Замутило с новой силой, и все же я смогла разыскать один браслет и – о чудо! – кольцо. Брезгливо потерев его о брюки и надев на безымянный палец, я задумалась.
Мит устал; все реже взмывали парные клинки, все медленнее становились его движения. Победа огнедышащей гадюки – дело времени, которое играло отнюдь не на нашей стороне. Ну и что тут можно сделать? Как говаривала Ядвига, нет безвыходных ситуаций, есть туго соображающие головы. Думай, голова, думай, иначе будет твоя хозяйка главным блюдом на праздничном столе змеюки! Да еще по соседству с Митом в виде хорошо прожаренной отбивной... Гадость какая! Так, можно попробовать угостить тварь зельями, но не факт, что поможет... Да и подобраться к ней сложно...
И тут Мит хрипло и отрывисто крикнул, из последних сил отбивая удары гибкого хвоста:
– Кольцо! Переносись отсюда немедленно! Эта скотина сейчас...
Знакомый вой плеткой стегнул воздух, предвещая нечто гораздо более неприятное.
Я рассеянно покрутила кольцо. Вот он, шанс вырваться из этого кошмара...
Один-единственный шанс, не делящийся на двоих.
Мит упал на одно колено, выронил клинки, обессиленно склонил голову, не пытаясь защищаться... Светлые звезды, да что же он творит-то?! Он же... он же... И я сообразила – если он сейчас поставит щит или переместится, то оттянет и без того невеликую магию кольца на себя, оставив меня здесь.
Вместо того чтобы спасать свою жизнь, он спасал меня!
Я стянула с пальца кольцо и швырнула амулет в раззявленную среднюю пасть твари, не забыв озвучить свое пожелание:
– Чтоб ты провалился!
Земля содрогнулась, пошла мелкой рябью – и разверзлась прямиком под змеем, который так и не понял, что стряслось, даже когда трещина сомкнулась у него над головами...
Землю вновь тряхнуло, и показалось, что она сейчас соединится с грозно нависшим чернильно-черным небом. А потом я поняла, что все кончено. Что мы остались живы. Что все не так уж плохо, а если очень внимательно приглядеться – так и вовсе хорошо...
– Какого лешего?.. – выдохнул Мит, дрожащими руками опираясь об успокоившуюся землю.
– Ты же сам сказал – кольцо, – вяло огрызнулась я, на коленях подползая к нему и без сил падая рядом.
– Я сказал, чтобы ты убиралась отсюда...
– И оставила тебя здесь, позволив стать народным героем? Э нет, такого подарка ты не дождешься ни в жизни, ни в смерти...
Он из последних сил встал на колени, обернулся ко мне, прожигая взглядом потемневших серых глаз.
Убьет, как и обещал, – мелькнуло в голове, пока я поспешно принимала более достойное случаю положение. Мит схватил меня за плечи... и порывисто обнял, пряча лицо в моих волосах.
Эк как его скрутило! Да, признаться, не только его. А посему мы, словно в детстве разлученные и внезапно встретившиеся братец и сестрица, застыли в обнимку посреди поля боя, тьмы и ночного холода, постепенно отходя от пережитого кошмара... и забыв о давней вражде.
Рассвет мы встретили на том же самом месте – только нашли в себе силы выползти на дорогу. А потом сидели, прислонившись спиной к спине, перепачканные с ног до головы землей и кровью – своей и нежити, – и отчаянно радовались жизни. Раны Мит кое-как «заштопал», потратив остатки сил. Да и не так все страшно оказалось, как показалось сначала, и бок мой остался при мне, и даже плечо. Мит вроде тоже был цел, но, как и я, не невредим. Было отчаянно холодно, и, даже прижавшись друг к другу, мы не могли согреться. А ноги категорически отказывались не то что идти, а даже просто шевелиться, и все, что нам оставалось, так это бездумно смотреть в медленно светлеющее небо и надеяться на лучшее.
– Считай, что проверку на прочность ты прошла, – безуспешно унимая дрожь, сообщил Мит. – Мои поздравления!
– С-спасибо! – простучала зубами я. – А ты ведь вовсе не такой, каким кажешься! Зачем тебе это нужно – маска ветреного и легкомысленного нахала? И... за что ты так меня ненавидел?
Глаз его я не видела, но спина напряглась. Он тяжело вздохнул, прежде чем ответить:
– Все мы играем какие-то роли... Примеряем маски. Для кого-то я никогда не стану никем другим. А кого-то никакая маска не обманет. Я никогда тебя не ненавидел. Мне было просто интересно. С первой твоей реакции при нашем знакомстве, когда ты меня в лужу посадила. Настоящее это или... маска. Вот я и решил проверить, понаблюдать... А в результате делал глупость за глупостью, не в силах остановиться. А когда наконец понял, как все это выглядит со стороны... было поздно, ибо я уже столько успел натворить...
– И что? Когда мы вернемся, все будет как и раньше? – спросила я.
– Раньше... – вновь тяжело вздохнул он. – Тебе решать. Можешь и дальше считать меня невыносимым типом и жуткой сволочью – заслужил, чего уж. А можешь – другом. Если захочешь конечно же. И если сможешь простить. За все, что я сделал. За все, что сказал.
– Друзья на дороге не валяются, а потому глупо ими разбрасываться, – после долгой паузы, во время которой спина Мита словно одеревенела, протянула я. Маг сразу же расслабился, и я услышала тихий вздох облегчения.
Как будто он боялся, что я высмею его внезапный порыв.
Как будто я могла это сделать после того, как он чуть было не остался на этом трижды клятом выгоне, защищая меня.
* * *
Все же нам не суждено было закоченеть на обочине дороги – нас подобрал мужичок, с утра пораньше спешащий в град из соседней деревни.
Да и то, глупо было бы замерзнуть, лишь чудом не изжарившись.
Сон – всего лишь отражение реальности.
Но порой реальность становится отражением сна.
Одна из аксиом предвидения
Город был прекрасен. Именно так я всегда и представляла себе стольный град Росвенны: светлым, чистым, воздушным, но в то же время наполненным силой и мощью. Я шла по его улочкам, разглядывая дома и спешащих куда-то людей, и размышляла о собственной глупости.
И надо же было мне рассказать Миту о том, как я очутилась в Трехгранье! И про Мироша в том числе...
И надо же было моему новому другу оказаться таким правильным и непреклонным!
Все-таки не стоило пить, пусть даже и за первую удачно выполненную работу, пусть даже и легкий эльфийский нектар, пусть даже и по новой дружбе, пусть даже и с Митом... Особенно с Митом!
В итоге мой не совсем адекватный напарничек, проникшийся моей историей, впихнул меня в небрежно начертанный телепорт, из которого я выпала у стен Мирограда. Хвала Создателю, живая и даже невредимая, что, учитывая состояние горе-мага, было настоящим чудом.
Хотя чудес мы за неполный день и так натворили...
Несмотря на бессонную и более чем тревожную ночь, спать не хотелось – Герт накачал нас укрепляющими зельями, а потому мы были бодры и полны энергии... Увы.
Когда мы веселились порознь, эффект был слабым и незаметным, но стоило нам из врагов превратиться в друзей и объединить скромные усилия, как мы дружно осознали, что делить-то нам, в сущности, и нечего, а двое – это уже сила. Причем страшная.
Интересно, куда мы отправили того тролля, который пытался сделать из трех гномов роскошную отбивную? Смутно помню, что я советовала Миту что-то насчет Ортана... точнее, гарема тамошнего правителя.
Чем больше вспоминаю, тем страшнее становится. Ну, ветвистые оленьи рога, наколдованные Пефиму, рано или поздно отпадут, главное, до того момента на глаза гному не показываться. А с другой стороны, не надо было оскорблять моего нового друга, обзывая бездельником и вруном! И вообще, колдовал Мит, я лишь немного ему подсказала...
Что там еще было? А-а, на меня девка какая-то с кулаками бросилась... Тут я и без магии справилась – ходить теперь девке с очень красивым синяком под глазом, причем очень и очень долго, потому что я попросила Герта не лечить ее, а другие маги и пальцем не пошевелят ради девицы из чужого града. Будет знать, как свару начинать! Но нет худа без добра: в таком-то живописном виде Мит ее наверняка заметит, и кто знает... Любовь зла, только вот кому из них не повезет больше – сказать не могу.
Ох, что-то ведь еще вчера было, не менее... веселое.
И ведь выпила-то я всего-навсего один бокал, а вела себя так, словно единолично опустошила целый кувшин... Кувшин как раз достался Миту, но, помнится, он здравомыслия не утратил. Кажется, даже уговаривал не делать глупостей...
Глупостей? Ой, это он про Радора... Светлые звезды, я стащила его одежду и живописно развесила на главной площади, причем семейные трусы в трогательные алые сердечки оказались над воротами града...
Все, хватит вспоминать, а то так и до совершенно бесполезных мук совести дело дойдет! Нужно возвращаться домой, и как можно скорее. Но прежде, раз уж так получилось, почему бы не сделать то, ради чего я здесь и оказалась?
Адрес я помнила хорошо – спасибо Мирошу. А язык докуда хочешь доведет, было бы желание.
На одной из улиц, широкой, вымощенной светло-серым камнем с серебристыми прожилками, пришлось остановиться – по мостовой неспешно ехали всадники. Их было около десятка, и все как на подбор высокие, статные, улыбчивые, будто сошли с картинок к старинным сказкам о богатырях, обороняющих родную землю от нашествия злобных сил.
Я не сразу осознала, что невольно продвигаюсь по тротуару, не сводя взгляда с их предводителя. Он выделялся даже среди таких красавцев. И ростом выше, и в плечах шире, и взглядом горделивее... Золотисто-русые волосы так и сияют в свете полуденного солнца, а ясные серые глаза – как отражения небесного светила, такие же лучистые, яркие... теплые. Озорной ветерок трепал алый плащ за его спиной, и казалось, что это крылья, трепещущие от нетерпения раскрыться, ощутить под собой упругий воздух, оставить на земле все тревоги и печали...
Чисто орел в синих небесах.
Я вздрогнула, наткнувшись на прямой взгляд, и смущенно опустила ресницы, хотя не было в том взгляде упрека и осуждения – лишь добрая улыбка.
Княжич. Племянник князя Ярополка, единственный сын его погибшего младшего брата. И наследник престола, потому как своих детей у князя не имелось.
Уже давно скрылся княжич со своей дружиной, а я все стояла и смотрела в одну точку, пока кто-то не задел меня плечом, вынуждая очнуться. Вздрогнула, как будто ото сна пробудившись, зябко обхватила себя руками и недоуменно посмотрела на небо. Солнце пригревало по-прежнему, но почему же стало так холодно и неуютно?..
Закрыла глаза и помотала головой, надеясь избавиться от неприятного ощущения и тягостных мыслей, а потом двинулась дальше, стараясь не думать о том, что почудилось в глазах княжича.
...как будто ухнуло ясное солнышко в море тьмы. Ухнуло – да так и не выплыло...
– Осторожней, девонька! – ахнул кто-то, потянулись ко мне руки, ухватили, помогая подняться.
И только тогда я поняла, что споткнулась и упала. Недоверчиво посмотрела на рассеченную ладонь, которую успела подставить, чтобы уберечь лицо. Провела по нему другой рукой – и увидела на коже алые дорожки. Все равно не уберегла...
Не осознавая, что делаю, скользнула ладонями по подолу рубашки, зачарованно наблюдая, как расцветает серый лен... И очнулась от звонкой пощечины.
Неприятно, но действенно! Я поморщилась, потерла несильно горящую щеку и пробормотала, растерянно щурясь на внимательно вглядывающегося в мое лицо мужчину:
– Спасибо...
– Да не за что. Ты уж больше в себя так не уходи, а то перепугала всех... Так, все хорошо, расходитесь, ничего не случилось! – Это уже было сказано обступившим нас людям, которые неохотно, но подчинились властному голосу. – Идти-то можешь? – заботливо спросил он. Я неуверенно кивнула, заслужив скептическое: – Ну да, видно... Куда тебе нужно? Провожу хотя бы, а то снова чувств по дороге лишишься...
Я признала, что доля истины в его словах имеется, и назвала адрес. Он странно хмыкнул, но расспрашивать ни о чем не стал. Пошел чуть впереди, достаточно медленно, чтобы я не отставала.
Молодой, едва ли тридцать лет минуло, чуть выше меня, темноволосый и темноглазый, с черными бровями вразлет, кожа бледная, солнышком не тронутая. Одежда простая: темная холщовая рубаха, перехваченная широким поясом, добротные брюки, высокие кожаные сапоги с прочной подошвой, дорожный темно-серый плащ, расстегнутый по случаю теплой погоды.
Дошли мы быстро. Двухэтажный домик на тихой улочке, увитый плющом и мелкими желтыми цветочками, выглядел довольно мило. Я подошла к невысокому крылечку и неуверенно постучала в крепкую дверь. Ни звука в ответ... Постучала громче – с тем же результатом.
– Кажется, никого нет дома, – пробормотала я, повернувшись к мужчине, следившему за моими действиями с нескрываемым любопытством.
– Конечно же нет, ведь я – на улице, – пожал плечами он. Увидел мое вытянувшееся лицо, шагнул ближе, улыбнулся, и в ночных глазах под густо-черными ресницами зажглись искры-звездочки.
Ничем не примечательный? Пожалуй. Но... что-то было не так. Хотя ничего опасного я не почувствовала, наоборот, так спокойно мне давно уже не было. И я улыбнулась в ответ, ощущая, как уходит из души обида за дурацкую, но в сущности беззлобную шутку...
– Так-то лучше, – подытожил мужчина. – Раз уж ты пришла в гости, предлагаю познакомиться! Я – Рэш.
И он протянул широкую мозолистую руку. Мозоли, насколько я могла судить, натерла вовсе не лопата...
– Ярослава, – охотно положив поверх его руки свою, сказала я. Рэш осторожно пожал мою ладонь. – Мирослав сказал, что ты...
Я запнулась, а Рэш присвистнул:
– Потеряшка! Нашлась-таки! Мирко чуть столицу по камушкам не разобрал, тебя разыскивая... Идем-ка в дом, чаю попьем, а потом расскажешь, что с тобой случилось.
* * *
Мирослава в столице не оказалось, но, по словам Рэша, он должен был скоро приехать. Мне предложили остаться и подождать, но я, прикинув, какой переполох поднимется в граде, отказалась. Да и, честно говоря, страшновато с Мирошем встречаться. Моей вины в произошедшем не было, но вот его реакции я боялась. А потому трусливо попросила у Рэша бумагу и написала покаянное письмо, в меру краткое и трогательное, чтобы у Мирослава не возникло желания прибить меня за напрасно потраченные нервы.
После чая и мук творчества меня окончательно развезло – сказалась-таки бессонная ночь и более чем насыщенное событиями утро, – и прогулку по столице пришлось отменить. Рэш, сообщив, что до утра дом в полном моем распоряжении, ушел, а я, даже не найдя сил осмотреться, кое-как стянула верхнюю одежду и, рухнув на кровать в выделенной мне комнате, мгновенно провалилась в сон.
В этом сне было бездонное синее небо, в котором парил орел. Красивое и завораживающее зрелище... Я любовалась им и одновременно сама летела рядом, наслаждаясь ветром и солнцем, ароматом летнего полдня, пропитавшим воздух... Золотистые лучи ласкали тело, их теплые прикосновения становились все горячее и горячее, пока не превратились в огненные, а потом... потом огонь охватил орла, целиком, вплоть до мельчайшего перышка, и я закричала вместе с ним, падая вниз...
… на выжженную дотла землю, покрытую пеплом. И я была этой землей, когда-то благодатной зеленой долиной, сейчас медленно умирающей от жестоких ожогов. Кое-где возвышались обгоревшие остовы деревьев, в немом крике простирающих искалеченные ветви-руки в затянутое рваными тучами небо. Даже милосердное солнце не желало приласкать оскверненную землю. Его лучи весело играли, отражаясь от снегов высоких и неприступных гор, которые нависали над долиной с юга. Близко… и далеко. Слишком далеко.
Мит устал; все реже взмывали парные клинки, все медленнее становились его движения. Победа огнедышащей гадюки – дело времени, которое играло отнюдь не на нашей стороне. Ну и что тут можно сделать? Как говаривала Ядвига, нет безвыходных ситуаций, есть туго соображающие головы. Думай, голова, думай, иначе будет твоя хозяйка главным блюдом на праздничном столе змеюки! Да еще по соседству с Митом в виде хорошо прожаренной отбивной... Гадость какая! Так, можно попробовать угостить тварь зельями, но не факт, что поможет... Да и подобраться к ней сложно...
И тут Мит хрипло и отрывисто крикнул, из последних сил отбивая удары гибкого хвоста:
– Кольцо! Переносись отсюда немедленно! Эта скотина сейчас...
Знакомый вой плеткой стегнул воздух, предвещая нечто гораздо более неприятное.
Я рассеянно покрутила кольцо. Вот он, шанс вырваться из этого кошмара...
Один-единственный шанс, не делящийся на двоих.
Мит упал на одно колено, выронил клинки, обессиленно склонил голову, не пытаясь защищаться... Светлые звезды, да что же он творит-то?! Он же... он же... И я сообразила – если он сейчас поставит щит или переместится, то оттянет и без того невеликую магию кольца на себя, оставив меня здесь.
Вместо того чтобы спасать свою жизнь, он спасал меня!
Я стянула с пальца кольцо и швырнула амулет в раззявленную среднюю пасть твари, не забыв озвучить свое пожелание:
– Чтоб ты провалился!
Земля содрогнулась, пошла мелкой рябью – и разверзлась прямиком под змеем, который так и не понял, что стряслось, даже когда трещина сомкнулась у него над головами...
Землю вновь тряхнуло, и показалось, что она сейчас соединится с грозно нависшим чернильно-черным небом. А потом я поняла, что все кончено. Что мы остались живы. Что все не так уж плохо, а если очень внимательно приглядеться – так и вовсе хорошо...
– Какого лешего?.. – выдохнул Мит, дрожащими руками опираясь об успокоившуюся землю.
– Ты же сам сказал – кольцо, – вяло огрызнулась я, на коленях подползая к нему и без сил падая рядом.
– Я сказал, чтобы ты убиралась отсюда...
– И оставила тебя здесь, позволив стать народным героем? Э нет, такого подарка ты не дождешься ни в жизни, ни в смерти...
Он из последних сил встал на колени, обернулся ко мне, прожигая взглядом потемневших серых глаз.
Убьет, как и обещал, – мелькнуло в голове, пока я поспешно принимала более достойное случаю положение. Мит схватил меня за плечи... и порывисто обнял, пряча лицо в моих волосах.
Эк как его скрутило! Да, признаться, не только его. А посему мы, словно в детстве разлученные и внезапно встретившиеся братец и сестрица, застыли в обнимку посреди поля боя, тьмы и ночного холода, постепенно отходя от пережитого кошмара... и забыв о давней вражде.
Рассвет мы встретили на том же самом месте – только нашли в себе силы выползти на дорогу. А потом сидели, прислонившись спиной к спине, перепачканные с ног до головы землей и кровью – своей и нежити, – и отчаянно радовались жизни. Раны Мит кое-как «заштопал», потратив остатки сил. Да и не так все страшно оказалось, как показалось сначала, и бок мой остался при мне, и даже плечо. Мит вроде тоже был цел, но, как и я, не невредим. Было отчаянно холодно, и, даже прижавшись друг к другу, мы не могли согреться. А ноги категорически отказывались не то что идти, а даже просто шевелиться, и все, что нам оставалось, так это бездумно смотреть в медленно светлеющее небо и надеяться на лучшее.
– Считай, что проверку на прочность ты прошла, – безуспешно унимая дрожь, сообщил Мит. – Мои поздравления!
– С-спасибо! – простучала зубами я. – А ты ведь вовсе не такой, каким кажешься! Зачем тебе это нужно – маска ветреного и легкомысленного нахала? И... за что ты так меня ненавидел?
Глаз его я не видела, но спина напряглась. Он тяжело вздохнул, прежде чем ответить:
– Все мы играем какие-то роли... Примеряем маски. Для кого-то я никогда не стану никем другим. А кого-то никакая маска не обманет. Я никогда тебя не ненавидел. Мне было просто интересно. С первой твоей реакции при нашем знакомстве, когда ты меня в лужу посадила. Настоящее это или... маска. Вот я и решил проверить, понаблюдать... А в результате делал глупость за глупостью, не в силах остановиться. А когда наконец понял, как все это выглядит со стороны... было поздно, ибо я уже столько успел натворить...
– И что? Когда мы вернемся, все будет как и раньше? – спросила я.
– Раньше... – вновь тяжело вздохнул он. – Тебе решать. Можешь и дальше считать меня невыносимым типом и жуткой сволочью – заслужил, чего уж. А можешь – другом. Если захочешь конечно же. И если сможешь простить. За все, что я сделал. За все, что сказал.
– Друзья на дороге не валяются, а потому глупо ими разбрасываться, – после долгой паузы, во время которой спина Мита словно одеревенела, протянула я. Маг сразу же расслабился, и я услышала тихий вздох облегчения.
Как будто он боялся, что я высмею его внезапный порыв.
Как будто я могла это сделать после того, как он чуть было не остался на этом трижды клятом выгоне, защищая меня.
* * *
Все же нам не суждено было закоченеть на обочине дороги – нас подобрал мужичок, с утра пораньше спешащий в град из соседней деревни.
Да и то, глупо было бы замерзнуть, лишь чудом не изжарившись.
ГЛАВА 8. ОРЕЛ И ВОРОН
Сон – всего лишь отражение реальности.
Но порой реальность становится отражением сна.
Одна из аксиом предвидения
Город был прекрасен. Именно так я всегда и представляла себе стольный град Росвенны: светлым, чистым, воздушным, но в то же время наполненным силой и мощью. Я шла по его улочкам, разглядывая дома и спешащих куда-то людей, и размышляла о собственной глупости.
И надо же было мне рассказать Миту о том, как я очутилась в Трехгранье! И про Мироша в том числе...
И надо же было моему новому другу оказаться таким правильным и непреклонным!
Все-таки не стоило пить, пусть даже и за первую удачно выполненную работу, пусть даже и легкий эльфийский нектар, пусть даже и по новой дружбе, пусть даже и с Митом... Особенно с Митом!
В итоге мой не совсем адекватный напарничек, проникшийся моей историей, впихнул меня в небрежно начертанный телепорт, из которого я выпала у стен Мирограда. Хвала Создателю, живая и даже невредимая, что, учитывая состояние горе-мага, было настоящим чудом.
Хотя чудес мы за неполный день и так натворили...
Несмотря на бессонную и более чем тревожную ночь, спать не хотелось – Герт накачал нас укрепляющими зельями, а потому мы были бодры и полны энергии... Увы.
Когда мы веселились порознь, эффект был слабым и незаметным, но стоило нам из врагов превратиться в друзей и объединить скромные усилия, как мы дружно осознали, что делить-то нам, в сущности, и нечего, а двое – это уже сила. Причем страшная.
Интересно, куда мы отправили того тролля, который пытался сделать из трех гномов роскошную отбивную? Смутно помню, что я советовала Миту что-то насчет Ортана... точнее, гарема тамошнего правителя.
Чем больше вспоминаю, тем страшнее становится. Ну, ветвистые оленьи рога, наколдованные Пефиму, рано или поздно отпадут, главное, до того момента на глаза гному не показываться. А с другой стороны, не надо было оскорблять моего нового друга, обзывая бездельником и вруном! И вообще, колдовал Мит, я лишь немного ему подсказала...
Что там еще было? А-а, на меня девка какая-то с кулаками бросилась... Тут я и без магии справилась – ходить теперь девке с очень красивым синяком под глазом, причем очень и очень долго, потому что я попросила Герта не лечить ее, а другие маги и пальцем не пошевелят ради девицы из чужого града. Будет знать, как свару начинать! Но нет худа без добра: в таком-то живописном виде Мит ее наверняка заметит, и кто знает... Любовь зла, только вот кому из них не повезет больше – сказать не могу.
Ох, что-то ведь еще вчера было, не менее... веселое.
И ведь выпила-то я всего-навсего один бокал, а вела себя так, словно единолично опустошила целый кувшин... Кувшин как раз достался Миту, но, помнится, он здравомыслия не утратил. Кажется, даже уговаривал не делать глупостей...
Глупостей? Ой, это он про Радора... Светлые звезды, я стащила его одежду и живописно развесила на главной площади, причем семейные трусы в трогательные алые сердечки оказались над воротами града...
Все, хватит вспоминать, а то так и до совершенно бесполезных мук совести дело дойдет! Нужно возвращаться домой, и как можно скорее. Но прежде, раз уж так получилось, почему бы не сделать то, ради чего я здесь и оказалась?
Адрес я помнила хорошо – спасибо Мирошу. А язык докуда хочешь доведет, было бы желание.
На одной из улиц, широкой, вымощенной светло-серым камнем с серебристыми прожилками, пришлось остановиться – по мостовой неспешно ехали всадники. Их было около десятка, и все как на подбор высокие, статные, улыбчивые, будто сошли с картинок к старинным сказкам о богатырях, обороняющих родную землю от нашествия злобных сил.
Я не сразу осознала, что невольно продвигаюсь по тротуару, не сводя взгляда с их предводителя. Он выделялся даже среди таких красавцев. И ростом выше, и в плечах шире, и взглядом горделивее... Золотисто-русые волосы так и сияют в свете полуденного солнца, а ясные серые глаза – как отражения небесного светила, такие же лучистые, яркие... теплые. Озорной ветерок трепал алый плащ за его спиной, и казалось, что это крылья, трепещущие от нетерпения раскрыться, ощутить под собой упругий воздух, оставить на земле все тревоги и печали...
Чисто орел в синих небесах.
Я вздрогнула, наткнувшись на прямой взгляд, и смущенно опустила ресницы, хотя не было в том взгляде упрека и осуждения – лишь добрая улыбка.
Княжич. Племянник князя Ярополка, единственный сын его погибшего младшего брата. И наследник престола, потому как своих детей у князя не имелось.
Уже давно скрылся княжич со своей дружиной, а я все стояла и смотрела в одну точку, пока кто-то не задел меня плечом, вынуждая очнуться. Вздрогнула, как будто ото сна пробудившись, зябко обхватила себя руками и недоуменно посмотрела на небо. Солнце пригревало по-прежнему, но почему же стало так холодно и неуютно?..
Закрыла глаза и помотала головой, надеясь избавиться от неприятного ощущения и тягостных мыслей, а потом двинулась дальше, стараясь не думать о том, что почудилось в глазах княжича.
...как будто ухнуло ясное солнышко в море тьмы. Ухнуло – да так и не выплыло...
– Осторожней, девонька! – ахнул кто-то, потянулись ко мне руки, ухватили, помогая подняться.
И только тогда я поняла, что споткнулась и упала. Недоверчиво посмотрела на рассеченную ладонь, которую успела подставить, чтобы уберечь лицо. Провела по нему другой рукой – и увидела на коже алые дорожки. Все равно не уберегла...
Не осознавая, что делаю, скользнула ладонями по подолу рубашки, зачарованно наблюдая, как расцветает серый лен... И очнулась от звонкой пощечины.
Неприятно, но действенно! Я поморщилась, потерла несильно горящую щеку и пробормотала, растерянно щурясь на внимательно вглядывающегося в мое лицо мужчину:
– Спасибо...
– Да не за что. Ты уж больше в себя так не уходи, а то перепугала всех... Так, все хорошо, расходитесь, ничего не случилось! – Это уже было сказано обступившим нас людям, которые неохотно, но подчинились властному голосу. – Идти-то можешь? – заботливо спросил он. Я неуверенно кивнула, заслужив скептическое: – Ну да, видно... Куда тебе нужно? Провожу хотя бы, а то снова чувств по дороге лишишься...
Я признала, что доля истины в его словах имеется, и назвала адрес. Он странно хмыкнул, но расспрашивать ни о чем не стал. Пошел чуть впереди, достаточно медленно, чтобы я не отставала.
Молодой, едва ли тридцать лет минуло, чуть выше меня, темноволосый и темноглазый, с черными бровями вразлет, кожа бледная, солнышком не тронутая. Одежда простая: темная холщовая рубаха, перехваченная широким поясом, добротные брюки, высокие кожаные сапоги с прочной подошвой, дорожный темно-серый плащ, расстегнутый по случаю теплой погоды.
Дошли мы быстро. Двухэтажный домик на тихой улочке, увитый плющом и мелкими желтыми цветочками, выглядел довольно мило. Я подошла к невысокому крылечку и неуверенно постучала в крепкую дверь. Ни звука в ответ... Постучала громче – с тем же результатом.
– Кажется, никого нет дома, – пробормотала я, повернувшись к мужчине, следившему за моими действиями с нескрываемым любопытством.
– Конечно же нет, ведь я – на улице, – пожал плечами он. Увидел мое вытянувшееся лицо, шагнул ближе, улыбнулся, и в ночных глазах под густо-черными ресницами зажглись искры-звездочки.
Ничем не примечательный? Пожалуй. Но... что-то было не так. Хотя ничего опасного я не почувствовала, наоборот, так спокойно мне давно уже не было. И я улыбнулась в ответ, ощущая, как уходит из души обида за дурацкую, но в сущности беззлобную шутку...
– Так-то лучше, – подытожил мужчина. – Раз уж ты пришла в гости, предлагаю познакомиться! Я – Рэш.
И он протянул широкую мозолистую руку. Мозоли, насколько я могла судить, натерла вовсе не лопата...
– Ярослава, – охотно положив поверх его руки свою, сказала я. Рэш осторожно пожал мою ладонь. – Мирослав сказал, что ты...
Я запнулась, а Рэш присвистнул:
– Потеряшка! Нашлась-таки! Мирко чуть столицу по камушкам не разобрал, тебя разыскивая... Идем-ка в дом, чаю попьем, а потом расскажешь, что с тобой случилось.
* * *
Мирослава в столице не оказалось, но, по словам Рэша, он должен был скоро приехать. Мне предложили остаться и подождать, но я, прикинув, какой переполох поднимется в граде, отказалась. Да и, честно говоря, страшновато с Мирошем встречаться. Моей вины в произошедшем не было, но вот его реакции я боялась. А потому трусливо попросила у Рэша бумагу и написала покаянное письмо, в меру краткое и трогательное, чтобы у Мирослава не возникло желания прибить меня за напрасно потраченные нервы.
После чая и мук творчества меня окончательно развезло – сказалась-таки бессонная ночь и более чем насыщенное событиями утро, – и прогулку по столице пришлось отменить. Рэш, сообщив, что до утра дом в полном моем распоряжении, ушел, а я, даже не найдя сил осмотреться, кое-как стянула верхнюю одежду и, рухнув на кровать в выделенной мне комнате, мгновенно провалилась в сон.
В этом сне было бездонное синее небо, в котором парил орел. Красивое и завораживающее зрелище... Я любовалась им и одновременно сама летела рядом, наслаждаясь ветром и солнцем, ароматом летнего полдня, пропитавшим воздух... Золотистые лучи ласкали тело, их теплые прикосновения становились все горячее и горячее, пока не превратились в огненные, а потом... потом огонь охватил орла, целиком, вплоть до мельчайшего перышка, и я закричала вместе с ним, падая вниз...
… на выжженную дотла землю, покрытую пеплом. И я была этой землей, когда-то благодатной зеленой долиной, сейчас медленно умирающей от жестоких ожогов. Кое-где возвышались обгоревшие остовы деревьев, в немом крике простирающих искалеченные ветви-руки в затянутое рваными тучами небо. Даже милосердное солнце не желало приласкать оскверненную землю. Его лучи весело играли, отражаясь от снегов высоких и неприступных гор, которые нависали над долиной с юга. Близко… и далеко. Слишком далеко.
