-Нам этих графов и баронов не надо, - надулся возмущением Леодоган, - нам принц почесть оказал! А я к тебе, король, как к другу, за помощью…
-Денег, я тебе, кончено, дам, - Утер равнодушно махнул рукою, - не проблема, но пострадаешь ты от такого брака с дочерью своею, Леодоган!
Леодоган не внял. Он взял выданные монеты и принялся тратить их на уборы Гвиневры, заворачивая ее в шелка и бархат, который стеснял ее дыхание. Корсеты ужимали тонкую талию, юбки тяготили движения, но она терпела, а если слеза скатывалась по безучастному лицу, то мгновенно раздавался упрек:
-Не реви, дура! Глаза красные станут, нос распухнет, кому нужна будет уродина?
И Гвиневра терпела. Терпела, улыбалась Мелеаганту неживой улыбкой, которую он замечал и, кажется, тоже начинал тяготиться и скучать. Если он не навещал герцогство Кармелида больше недели, Леодоган наступал на дочь:
-Говори, что вытворила, дрянь!
Не говоря уже о том, что после каждого визита Мелеаганта Леодоган оттаскивал Гвиневру за локоть в ближний кабинет и строго выспрашивал до тонкостей то, о чем они говорили.
Они не говорили о любви. Больше не говорили. Мелеагант в первую встречу пытался признаться ей в том, что она потрясал его, но почувствовал скуку и не почувствовал отклика, и потому их беседы сводились к рассказам Мелеаганта о мире, об истории, географии, оружии, а Гвиневра показывала ему свои вышивки…
Ей было неинтересно слушать о войнах, но рассказы о мире потрясали. А Мелеаганту не было дела до ее шитья, но он, прозрев, увидел, как ей тяжко живется и понимал, что если он перестанет приезжать – Леодоган просто доведет Гвиневру до срыва. И приезжал.
-Ну и что, теперь женишься на ней всерьез? – поражался Уриен, - слушай, ты не из тех, кого устроит…
-Может, и женюсь, - упрямо отзывался Мелеагант. – Кармелид не дал еще согласия, но он трус и хочет выдать ее как можно скорее, потому – цену набивает.
-И что ты станешь с ней делать? – граф действительно не понимал, - ну скажи? Что? Она ребенок совсем и запуганная, как черт знает что!
-А кто достойнее? – вопрошал Мелеагант, - эта хоть красивая, из знатных, обманывать не полезет.
-С тоски с ней вздернешься! – пророчествовал Уриен, страшно вращая глазами.
Мелеагант отмахивался, но навещал Гвиневру редко.
А потом умер Багдамаг.
-Везет вам, госпожа, скоро станете принцессой! – ворковала служанка, которым Гвиневра потеряла счет в именах, так часто менялись они, не позволяя ей привыкнуть к одному и тому же лицу.
-Да-а, сразу принцессой! – другая мечтательно закатила глаза.
«К Дьяволу вас!», - Гвиневра не изменилась в лице, продолжая вышивать с застывшей улыбкой на лице.
А потом умер и Утер Пендрагон.
-Мелеагант будет на турнире за меч короля! – Леодоган бешено радовался, - он победит! Я знаю! Он станет королем…да, мы едем, мы едем! А ты будешь королевой!
Гвиневра также неживо улыбалась и думала про себя: «Как же я ненавижу свою жизнь…»
Тонкая девушка вела ошалевшую Лилиан по коридору, ловко сворачивая то в один проход, то в другой.
-Господи, я здесь потеряюсь! – Лилиан не выдержала обилия поворотов и коридоров.
-Не бойтесь, госпожа! – девушка тонко и весело рассмеялась, - нужно будет – освоитесь.
-Госпожа? – переспросила Лилиан, когда девушка остановилась у одной из деревянных дверей и отперла ее ключом, висевшим на огромной связке-кольце.
-Вы гостья, - девушка поклонилась и пригласила жестом войти.
Лилиан оказалась в огромной светлой комнате, в которой было сразу же два витражных окна, выложенных причудливой мозаикой. Также здесь расположились два кресла, между которыми стоял стол, на котором уже расставили чьи-то заботливые руки тарелки с фруктами, свежими овощами, мясом и изящные кувшины с узкими горлышками.
у одной из стен ютилась библиотека. Лилиан, не удержав любопытства, скользнула к ней, но, едва не наступив на мягкий пушистый ковер, остановилась, и скинула туфли, не раздумывая, прошла к шкафу, и провела пальцем по корешкам книг, вчитываясь…
-В основном здесь история или география, - продолжала служанка, - лекарственные травы, если вам интересно, выше.
-Богатая коллекция! – оценила Лилиан, оглядываясь на девушку, - правда.
-Ваша постель, - лучезарно улыбнулась та, указывая на большую заправленную балдахином постель. Лилиан охнула:
-Это для меня одной?
-Желаете пригласить кого-то еще? – то ли шутливо, то ли серьезно спросила служанка и Лилиан закраснелась.
-Простите, - нашлась служанка, поняв, что сконфузила гостью. – Прошу вас, садитесь, я буду прислуживать вам.
-Прислуживать? – целительница удивленно воззрилась на нее, - зачем? Я не принцесса и не королева. Садись со мною.
-С вами? – теперь уже служанка удивленно воззрилась на нее, но кивнула, медленно, - если вы хотите…
-Как тебя зовут? – Лилиан с удобством села за стол и принялась оглядывать аппетитно выглядящие тарелки.
-Лея, - служанка улыбнулась, - я танцовщица и служанка принца де Горра.
-И любовница? – предположила Лилиан, оглядывая фигурку Леи и про себя прикидывая, что с такой-то ладной фигуркой уж конечно…
-Нет, - покачала головой Лея, - принц де Горр не нуждается в моих услугах.
-А говорят, он охотник до женщин! – Лилиан сама не могла понять, что ее так злит в этом сочетании, разве принц не предложил ей покои, помочь отыскать Ланселота и все прочее? Что ж она так бесится?
-А говорят, что все целительницы – хорошо замаскированные ведьмы! – не осталась в долгу Лея и тут же извинилась, - простите.
-Ты прости, - Лилиан тоже смутилась, - это было…
-Грубо?! – Лея ловко разлила по двум кубкам вина.
-Бестактно, - Лилиан не сдалась, и подняла кубок, - за примирение?
-Прекрасно! – одобрила Лея.
Обе выпили в молчании. Лилиан плохо понимала в вине, предпочитая пить темный эль, но и даже ее неискушенного вкуса хватило, чтобы понять – вино превосходнейшее!
-А ведь ты, Лея, не просто служанка! – вдруг заметила Лилиан, - делаешь вид, что смущена приглашением за стол, а между тем – спокойно отвечаешь гостье…
-Не просто, - пожала плечами девушка, - но я не привилегированная – напрасный намек. Мелеагант спас меня.
-Расскажи, - попросила Лилиан, которая хотела, и узнать больше о принце, и не знать ничего, но устоять против истории не могла.
-А нечего особенно, - Лея отпила еще, отломила кусочек сырной лепешки, - я – подкидыш. Какая-то женщина принесла меня в пеленках, оставила в саду. Мелеаганту было лет восемь, он играл в саду, и наткнулся на меня, отцу не понес – он был скор на расправу с приблудными, понес кухарке…
-Кухарке? – поперхнулась Лилиан, - почему?
-Проще всего! – Лея усмехнулась, - кухарка на то и кухарка… на кухне мало охотников до ушей лишних: там шумно и тепло. Да и я плакала от голода. Кухарка меня сохранила, за свою дочь выдавала и слуги, что знали, молчали.
-Ужас! – Лилиан передернуло, она представила, как маленький ребенок надрывается от плача в саду, и как Мелеагант…
Она попыталась представить его младше своих лет и поняла, что не может, потому что стоило ей вспомнить глаза принца, как что-то в желудке совершало кувырок, и мысли разумного толка шли к черту.
-Влюбилась в него, да? – прозорливо спросила Лея, она понимающе улыбалась.
Лилиан с яростью взглянула на нее:
-Чтобы я? Влюбилась? В этого надменного, тщеславного, властолюбивого мальчишку?
Лилиан пыталась всем своим видом показать, как ее покоробило заявление Леи, а Лея молча пила вино и улыбалась. Она была опытной обитательницей двора и видела больше, чем люди сами о себе видели.
Закончили ужин за какими-то пустяковыми разговорами, затем Лея поднялась, и сообщила вежливо:
-Благодарю за компанию, Лилиан. Я думаю, вам нужно отдыхать. Завтра утром я принесу взамен вашего потрепанного платья новое. Если что-то понадобится – пожалуйста, позовите…
Лилиан тепло кивнула ей, поражаясь тому, как легко эта девушка попала в круг ее общения, обычно закрытый для всех.
Целительница еще побродила по комнате, оглядывая ее, подумала о том, как и что, скажет Ланселоту, чтобы вразумить его и заставить отказаться от общения с Морганой.
-Нет, сначала я ему нос сломаю! – пообещала Лилиан и тут же, взглянув на свое отражение в зеркале, висевшей на стене, подумала, - ага, мне же потом и лечить! Что ж за человек-то, даже не ударишь его толком!
Лилиан вздохнула, подошла к зеркалу ближе. Она не уделяла много времени своей внешности, не считая это важным для себя лично, но внезапно что-то новое проснулось в ней.
Она критически принялась оглядывать себя и, что хуже – начинала замечать недостатки.
-Нос мог бы быть и меньше! – Лилиан нашла первый недостаток в себе и приподняла золотистые волосы над шеей, - а шея длиннее…и губы слишком тонкие. И зубы не так ровны…
Чем больше она смотрелась, тем сильнее расстраивалась, наконец, поймав себя на том, что пялится в зеркало уже пятнадцать минут и ругает себя, разъярилась еще больше и отошла от зеркала.
-Господи, что же со мной?! – Лилиан нашла взглядом кубок с остатками вина и залпом опрокинула его. – Господи…
Перед ее внутренним взором снова появился Мелеагант.
-Какого черта…- прошипела Лилиан. – Самовлюбленный, надменный, тщеславный…
Но голос ее выдавал и предавал перед самой собою. Не выдержав, Лилиан опустилась на кровать под балдахином, и выругалась, закрывая горящее лицо руками.
-Дура…я просто дура!
Тем временем Лея уже вошла в залу, где Мелеагант и Уриен склонились над планом перестройки столицы земли де Горр, и была не сразу замечена за смехом и шутками двух названных братьев.
Мелеагант заметил ее и спросил:
-Лея, как ты вовремя! Как наш целитель?
-Мой! – напомнил Уриен, - я нашел ее в своих землях! Ищи себе целителя в своих.
-Присоединю завтра твое графство к де Горр и посмотрим, - не оборачиваясь, пообещал Мелеагант, удерживаясь от смешка, - ну?
-Устроила, ваше высочество! – покорно доложила Лея, усмехаясь, - напоила, накормила, спать уж сама ляжет.
-А что тогда за зловещая усмешка? – поинтересовался Уриен. – Наговорила ей чего?
-Нет, просто получила оценку принцу де Горру, - Лея не скрывала издевательского смешка, - вы, ваше высочество, надменный, тщеславный, властолюбивый мальчишка!
Уриен захохотал первым. Мелеагант, не вовремя отпивший из своего кубка, поперхнулся от смеха и закашлялся.
-Глаз – алмаз! – проговорил Уриен сквозь слезы. – Боже…
Лея широко улыбалась и ничего не говорила, ожидая продолжения реакции. Мелеагант, отсмеявшись, сказал:
-Забавница! Пусть говорит, я ценю своих целителей…
-Моих! – Уриен всерьез начал беспокоиться. – Лилиан – мой целитель.
«Это вряд ли», - мрачно подумала Лея, глядя на Мелеаганта, склоняющегося над картой перестройки города, - «он если позовет, она наверняка останется…»
но Лея была умной и вслух ничего не сказала. Из коридора позвали графа Уриена и он поспешно вышел, а Лея, не удержавшись, проследила его уход взглядом затравленного зверька. Мелеагант заметил это и, когда за Мори дверь закрылась, спросил тихо:
-Всё страдаешь по нему?
Лея вздрогнула, пойманная на месте собственного преступления и, потупившись, кивнула.
-Он попал в сети Морганы, - с жалостью отозвался Мелеагант, - Лея, милая, мне жаль тебя и твоей любви, но если ты посмотришь на рыцарей и…
-К черту, - прошипела Лея, вскидывая голову, - Мелеагант, ты дал мне шанс на жизнь, спасибо. Не говори, однако, что мне лучше делать и как поступить! Ты мой господин, и мои руки – твои, мой голос – твой, мои танцы – твои и жизнь моя – тоже твоя. Но сердце – только мое и только моё!
-Пока он влюблен в Моргану, не вижу для тебя шансов, - честно признал Мелеагант, - ты, Лея, хоть и служанка при моем дворе, танцовщица, но не безразлична мне судьбой. Я спас тебя и несу ответственность за твою жизнь.
-А ты сам…- Лея понизила голос, оглянувшись на дверь, - много ли о любви знаешь? Что с Гвиневрой этой решил? Что ты знаешь о шансах?!
-Лея, милая…- Мелеагант предпринял еще одну попытку, бессчётную, на его памяти, но одинаково болезненную для Леи.
-Простите, ваше высочество, мне должно идти! – Лея, не дожидаясь окончания фразы, вывернулась в двери с ловкостью ящерицы, метнулась вспугнутой тенью по коридорам, пробежала до своей комнатки, которая всегда казалась ей самой какой-то сиротливой и бросилась в постель, не раздеваясь.
Ее хрупкое тело сотрясли рыдания. Граф Уриен был ее болезненной любовью, и она знала, что граф смотрит на нее как на смешную танцовщицу, служанку. Он заботлив к ней, но забота эта идет скорее, как к слабому существу, как к другу, а не объекту любви и от этого было еще больнее. Она получала тепло от человека, которого любила больше, чем кого-либо или что-либо на свете и тепло это было обманным, но не настолько, чтобы иметь возможность создать иллюзию чувства.
Но когда сильное чувство овладевает яростной юностью – приходит безумство и рьяность. Лея давно гнала от себя мысли,… но мысли подлые, их нельзя изгнать насовсем.
Если жизнь Морганы Корнуэл обратилась адом в один миг, и она всё же умела из этого ада порою подниматься, во всяком случае, по мере надобности находить союзников, то жизнь Гвиневры Кармелид с этого ада и началась.
Она появилась на свет в маленьком герцогстве, волею судьбы, оказавшимся между границами Камелота и землями де Горра. В дни перемирия опасаться было нечего, но перемирие не могло длиться вечно, и периодически герцогство занимали то одни армии, то другие. Это было едва ли не традицией. Правда, потом, отвоевавшись, принц де Горр и король Камелота помогали восстанавливать все, что сожгли и разрушали, но положение герцогов Кармелид всегда было шатким, они не могли примкнуть ни к одному из лагерей противостояния, и не могли быть равными. Не имея собственных ресурсов, вынужденное унижаться и просить, лавировать, герцогство несло тяжелое бремя, и было для обоих величественных домов кем-то вроде шута.
Гвиневра – дочь герцога Леодогана Кармелида появилась на свет в относительно спокойное время и в теплую летнюю пору. Разродившись, ее мать – измученная жизнью с герцогом Кармелидом и унижениями, оставила свет и дочь на воспитание мужу.
Ошибкой было бы сказать, что Леодоган не любил дочь. Напротив, он ее обожал, и желал ей всего самого лучшего. Жестокий на поле боя, он был заботливым отцом, но забота его принимала пугающие формы. Например, он, пока Гвиневра была совсем маленькой и только-только начинала ползать по полу, запретил детям ее возраста быть поблизости к наследнице, боясь, что она привяжется душою к тем, кого должна оставить в скором времени.
Конечно, когда время прошло и оказалось, что ей нужно общение с ровесницами, Кармелид, как заботливый отец, провел строгий отбор для служанок и «подружек» своей дочери. Все девочки ее возраста (плюс-минус год-два), проходили не только осмотр придворного целителя «на предмет чистоты», но были лично опрошены герцогом. Вдобавок, девушки, что приходили к Гвиневре, должны быть хуже ее по внешности, глупые и покладистые. Первые два качества были взяты для того, чтобы Гвиневра не печалилась, встретив кого-то умнее или красивее себя, а третье – чтобы у герцога появились собственные шпионки от отдалявшейся дочери.
Но это было не все. Кармелид понимал, что Гвиневре не место в прозябающем герцогстве и поэтому ставил первичной своей задачей – выдать ее замуж.
-Денег, я тебе, кончено, дам, - Утер равнодушно махнул рукою, - не проблема, но пострадаешь ты от такого брака с дочерью своею, Леодоган!
Леодоган не внял. Он взял выданные монеты и принялся тратить их на уборы Гвиневры, заворачивая ее в шелка и бархат, который стеснял ее дыхание. Корсеты ужимали тонкую талию, юбки тяготили движения, но она терпела, а если слеза скатывалась по безучастному лицу, то мгновенно раздавался упрек:
-Не реви, дура! Глаза красные станут, нос распухнет, кому нужна будет уродина?
И Гвиневра терпела. Терпела, улыбалась Мелеаганту неживой улыбкой, которую он замечал и, кажется, тоже начинал тяготиться и скучать. Если он не навещал герцогство Кармелида больше недели, Леодоган наступал на дочь:
-Говори, что вытворила, дрянь!
Не говоря уже о том, что после каждого визита Мелеаганта Леодоган оттаскивал Гвиневру за локоть в ближний кабинет и строго выспрашивал до тонкостей то, о чем они говорили.
Они не говорили о любви. Больше не говорили. Мелеагант в первую встречу пытался признаться ей в том, что она потрясал его, но почувствовал скуку и не почувствовал отклика, и потому их беседы сводились к рассказам Мелеаганта о мире, об истории, географии, оружии, а Гвиневра показывала ему свои вышивки…
Ей было неинтересно слушать о войнах, но рассказы о мире потрясали. А Мелеаганту не было дела до ее шитья, но он, прозрев, увидел, как ей тяжко живется и понимал, что если он перестанет приезжать – Леодоган просто доведет Гвиневру до срыва. И приезжал.
-Ну и что, теперь женишься на ней всерьез? – поражался Уриен, - слушай, ты не из тех, кого устроит…
-Может, и женюсь, - упрямо отзывался Мелеагант. – Кармелид не дал еще согласия, но он трус и хочет выдать ее как можно скорее, потому – цену набивает.
-И что ты станешь с ней делать? – граф действительно не понимал, - ну скажи? Что? Она ребенок совсем и запуганная, как черт знает что!
-А кто достойнее? – вопрошал Мелеагант, - эта хоть красивая, из знатных, обманывать не полезет.
-С тоски с ней вздернешься! – пророчествовал Уриен, страшно вращая глазами.
Мелеагант отмахивался, но навещал Гвиневру редко.
А потом умер Багдамаг.
-Везет вам, госпожа, скоро станете принцессой! – ворковала служанка, которым Гвиневра потеряла счет в именах, так часто менялись они, не позволяя ей привыкнуть к одному и тому же лицу.
-Да-а, сразу принцессой! – другая мечтательно закатила глаза.
«К Дьяволу вас!», - Гвиневра не изменилась в лице, продолжая вышивать с застывшей улыбкой на лице.
А потом умер и Утер Пендрагон.
-Мелеагант будет на турнире за меч короля! – Леодоган бешено радовался, - он победит! Я знаю! Он станет королем…да, мы едем, мы едем! А ты будешь королевой!
Гвиневра также неживо улыбалась и думала про себя: «Как же я ненавижу свою жизнь…»
***
Тонкая девушка вела ошалевшую Лилиан по коридору, ловко сворачивая то в один проход, то в другой.
-Господи, я здесь потеряюсь! – Лилиан не выдержала обилия поворотов и коридоров.
-Не бойтесь, госпожа! – девушка тонко и весело рассмеялась, - нужно будет – освоитесь.
-Госпожа? – переспросила Лилиан, когда девушка остановилась у одной из деревянных дверей и отперла ее ключом, висевшим на огромной связке-кольце.
-Вы гостья, - девушка поклонилась и пригласила жестом войти.
Лилиан оказалась в огромной светлой комнате, в которой было сразу же два витражных окна, выложенных причудливой мозаикой. Также здесь расположились два кресла, между которыми стоял стол, на котором уже расставили чьи-то заботливые руки тарелки с фруктами, свежими овощами, мясом и изящные кувшины с узкими горлышками.
у одной из стен ютилась библиотека. Лилиан, не удержав любопытства, скользнула к ней, но, едва не наступив на мягкий пушистый ковер, остановилась, и скинула туфли, не раздумывая, прошла к шкафу, и провела пальцем по корешкам книг, вчитываясь…
-В основном здесь история или география, - продолжала служанка, - лекарственные травы, если вам интересно, выше.
-Богатая коллекция! – оценила Лилиан, оглядываясь на девушку, - правда.
-Ваша постель, - лучезарно улыбнулась та, указывая на большую заправленную балдахином постель. Лилиан охнула:
-Это для меня одной?
-Желаете пригласить кого-то еще? – то ли шутливо, то ли серьезно спросила служанка и Лилиан закраснелась.
-Простите, - нашлась служанка, поняв, что сконфузила гостью. – Прошу вас, садитесь, я буду прислуживать вам.
-Прислуживать? – целительница удивленно воззрилась на нее, - зачем? Я не принцесса и не королева. Садись со мною.
-С вами? – теперь уже служанка удивленно воззрилась на нее, но кивнула, медленно, - если вы хотите…
-Как тебя зовут? – Лилиан с удобством села за стол и принялась оглядывать аппетитно выглядящие тарелки.
-Лея, - служанка улыбнулась, - я танцовщица и служанка принца де Горра.
-И любовница? – предположила Лилиан, оглядывая фигурку Леи и про себя прикидывая, что с такой-то ладной фигуркой уж конечно…
-Нет, - покачала головой Лея, - принц де Горр не нуждается в моих услугах.
-А говорят, он охотник до женщин! – Лилиан сама не могла понять, что ее так злит в этом сочетании, разве принц не предложил ей покои, помочь отыскать Ланселота и все прочее? Что ж она так бесится?
-А говорят, что все целительницы – хорошо замаскированные ведьмы! – не осталась в долгу Лея и тут же извинилась, - простите.
-Ты прости, - Лилиан тоже смутилась, - это было…
-Грубо?! – Лея ловко разлила по двум кубкам вина.
-Бестактно, - Лилиан не сдалась, и подняла кубок, - за примирение?
-Прекрасно! – одобрила Лея.
Обе выпили в молчании. Лилиан плохо понимала в вине, предпочитая пить темный эль, но и даже ее неискушенного вкуса хватило, чтобы понять – вино превосходнейшее!
-А ведь ты, Лея, не просто служанка! – вдруг заметила Лилиан, - делаешь вид, что смущена приглашением за стол, а между тем – спокойно отвечаешь гостье…
-Не просто, - пожала плечами девушка, - но я не привилегированная – напрасный намек. Мелеагант спас меня.
-Расскажи, - попросила Лилиан, которая хотела, и узнать больше о принце, и не знать ничего, но устоять против истории не могла.
-А нечего особенно, - Лея отпила еще, отломила кусочек сырной лепешки, - я – подкидыш. Какая-то женщина принесла меня в пеленках, оставила в саду. Мелеаганту было лет восемь, он играл в саду, и наткнулся на меня, отцу не понес – он был скор на расправу с приблудными, понес кухарке…
-Кухарке? – поперхнулась Лилиан, - почему?
-Проще всего! – Лея усмехнулась, - кухарка на то и кухарка… на кухне мало охотников до ушей лишних: там шумно и тепло. Да и я плакала от голода. Кухарка меня сохранила, за свою дочь выдавала и слуги, что знали, молчали.
-Ужас! – Лилиан передернуло, она представила, как маленький ребенок надрывается от плача в саду, и как Мелеагант…
Она попыталась представить его младше своих лет и поняла, что не может, потому что стоило ей вспомнить глаза принца, как что-то в желудке совершало кувырок, и мысли разумного толка шли к черту.
-Влюбилась в него, да? – прозорливо спросила Лея, она понимающе улыбалась.
Лилиан с яростью взглянула на нее:
-Чтобы я? Влюбилась? В этого надменного, тщеславного, властолюбивого мальчишку?
Лилиан пыталась всем своим видом показать, как ее покоробило заявление Леи, а Лея молча пила вино и улыбалась. Она была опытной обитательницей двора и видела больше, чем люди сами о себе видели.
Закончили ужин за какими-то пустяковыми разговорами, затем Лея поднялась, и сообщила вежливо:
-Благодарю за компанию, Лилиан. Я думаю, вам нужно отдыхать. Завтра утром я принесу взамен вашего потрепанного платья новое. Если что-то понадобится – пожалуйста, позовите…
Лилиан тепло кивнула ей, поражаясь тому, как легко эта девушка попала в круг ее общения, обычно закрытый для всех.
Целительница еще побродила по комнате, оглядывая ее, подумала о том, как и что, скажет Ланселоту, чтобы вразумить его и заставить отказаться от общения с Морганой.
-Нет, сначала я ему нос сломаю! – пообещала Лилиан и тут же, взглянув на свое отражение в зеркале, висевшей на стене, подумала, - ага, мне же потом и лечить! Что ж за человек-то, даже не ударишь его толком!
Лилиан вздохнула, подошла к зеркалу ближе. Она не уделяла много времени своей внешности, не считая это важным для себя лично, но внезапно что-то новое проснулось в ней.
Она критически принялась оглядывать себя и, что хуже – начинала замечать недостатки.
-Нос мог бы быть и меньше! – Лилиан нашла первый недостаток в себе и приподняла золотистые волосы над шеей, - а шея длиннее…и губы слишком тонкие. И зубы не так ровны…
Чем больше она смотрелась, тем сильнее расстраивалась, наконец, поймав себя на том, что пялится в зеркало уже пятнадцать минут и ругает себя, разъярилась еще больше и отошла от зеркала.
-Господи, что же со мной?! – Лилиан нашла взглядом кубок с остатками вина и залпом опрокинула его. – Господи…
Перед ее внутренним взором снова появился Мелеагант.
-Какого черта…- прошипела Лилиан. – Самовлюбленный, надменный, тщеславный…
Но голос ее выдавал и предавал перед самой собою. Не выдержав, Лилиан опустилась на кровать под балдахином, и выругалась, закрывая горящее лицо руками.
-Дура…я просто дура!
Тем временем Лея уже вошла в залу, где Мелеагант и Уриен склонились над планом перестройки столицы земли де Горр, и была не сразу замечена за смехом и шутками двух названных братьев.
Мелеагант заметил ее и спросил:
-Лея, как ты вовремя! Как наш целитель?
-Мой! – напомнил Уриен, - я нашел ее в своих землях! Ищи себе целителя в своих.
-Присоединю завтра твое графство к де Горр и посмотрим, - не оборачиваясь, пообещал Мелеагант, удерживаясь от смешка, - ну?
-Устроила, ваше высочество! – покорно доложила Лея, усмехаясь, - напоила, накормила, спать уж сама ляжет.
-А что тогда за зловещая усмешка? – поинтересовался Уриен. – Наговорила ей чего?
-Нет, просто получила оценку принцу де Горру, - Лея не скрывала издевательского смешка, - вы, ваше высочество, надменный, тщеславный, властолюбивый мальчишка!
Уриен захохотал первым. Мелеагант, не вовремя отпивший из своего кубка, поперхнулся от смеха и закашлялся.
-Глаз – алмаз! – проговорил Уриен сквозь слезы. – Боже…
Лея широко улыбалась и ничего не говорила, ожидая продолжения реакции. Мелеагант, отсмеявшись, сказал:
-Забавница! Пусть говорит, я ценю своих целителей…
-Моих! – Уриен всерьез начал беспокоиться. – Лилиан – мой целитель.
«Это вряд ли», - мрачно подумала Лея, глядя на Мелеаганта, склоняющегося над картой перестройки города, - «он если позовет, она наверняка останется…»
но Лея была умной и вслух ничего не сказала. Из коридора позвали графа Уриена и он поспешно вышел, а Лея, не удержавшись, проследила его уход взглядом затравленного зверька. Мелеагант заметил это и, когда за Мори дверь закрылась, спросил тихо:
-Всё страдаешь по нему?
Лея вздрогнула, пойманная на месте собственного преступления и, потупившись, кивнула.
-Он попал в сети Морганы, - с жалостью отозвался Мелеагант, - Лея, милая, мне жаль тебя и твоей любви, но если ты посмотришь на рыцарей и…
-К черту, - прошипела Лея, вскидывая голову, - Мелеагант, ты дал мне шанс на жизнь, спасибо. Не говори, однако, что мне лучше делать и как поступить! Ты мой господин, и мои руки – твои, мой голос – твой, мои танцы – твои и жизнь моя – тоже твоя. Но сердце – только мое и только моё!
-Пока он влюблен в Моргану, не вижу для тебя шансов, - честно признал Мелеагант, - ты, Лея, хоть и служанка при моем дворе, танцовщица, но не безразлична мне судьбой. Я спас тебя и несу ответственность за твою жизнь.
-А ты сам…- Лея понизила голос, оглянувшись на дверь, - много ли о любви знаешь? Что с Гвиневрой этой решил? Что ты знаешь о шансах?!
-Лея, милая…- Мелеагант предпринял еще одну попытку, бессчётную, на его памяти, но одинаково болезненную для Леи.
-Простите, ваше высочество, мне должно идти! – Лея, не дожидаясь окончания фразы, вывернулась в двери с ловкостью ящерицы, метнулась вспугнутой тенью по коридорам, пробежала до своей комнатки, которая всегда казалась ей самой какой-то сиротливой и бросилась в постель, не раздеваясь.
Ее хрупкое тело сотрясли рыдания. Граф Уриен был ее болезненной любовью, и она знала, что граф смотрит на нее как на смешную танцовщицу, служанку. Он заботлив к ней, но забота эта идет скорее, как к слабому существу, как к другу, а не объекту любви и от этого было еще больнее. Она получала тепло от человека, которого любила больше, чем кого-либо или что-либо на свете и тепло это было обманным, но не настолько, чтобы иметь возможность создать иллюзию чувства.
Но когда сильное чувство овладевает яростной юностью – приходит безумство и рьяность. Лея давно гнала от себя мысли,… но мысли подлые, их нельзя изгнать насовсем.
Глава 6
Если жизнь Морганы Корнуэл обратилась адом в один миг, и она всё же умела из этого ада порою подниматься, во всяком случае, по мере надобности находить союзников, то жизнь Гвиневры Кармелид с этого ада и началась.
Она появилась на свет в маленьком герцогстве, волею судьбы, оказавшимся между границами Камелота и землями де Горра. В дни перемирия опасаться было нечего, но перемирие не могло длиться вечно, и периодически герцогство занимали то одни армии, то другие. Это было едва ли не традицией. Правда, потом, отвоевавшись, принц де Горр и король Камелота помогали восстанавливать все, что сожгли и разрушали, но положение герцогов Кармелид всегда было шатким, они не могли примкнуть ни к одному из лагерей противостояния, и не могли быть равными. Не имея собственных ресурсов, вынужденное унижаться и просить, лавировать, герцогство несло тяжелое бремя, и было для обоих величественных домов кем-то вроде шута.
Гвиневра – дочь герцога Леодогана Кармелида появилась на свет в относительно спокойное время и в теплую летнюю пору. Разродившись, ее мать – измученная жизнью с герцогом Кармелидом и унижениями, оставила свет и дочь на воспитание мужу.
Ошибкой было бы сказать, что Леодоган не любил дочь. Напротив, он ее обожал, и желал ей всего самого лучшего. Жестокий на поле боя, он был заботливым отцом, но забота его принимала пугающие формы. Например, он, пока Гвиневра была совсем маленькой и только-только начинала ползать по полу, запретил детям ее возраста быть поблизости к наследнице, боясь, что она привяжется душою к тем, кого должна оставить в скором времени.
Конечно, когда время прошло и оказалось, что ей нужно общение с ровесницами, Кармелид, как заботливый отец, провел строгий отбор для служанок и «подружек» своей дочери. Все девочки ее возраста (плюс-минус год-два), проходили не только осмотр придворного целителя «на предмет чистоты», но были лично опрошены герцогом. Вдобавок, девушки, что приходили к Гвиневре, должны быть хуже ее по внешности, глупые и покладистые. Первые два качества были взяты для того, чтобы Гвиневра не печалилась, встретив кого-то умнее или красивее себя, а третье – чтобы у герцога появились собственные шпионки от отдалявшейся дочери.
Но это было не все. Кармелид понимал, что Гвиневре не место в прозябающем герцогстве и поэтому ставил первичной своей задачей – выдать ее замуж.
