дивы, обходя лучших ткачих герцогства и многое-многое…
-Хочу быть крестьянкой! – не выдержала Гвиневра, когда ей было десять лет, и получила бурю от отца.
-Многие мечтают о том, чтобы жить как ты, неблагодарная дрянь! Многие душу бы продали…- бушевал отец, а закончив, велел читать ей Библию у себя в комнате до тех пор, пока она не поймет, как важно почитать родителей и слушаться отца.
Гвиневра пошла читать, но чтение не шло. Она смотрела в окно, и видела крестьянскую жизнь – босоногих девушек, бегающих по траве (ей отец строго-настрого запрещал снимать обувь, говоря, что от босого хождения, ноги кривятся), полных жизнью и дышащих жаром тел. Крестьянки не имели тонкой талии Гвиневры, хрупкости рук, не ухаживали за волосами так, как она и весело смеялись наравне с мужчинами и это было совершенно дико и заманчиво.
Однажды Гвиневра неосмотрительно поделилась этим наблюдением с одной из своих служанок-подружек и та тотчас донесла слова наследницы до отца, не забыв приукрасить их так, что выходило, будто Гвиневра в крестьянки хочет податься, да за крестьянина идти.
-Запорю! – заорал Кармелид и, выхватив кожаный ремень, действительно ударил один раз донесшую эти слова служанку, и уже после этого отправился разбираться к дочери…
Но странное дело, чем больше хотел Кармелид выдать Гвиневру замуж, тем меньше охотников было до нее.
-Господин, да пусть в девичестве посидит! – не выдержала Агата-кормилица. – Ей хоть и четырнадцать весен, а как тростиночка…
-Прочь! – Леодоган понимал, что пытается распорядиться совершенно несозревшим и неготовым существом, и варварская его мысль, но он хотел ей счастья как можно быстрее и потому зверел все сильнее.
-Грехи мои…- всхлипывала Агата, стоя над постелью спящей Гвиневры и осеняя её крестным знаменем – мелко и быстро, - господи, возьми мою жизнь и мое счастье, да ей прибавь!
У Агаты были свои дети – двое сыновей, погибших во время саксонских набегов и с тех пор, Гвиневра была ее единственной радостью.
Так и шло время, но однажды каким-то ветром Багдамаг де Горр проезжал в Камелот через герцогство Леодогана и решил остановиться. Ко двору вез он и своего сына – Мелеаганта – юношу, которому не было и двадцати лет, а между тем о нем уже много говорили.
Гвиневру в тот вечер долго собирали к столу, Леодоган суетился больше всех и постоянно пытался поправить на ней то платье, то прическу, чем страшно злил Агату и портил все сборы. Наконец, она вышла…
Странное сделалось с Мелеагантом, который не ожидал, что в этих грубых и бедных землях может проживать такое нежное и тонкое, робкое существо, что вздрагивало от того, как к ней обращались по имени и боялось поднять взгляд. Эта невинность, этот трогательный цветок запал в душу Мелеаганту и он обратился вскоре к отцу, рассчитывая, что тот откажет ему в помолвке.
Но Багдамаг повел себя неожиданно. Он спросил:
-Ты уверен? из нее никакая опора. Своего голоса не имеет, а я твою натуру вижу – ты с ней тоску изведаешь лютую. Но, впрочем, будь по-твоему. Пусть так: даю год тебе, поезди к ней, познакомься, с Леодоганом я поговорю, объясню. А как год пройдет, и не раздумаешь жениться, если – дам согласие.
Леодоган решил, что свихнулся, когда в один из вечеров к нему приехал Багдамаг де Горр и объяснил свое условие. Кармелид уже нарисовал золотые горы и после отъезда принца велел позвать Гвиневру.
-Веди себя так, чтобы заинтересовать его и удержать подле себя! – наставлял уже в десятый раз Леодоган побелевшую от страха Гвиневру (она очень боялась неожиданного внимания от Мелеаганта, который показался ей красивым, но чем-то ужаснул ее…чем-то потаенным, что дремало в его взоре)
-Как можно…- у Гвиневры пересохло во рту, - я ведь не…
-Делай что хочешь, но он должен на тебе жениться! – постановил Кармелид и потрепал Гвиневру по волосам, - умница моя! Я уже не чаял, что выдам тебя куда-то, а тут…принцессой будешь!
-Может, и не нравлюсь я ему! – попыталась воззвать Гвиневра, - может быть, он и не разглядел меня!
-Дура! – рявкнул Кармелид, - такой шанс! Такой шанс…
С тех пор Леодоган повелел Гвиневре и ее служанкам больше следить за одеждами и внешностью наследницы, а сам поторопился заказать несколько нарядов для дочери, выкроив с большим трудом деньги на это. И тут…
И тут, оказалось, что Гвиневра, пока шили платье, немного вытянулась в росте и платье коротко. Это привело герцога в страшное бешенство, ведь выходило, что платье необходимо перешивать.
Пришлось Леодогану ехать на поклон к Утеру Пендрагону, он не хотел ехать к Багдамагу и обнажать бедность своего двора. Утер принял его, выслушал и спросил:
-Дочь тебе не жаль?
-О чем вы, ваше величество? – не понял Леодоган, растерявшись от подобной речи.
-Мелеагант…- Утер, подперев подбородок, задумчиво глядел на Леодогана, - он натура страстная, жадная до власти, амбиций и ласки. Дочь же твоя, не в обиду сказано, ни опорой ему не станет, ни верной подругой, ничего – одним словом. Пожалей ее – тяготиться же станет!
-Пусть тяготится лучше сидя в золотой клетке! – возразил Леодоган, - чем прозябать в нищете! С ее-то красотой!
-Да ты бы мне сказал, - пожал плечами Утер, - я бы ей таких женихов сыскал! Хочешь – графа бери, хочешь – барона какого или герцога. Нет, ты же не пришел, сам все искал…
