-Октавия мне раскрыла заговор! — пылко воскликнула Гвиневра и Моргана увидела в глазах королевы нехороший огонек, который, как она знала из своего уже опыта, свидетельствовал примерно следующее: «я знаю то, чего не знаешь ты, и я хочу сыграть в эту игру по-крупному».
-Кто такая Октавия? — Моргана медленно трезвела, думая о том, что предпочтения Ланселота неожиданно становятся ей понятными. Он рассказывал о том, что Леди Озера была ужасной женщиной, но она была первым женским образом, который он встретил и, видимо, по этой причине, Ланселота так притягивала некая внутренняя не самая благая сила, которую он видел в Моргане и которую теперь Моргана почувствовала в Гвиневре — пусть и немного, пусть еще спящую, но реальную. Если же учесть, что Ланселот говорил о Леди Озера, как о светловолосой высокой и хрупкой на вид женщине, становилось понятно, почему он так часто выбирал блондинок и даже Гвиневра…светловолосая.
-Октавия твоя служанка! — Гвиневра с гневом взглянула на Моргану. — Ты не помнишь своих слуг? Она из моего двора!
-У меня есть дела важнее, — спокойно улыбнулась Моргана, — например, помогать твоему мужу управлять Камелотом.
-Да-а, — Гвиневра вздохнула и невинно ответила, — ты хорошо знаешь моего мужа. Лучше, чем я. Вы много времени проводите вместе.
Моргана снова взглянула на Гвиневру — такая королева ей не нравилась. Ей нравилась запутанная девочка, которая смотрела на нее как на непререкаемый авторитет, а эта… холодная душа, совершенно не вызывала в ней желания помогать ей. Совсем.
-Что за заговор? — спросила Моргана, переходя на другую тему и оставляя фразу Гвиневры без ответа, уговаривая себя тем самым быть мудрее.
-Октавия говорит, что Мерлин плетет заговор, чтобы уничтожить тебя и меня, ему не нравится, что Артур вышел из-под его влияния, — Гвиневра нервно стиснула белые тонкие руки и Моргана расслабилась — Гвиневра снова показалась ей прежней.
-Она может доказать это? — Моргана изобразила волнение. — Она может представить какие-то факты?
-Она шпионила за мною и за тобою, а потом пришла ко мне каяться, — продолжила королева, — представляешь? Она хочет, чтобы я защитила ее от твоего гнева, если ты узнаешь, что она служила Мерлину.
«Вот дрянь!», — с чувством подумала Моргана. этого в их договоре не было. Октавия должна была прийти к Гвиневре и пожаловаться ей на то, что есть заговор Мерлина, который стоит против Гвиневры, потом прийти к Артуру и донести ему на заговор Кармелида, который стоит против Морганы. То, что эта девица теперь пыталась переиграть Моргану, вызвало гнев…
-И что ты сделала? — с подозрением, которое Гвиневра приняла за волнение, спросила Моргана.
-Я пришла к тебе, — ответила королева, — я не знаю, как быть!
-Ко мне? — Моргана едва удержалась от желания отвесить королеве подзатыльник. — Ты должна идти к королю! Это не шутки. Это заговор! Заговор карается законом! Это предательство, в конце концов…
-Ты к королю вхожа, — промолвила Гвиневра холодным тоном, и это сработало как укор.
-Ну-у, ладно, — сдалась Моргана, — мы пойдем с тобою вместе. Ты расскажешь Артуру, что тебе передала Октавия, затем мы подумаем…если что, позовем Октавию и Мерлина, устроим общий разговор, кто кому и что сказал. При Совете, если потребуется!
-Да! — Гвиневра с прежним, детским и почти теплым восхищением, взглянула на Моргану, — верно! Верно!
Она поднялась, уже готовая идти, но Моргана попросила:
-Дай мне минуту, я не могу явиться к королю прямо с постели.
Гвиневра хлопнула глазами, покраснела стремительно, но кивнула, выражая свое согласие, покорно опустилась обратно. Моргана же, метнувшись в купальню, судорожно принялась одеваться, а затем, кое-как приведя себя в достойный вид, написала записку: «Октавия должна умереть. Сейчас же!». Записку эту Моргана, щелкнув пальцами и призвав тоненький синеватый ручеек силы, направила к герцогу Кармелиду, моля небо, что Мерлин не оказался на пути у этого письма, и не заподозрил ничего. Ей было понятно, что Октавия, попытавшись переиграть ее, Моргану, подписала себе смертный приговор. Стоит очной ставке
состояться, Октавия может заложить не только Мерлина, но и Моргану, и Кармелида… это же уже плохо.
Моргана вышла из купальни готовой идти к королю, нарочито облаченной в наряд скромнее, чем наряд королевы, и держала себя как-то в тени, пока они шли.
***
Письмо щелкнуло Кармелида по носу громко и очень больно. Леодоган застонал сквозь сон и медленно сел на постели, просыпаясь. Письмо висело перед ним, прыгая и подсвечиваясь синеватым блеском от нетерпения. Кармелид взглянул на левую сторону кровати и увидел, что Октавия еще спит, он поправил ей одеяло, и протянул руку за письмом. Оно было еще теплым…странно теплым, и будто бы живым. Кармелид прочел его дважды прежде, чем решился посмотреть на Октавию.
Она мирно спала. Так мог бы спать ангел, и, даром, что этот ангел превращался в потенциальное чудовище с пробуждением и умел открывать рот, портя все очарование своей юности. Кармелид нерешительно коснулся ее щеки. Письмо напугало его — он не понимал, почему Моргана спешит, и чувствовал, что оказался на пороге чего-то важного. Он догадывался, что если не убьет Октавию сейчас, то, наверняка, это заденет Моргану и расстроит ее планы. Расстраивать Моргану, конечно, тоже не хотелось, но сначала требовалось все просчитать, а время будто бы давило его, заставляя решаться.
Леодоган выбрался из постели, набросил на плечи мантию, чтобы не замерзнуть, пока…будет решать. И попытался подумать.
Думалось от сна и выпитого плохо. Он смотрел на Октавию, все такую же мирную и юную и на письмо в своей руке и не мог понять, как ему быть. Кармелид не испытывал иллюзий, понимая, что и для Октавии, и для Морганы — он лишь помеха, ступенька. Моргана явно хотела избавиться и от него, и от пронырливой девицы, и бог ее знает, от кого и чего еще. Октавия тоже при случае подставит и его, и Моргану, и Мерлина. Что будет, если сохранить жизнь Октавии? Что будет, если ее убить? Где ставка выше, где опаснее чаша весов? На что поставить и как выбирать, когда письмо отдает приказом, и нет достаточного количества данных? Они что, раскрыты? Кем? Когда? Как? Это план Морганы? Не проиграет ли Кармелид? А выиграет ли?
Леодоган сам рассчитывал убить Октавию или убрать с пути, откровенно говоря, герцога устроило бы и ее отселение, и монастырь, что угодно — но он рассчитывал сделать это сам, когда вздумается ему, когда он сочтет, что пришло время. Опираться же на чужую волю…как это можно? Как это можно сейчас? Да и что было-то? Поди — докажи, что он вообще какие-то заговоры плетет! Ему ли, утратившему земли свои из-за долгов, ему ли, отцу королевы, плести интриги? Положение его прочно, так чего желать?
С другой стороны, Октавия, все же, очень опасна. Мало ли, что она наплетет Артуру или уже наплела Моргане? Что, если Октавия пошла к королю и обличила его, а Моргана, спеша разобрать ситуацию, предлагает ему спасение? А спасение Леодогана в смерти Октавии? Слишком мало условий! Слишком много мыслей!
Леодоган наблюдал за сном Октавии, и ему все больше металось в груди. Вот она — вся юная, нежная, решительная и ласковая. Она еще получит свое, но она ведь не жила. Да если подумать, она чуть старше его собственной дочери! Почему-то от этой мысли стало особенно
гадостно, Кармелид представил, как сама Гвиневра лежит так где-нибудь на постели, спит, а кто-то стоит, решая, убить ее или нет. А Октавия ведь тоже чья-то дочь, чья-то возлюбленная… ну да, нрав у девицы пронырливый, да характер дрянной, но она так юна! Справедливо ли убивать юность, пусть и глупую?
Но снова! А если убить действительно стоит?! А если от этой смерти зависит, будет ли жить сам Леодоган? А что, если их и раскрыли? Конечно, Гвиневра заступится за отца, но что, если это все одна интрига Морганы? Что, если она замыслила избавиться ото всех, кто мешает ей? Как быть? Сколько круговых условий, и время давит на макушку, вдавливая и ослепляя движение. Убить не убить, поддаться письму или нет?
Кармелид решительно пихнул Октавию, она вскрикнула, села, находясь в полусне, не понимая, что происходит, попыталась осознать, но явно не могла.
-Пошла прочь! — заорал Кармелид, сволакивая ее — грубо и небрежно с постели, — пошла прочь!
Он выкидывал ее вещи за нею в коридор, а она смотрела на него, не понимая, просыпаясь окончательно.
-Милый…- она сделала шаг в его комнату, но он оттолкнул ее от себя так сильно, что она упала на каменный пол, прямо в обрамлении своих же выброшенных раньше юбок.
-Пошла прочь! — рявкнул Кармелид и захлопнул дверь в свои покои, привалился горячим лбом своим к холодной двери и услышал тихую возню за нею. Ему захотелось вернуть ее, но он не смог заставить себя отойти от двери, распахнуть ее. Если Моргана спросит, а она спросит, он скажет, что выгнал ее, а письмо пришло потом. Она же не проверит? Или проверит? Пусть это будет ее проблемой. Пусть это будет…
Но на всякий случай… Кармелид смог отойти от двери только тогда, когда услышал тихое всхлипывание и отдаляющиеся шаги, он обернулся и увидел, что на пол брошено то самое письмо от Морганы. При случае — сгодится. Герцог поднял его, аккуратно сложил и сунул к самому сердцу, за пазуху и еще почти четверть часа простоял на холодном полу, на коленях, унимая странное и рваное биение где-то в желудке.
***
-Вчера ко двору прибыла бродячая актриса, — рассказывал Гавейн всем, кто был готов и не готов слушать, — красавица! Волосы до пояса, темные, как смоль, глазища большие-большие, губы алые. А ноги…
Гавейн свистнул, демонстрируя, очевидно, качество описываемых ног.
-Что же я ее не видел? — сварливо спросил Грегори. — Врешь ты всё!
Ланселот отвлекся от проверки своего меча и спросил, не дожидаясь, пока Гавейн ответит и вступит в перепалку с рыцарем:
-Она на свадьбе у Леи и Персиваля была вчера?
-Да, — Гавейн взглянул на него с благодарностью, ему тоже не хотелось сейчас ругаться с Грегори, потом, быть может, как накопится злость, но не сейчас. — Она пришла ко двору, король ей дозволил остаться здесь, а она, пожелав отдохнуть немного, спустилась на свадьбу к Персивалю.
Он упрямо продолжал игнорировать факт женитьбы своего собрата-рыцаря на служанке и вовсе не произносил имении девушки, словно бы оно и было неважным.
-Вот оно что…- Ланселот вспомнил девушку, очень красивую, дурно знакомую ему, но явно он прежде не мог ее видеть, и что-то не давало ему покоя!
-А что ж она не спела? — осведомился Монтегю, издевательски гоготнув. — Показалась бы краса…
-Устала, петь будет потом, — объяснил, как для идиота, Гавейн, и тут же наставительно добавил, — а ты, Ланселот, приглядывайся, да смотри внимательнее. Зовут девицу — Вита, как развлечение, самое, что ни на есть, чудесное!
Ланселот неопределенно повел плечами, как бы выражая свою незаинтересованность.
-Только смотри, как Персиваль не закончи, а то женишься еще, не ровен час! — не удержался, все же, Гавейн, — вот…
-А что Персиваль? — обещанный конфликт нельзя откладывать долго. Грегори взвился мгновенно. — Моя жена — служанка. Что ты имеешь против?
Завязалась очередная перепалка, а потом очередная, грубая, не подходящая для знати, драка.
***
-Заговор? — Артур с удивлением воззрился на Гвиневру. Он вообще неприятно удивился тому, что она нашла его в этот час, и вообще нашла его, но более того, явилась в компании Морганы, и пришла во время разбирательства драки между Гавейном и Грегори — уже второй за эту неделю. Гвиневра выдала все с порога, Моргана всем своим видом демонстрировала непричастность и пыталась показать, что она вообще не причем и находится здесь только по тому, что очень любит Гвиневру и беспокоится за нее.
-Мерлин? — переспросил удивленный Монтессори, — нет, он интриган, но играть против Морганы, ваше величество, не будет. Он же не идиот! Зануда — да, прохвост — да, но не идиот! Без Морганы Камелоту худо придется.
-Так уж худо…- процедил Гавейн, который не мог смириться с тем, что Моргана, как женщина вхожа в совет, да еще и право голоса имеет, да еще и решает что-то, и с королем груба.
Здесь же присутствовал и Ланселот, пришедший на разбор драки как свидетель, а теперь забытый чужим вниманием. Он не знал, как быть — извиниться и уйти? Это будет глупо. Или. Глупее же, оставаться? Он сидел и мучился, вслушиваясь в происходящий разговор, боясь, что его обнаружат и что не обнаружат тоже.
-Худо-худо, — успокоил его Вендред, не привыкший пропускать хоть какое-то событие. — Давайте честно…
-Да мы справимся, — злился Гавейн, — тут неприятен факт…
-Довольно! — предостерег Артур. Он понимал, что без Морганы его правлению придется, не просто худо, правление, скорее всего, перемолотит его кости и выплюнет останки, но не мог же он этого признавать!
Гвиневра в первый раз присутствовала на частичном сборе Совета, и ей было явно неловко от того, какие темы поднимались здесь. Ей было душно, и она все больше поражалась тому, что ни Моргана, ни отец ее, никто, словом — ни разу не сказал ей, насколько это тяжелое действие — управлять, совещаться. Раньше она думала, что здесь что-то вроде развлечения, в дружеской, теплой беседе они решают, что делать и как быть, а оказалось, что обстановка способна резать по самой душе…
-Давайте иначе? — предложила Моргана, перенимая роль ведущей хозяйки на совете и выходя из тени Гвиневры, где держалась прежде. — Давайте поступим проще? Мы должны облегчить себе задачу и не забыть о чести. Мерлин — наш друид и почтенный член совета, мы не можем обвинять Мерлина за спиною самого Мерлина, в благодарность за его заслуги мы должны говорить с ним лицом к лицу, если вообще хотим говорить об этом, верно?
Первый раз Моргана сказала о Мерлине что-то хорошее. Артур даже уже воспрял духом — верно, Моргана права! Надо просто спросить самого Мерлина, и дело с концом. Все-таки, его сводная сестра очень умна!
И король нежно взглянул на нее. Гвиневра перехватила его взгляд и покраснела — она была лишней, но если раньше Артур хотя бы пытался спрятаться от своих чувств, то сейчас демонстрировал их едва ли не открыто. Гвиневре внезапно пришло в голову, что раз она не была ни на одном заседании, то не может знать, как ведет себя Артур в присутствии своих советников с Морганой. Может быть она, королева, давно посмешище в глазах всех членов совета, где уже каждый понял, что Артур не любит своей жены?!
-Но, — продолжила Моргана, улыбаясь одобрению, — я предлагаю привести сюда и Октавию. Пусть они лицом к лицу выяснят все. Я полагаю, что Октавия все неверно истолковала… пусть это выяснится!
И снова гул одобрения.
-Ланселот, друг мой, — Моргана простерла к нему руку и Гвиневру больно обожгло от того легкого тона, с которым фея обратилась к ЕЕ Ланселоту, как будто мало ей отнять одного Артура! — Раз ты все равно здесь так удачно попал, сходи, пожалуйста, за Мерлином! И, нельзя ли, кого-нибудь послать за Октавией? Милый Монтессори? Не окажешь мне такой услуги?
Ланселот подорвался поспешно и не слышал уже ответа Монтессори, оказывается, Моргана его заметила. Его все заметили. И ничего не сказали. Даже как-то…странно.
