Она даже не знала сама как права, предполагая второй вариант.
–Добрый вечер, страж! – Бартоломью кивнул подошедшему к ним Главе Городской Стражи. Он увидел их тени, приблизился, желая убедиться, что это они.
–Добрый вечер, Всадник. Добрый вечер, Магда, – приветствовал Глава. – Хотя, наверное, правильнее сказать – ночь? Заработались?
Магда была недовольна его появлением в их беседе, но что делать? Не хамить же?
–Враги не дремлют, – ответила Магда.
–Это так, – подтвердил Бартоломью, – ты же был на сегодняшнем…то есть, уже вчерашнем заседании.
–Был, – подтвердил Глава, – там что, совсем плохо?
–Не могу сказать, – Бартоломью развёл руками, – ты же понимаешь, что не могу.
Он кивнул, он хотел спросить что-то ещё о Юстасе, но раздумал, понимая, что не получит ответа. По-хорошему, ему надо было бы возвращаться на свой пост, но ночь скучна.
–Зря вы выбрались, – буркнул он, – помёрзнете здесь ещё. Мы-то ладно, привычные уже, да и на Площади можно погреться, сбегать, мы так делаем иногда, когда совсем невмоготу, а вы-то?
–Уснёшь тут! – Бартоломью вздохнул, – вы на страже врат и улиц, а мы на страже душ. В иную посмотришь, а там – омут. И не скажешь ведь, не заподозришь! Но вылезает ведь, ядами и бунтом, мятежами и проступью.
Магда с удивлением воззрилась на него – ничего подобного она давно уже не слышала.
–Прости, – Бартоломью заметил её смятение, – это, верно, усталость.
–Да, не позавидуешь вам, – согласился Страж. – Вам за вредность службы надо выдавать какие-то привилегии! Враги и враги. Повсюду! А праздник будет? Эх!
–Мы, пожалуй, пойдём, – Бартоломью устало отёр лицо, как бы сгоняя сон, которого он уже лишился, – Магда замёрзла, а не говорит. Но я её знаю.
–А? Доброй ночи, доброй!
Магда улыбнулась против воли – Бартоломью всегда был воплощением заботы.
–Я не думала что замёрзну. Просто в камере душновато даже, я разгорячилась, а тут…– она неловко бормотала какие-то объяснения, когда произошло непоправимое: чёрный тяжёлый колокол долбанул звуком, разрывая тишину. Тревожно, страшно.
Магда даже вздрогнула.
–Что за дрянь? – не поняла она, а стража уже стекалась во двор. Глава Городской Стражи – белый, как мел, пронёсся мимо них, подрываясь на звук тревоги.
–Сейчас выясним! – пообещал Бартоломью и тоже потянулся внутрь, под защиту стен, прочь с улицы. Магда за ним.
Бартоломью, разумеется, всё было понятно. Он знал что случилось – Верховного, главу Дознания зарезали в эту ночь в его же покоях. Убийцы или убийца, что вернее и проще для тайных проходов, просто проскользнул тенью и свершил то, о чём договорился Бартоломью.
Не первым был этот договор, не последним, а всё-таки жгло где-то под сердцем у Всадника Дознания. Предстояло ему увидеть тело своего неосторожного наставника, потерявшего бдительность и вырастившего в своём же Дознании настоящую силу.
Толпились. Володыка, настоятели, служители, и два других Всадника, и дознаватели, и стража…
–Прочь! Прочь! – командовал Бартоломью, протискиваясь в знакомые покои. Здесь он бывал ещё юнцом, здесь брал он книги, здесь отвечал урок и теперь здесь склонял колени перед мёртвым старцем. – Нет…Пресветлый! Нет!
Паника была настоящей. Он знал что увидит, но всё-таки хлестануло по душе. Пелена заволокла разум, и не сразу расступилась, рассеклась.
–Стража, – Бартоломью обрёл дыхание, и начал отдавать приказы, ещё не имея сил подняться, – заприте врата! Тот, кто сделал это, может быть ещё в городе. Вызовите ко мне начальника внутренней стражи. Вызовите ко мне…
Он называл имена, не слушая заверений и причитаний. Надо было действовать, надо было решать, хотя бы делать вид, что решает – убийцы едва бы нашлись сейчас, вернее всего, их уже и в городе не было, недаром Бартоломью же сдал им тайные ходы.
Если кому-то и было дело до Магды, вернее, до её сердца, и этот кто-то ещё в чём-нибудь сомневался, то сейчас сомнений больше не могло быть – она любит Бартоломью, его одного. Она с ума сходила от тревоги, металась у его кабинета и его покоев, с напряжением и беспокойством заглядывала в его лицо, искала хоть какие-то знаки.
Магда понимала, что Бартоломью потерял не только своего прямого руководителя – Верховного, но и прямого наставника, того, кто однажды сделала его Всадником, и в ужасе представляла, что было бы с нею, если умер бы сам Бартоломью.
– Наверное, я бы умерла, – так ей казалось. Бартоломью дал ей надежду, научил всему, стал ей заступником и единственной в этом беспощадном и путаном мире опорой.
Магда ужасалась, представляя, что Бартоломью переживает в эти часы и сама сходила с ума. Откуда ей было знать, как она могла допустить хоть мысль, что всё это часть его жестокости? Спланированная, едкая часть?
Магда мерила его тревогу по своему представлению. Смешно, но она, работающая по замыслу Дознания, с людьми напрямую, не так уж хорошо в них и разбиралась и не понимала, что люди бывают разными.
А может быть, она не хотела понять?
А может быть, виной тому была её молодость?
Или она всё же что-то понимала, что-то чувствовала, но, боясь ответа, который неизменно привёл бы к истинному облику Бартоломью, ослепла и оглохла?
Впрочем, всё это на её душе и на её же совести, и отзовётся это много позже, а сейчас она тревожилась, не страшась показаться смешной или нелепой, не скрывая своей привязанности к Бартоломью. Она не хотела ему надоедать вопросами, но так вглядывалась в черты его лица, так искала в его глазах что-то…
И, разумеется, в эти часы она была готова поддержать Бартоломью в чём угодно!
– Спустись со мною в мертвецкую, – попросил он.
В его глазах была такая тяжёлая мука, мука, продиктованная совестью, принятая Магдой за одну единственную скорбь.
– Да, конечно, – если бы он её в самое пекло позвал, она бы и тогда пошла, а ту всего лишь мертвецкая!
Спустились в гулкий холод и черноту. Тут уже были все, кому полагалось быть в скорбный час. Разумеется, представители и Дознания, и Служения. Володыка стоял ближе всех к телу, смотрел в лицо убитого, и будто бы не верил. На их появление он не отреагировал.
На почтительном расстоянии, склонив головы, стояли и все три настоятеля. Судя по всему, как минимум одну Симону подняли прямо с постели – из-за строго платья настоятельницы торчал ворот ночной рубашки. Были тут и Глава Городской Стражи, и три представителя от достойных семей, и заместитель казначея, и, конечно два Всадника – Агнесс и Рогир.
И последние два на Бартоломью и Магду внимание уже обратили. Агнесс выпорхнула из темноты, похожая в своих многочисленных шалях и платках на большую птицу, Рогир только склонил голову.
Бартоломью приблизился к Верховному. Магда осталась стоять – она почувствовала себя не на своём месте, ведь здесь были люди, которые значили так много для Города Святого Престола, а она? Ниже всех по званию, непонятно кто и зачем пришедшая…
Её не гнали. На неё даже не обернулись. Бартоломью приблизился к мёртвому, и это перехватило внимание.
– Это великая скорбь для всех нас, – Володыка отвернулся от мёртвого, в глазах его стояли слёзы. Да, между ним и Верховным много было сказано едкого, много было и противоречий в методах укрепления и обороны Святого Города, но всё-таки никого надёжнее в числе союзников Володыка назвать не мог. Этот человек был для него скалой, которая, конечно, поворчит, попытается перекроить всё по-своему, поехидствует, но сделает!
– Великая, – прошелестело эхом. Все были согласны. И Бартоломью тоже. Считал ли он себя убийцей? Нет. Бартоломью убедил себя в том, что это не он совершил злодеяние и предательство, а Верховный – ведь именно Верховный вынудил его к этому!
А он, Бартоломью, не при деле!
– Нам нужно похоронить его достойно, – отозвался Рогир. – Володыка…
– Не разумнее ли отменить празднования? – перебила Агнесс. Её прозрачные глаза уже изучали лицо Володыки.
Предложение было абсурдным. Праздники Святого города – это не только дань уважения и почтения Пресветлому, это ещё и культурные и политические связи, это ещё и паломники, и туристы, и обогащения, и благотворители.
– Отменять нельзя, – жёстко вклинился Бартоломью, приходя на помощь Володыке, искавшему мягкие объяснения для Агнесс, – во-первых, это уже поздно делать – приготовления в завершающей стадии, в конце недели начнут прибывать первые паломники. Во-вторых, тот, кто сделал это, вероятнее всего, хочет нас напугать и заставить прятаться. Разумно ли показывать страх? Мы скорбим, да, но станем ли мы на путь трусости?
– Уже влиты средства, – на сторону Бартоломью встали и представители достойных семей, – вы же знаете… нам нужно тоже что-то отбить.
– Тогда нужно усилить меры безопасности, – Агнесс, кажется, и сама сообразила, что сказала глупость.
– Это мы сделаем! – с готовностью заверил Глава Городской Стражи.
Бартоломью взглянул на него с тяжёлой мрачностью, но не стал ничего говорить.
– В таком случае, надо ещё раз обговорить приготовления, и ещё обсудить как мы похороним… – на этот раз Рогир осёкся сам, его взгляд упал на мёртвое, застывшее неестественной серостью и одновременно желтизной, лицо Верховного.
– Великая скорбь. Да упокоится дух твой, да упокоится мятеж твоего рассудка, да придёт душа твоя в Светлый Дом Вечности, под ласку Пресветлого. Да простятся тебе ошибки твои, да будут забыты грехи земные, да будет Пресветлый милостив к тебе…– Володыка опустился на колени. За ним последовали настоятели, и после них все остальные. Магда помедлила, поколебалась немного, но тоже опустилась на колени.
– Да упокоит тебя Пресветлый, – провозглашал Володыка.
Они повторяли, все соединённые общим горем:
– Да упокоит…
– Да помилует он путь твой земной!
– Да помилует.
– Да будет мир тебе прахом и пылью.
– Да будет…
– Славься!
–Славься!
Володыка тяжело поднялся с колен. Настоятели попытались ему помочь, но он отмахнулся – древняя традиция гласила, что Володыка Святого Города до тех пор Володыка, пока с колен сам встаёт. Так что воспитание и добродетель тут не имели веса.
Некоторые ещё шептали слова молитвы, искали в ней успокоение, поднимаясь с пола. Но Бартоломью нарушил сонную скорбь, призвав:
– Прошу всех, кто не имеет отношения к Дознанию, покинуть мертвецкую. У меня есть информация, предназначенная для служебного пользования. Вы, Володыка, разумеется, также приглашены.
– А может нам всем следует её знать? – поинтересовался Глава Городской Стражи. Это было его ошибкой.
– Это служебная информация, – повторил Бартоломью, и в его глазах что-то такое мелькнуло серебряно-стальное, что не позволила Главе Городской Стражи снова подать голос.
– Нам есть что обсудить, – нашёлся заместитель арестованного казначея Юстаса и первым пошёл к ступеням. Магда посторонилась, про себя отметив, что этот малый, видимо, умнее своего предшественника.
Потянулись, покоряясь, и представители достойных семей, и Глава Стражи.
– Ступайте, – Володыка глянул на настоятелей и те, даже не пытаясь возмутиться или оспорить, смиренно развернулись и покинули мертвецкую.
Магде пришло в голову, что и ей нужно идти. Она уже решила выскользнуть тенью – она, конечно, относилась к Дознанию, но и что с того? Кем она была? Помощницей Всадника! Но в ту минуту, когда решимость уже созрела, Бартоломью обратил на неё внимание оставшихся:
– С вашего позволения… Магда моя помощница, и я прошу вас разрешить ей остаться.
Общий кивок.
– Подойди, - позвал Бартоломью.
Магда, чувствуя, что неуместно краснеет, приблизилась. Она старалась не смотреть на мёртвого Верховного. Нет, мертвецов она не боялась, у них всех было одно хорошее свойство – они не могли более вредить Святому Городу. Но этот мертвец был ей знаком и это что-то меняло в восприятии, Магде чудилось, что он может открыть глаза и посмотреть сам, если бросить на него неосторожный взгляд…
– Я не хочу, чтобы то, что я сейчас скажу, использовалось для общего доступа, – Бартоломью прикрыл глаза. – Простите, мне тяжело.
Да, ему было тяжело. Может быть, тяжелее всех. Это был его наставник, тот, кто в него поверил, кто повёл его по карьере, кто учил…
– Не стыдитесь, дитя, – Володыка опустил руку на плечо Бартоломью, – Пресветлый даёт нам слёзы как благословение. Только плача, мы можем отпустить всю нашу боль.
Бартоломью взял себя в руки, открыл глаза и взглянул в лицо Володыке:
– Простите, Володыка, но моя боль будет отпущена тогда и только тогда, когда сволочь, совершившая это, сгниёт в тюрьме!
Володыка отпустил его плечо. Бартоломью оглядел собравшихся.
– Я хочу поделиться некоторой информацией. Как вы знаете, Верховный был убит с помощью ножа. Я могу продемонстрировать удары или вы можете поверить на слово тому, что мы уже выяснили.
Как различались всадники! Вроде бы они принадлежали все к одному делу, к одному ведомству, к Дознанию, но как различались! Агнесс, давно и надёжно закопавшая себя в цензурной редакции, кажется, вообще терялась при виде тела; Рогир, отвечавший за облик Святого Города для мира, тоже не горел желанием видеть доказательства…
– Слова будет достаточно, – Володыка ответил за них.
– Да, у нас нет оснований, чтобы сомневаться в твоём профессионализме, – поддержал Рогир. – Это твоя вотчина.
– Благодарю, – мрачно отозвался Бартоломью. – Итак, удар ножом. Удар крепкий. Был нанесён сверху. Учитывая, в каком виде было найдено тело, скорее всего, Верховный сидел за столом и не видел убийцу.
Все взглянули на мертвого. Как поверить в это? Сам Верховный, покровитель и руководитель Дознания, убит в своих же покоях! Кем? Когда? Как? Неужели не было никакой силы, которая могла бы его защитить?
– Допрашиваются слуги этого коридора и стража, – продолжил Бартоломью.
– В обход Главы Стражи? – нахмурилась Агнесс. Годы цензурировки дали ей дотошность просто потрясающего вида – в самой мелкой фразе она находила то, что нужно.
– К этому позже, – уклонился от ответа Бартоломью, и это было ответом.
Если делать так, как нужно, то Бартоломью должен был подать прошение на допрос людей городской стражи самому Главе Стражи. В разрешении вопроса должны были участвовать тогда подавший прошение – сам Бартоломью, Глава Стражи и представитель Служения – кто-то из настоятелей.
А выходило какое-то самоуправство.
– Сущность удара, его вид и сила говорят о том, что нож был очень хорошего качества, острый, и при этом…с зазубриной с одной стороны.
Магда шумно выдохнула. Она знала что это значит. Культисты. И не абы какие, а Чёрный Крест – это их знак. Ножи с зазубринами, которые наносят куда больший урон и могут вырывать даже куски плоти.
– Да, – Бартоломью услышал её вздох, – это говорит о том, что преступники нам известны. Культ Чёрного Креста использует такие ножи. Вероятнее всего, их представитель и был убийцей.
– Праздник надо отменять, – снова повторила Агнесс. – Если эти культисты заявятся? Если устроят резню?
– Отменять нельзя! – рассердился Рогир, – это будет дурно пахнуть! Само убийство Верховного – это уже пятно на Городе Святого Престола! Я вообще за то, чтобы не объявлять причину смерти Верховного, но похоронить его с почестями.
– Володыка? – Агнесс обернулась к Служителю. – Володыка, рассуди нас?
–Добрый вечер, страж! – Бартоломью кивнул подошедшему к ним Главе Городской Стражи. Он увидел их тени, приблизился, желая убедиться, что это они.
–Добрый вечер, Всадник. Добрый вечер, Магда, – приветствовал Глава. – Хотя, наверное, правильнее сказать – ночь? Заработались?
Магда была недовольна его появлением в их беседе, но что делать? Не хамить же?
–Враги не дремлют, – ответила Магда.
–Это так, – подтвердил Бартоломью, – ты же был на сегодняшнем…то есть, уже вчерашнем заседании.
–Был, – подтвердил Глава, – там что, совсем плохо?
–Не могу сказать, – Бартоломью развёл руками, – ты же понимаешь, что не могу.
Он кивнул, он хотел спросить что-то ещё о Юстасе, но раздумал, понимая, что не получит ответа. По-хорошему, ему надо было бы возвращаться на свой пост, но ночь скучна.
–Зря вы выбрались, – буркнул он, – помёрзнете здесь ещё. Мы-то ладно, привычные уже, да и на Площади можно погреться, сбегать, мы так делаем иногда, когда совсем невмоготу, а вы-то?
–Уснёшь тут! – Бартоломью вздохнул, – вы на страже врат и улиц, а мы на страже душ. В иную посмотришь, а там – омут. И не скажешь ведь, не заподозришь! Но вылезает ведь, ядами и бунтом, мятежами и проступью.
Магда с удивлением воззрилась на него – ничего подобного она давно уже не слышала.
–Прости, – Бартоломью заметил её смятение, – это, верно, усталость.
–Да, не позавидуешь вам, – согласился Страж. – Вам за вредность службы надо выдавать какие-то привилегии! Враги и враги. Повсюду! А праздник будет? Эх!
–Мы, пожалуй, пойдём, – Бартоломью устало отёр лицо, как бы сгоняя сон, которого он уже лишился, – Магда замёрзла, а не говорит. Но я её знаю.
–А? Доброй ночи, доброй!
Магда улыбнулась против воли – Бартоломью всегда был воплощением заботы.
–Я не думала что замёрзну. Просто в камере душновато даже, я разгорячилась, а тут…– она неловко бормотала какие-то объяснения, когда произошло непоправимое: чёрный тяжёлый колокол долбанул звуком, разрывая тишину. Тревожно, страшно.
Магда даже вздрогнула.
–Что за дрянь? – не поняла она, а стража уже стекалась во двор. Глава Городской Стражи – белый, как мел, пронёсся мимо них, подрываясь на звук тревоги.
–Сейчас выясним! – пообещал Бартоломью и тоже потянулся внутрь, под защиту стен, прочь с улицы. Магда за ним.
Бартоломью, разумеется, всё было понятно. Он знал что случилось – Верховного, главу Дознания зарезали в эту ночь в его же покоях. Убийцы или убийца, что вернее и проще для тайных проходов, просто проскользнул тенью и свершил то, о чём договорился Бартоломью.
Не первым был этот договор, не последним, а всё-таки жгло где-то под сердцем у Всадника Дознания. Предстояло ему увидеть тело своего неосторожного наставника, потерявшего бдительность и вырастившего в своём же Дознании настоящую силу.
Толпились. Володыка, настоятели, служители, и два других Всадника, и дознаватели, и стража…
–Прочь! Прочь! – командовал Бартоломью, протискиваясь в знакомые покои. Здесь он бывал ещё юнцом, здесь брал он книги, здесь отвечал урок и теперь здесь склонял колени перед мёртвым старцем. – Нет…Пресветлый! Нет!
Паника была настоящей. Он знал что увидит, но всё-таки хлестануло по душе. Пелена заволокла разум, и не сразу расступилась, рассеклась.
–Стража, – Бартоломью обрёл дыхание, и начал отдавать приказы, ещё не имея сил подняться, – заприте врата! Тот, кто сделал это, может быть ещё в городе. Вызовите ко мне начальника внутренней стражи. Вызовите ко мне…
Он называл имена, не слушая заверений и причитаний. Надо было действовать, надо было решать, хотя бы делать вид, что решает – убийцы едва бы нашлись сейчас, вернее всего, их уже и в городе не было, недаром Бартоломью же сдал им тайные ходы.
Глава 5. Смятение первое
Если кому-то и было дело до Магды, вернее, до её сердца, и этот кто-то ещё в чём-нибудь сомневался, то сейчас сомнений больше не могло быть – она любит Бартоломью, его одного. Она с ума сходила от тревоги, металась у его кабинета и его покоев, с напряжением и беспокойством заглядывала в его лицо, искала хоть какие-то знаки.
Магда понимала, что Бартоломью потерял не только своего прямого руководителя – Верховного, но и прямого наставника, того, кто однажды сделала его Всадником, и в ужасе представляла, что было бы с нею, если умер бы сам Бартоломью.
– Наверное, я бы умерла, – так ей казалось. Бартоломью дал ей надежду, научил всему, стал ей заступником и единственной в этом беспощадном и путаном мире опорой.
Магда ужасалась, представляя, что Бартоломью переживает в эти часы и сама сходила с ума. Откуда ей было знать, как она могла допустить хоть мысль, что всё это часть его жестокости? Спланированная, едкая часть?
Магда мерила его тревогу по своему представлению. Смешно, но она, работающая по замыслу Дознания, с людьми напрямую, не так уж хорошо в них и разбиралась и не понимала, что люди бывают разными.
А может быть, она не хотела понять?
А может быть, виной тому была её молодость?
Или она всё же что-то понимала, что-то чувствовала, но, боясь ответа, который неизменно привёл бы к истинному облику Бартоломью, ослепла и оглохла?
Впрочем, всё это на её душе и на её же совести, и отзовётся это много позже, а сейчас она тревожилась, не страшась показаться смешной или нелепой, не скрывая своей привязанности к Бартоломью. Она не хотела ему надоедать вопросами, но так вглядывалась в черты его лица, так искала в его глазах что-то…
И, разумеется, в эти часы она была готова поддержать Бартоломью в чём угодно!
– Спустись со мною в мертвецкую, – попросил он.
В его глазах была такая тяжёлая мука, мука, продиктованная совестью, принятая Магдой за одну единственную скорбь.
– Да, конечно, – если бы он её в самое пекло позвал, она бы и тогда пошла, а ту всего лишь мертвецкая!
Спустились в гулкий холод и черноту. Тут уже были все, кому полагалось быть в скорбный час. Разумеется, представители и Дознания, и Служения. Володыка стоял ближе всех к телу, смотрел в лицо убитого, и будто бы не верил. На их появление он не отреагировал.
На почтительном расстоянии, склонив головы, стояли и все три настоятеля. Судя по всему, как минимум одну Симону подняли прямо с постели – из-за строго платья настоятельницы торчал ворот ночной рубашки. Были тут и Глава Городской Стражи, и три представителя от достойных семей, и заместитель казначея, и, конечно два Всадника – Агнесс и Рогир.
И последние два на Бартоломью и Магду внимание уже обратили. Агнесс выпорхнула из темноты, похожая в своих многочисленных шалях и платках на большую птицу, Рогир только склонил голову.
Бартоломью приблизился к Верховному. Магда осталась стоять – она почувствовала себя не на своём месте, ведь здесь были люди, которые значили так много для Города Святого Престола, а она? Ниже всех по званию, непонятно кто и зачем пришедшая…
Её не гнали. На неё даже не обернулись. Бартоломью приблизился к мёртвому, и это перехватило внимание.
– Это великая скорбь для всех нас, – Володыка отвернулся от мёртвого, в глазах его стояли слёзы. Да, между ним и Верховным много было сказано едкого, много было и противоречий в методах укрепления и обороны Святого Города, но всё-таки никого надёжнее в числе союзников Володыка назвать не мог. Этот человек был для него скалой, которая, конечно, поворчит, попытается перекроить всё по-своему, поехидствует, но сделает!
– Великая, – прошелестело эхом. Все были согласны. И Бартоломью тоже. Считал ли он себя убийцей? Нет. Бартоломью убедил себя в том, что это не он совершил злодеяние и предательство, а Верховный – ведь именно Верховный вынудил его к этому!
А он, Бартоломью, не при деле!
– Нам нужно похоронить его достойно, – отозвался Рогир. – Володыка…
– Не разумнее ли отменить празднования? – перебила Агнесс. Её прозрачные глаза уже изучали лицо Володыки.
Предложение было абсурдным. Праздники Святого города – это не только дань уважения и почтения Пресветлому, это ещё и культурные и политические связи, это ещё и паломники, и туристы, и обогащения, и благотворители.
– Отменять нельзя, – жёстко вклинился Бартоломью, приходя на помощь Володыке, искавшему мягкие объяснения для Агнесс, – во-первых, это уже поздно делать – приготовления в завершающей стадии, в конце недели начнут прибывать первые паломники. Во-вторых, тот, кто сделал это, вероятнее всего, хочет нас напугать и заставить прятаться. Разумно ли показывать страх? Мы скорбим, да, но станем ли мы на путь трусости?
– Уже влиты средства, – на сторону Бартоломью встали и представители достойных семей, – вы же знаете… нам нужно тоже что-то отбить.
– Тогда нужно усилить меры безопасности, – Агнесс, кажется, и сама сообразила, что сказала глупость.
– Это мы сделаем! – с готовностью заверил Глава Городской Стражи.
Бартоломью взглянул на него с тяжёлой мрачностью, но не стал ничего говорить.
– В таком случае, надо ещё раз обговорить приготовления, и ещё обсудить как мы похороним… – на этот раз Рогир осёкся сам, его взгляд упал на мёртвое, застывшее неестественной серостью и одновременно желтизной, лицо Верховного.
– Великая скорбь. Да упокоится дух твой, да упокоится мятеж твоего рассудка, да придёт душа твоя в Светлый Дом Вечности, под ласку Пресветлого. Да простятся тебе ошибки твои, да будут забыты грехи земные, да будет Пресветлый милостив к тебе…– Володыка опустился на колени. За ним последовали настоятели, и после них все остальные. Магда помедлила, поколебалась немного, но тоже опустилась на колени.
– Да упокоит тебя Пресветлый, – провозглашал Володыка.
Они повторяли, все соединённые общим горем:
– Да упокоит…
– Да помилует он путь твой земной!
– Да помилует.
– Да будет мир тебе прахом и пылью.
– Да будет…
– Славься!
–Славься!
Володыка тяжело поднялся с колен. Настоятели попытались ему помочь, но он отмахнулся – древняя традиция гласила, что Володыка Святого Города до тех пор Володыка, пока с колен сам встаёт. Так что воспитание и добродетель тут не имели веса.
Некоторые ещё шептали слова молитвы, искали в ней успокоение, поднимаясь с пола. Но Бартоломью нарушил сонную скорбь, призвав:
– Прошу всех, кто не имеет отношения к Дознанию, покинуть мертвецкую. У меня есть информация, предназначенная для служебного пользования. Вы, Володыка, разумеется, также приглашены.
– А может нам всем следует её знать? – поинтересовался Глава Городской Стражи. Это было его ошибкой.
– Это служебная информация, – повторил Бартоломью, и в его глазах что-то такое мелькнуло серебряно-стальное, что не позволила Главе Городской Стражи снова подать голос.
– Нам есть что обсудить, – нашёлся заместитель арестованного казначея Юстаса и первым пошёл к ступеням. Магда посторонилась, про себя отметив, что этот малый, видимо, умнее своего предшественника.
Потянулись, покоряясь, и представители достойных семей, и Глава Стражи.
– Ступайте, – Володыка глянул на настоятелей и те, даже не пытаясь возмутиться или оспорить, смиренно развернулись и покинули мертвецкую.
Магде пришло в голову, что и ей нужно идти. Она уже решила выскользнуть тенью – она, конечно, относилась к Дознанию, но и что с того? Кем она была? Помощницей Всадника! Но в ту минуту, когда решимость уже созрела, Бартоломью обратил на неё внимание оставшихся:
– С вашего позволения… Магда моя помощница, и я прошу вас разрешить ей остаться.
Общий кивок.
– Подойди, - позвал Бартоломью.
Магда, чувствуя, что неуместно краснеет, приблизилась. Она старалась не смотреть на мёртвого Верховного. Нет, мертвецов она не боялась, у них всех было одно хорошее свойство – они не могли более вредить Святому Городу. Но этот мертвец был ей знаком и это что-то меняло в восприятии, Магде чудилось, что он может открыть глаза и посмотреть сам, если бросить на него неосторожный взгляд…
– Я не хочу, чтобы то, что я сейчас скажу, использовалось для общего доступа, – Бартоломью прикрыл глаза. – Простите, мне тяжело.
Да, ему было тяжело. Может быть, тяжелее всех. Это был его наставник, тот, кто в него поверил, кто повёл его по карьере, кто учил…
– Не стыдитесь, дитя, – Володыка опустил руку на плечо Бартоломью, – Пресветлый даёт нам слёзы как благословение. Только плача, мы можем отпустить всю нашу боль.
Бартоломью взял себя в руки, открыл глаза и взглянул в лицо Володыке:
– Простите, Володыка, но моя боль будет отпущена тогда и только тогда, когда сволочь, совершившая это, сгниёт в тюрьме!
Володыка отпустил его плечо. Бартоломью оглядел собравшихся.
– Я хочу поделиться некоторой информацией. Как вы знаете, Верховный был убит с помощью ножа. Я могу продемонстрировать удары или вы можете поверить на слово тому, что мы уже выяснили.
Как различались всадники! Вроде бы они принадлежали все к одному делу, к одному ведомству, к Дознанию, но как различались! Агнесс, давно и надёжно закопавшая себя в цензурной редакции, кажется, вообще терялась при виде тела; Рогир, отвечавший за облик Святого Города для мира, тоже не горел желанием видеть доказательства…
– Слова будет достаточно, – Володыка ответил за них.
– Да, у нас нет оснований, чтобы сомневаться в твоём профессионализме, – поддержал Рогир. – Это твоя вотчина.
– Благодарю, – мрачно отозвался Бартоломью. – Итак, удар ножом. Удар крепкий. Был нанесён сверху. Учитывая, в каком виде было найдено тело, скорее всего, Верховный сидел за столом и не видел убийцу.
Все взглянули на мертвого. Как поверить в это? Сам Верховный, покровитель и руководитель Дознания, убит в своих же покоях! Кем? Когда? Как? Неужели не было никакой силы, которая могла бы его защитить?
– Допрашиваются слуги этого коридора и стража, – продолжил Бартоломью.
– В обход Главы Стражи? – нахмурилась Агнесс. Годы цензурировки дали ей дотошность просто потрясающего вида – в самой мелкой фразе она находила то, что нужно.
– К этому позже, – уклонился от ответа Бартоломью, и это было ответом.
Если делать так, как нужно, то Бартоломью должен был подать прошение на допрос людей городской стражи самому Главе Стражи. В разрешении вопроса должны были участвовать тогда подавший прошение – сам Бартоломью, Глава Стражи и представитель Служения – кто-то из настоятелей.
А выходило какое-то самоуправство.
– Сущность удара, его вид и сила говорят о том, что нож был очень хорошего качества, острый, и при этом…с зазубриной с одной стороны.
Магда шумно выдохнула. Она знала что это значит. Культисты. И не абы какие, а Чёрный Крест – это их знак. Ножи с зазубринами, которые наносят куда больший урон и могут вырывать даже куски плоти.
– Да, – Бартоломью услышал её вздох, – это говорит о том, что преступники нам известны. Культ Чёрного Креста использует такие ножи. Вероятнее всего, их представитель и был убийцей.
– Праздник надо отменять, – снова повторила Агнесс. – Если эти культисты заявятся? Если устроят резню?
– Отменять нельзя! – рассердился Рогир, – это будет дурно пахнуть! Само убийство Верховного – это уже пятно на Городе Святого Престола! Я вообще за то, чтобы не объявлять причину смерти Верховного, но похоронить его с почестями.
– Володыка? – Агнесс обернулась к Служителю. – Володыка, рассуди нас?
