Мать…мать…что-то шевелилось в его сознании, пытаясь уловить мысль. Мария! Где Мария?
Как во сне он оббежал все покои, заглянул в шкафы и сундуки, звал, кричал – тщетно. Обрывки ее платья, в котором она была на празднестве, сиротливо брошенные подле ее кровати, стали страшнее смерти Лауры. Осознание нахлынуло на него.
На коленях. У кровати своей дочери. Держа в руках кусочки ее платья…Рудольф завыл. Этот вой поднялся из самого его сердца и заполнил невыносимой болью и тяжестью весь его мир. Мир посерел. Выцвел. Солнце Лауры ушло. Ушел луч Марии. Только безысходная бездна. Горечь и боль. Теперь они стали его спутниками.
-Это кошмар! Ты слышал? – взбудораженная Эвелин, напуганная и яростная проигнорировала дверь в покои Габриэля. Она материализовалась посреди его покоев прямо из тени.
-Вход для кого придуман? – Габриэль сидел на постели и, судя по всему, не был расположен к подобным фокусам со стороны своей советницы.
-Габриэль! – Эвелин подлетела к нему, опустилась на колени перед его постелью и взяла его за руку, - не до дверей мне.
-Что случилось? – он перехватил ее руку и взял в свою.
-у Рудольфа несчастье! – Эвелин заговорила быстро и сбивчиво. – Он вернулся, а Лаура…мертва. И Марии, дочери его – нет нигде! Что делать? Он просто рухнул. Он без сознания. Я ввела его в некий транс…он бредит, заговаривается, просит вернуть…
Эвелин вырвала руку из ладони Габриэля, встала, отвернулась, закрыв лицо руками. Ее плечи задрожали.
Габриэль обнял ее со спины и спокойно, даже ласково произнес:
-Эва, не убивайся. Твой враг повержен. Я могу вернуть ему Лауру из мертвых, но ты же знаешь, мертвые приходят лишь за подчинением. Она не сможет любить – лишь выполнять слепые приказы.
-Враг? – Эвелин попыталась вывернуться, чтобы взглянуть на Габриэля. Но он был сильнее. Как всегда. – Не такой ценой. Лаура не виновата! А Мария – тем более. Она пропала…ее похитили!
-Не дергайся, - посоветовал Габриэль. – Это не поможет Рудольфу. Конечно, я мог бы оказать любимому военачальнику пустяковую услугу и избавить его от страданий, но я лучше окажу ему другую. Я позволю ему выполнить свой долг перед страной, предлагая ему потрясающую мотивацию.
Эвелин замерла. Перед ней пронесся разговор с Франсуа. Скиллар, задумка Габриэля. Страшный удар встретил ее.
-Ты…- прошептала она и едва не лишилась чувств.
Габриэль легко перехватил ее полуобморочное тело и опустил в кресло. Легким прикосновением заклинания он привел советницу в чувство и присел перед ней на колени, чтобы быть с ней на одном уровне. В глазах ведьмы металась ярость и ужас. Ужас перед поступком Габриэля.
-Эва, - Габриэль был очень ласков. – Эва, взгляни на меня как прежде. Ты же не думаешь, что я позволю какому-то военачальнику расплескивать амбиции по своей стране? Он пререкался с моими советниками, с моей Эвой и со мной. Он должен был лишь выполнять долг…и все. Он скрыл от меня происхождение Лауры. Кто знает, что Рудольф мог скрыть еще? Но я ведь не чудовище, Эва…
Взгляд Эвелин явно продемонстрировал недоверие к последней фразе.
-Да, Эва. Я не чудовище. Я послал ему предупреждение со смертью Лауры. Если он не станет орудием в моих руках, я прикажу убить его дочь…
-Мария жива? – ведьма дернулась из кресла, но Габриэль с силой усадил ее обратно.
-Конечно, жива. Я не стану убивать невинных просто так. Ее жизнь теперь в руках ее отца. Если он окажется хорошим исполнителем воли своего народа – я верну ему Марию.
-Где девочка? – советница понемногу начала приходить в себя. К Лауре она привязана не была, но вот Марию ей было жаль…и Рудольфа.
-Этого я тебе не скажу, Эва, – некромант коснулся щеки советницы. – Как же мне нравится твое имя. Э-ве-лин. Э-лин. Э-ва.
-Все жители Авьеры для тебя орудия? – боль и горечь в голосе.
-Нет, - правитель усмехнулся. – Только те, кто силен и важен. Но и орудия можно любить.
-А я сильна и важна? – слезы застилали взгляд ведьмы. Габриэль виделся ей как в тумане.
-Ты не орудие, - угадал он ее направление мыслей и откинул с ее лба прядь волос. – Ты – моя Эва. Моя советница. Моя соратница.
Советница и соратница обмякла в кресле. Она пожалела, что и впрямь не лишилась чувств. Ведьма хотела, ужасно хотела в эту минуту ненавидеть Габриэля, но не могла. Его слова – были словами их общей цели, его методы – ее методами.
Габриэль, заметив изменение в чертах Эвелин, встал и отошел к окну. Некоторое время он стоял в тишине, скрестив руки на груди. Затем спросил:
-Тот юноша, Лотер…о чем вы говорили?
Эвелин взглянула на правителя и вдруг ее прорвало. Смех, истеричный и злой, колючий и безумный вырвался из нее помимо воли. Она хохотала до слез, не видя и не чувствуя ничего вокруг.
Ведьма не знала, сколько длился у нее этот припадок, но внезапно сознание стало ясным – она увидела Габриэля перед собой и почувствовала прикосновение его руки к своему лбу. А дальше была темнота. Ее хохот казался совсем чужим, далеким. Темнота летела прямо на нее…
Очнулась она через несколько часов. Эвелин села на постели и осознала, что находится в своих покоях. Сколько длился ее сон и припадок – она не могла предположить. В окно било дневное солнце Авьера, чуть более тусклое, чем в других землях, но все-таки сильное для только что проснувшегося организма.
В кресле, возле ее кровати в полудреме расположился Франсуа. От скрипа пружин он дернулся и проснулся:
-Очнулась, - произнес он с облегчением. – Слава Луалу.
-Давно я здесь? – спросила Эвелин, прислушиваясь к своему телу. Ничего не болело. Силы наполняли ее.
-Здесь ты со вчерашнего утра. Сейчас полдень.
-Что? – опешила ведьма. – Я столько спала?
-Да. Габриэль сказал, что тебе плохо. Я пришел к тебе вчера…с тех пор я здесь.
-Спасибо, - Эвелин смутилась. Заботы искренней, насколько это возможно при дворе, она не ожидала.
-К тебе заходил юноша, - Франсуа усмехнулся. – Лотер. Дважды. И Габриэль пришел вчера ночью. При его приходе я вышел. Не знаю уж, чего он тут делал…
-Габриэль, - медленно произнесла Эвелин, и воспоминания нахлынули на нее новыми осколками. – Рудольф. Как он?
-Плохо, - министр финансов помрачнел, - назначены похороны Лауры на завтрашний день. Будут все – весь двор. И послы. Сам он как в бреду. Его Габриэль вызывал к себе. Официальная причина смерти Лауры – тяжелая болезнь. А Мария, по той же, официальной версии, отправлена в госпиталь в провинции Авьера. Все знают, что это не так, но делают вид, что верят.
-А по неофициальной - Габриэль отравил Лауру. Не знаю уж – сам или с помощью Скиллара. А Марию спрятал куда-то, чтобы Рудольф не вышел из повиновения и стал орудием. Безголосым орудием, - Эвелин не ожидала от самой себя такой резкой откровенности. Она немного злилась на Габриэля, но больше злилась и досадовала на себя, что не может винить некроманта в ужасном несчастии Рудольфа. Габриэль делал и более ужасные вещи…Эвелин не отрекалась от него. Не отречется и сейчас. У них одна цель. Одна на двоих. И она любила его. Любила и не желала открываться, прекрасно зная, что и он чувствует ее любовь. Она действительно его Эва. Кто такой для нее этот Рудольф? Пустое место.
-Ну, я так и предположил, - отозвался Франсуа. – Эвелин, что такого в Габриэле ты любишь? Да не отворачивайся ты с презрением. Я не слепой ведь. Вы друг друга стоите. Так почему…
-Мы уничтожим друг друга, - ведьма обхватила себя за колени. – Мы не сможем…да и у нас есть цель. Общее благо.
-Знаю, слышал, - лениво кивнул Франсуа. - Но Эвелин, во имя всего святого…
-Хватит, - отбросила его словом ведьма. – Лучше расскажи мне что-нибудь.
-Я рекомендую тебе не идти на похороны Лауры. Ни к чему тебе видеть бессилие Рудольфа. Вдруг он еще сочтет, что это твоя вина? Твой приказ?
-Я должна быть там, - отказалась советница. – Я должна сказать ему, что я сожалею о его утрате.
Организацию похорон возложили на вечно сочувствующую Кару. Эта женщина, входившая в Совет на правах благотворительницы и сестры милосердия Авьера, жалела всех и всегда. Ей было жаль мир, Авьер, Абигора, Габриэля, Эвелин, весь народ – всех. Глаза ее смотрели на мир наивным светлым взглядом светло-карих глаз. Она была миниатюрной, ростом ниже Эвелин, и казалась совсем точеной. Светлые волосы, большие глаза, тоненькие черты лица…Кара – воплощение всего сочувствия. И как же ей не подходило имя, данное отцом – жестоким бароном разрушенной Абигором провинции.
На свои хрупкие плечи Кара взвалила и похороны Лауры. Рудольф превратился в тень и не участвовал в обсуждениях по поводу церемонии. Ему было уже безразлично. Он стал тенью, безмолвием, призраком. Наотрез отказался военачальник поменять покои, в которых еще витал дух Лауры и, казалось, раздавался смех его дочери.
Рудольф понял, что Мария находится у Габриэля. Он спрятал ее куда-то. И если он, Рудольф, будет выполнять приказы своего правителя без пререканий – ее вернут.
Больше всего военачальник страшился встретиться с Эвелин. За дочь он был уже более-менее спокоен – Габриэль убедил его, что в случае смерти Рудольфа – его Марию обеспечат всем, отпустят. Но встретиться с советницей Рудольф отчаянно не хотел. Он не мог поверить в то, что она не знала о готовящемся убийстве Лауры и похищении Марии. Душа его твердила, что Эвелин здесь не причем, но разум противился душе. Она – его советница. Она – его доверенное лицо. Неужто Габриэль укрыл бы от нее свой план?
Поразительно, но Рудольф не мог ненавидеть Габриэля. Может быть, от того, что теперь в его руках находилась жизнь Марии, может от того, что военачальник был предан Авьере и понимал, что лишь некромант способен принести мир в эти земли.
Вся боль и горечь бессилия трансформировалась в гнев, направленный на Эвелин. Он хотел в первые мгновения осознания задушить ее, убить голыми руками…и в то же время не хотел этого. Во-первых, понятное дело – боевая ведьма, опытная советница просто его в порошок сотрет щелчком пальцев. А вот как на это отреагирует Габриэль…не причинит ли зла Марии – неясно. А во-вторых, что-то удерживало Рудольфа от этого шага. Он не хотел причинить зла Эвелин. Даже теоритически. Сама мысль нападения на нее казалась ему тошной.
Печальная процессия вышла из парадного входа. Впереди шли служители Луала в траурных одеждах, с белыми лентами на рукавах. Они пропевали молитвы Луалу и девяти рыцарям адептам его тяжелыми, гипнотизирующими голосами.
Вслед за ними на руках вынесли гроб. Черный деревянный гроб, украшенный и завязанный лентами. Закрытый. Издевательски укрытый белыми шелками и убранный цветами. Следом за гробом шел двор и Рудольф. Кто-то нес в руках венки и цветы, кто-то темные свечи, горящие в ненужном свете дня.
Рудольф шел за гробом, не глядя ни на кого. Ему было понятно, что пришли на похороны его жены те, кто хотели поглазеть на его горе, приблизиться к нему, выделиться. Ему было противно. Он никого уже не хотел видеть.
К восточной стороне от замка, под сенью церкви главной церкви Луала располагалось кладбище для высших чинов и сановников. Габриэль милостиво позволил захоронить Лауру здесь. Самого правителя не было в толпе. В знак его дани скорби Рудольф видел роскошный венок из причудливых цветов и трав. Растения перехватывались жемчужными лентами.
Военачальник не ощутил ничего, когда началась погребальная служба. И даже, когда гроб опустили в вырытую яму и каждый, проходя мимо, отдавал дань скорби под звуки молитв служителей Луала, Рудольф действовал, словно на автомате: подошел к изголовью могилы, левую руку приложил к сердцу ладонью, приложил ладонь к губам, как бы передавая сердечный поцелуй и прошептал:
-Да освободится твой дух. Да найдет он покой в чертогах Луала.
-Да освободится дух твой, да найдет он покой в чертогах Луала, - вторил служитель церкви. – Да принесет он мир сердцу Бога нашего и адептов-рыцарей его. Девять рыцарей спустились на землю, нести Его слово. Девять рыцарей – адептов его, вознеслись в означенный час, принимая смерть мучеников. Да найдет твой дух место своей среди достойных душ. Да встречен он будет в чертогах. Прольется пусть благодать Луала на твои раны, да затянутся они, светом и миром излеченные…
Рудольф вернулся к своему месту. Могилу принялись засыпать землей. Сухое жжение в глазах и горле. Ледяной ветер в душе через кровоточащие раны. Сколько раз он видел смерть в битвах? Сколько раз умирали его солдаты? Он убивал, но смерть так близко не видел.
-Я скорблю с тобой, - шепот. Ненавидимый и желанный одновременно. Совсем рядом. Совсем близко.
Рудольф закрыл глаза. Невыносимо жгло. Зрение было слишком острым и видело каждую деталь.
-Я не знала, - снова прошептала тень рядом с ним. В темном плаще, надвинутом на голову капюшоне, стояла советница. Она прятала лицо.
Рудольф не ответил. Его раздирала двойственность. Скорбь об умершей жене смешивалась с ненавистью и облегчением, которое принесла Эвелин своим появлением.
-Габриэль здесь, - она слегка откинула капюшон, чтобы Рудольф мог видеть ее лицо, и взглядом указала обратившему на нее внимание советнику в сторону людей в черных мантиях.
Действительно. Хотя и лиц не было видно, но один из людей, в темной мантии держался более величественно, чем остальные. В его движениях скользила надменность и изящество. В каждом жесте прослеживалась королевская стать и темная сила.
-Он правитель, - Рудольф ответил. Сам не ожидая от себя ответа. – Иди, Эвелин. Иди к своим.
-Прогоняешь? – она отшатнулась от него. Неожиданными стали его слова.
-Прошу, - помотал головой Рудольф. – Твое место не среди военачальников, а среди политиков и интриганов. Среди убийц.
Она взглянул на него. Яростная боль отразилась в его глазах. Рудольф встретил ее взгляд – затягивающий, но сегодня усталый и болезненный и отвернулся наблюдать за захоронением своей жены. Мгновение – другое и вот он ощутил уже легкий ветерок. Эвелин исчезла, отправилась к своим…к тем своим, которые стали для Рудольфа самыми ненавистными существами во всех Темных Территориях.
-Ну как? – шепотом спросил Франсуа, когда Эвелин стала по правую сторону от него. От Габриэля их разделял Халет, Скиллар и Лотер – все в плащах, скрытые тьмой и плащами.
-Он меня прогнал, - расстроено отозвалась Эвелин. – Сказал идти к своим.
-Он никогда не был нам «своим», - Франсуа дернул плечом. – Чего ты ждала? Благо, он не налетел на тебя с обвинениями. А ведь мог!
-Я думаю, что нет, не мог. – Эвелин вдруг словно сжалась от собственного осознания. Тоска – необъяснимая и жуткая снова наполнила ее существо. Острая жалость не то к Рудольфу, не то к отвергнутой себе сковала ее, вбила душу куда-то на дно разверзнувшейся бездны.
Прочтена была последняя молитва. Последние комья земли закрыли гроб с телом несчастной женщины.
Лаура не обрела покой в стенах этого замка. Она пыталась принести мир в свою душу, но стены и окна, подземелья и величественные залы, шепот и шелест привидений, интриги и постоянное чувство опасности жгли ее. Может быть в чертогах Луала она действительно найдет тот покой, что не нашла на земле Авьера. Может быть, Великий Бог примет ее в свои объятия вечности и позволит ей слиться с душою самого мира, облечь пеленой Темные Территории и расстелиться по ним бесконечным ветром…
Как во сне он оббежал все покои, заглянул в шкафы и сундуки, звал, кричал – тщетно. Обрывки ее платья, в котором она была на празднестве, сиротливо брошенные подле ее кровати, стали страшнее смерти Лауры. Осознание нахлынуло на него.
На коленях. У кровати своей дочери. Держа в руках кусочки ее платья…Рудольф завыл. Этот вой поднялся из самого его сердца и заполнил невыносимой болью и тяжестью весь его мир. Мир посерел. Выцвел. Солнце Лауры ушло. Ушел луч Марии. Только безысходная бездна. Горечь и боль. Теперь они стали его спутниками.
Часть 13
-Это кошмар! Ты слышал? – взбудораженная Эвелин, напуганная и яростная проигнорировала дверь в покои Габриэля. Она материализовалась посреди его покоев прямо из тени.
-Вход для кого придуман? – Габриэль сидел на постели и, судя по всему, не был расположен к подобным фокусам со стороны своей советницы.
-Габриэль! – Эвелин подлетела к нему, опустилась на колени перед его постелью и взяла его за руку, - не до дверей мне.
-Что случилось? – он перехватил ее руку и взял в свою.
-у Рудольфа несчастье! – Эвелин заговорила быстро и сбивчиво. – Он вернулся, а Лаура…мертва. И Марии, дочери его – нет нигде! Что делать? Он просто рухнул. Он без сознания. Я ввела его в некий транс…он бредит, заговаривается, просит вернуть…
Эвелин вырвала руку из ладони Габриэля, встала, отвернулась, закрыв лицо руками. Ее плечи задрожали.
Габриэль обнял ее со спины и спокойно, даже ласково произнес:
-Эва, не убивайся. Твой враг повержен. Я могу вернуть ему Лауру из мертвых, но ты же знаешь, мертвые приходят лишь за подчинением. Она не сможет любить – лишь выполнять слепые приказы.
-Враг? – Эвелин попыталась вывернуться, чтобы взглянуть на Габриэля. Но он был сильнее. Как всегда. – Не такой ценой. Лаура не виновата! А Мария – тем более. Она пропала…ее похитили!
-Не дергайся, - посоветовал Габриэль. – Это не поможет Рудольфу. Конечно, я мог бы оказать любимому военачальнику пустяковую услугу и избавить его от страданий, но я лучше окажу ему другую. Я позволю ему выполнить свой долг перед страной, предлагая ему потрясающую мотивацию.
Эвелин замерла. Перед ней пронесся разговор с Франсуа. Скиллар, задумка Габриэля. Страшный удар встретил ее.
-Ты…- прошептала она и едва не лишилась чувств.
Габриэль легко перехватил ее полуобморочное тело и опустил в кресло. Легким прикосновением заклинания он привел советницу в чувство и присел перед ней на колени, чтобы быть с ней на одном уровне. В глазах ведьмы металась ярость и ужас. Ужас перед поступком Габриэля.
-Эва, - Габриэль был очень ласков. – Эва, взгляни на меня как прежде. Ты же не думаешь, что я позволю какому-то военачальнику расплескивать амбиции по своей стране? Он пререкался с моими советниками, с моей Эвой и со мной. Он должен был лишь выполнять долг…и все. Он скрыл от меня происхождение Лауры. Кто знает, что Рудольф мог скрыть еще? Но я ведь не чудовище, Эва…
Взгляд Эвелин явно продемонстрировал недоверие к последней фразе.
-Да, Эва. Я не чудовище. Я послал ему предупреждение со смертью Лауры. Если он не станет орудием в моих руках, я прикажу убить его дочь…
-Мария жива? – ведьма дернулась из кресла, но Габриэль с силой усадил ее обратно.
-Конечно, жива. Я не стану убивать невинных просто так. Ее жизнь теперь в руках ее отца. Если он окажется хорошим исполнителем воли своего народа – я верну ему Марию.
-Где девочка? – советница понемногу начала приходить в себя. К Лауре она привязана не была, но вот Марию ей было жаль…и Рудольфа.
-Этого я тебе не скажу, Эва, – некромант коснулся щеки советницы. – Как же мне нравится твое имя. Э-ве-лин. Э-лин. Э-ва.
-Все жители Авьеры для тебя орудия? – боль и горечь в голосе.
-Нет, - правитель усмехнулся. – Только те, кто силен и важен. Но и орудия можно любить.
-А я сильна и важна? – слезы застилали взгляд ведьмы. Габриэль виделся ей как в тумане.
-Ты не орудие, - угадал он ее направление мыслей и откинул с ее лба прядь волос. – Ты – моя Эва. Моя советница. Моя соратница.
Советница и соратница обмякла в кресле. Она пожалела, что и впрямь не лишилась чувств. Ведьма хотела, ужасно хотела в эту минуту ненавидеть Габриэля, но не могла. Его слова – были словами их общей цели, его методы – ее методами.
Габриэль, заметив изменение в чертах Эвелин, встал и отошел к окну. Некоторое время он стоял в тишине, скрестив руки на груди. Затем спросил:
-Тот юноша, Лотер…о чем вы говорили?
Эвелин взглянула на правителя и вдруг ее прорвало. Смех, истеричный и злой, колючий и безумный вырвался из нее помимо воли. Она хохотала до слез, не видя и не чувствуя ничего вокруг.
Ведьма не знала, сколько длился у нее этот припадок, но внезапно сознание стало ясным – она увидела Габриэля перед собой и почувствовала прикосновение его руки к своему лбу. А дальше была темнота. Ее хохот казался совсем чужим, далеким. Темнота летела прямо на нее…
Очнулась она через несколько часов. Эвелин села на постели и осознала, что находится в своих покоях. Сколько длился ее сон и припадок – она не могла предположить. В окно било дневное солнце Авьера, чуть более тусклое, чем в других землях, но все-таки сильное для только что проснувшегося организма.
В кресле, возле ее кровати в полудреме расположился Франсуа. От скрипа пружин он дернулся и проснулся:
-Очнулась, - произнес он с облегчением. – Слава Луалу.
-Давно я здесь? – спросила Эвелин, прислушиваясь к своему телу. Ничего не болело. Силы наполняли ее.
-Здесь ты со вчерашнего утра. Сейчас полдень.
-Что? – опешила ведьма. – Я столько спала?
-Да. Габриэль сказал, что тебе плохо. Я пришел к тебе вчера…с тех пор я здесь.
-Спасибо, - Эвелин смутилась. Заботы искренней, насколько это возможно при дворе, она не ожидала.
-К тебе заходил юноша, - Франсуа усмехнулся. – Лотер. Дважды. И Габриэль пришел вчера ночью. При его приходе я вышел. Не знаю уж, чего он тут делал…
-Габриэль, - медленно произнесла Эвелин, и воспоминания нахлынули на нее новыми осколками. – Рудольф. Как он?
-Плохо, - министр финансов помрачнел, - назначены похороны Лауры на завтрашний день. Будут все – весь двор. И послы. Сам он как в бреду. Его Габриэль вызывал к себе. Официальная причина смерти Лауры – тяжелая болезнь. А Мария, по той же, официальной версии, отправлена в госпиталь в провинции Авьера. Все знают, что это не так, но делают вид, что верят.
-А по неофициальной - Габриэль отравил Лауру. Не знаю уж – сам или с помощью Скиллара. А Марию спрятал куда-то, чтобы Рудольф не вышел из повиновения и стал орудием. Безголосым орудием, - Эвелин не ожидала от самой себя такой резкой откровенности. Она немного злилась на Габриэля, но больше злилась и досадовала на себя, что не может винить некроманта в ужасном несчастии Рудольфа. Габриэль делал и более ужасные вещи…Эвелин не отрекалась от него. Не отречется и сейчас. У них одна цель. Одна на двоих. И она любила его. Любила и не желала открываться, прекрасно зная, что и он чувствует ее любовь. Она действительно его Эва. Кто такой для нее этот Рудольф? Пустое место.
-Ну, я так и предположил, - отозвался Франсуа. – Эвелин, что такого в Габриэле ты любишь? Да не отворачивайся ты с презрением. Я не слепой ведь. Вы друг друга стоите. Так почему…
-Мы уничтожим друг друга, - ведьма обхватила себя за колени. – Мы не сможем…да и у нас есть цель. Общее благо.
-Знаю, слышал, - лениво кивнул Франсуа. - Но Эвелин, во имя всего святого…
-Хватит, - отбросила его словом ведьма. – Лучше расскажи мне что-нибудь.
-Я рекомендую тебе не идти на похороны Лауры. Ни к чему тебе видеть бессилие Рудольфа. Вдруг он еще сочтет, что это твоя вина? Твой приказ?
-Я должна быть там, - отказалась советница. – Я должна сказать ему, что я сожалею о его утрате.
Часть 14
Организацию похорон возложили на вечно сочувствующую Кару. Эта женщина, входившая в Совет на правах благотворительницы и сестры милосердия Авьера, жалела всех и всегда. Ей было жаль мир, Авьер, Абигора, Габриэля, Эвелин, весь народ – всех. Глаза ее смотрели на мир наивным светлым взглядом светло-карих глаз. Она была миниатюрной, ростом ниже Эвелин, и казалась совсем точеной. Светлые волосы, большие глаза, тоненькие черты лица…Кара – воплощение всего сочувствия. И как же ей не подходило имя, данное отцом – жестоким бароном разрушенной Абигором провинции.
На свои хрупкие плечи Кара взвалила и похороны Лауры. Рудольф превратился в тень и не участвовал в обсуждениях по поводу церемонии. Ему было уже безразлично. Он стал тенью, безмолвием, призраком. Наотрез отказался военачальник поменять покои, в которых еще витал дух Лауры и, казалось, раздавался смех его дочери.
Рудольф понял, что Мария находится у Габриэля. Он спрятал ее куда-то. И если он, Рудольф, будет выполнять приказы своего правителя без пререканий – ее вернут.
Больше всего военачальник страшился встретиться с Эвелин. За дочь он был уже более-менее спокоен – Габриэль убедил его, что в случае смерти Рудольфа – его Марию обеспечат всем, отпустят. Но встретиться с советницей Рудольф отчаянно не хотел. Он не мог поверить в то, что она не знала о готовящемся убийстве Лауры и похищении Марии. Душа его твердила, что Эвелин здесь не причем, но разум противился душе. Она – его советница. Она – его доверенное лицо. Неужто Габриэль укрыл бы от нее свой план?
Поразительно, но Рудольф не мог ненавидеть Габриэля. Может быть, от того, что теперь в его руках находилась жизнь Марии, может от того, что военачальник был предан Авьере и понимал, что лишь некромант способен принести мир в эти земли.
Вся боль и горечь бессилия трансформировалась в гнев, направленный на Эвелин. Он хотел в первые мгновения осознания задушить ее, убить голыми руками…и в то же время не хотел этого. Во-первых, понятное дело – боевая ведьма, опытная советница просто его в порошок сотрет щелчком пальцев. А вот как на это отреагирует Габриэль…не причинит ли зла Марии – неясно. А во-вторых, что-то удерживало Рудольфа от этого шага. Он не хотел причинить зла Эвелин. Даже теоритически. Сама мысль нападения на нее казалась ему тошной.
Печальная процессия вышла из парадного входа. Впереди шли служители Луала в траурных одеждах, с белыми лентами на рукавах. Они пропевали молитвы Луалу и девяти рыцарям адептам его тяжелыми, гипнотизирующими голосами.
Вслед за ними на руках вынесли гроб. Черный деревянный гроб, украшенный и завязанный лентами. Закрытый. Издевательски укрытый белыми шелками и убранный цветами. Следом за гробом шел двор и Рудольф. Кто-то нес в руках венки и цветы, кто-то темные свечи, горящие в ненужном свете дня.
Рудольф шел за гробом, не глядя ни на кого. Ему было понятно, что пришли на похороны его жены те, кто хотели поглазеть на его горе, приблизиться к нему, выделиться. Ему было противно. Он никого уже не хотел видеть.
К восточной стороне от замка, под сенью церкви главной церкви Луала располагалось кладбище для высших чинов и сановников. Габриэль милостиво позволил захоронить Лауру здесь. Самого правителя не было в толпе. В знак его дани скорби Рудольф видел роскошный венок из причудливых цветов и трав. Растения перехватывались жемчужными лентами.
Военачальник не ощутил ничего, когда началась погребальная служба. И даже, когда гроб опустили в вырытую яму и каждый, проходя мимо, отдавал дань скорби под звуки молитв служителей Луала, Рудольф действовал, словно на автомате: подошел к изголовью могилы, левую руку приложил к сердцу ладонью, приложил ладонь к губам, как бы передавая сердечный поцелуй и прошептал:
-Да освободится твой дух. Да найдет он покой в чертогах Луала.
-Да освободится дух твой, да найдет он покой в чертогах Луала, - вторил служитель церкви. – Да принесет он мир сердцу Бога нашего и адептов-рыцарей его. Девять рыцарей спустились на землю, нести Его слово. Девять рыцарей – адептов его, вознеслись в означенный час, принимая смерть мучеников. Да найдет твой дух место своей среди достойных душ. Да встречен он будет в чертогах. Прольется пусть благодать Луала на твои раны, да затянутся они, светом и миром излеченные…
Рудольф вернулся к своему месту. Могилу принялись засыпать землей. Сухое жжение в глазах и горле. Ледяной ветер в душе через кровоточащие раны. Сколько раз он видел смерть в битвах? Сколько раз умирали его солдаты? Он убивал, но смерть так близко не видел.
-Я скорблю с тобой, - шепот. Ненавидимый и желанный одновременно. Совсем рядом. Совсем близко.
Рудольф закрыл глаза. Невыносимо жгло. Зрение было слишком острым и видело каждую деталь.
-Я не знала, - снова прошептала тень рядом с ним. В темном плаще, надвинутом на голову капюшоне, стояла советница. Она прятала лицо.
Рудольф не ответил. Его раздирала двойственность. Скорбь об умершей жене смешивалась с ненавистью и облегчением, которое принесла Эвелин своим появлением.
-Габриэль здесь, - она слегка откинула капюшон, чтобы Рудольф мог видеть ее лицо, и взглядом указала обратившему на нее внимание советнику в сторону людей в черных мантиях.
Действительно. Хотя и лиц не было видно, но один из людей, в темной мантии держался более величественно, чем остальные. В его движениях скользила надменность и изящество. В каждом жесте прослеживалась королевская стать и темная сила.
-Он правитель, - Рудольф ответил. Сам не ожидая от себя ответа. – Иди, Эвелин. Иди к своим.
-Прогоняешь? – она отшатнулась от него. Неожиданными стали его слова.
-Прошу, - помотал головой Рудольф. – Твое место не среди военачальников, а среди политиков и интриганов. Среди убийц.
Она взглянул на него. Яростная боль отразилась в его глазах. Рудольф встретил ее взгляд – затягивающий, но сегодня усталый и болезненный и отвернулся наблюдать за захоронением своей жены. Мгновение – другое и вот он ощутил уже легкий ветерок. Эвелин исчезла, отправилась к своим…к тем своим, которые стали для Рудольфа самыми ненавистными существами во всех Темных Территориях.
-Ну как? – шепотом спросил Франсуа, когда Эвелин стала по правую сторону от него. От Габриэля их разделял Халет, Скиллар и Лотер – все в плащах, скрытые тьмой и плащами.
-Он меня прогнал, - расстроено отозвалась Эвелин. – Сказал идти к своим.
-Он никогда не был нам «своим», - Франсуа дернул плечом. – Чего ты ждала? Благо, он не налетел на тебя с обвинениями. А ведь мог!
-Я думаю, что нет, не мог. – Эвелин вдруг словно сжалась от собственного осознания. Тоска – необъяснимая и жуткая снова наполнила ее существо. Острая жалость не то к Рудольфу, не то к отвергнутой себе сковала ее, вбила душу куда-то на дно разверзнувшейся бездны.
Прочтена была последняя молитва. Последние комья земли закрыли гроб с телом несчастной женщины.
Лаура не обрела покой в стенах этого замка. Она пыталась принести мир в свою душу, но стены и окна, подземелья и величественные залы, шепот и шелест привидений, интриги и постоянное чувство опасности жгли ее. Может быть в чертогах Луала она действительно найдет тот покой, что не нашла на земле Авьера. Может быть, Великий Бог примет ее в свои объятия вечности и позволит ей слиться с душою самого мира, облечь пеленой Темные Территории и расстелиться по ним бесконечным ветром…
