-Садись, герцог, — предложила фея.
-Вызов, вино, — Леодоган с осторожностью принял кубок, — да ты влюбилась в меня, Моргана!
-Может быть, — Моргана грациозно прошла мимо севшего в кресло Леодогана и села напротив него, — может быть и влюбилась, ты мужчина видный.
-Я староват для тебя, — Леодоган прихлебнул из кубка, — жаль, конечно, но…возраст!
-Возраст, — согласилась фея, тоже отпивая из всего кубка, — а ведь и Марди, и Октавия младше меня…
-Ты о чем? — Кармелид почувствовал, что медленно идет в ловушку, которой еще не видит, но вот-вот задрожит под его ногами земля и окажется он по самую макушку в расползающейся под ногами каше из собственных амбиций.
-Хватит, — устало попросила Моргана, — ты, милый мой друг, пытался уговорить Марди стать твоим союзником. Девушка пыталась покончить с собою, когда твои методы вступили в бой с ее моралью. И вот, пришла новая служанка. Октавия — не такая принципиальная, кажется, которая и твоей любовницей стала, и моей помощницей, и доносчиком, так? Так, не спорь. Только вот ты не учел того факта, что тебе со мною дружить нужно, а не с Октавией.
-Ты не очень дружелюбна, — заметил Кармелид, понимая, что время притворства кончилось. — Ты с теми, кто тебя не слушается слепо и не поклоняется, даже не заговоришь ведь.
-Ты идиот, — промолвила Моргана жестко, — я не претендую на титул королевы. Мои цели — это мои цели. Твоя Октавия же работает не только с тобою, но и с Мерлином, да, поверь, у меня есть свои уши и глаза по замку. Она служит Мерлину, потому что он обещал ей поспособствовать тому, чтобы твоей Гвиневры подле престола не было, а меня Гвиневра в роли королевы не тревожит, пусть будет и пусть властвует, плевать. Как я сказала, мои цели идут в другую сторону.
-дрянь, — процедил Кармелид, — но я не понимаю, чего ты хочешь? Иди к Артуру и закладывай мои маленькие интриги, мои тайны. Иди и защищай Гвиневру, почему ты вызвала меня?
-Потому что… Моргана вздохнула, — Кармелид — твоя цель, это остаться подле престола, стать советником короля, стать его ближним кругом, лучшим другом и так далее. Цель Октавии — стать королевой и сместить всех нас. Цель Мерлина — сместить меня от Артура и, наконец, цель Артура — уцелеть и властвовать достойно. А моя цель — причинить боль Мерлину за все, что он сделал с моей семьей и… остаться близким Артуру человеком. Как видишь, у нас с тобою две проблемы: Мерлин и Октавия. Первый мешает нам обоим, а вторая жаждет уничтожения нашего как придворных. Итак, ты уже понял мою мысль?
-Почему я должен верить тебе? — спросил Кармелид. — Ты можешь сама стать королевой, ты…
-Церковь не допустит, — заметила Моргана, — и я не допущу. И Артур не станет слушать меня, как жену, ему интересно со мною, как с советницей, как с силою. Он остался один и ищет защиты. Кроме меня, и, пожалуй, тебя… мы оба знаем, что у Гвиневры есть любовник и оба знаем его имя, но я не хочу лишаться своего друга, а ты не хочешь утратить влияние на короля.
Каждое слово из произнесенного Морганой было либо полностью лживым, либо почти лживым. Она нашла, наконец, способ избавиться от Октавии, Кармелида и Мерлина. Чужими руками. Абсолютно чужими. Она стряхнет с Артура все его самодовольство, она останется подле него, а Мерлин получит за все, что натворил. Мелеагант…надо еще разобраться с Мелеагантом, но если Кармелид займется Мерлином и Октавией, а она потом сделать так, что Кармелид уничтожит сам себя. Ланселот останется с Гвиневрой, Моргана с Артуром и все получат то, что заслужили. Кармелид сам дал ей выигрыш в руки, надо только правильно сложить ходы и создать свое поле битвы поверх чужого поля.
-А что я получу в качестве подтверждения твоих слов дружбы? — спросил Кармелид, в глазах которого уже заплясали диковатые похотливые огоньки, — теплый приют на ночь мне обеспечен?
-Когда-нибудь, Кармелид, я тебя кастрирую, — пообещала Моргана, — иди, пока я добрая, прочь!
Глава 55
-Моргана, ты поставила греть воду? — Гайя говорила с едва заметным, но всё-таки, если вслушиваться в ее речь, ощутимым акцентом. Она была уроженкой Италии, бывшая рабыня какого-то сенатора, бежавшая, когда этот сенатор впал в немилость и был обвинен в предательстве великого Рима. Гайя убежала сначала вместе с хозяином и его слугами, в числе его рабов, но потом, когда за хозяином погнались, сумела спрятаться и уцелела в кровавой бойне. Гайя знала много языков поверхностно, но всё же, ей хватило сообразительности, чтобы добраться до порта, а потом, сесть на первый попавшийся корабль и уплыть. Так она попала в земли Британии, где стала черновой служанкой по кухне, а потом постепенно начала свой подъем. На руку ей играла природная хватка, хорошая память и расторопность, жесткость характера и женская вкрадчивость. Сварливый Майлз — на тот момент владелец трактира восхищался ее покорностью, находчивостью и послушанием. Гайя выгоняла бродяг, утешала плачущих проституток, которые тут же обитали, сменяя бесконечной чередой друг друга, принося дополнительный и, порою, главный доход трактира, следила, чтобы не воровали продуктов, прекращала драки и стычки… словом, Гайя стала незаменимой. Когда же Майлз умер, Гайя сумела каким-то чудом занять его место и теперь уже она нанимала служанок и слуг в свой трактир. И все было бы ничего, и привычны были уже скандалы и ссоры, и даже убийства, и алкогольный хмель на первом этаже, пока Гайя однажды не увидела совсем еще девочку, которая просилась служанкой на кухню, и обещала добросовестный труд за еду. Неизвестно, что именно Гайя нашла в ней, не то удивительную красоту, которая уже проступала, обещая потрясающий и пленительный облик в будущем, или манеры, которых не могло быть у простой бродяжки, или зловещее пламя в удивительно больших глазах, а может быть — болезненная худоба девочки и бледность? Была ли это жалость в трактирщице или же она просто угадала в ней свои черты, увидела какое-то схожее прошлое, неизвестно, но факт остался фактом: Гайя спустилась к девочке, спросила, нарочито требовательным голосом, который, как она знала, действовал на людей, вгонял их в растерянность:
-Как твое имя?
Но девочка не только взглянула прямо ей в глаза, она посмотрела так, что уже Гайя захотела опустить свой взор и никогда, никогда не видеть больше этого колдовского огонька.
-Моргана, — ответила девочка спокойно.
Гайя разрешила Моргане остаться. Кивнула, боясь встретиться с нею взглядом, но, уже отступая к лестнице, распорядилась:
-Дайте Моргане еды, переселите на чердак. Пусть служит. Только не на кухне, а в зале. Там работа легче.
Конечно, без проблем не обходилось. Гайя приглядывала за Морганой, и пыталась иногда разговорить ее, но девочка наотрез отказывалась рассказывать о себе и своих родителях. По итогу, Гайя махнула рукой и позволила себе немного сблизиться с этим странным зверьком, оказавшимся в ее жизни. А зверек оказался умным, диковатым и себе на уме. Прочесть ее мысли Гайя никогда не могла, она знала толк в людях, но Моргана ставила ее в тупик. К тому же, Моргана, улучая любую свободную минуту, либо читала странные книги, либо бродила одна по улицам. Она вообще любила уединение и ни с кем, кроме Гайи в трактире не общалась, если речь не шла о работе. При этом, она умудрялась управлять и справляться с любой задачей и вскоре Гайя уже могла на день-два оставить вместо себя Моргану. Другой вопрос, что после
определенного разговора она это не стала больше делать. Одна из старых кривозубых проституток как-то заметила ей вечерком под бутылку дешевого вина:
-Девка-то у тебя красавица!
Это было правдой. Моргана на хорошем питании и жалости Гайи (иногда она давала Моргане спать больше, чем требовала того смена), девушка вытянулась, окрепла и ее лицо подарило обещанную давным-давно красоту. У нее были удивительные черты, благородные, красивые, памятные. Но Моргана словно бы не замечала этого. Она продолжала быть прежней, а Гайя чувствовала, что уже нет ей покоя, пока Моргана бродит по залу, среди посетителей — слишком хмельные и откровенные взгляды были хорошо знакомы Гайе, но подобная речь от старой проститутки и вовсе напугала трактирщицу.
-За неё много бы дали! — продолжала же проститутка, не замечая холодного взгляда Гайи. — Знаешь, барон…мой барон, дал бы за первую ночь с нею столько, что ты могла бы отстроить этот трактир заново! Да и дальше спрос будет. Так как? По рукам?
В тот день Гайя не вернулась в свою комнату. У нее была слишком горячая, итальянская кровь, которая дала о себе знать. Бывшая рабыня остаток вечера и всю ночь отмывала от крови и растекшихся ошметков лица и головы стол и стулья, аккуратно же завернув тело давней подруги в старые скатерти, уже достаточно поеденные молью, она сволокла тело во двор, где и закопала среди грядок…
Гайя страшно устала, потеряла часть заработка и убила человека, но, не колеблясь, она бы повторила это, потому что никто не смел заговорить с нею о такой мерзости. Никто не смел тронуть Моргану!
А между тем Моргана отдалялась. Забавы в трактире не влекли ее. Она умела играть во все трактирные игрища, метать ножи, танцевать, петь, пить и при этом ей было пятнадцать лет. Она все сильнее выбивалась среди неблагородных обитателей трактира и все больше благородные, прослышав о красавице, стали проезжать мимо, а с ними было сложнее — их не закопаешь в грядках. Пару раз Гайя спугнула разговор Морганы с мужчинами, но ситуация терялась, Гайя больше не могла защищать Моргану, да и Моргана словно бы выискивала…что-то? Или кого-то? Моргана заговаривала со слугами, начинала речь свою тихо, постоянно оглядывалась и нервничала. Она все чаще задумывалась, все чаще уходила подальше от трактира и иногда делала это во время работы.
Ноги Гайи уже не ходили так, как прежде. Тяжелый физический труд изнурял ее, но своей любимице она не сделала ни одного внушения насчет побегов, молила только:
-Деточка, будь осторожнее…
А Моргана отмахивалась. Череда гостей менялась, Моргана жила в две жизни и одна из них, похоже, должна была вот-вот перевесить. Гайя грезила о замужестве Морганы, а Моргана грезила явно о чем-то другом. Всё чаще она общалась с теми. С кем не должна общаться служанка, все чаще позволяла себе то, что не позволяла приличная девушка ее лет, и вино стало частым гостем на ее столе, и тень…тень ложилась на лицо, прекрасное и привлекающее.
В те две недели в трактире нашел приют себе благородный господин, выходец из Неаполя. Он всё восхищался умением постаревшей и сдающей Гайи говорить на языке его родины, да требовал себе постоянные ванны. Гайя же отвечала ему часто невпопад, потому что Моргана не ночевала в эту ночь дома…снова, и, она надеялась, что сейчас Моргана уже вернулась, и, быть может, согрела уже воду, и…
Она метнулась к окну, услышав стук копыт за окном и смех. Веселый. Скакал маленький отряд со знаменем достойного и древнего рода, но подслеповатая Гайя не смогла разглядеть, какого.
-Вот оно змеиное гнездо! Вот где отребье и гниль! — провозгласил очень молодой юноша с точеными чертами лица, которые, без сомнения, указывали на благородство крови. Гайя успела подумать, что такого красивого и благородного нужно бы и найти для Морганы и пожалела, что сейчас ее нет на месте, но, быть может, этот юноша, застанет все же ее? Или навестит опять?
А потом Гайя поняла, что под ногами стало слишком горячо и что треск, который она так хорошо знала еще со времен римской своей жизни, это треск пламени. Трактир горел.
Последнее, о чём успела подумать Гайя, это была мысль о Моргане. Хорошо, что ее нет в трактире, и пусть небо даст ей счастливую жизнь. О большем Гайя не просила. И даже когда ее кожа начала лопаться от жара, а глаза слезились от дыма, Гайя уже не смогла проронить и звука.
***
-Милый Ланселот, я видела дурной сон, — Гвиневра приподнялась на постели, чтобы лучше видеть лицо своего возлюбленного. Он печально взглянул на нее в ответ и вздохнул:
-Похоже, эта фраза будет со мною всю жизнь. Что тебе снилось?
Он тоже приподнялся на постели и бережно провел по щеке Гвиневры ладонью, вызвав у королевы тихую дрожь. Гвиневра прикрыла глаза, наслаждаясь этой дрожью, и еще некоторое время молчала, боясь произнести то, что хотела…
-Я видела смерть своего отца, — на щеке у Гвиневры блеснула маленькая слезинка. Ланселот стер ее бережным прикосновением и поцеловал ей руку:
-Знаешь, любовь моя, он интриган и рыцарь. И больше первое, чем второе. Он рано или поздно получит за свои заслуги, как и я, как и Моргана. Он пытается играть там, где играть не должен…
-А разве мы должны быть здесь? — Гвиневра упала на подушки, закрыла лицо руками, — милый Ланселот, разве мы должны? почему мы скрываемся, когда могли бы строить свое счастье? Почему мы пытаемся лгать, когда могли бы избежать этого? Почему мы…
-Потому что мы из разных миров, — ответил Ланселот, — моя королева… ты пришла из мира света и чистоты, а я, поверь, тебе лучше даже не знать, где я был и что я видел. У нас изначально разные пути, разные осколки… и мы не должны были любить друг друга, но на моем пальце кольцо, подаренное тобою, и это моя святыня.
-Как и мое кольцо, — прошептала Гвиневра, разглядывая свою руку с блестевшим колечком, — я не понимаю, почему это кольцо нас еще не выдало! Представляешь, никто не замечает, что у тебя оно есть, а у Артура нет! Никто не знает про нас…
Про отца Гвиневра решила не говорить, чтобы не расстраивать Ланселота. Ланселот же в свою очередь решил не говорить про Моргану, явно догадавшегося Мелеаганта и Лилиан… тоже, чтобы не расстраивать.
В дверь постучали, распугивая осколки нежного и робкого, украденного, вымученного счастья. В дверь просунулась голова Агаты, которая угрожающе зашипела:
-Моя королева…вас ждут!
-В такой час? — Гвиневру сорвало с постели, она не успела даже коснуться Ланселота губами, запечатывая мгновение. — Кто? Артур? Мерлин?
-Октавия, — отозвалась не меньше озадаченная Агата. — Вас ждет Октавия, говорит, что у нее к вам срочное дело, она плачет, госпожа!
Гвиневра наспех, едва-едва не теряя на ходу предметы одежды, оделась, а после, поцеловав Ланселота, краснея и смущаясь от собственной решимости, в сопровождении Агаты выскочила из комнаты.
***
-Не реви, — строго сказала Моргана, наблюдая за расползающейся перед нею Октавией, — ты не смеешь этого! Сама чертова интриганка, любитель! Возомнила о себе невесть что, а теперь поражаешься, что тебе дают ответ!
-Леди Моргана! — Октавия действительно расплакалась и от страха и от злости. А как ей было не расплакаться, когда предельно ласковая Моргана попросила у нее помощи — посмотреть, как идет ей платье, которое она собиралась надеть по случаю свадьбы Леи, а затем очень грубо, едва они оказались в ее комнате, принялась морально убивать девушку? Она ей вспомнила каждую насмешку и уколку, и, возводя ее нервную и перепуганную, застигнутую душу врасплох, объяснила, почему Моргана сейчас будет упражняться в остроумии, а Октавия молчать. Октавия зависит от Морганы, потому что Моргане подарили душу Октавии. Ей раскрыли, что Октавия плетет интриги и раскрыл ее — Кармелид. Собственноручно.
