Но девочка замотала головой.
- До леса доведу… - всхлипнула и заплакала. – То на Дашу наговаривали не знамо чего. Теперь, как прознают, что и Настя в лесу, на Настю начнут обзываться подменышем. И Настя не выйдет замуж. Потом до меня доберутся. А какая Даша подменыш? Подменыши, они страшные, наверное. Вот, бывало, леший украдёт дитёнка, а в люльку положит полено, к примеру. Так мать с отцом ростят его, и не догадываются, что ребёнка нет. Им видится не полено, а ихний дитёнок. Пока кто-нибудь из соседей не подскажет. Только тогда сообразят. А Даша разве чурка какая-нибудь деревянная? Не-е… Бывает, конечно, что леший своего лешачонка подкидывает. Тогда…
Фиска замолчала, прикидывая, могла ли такая метаморфоза произойти с сестрой. Мара и сама задумалась, рассматривая эту возможность. Нет, чушь, конечно, но в последнее время с ней столько всего произошло, что… Мало ли?
А потом вспомнила весёлую девушку, которая ночь напролёт рассказывала Андрею о себе, о сёстрах, о женихах. Не успела всё Андрею рассказать, на утро и для Мары оставила несколько историй. Какой она лешачонок?
Просто все эти суеверные страхи исказили реальность, заставили людей с сомнениями глядеть на девушку и как-то повлияли на Дашино собственное представление о себе.
Да от этого можно запросто в психушку попасть…
Мара опомнилась. В какую психушку? Нет здесь психушек. Здесь просто пропасть можно. С концами. А добрые» люди только вздохнут с облегчением – не стало лешачонка – оно и к лучшему.
- Всё. Фиска, поворачивай назад.
Первые зелёные кроны над головой. Мара остановилась, чтобы попрощаться с девочкой, сама же со страхом поглядела в зелёную глушь – не видать ли медведей и волков?
Фиска догадалась:
- Вы в своём Дебрянске, наверное, забыли, что такое лес.
- Прям, забыли… - но в голосе было столько неуверенности, что Фиска не выдержала и заревела в голос:
- Теперя и ты пропадёшь…
- Не бойся… Может… может, и не пропаду. Беги к бабушке, а то она тебя искать станет.
- Нет… Ты иди, а я погляжу.
Мара не стала больше спорить, улыбнулась девочке, не догадываясь, что у той от её улыбки мурашки по спине побежали, пошла.
«Ну и что, что лес? – постаралась успокоить себя Мара. – Сейчас лето. Звери всё больше прячутся. Или даже ушли от деревни куда подальше. Во всяком случае, не агрессивные. У них же инстинкт заложен – бояться людей. Я сама – царь природы... Так, кажется, говорили раньше. Говорили… Пока всех царей с планеты не стёрли… О чём я?»
Впереди дорога делала небольшой поворот и окончательно ныряла в густую зелень. Мара оглянулась. Фиска стояла всё там же и прижимала руки к груди. Лицо красное, зарёванное.
- Фиска, не плачь, - махнула Мара рукой и решительно шагнула в прохладную тень.
- Ничего себе у них тут разветвления, - шепнул Дима.
Лука молча кивнул. Жалкая кучка «крыс» ютилась в небольшом мрачноватом помещении, а ходов понарыли, словно их в десятки раз больше.
- Может, их и было когда-то больше? Иначе какой необходимостью можно объяснить такое количество лабиринтов?
- Кто знает? – пожал плечами Дима.
Был он в сознании целый день, и целый день они вдвоём с Лукой, поплутав по подземным ходам и выбравшись к подземным людям, наблюдали и прислушивались. Ничего полезного. Худые полусогнутые спины в тряпье. Тихие разговоры о хозяйстве. Таша не появлялась.
- А где Мошка? – удивился Лука.
- Мошка?
- Ну помнишь, я рассказывал про девчонку, которую мы подобрали со сломанной ногой? Или с вывихом? Не знаю, что там у неё было… Она нам ещё «чёрное сердце» подарила.
Дима неуверенно кивнул. Что-то припоминалось крикливое и лохматое.
- Может, тоже «хычи» ищет?
Временами местные мужчины, женщины и дети уходили на поверхность и возвращались обратно. И из обрывков разговоров становилось понятно, что на земле те долго находиться не могли – несколько часов, или даже минут, и нужен отдых в тёмном месте. Уходили они за «хычами», и Лука вспомнил, что так Мошка называла Анюткины «звёздочки». Но теперь девчонки не было.
- Мошка рассказывала, что на верху она может находиться долго. Нет у неё… аллергии… что ли? Или что у них тут за проблема? Не знаю, короче. Но Мошка приспособилась больше других своих соплеменников, - вспоминал Лука. – Вот, наверное, и лазит сейчас по поверхности, ищет «хычи».
Лука и Дима нашли себе пристанище на каких-то деревянных сооружениях под потолком. В соседней от людного помещения конуре. Наверху отверстия удачно открывали вид в мрачноватую, тускло освещённую огнём печи и несколькими настенными лампами, комнату.
- Человек двадцать. Да?
- Ну, это, наверное, не все. И Мошкиной матери не видно. Я, правда, её не очень запомнил. Больше визги…
- Значит, где-то у них ещё есть место… Смотри, какая-то новая старуха… Я имею в виду, что её раньше здесь не было.
- Я понял.
- Смотри, какая грозная.
- Тихо…
Тюря подошла к печи, заглянула внутрь, поворошила огонь, сунула нос во все чугунки.
- Где похлёбка для девки?
Тощая тётка стала что-то показывать.
Дима молча ткнул Луку в бок, призывая ко вниманию. Но Лука и сам насторожился.
Старуха взяла небольшой котелок.
- Хватит жечь свет, - кивнула в сторону настенных ламп, которые едва освещали тёмные углы.
И две девки послушно бросились гасить светильники. Стало чуть темнее, но не особо. От светильников было немного проку.
Лука напряжённо ждал. Что дальше? Куда повернёт старуха? Если в ту сторону, откуда пришла, они с Дмитрием, конечно, попробуют её догнать. В обход людской комнаты есть какие-то переходы, может, и получится.
Старуха повернула к ним.
В проходах не было полной тьмы – тусклые лампы и отверстия-вентиляторы давали немного света. И теперь, когда глаза уже привыкли, можно было различить бабку, ковыляющую мимо и что-то бурчащую под нос.
Лука и Дима подождали, пока она скроется за ближайшим поворотом и бесшумно спустились с деревянной конструкции. Двинулись следом.
Шли недолго. Лука запоминал путь. Был уверен, что двигаются к Таше. Она тут, скорее всего, пленница. Только бы не подвёл Дмитрий, не превратился бы в неповоротливого Димона, который, хоть и ловит какие-то сигналы, но напоминает при этом медведя в посудной лавке.
Повернул голову. Всё нормально. Глаза парня блеснули напряжённо и внимательно.
От старухи держались на расстоянии поворота. Ждали, пока она заковыляет за ближайший, потом на цыпочках бросались следом. Осторожно выглядывали и снова ждали. Пока, за очередным поворотом, чуть не уткнулись ей в спину.
Не уткнулись. Затормозили. Отошли назад. Но успели заметить, как старуха ковырялась у деревянной двери, а потом услышали, как загремел засов.
Теперь, когда цель оказалась под носом, стало особенно страшно всё испортить.
Лука молча потянул Диму в боковой тёмный коридор.
- Подождём здесь, - шепнул на ухо.
Ждать пришлось совсем недолго. Вскоре послышался глухой звук задвигающегося засова, и старуха проковыляла назад. Постояли ещё.
- Дим, ты будь на стрёме, я с засовом…
- Понял, - Дмитрий шагнул за поворот.
Лука подошёл к двери. Крепкая. Пощупал засов… Надо как-то аккуратней.
Но совсем бесшумно не получалось. Пришлось толкать медленно, чуть ли не по миллиметру. Но время шло, и дело двигалось.
Когда осталось совсем чуть-чуть, Лука замер. А что, если они ошибаются? А что, если за дверью вовсе не Таша. А что, если здесь «крысы» держат какого-нибудь местного монстра?
Лука дёрнул последний сантиметр задвижки.
С самоваром ничего не вышло. Ржавая, гнутая, дырявая посудина не смогла удержать в себе зеленоватую воду.
- Да не надо… У нас есть, - и ребята осторожно полезли в рюкзаки за своими припасами.
Было неловко угощать хозяйку в её же доме, когда она изо всех сил старалась быть гостеприимной. Но Кира, похоже, перестала заморачиваться над этими нюансами. Обнаружив свой самовар в плачевном состоянии, она сдалась и сунула длинный нос в открытые рюкзаки гостей.
- Шо эта? – любопытный вопрос, как приветствие, встречал каждую штуку.
И если сначала ребята пытались вытащить кое-что только для скромного завтрака – на дворе не темнело, мальчики поняли, что розовое небо указывало на утро, то потом вошли во вкус.
Кире хотелось увидеть, пощупать, понюхать всё. Каждое человеческое изобретение вызывало у неё бурный восторг и чуть менее бурную зависть. И ребята стали демонстрировать свои припасы так, словно сами их изобрели.
- Вот это картриджи, - Лёша растянул пластиковую ленту.
- Карты..жи, - клюнула Кира пятачком.
- Смотри, тут написано… Ты читать умеешь?
- Умею, - не моргнув глазом соврала Кира.
- Ну… - Лёша засомневался, - смотри на цвета. Синий и всё оттенки – это сладости всякие.
- Всякие?
- Хочешь… Вот чего ты хочешь? Мороженое хочешь?
- Мороженое? – Кира поглядела с великим подозрением на Лёшу. – А ты?
- Я? Естественно. Кто же его не хочет?
- Тогда давай.
- Вот, гляди сюда… Петь, ты будешь?
- Буду…
- Мы берём три порции, вставляем в синтезатор. И… пожалуйста, вот вам мороженое.
Глаза Киры полезли под лоб, когда она взяла свою долю разноцветных шариков.
- Я во сюда поставлю, - потянулась к пеньку.
- Нет! Это есть надо.
- Есть? – Кира снова глянула с подозрением, и Лёша первым показал пример.
Но к разочарованию мальчиков, едок из Киры оказался неважный. Вместо того, чтобы упасть в обморок от небывалой вкуснотищи, она равнодушно укусила один из шариков за розовый бок и, широко раскрывая рот, покатала кусок из стороны в сторону. Брови её нахмурились, глаза задумчиво закосили в угол.
- А… хочешь курочку гриль? – засуетился Лёша, видя, что с мороженым не угодил.
- Гриль? Хочу…
Но и, минуту спустя, жареную хрустящую корочку она так же хмуро мусолила.
- А хотите грибочков? – радостно спохватилась кикимора и, не дождавшись ответа, смахнула щетинистыми пальцами поганки с ближайшего пенька и протянула ребятам.
- Не-ет. Мы лучше курочку.
- А ещё что там?
Но пыл угас. Что ещё там?
- Тут много всего…
- А пряжа есть?
- Нитки с иголками, вроде, где-то были...
Из рюкзака Лёша вынул небольшую чёрную коробку. Инструменты. Вспомнился отец в редкие трезвые минуты и в ещё более редком добром настроении.
- Слышишь… Кира... Хочешь, мы попробуем твой домик подправить?
- Да-а…
Но это «да» прозвучало очень неуверенно. Почти так же неуверенно, как и предложение.
Инструменты ребятам в руках держать приходилось, а вот работать...
Хорошо, что лучевая пила разрезала только дерево, иначе мальчики вряд ли бы выжили в этот день.
Сначала хотели только подремонтировать Кирин старый дом, но потом плюнули на эту затею. Там было непонятно даже, с какой стороны начинать, и что делать. Уж лучше попробовать что-то новое. Выбрали ровный участок неподалёку и решили наготовить побольше бревен, в потом, как из брусочков конструктора, что-нибудь слепить.
- Только давай не круглые, а квадратные. Ну… в смысле прямоугольные… Блин, не знаю, как эта фигура называется.
- Цилиндр, что ли?
- Нет, цилиндр как раз круглый… Как-то по-другому.
- Ну я понял… Что-то не очень мы с тобой в школе учились.
- Пол… Надо, чтобы и пол был, - спохватился Петька.
Доски после лучевой пилы, выходили волнистые до безобразия. Вернее, руки не удерживали ровную линию, так и норовили повилять из стороны в сторону. За руками виляла и пила, и на выходе получался интересный результат. Но Кире он нравился. Она с раскрытым ртом наблюдала за действиями неумелых мастеров, вооружённых супер-технологическими инструментами, и почти впала в гипнотический транс.
- Давай самые кривые оставим на крышу, а поровнее выберем на пол.
- А щели между досками? Дождь же будет литься.
- На крыше ты имеешь в виду? Сверху можно на эти щели ещё доски.
- Точно…
- Стол ещё нужен и… лавка какая-нибудь.
- И печку как-то придумать.
- Как её придумать?
- Не знаю. Какие-то кирпичи нужны. Или камни.
- Кира, есть поблизости камни?
- У-у-у, у речки полно.
- Так тяни их сюда.
- Мигом, - и Кира исчезла в кустах.
Ребятам без неё стало чуть спокойней. Они сами ничего толком не умели, а под пристальными взглядами будущей домохозяйки, руки делались крюками не хуже, чем у той же домохозяйки.
- Слушай, а от печки не загорится вся наша конструкция?
- Надо, чтобы горячие камни не касались досок.
- А как?
- Может… глиной обмазать вокруг камней?
- А дым куда?
- В крыше отверстие небольшое оставить?
- Хорошо бы трубу какую-нибудь.
- Да где её взять? Отверстие будем делать. Знаешь, типа дверочки. Открыл, когда печь топится, и закрыл, когда дождь пошёл.
- И окна надо сообразить пошире.
- Ты думаешь, ей свет нужен?
- Ну она же любит прясть что-то там.
- Ага… Только у неё не очень получается. Видал её платье?
Ребята развеселились.
- Из неё прялка… или прятка…
- Пряха, - помог Лёша.
- Из неё пряха, как из нас строители, - ребята покатились со смеху, уронив на землю бревно, обрезанное со всех сторон до кривого параллепипеда.
И всё же домик был готов. Конечно, они за несколько часов не управились бы без помощи инструментов последнего поколения. Но… управились.
Ребята с великой гордостью оглядели со всех сторон его кривые стены с разнокалиберными окнами без стёкол, его односкатную крышу набекрень, которая придавала домику вид озорного гриба, его почти белые нехоженные ступеньки и не верили своим глазам. Но помалкивали. Тщеславные мысли озвучили совсем другие персонажи.
- Гляньте-ка, получилось.
- Да ещё перильца покрасили красным цветом.
- Красиво…
Но ребята не стали долго слушать, пошли печку испытывать.
Вечером, сидя на полу вокруг горячих камней, угощали хозяйку чаем из синтезатора и печеньем оттуда же.
- Нам пора дальше.
- Во завтра с утречка и пойдёте. Только знаете, что я вам скажу… - кикимора задумалась. – Не отдаст леший вашу девку. И вам несдобровать. Он-то, конечно, слыхал, что вы тут у меня гостите. Вот и ждёт теперь, небось... Готовится.
Ребята молчали. Ждали, что кикимора дальше скажет. И та, после долгого раздумья, начала:
- Оно так-то понятно… Как же не понять? Жизня наша лесная чуть не оборвалась одно время. Раньше-то много всякого сброда в лесу водилось. И-и-и, так и кишели. А потом люди перестали в лес ходить. А то, бывало, хто и придёт, а в нас не верит. Даже если шутковать начнём, человек плевать хотел на наши шутки. Говорит себе, видно что-то съел, ай заболел, а нас и не замечал. Вот тут-то мы пропадать и стали. А как же? Как же нам жить, коли вы нас не признаёте, не величаете?
Глаза кикимора опечалились, заблестели. Она тяжко вздохнула и продолжила рассказ.
- А леший наш самый что ни на есть настоящий. Ещё с древних времён. Старше меня, старше лешачихи. Мы-то с ней кто?
- Кто? – полюбопытствовал Петя. Вот это ребятам и хотелось бы знать.
- Мы так… Девки бывшие.
- Какие девки?
- Проклятые. А леший во-о-он, ещё первых людей видал. Во какой. Издавна появился. Лешачиху себе взял... Жил – не тужил. А потом хоть пропадай. Леса опустели. Люди не ходят, зверей почти не осталось, одни железяки катаются. Думала, что и нам конец настанет. Он бы и настал, если бы не…
«Взрыв», - догадались ребята.
- …мир заснул. И мы остались. А людей не стало совсем. Но это уже не страшно. Так-то бы всё и было бы. Не крепко весело, а что делать?
Ребята перестали понимать.
- До леса доведу… - всхлипнула и заплакала. – То на Дашу наговаривали не знамо чего. Теперь, как прознают, что и Настя в лесу, на Настю начнут обзываться подменышем. И Настя не выйдет замуж. Потом до меня доберутся. А какая Даша подменыш? Подменыши, они страшные, наверное. Вот, бывало, леший украдёт дитёнка, а в люльку положит полено, к примеру. Так мать с отцом ростят его, и не догадываются, что ребёнка нет. Им видится не полено, а ихний дитёнок. Пока кто-нибудь из соседей не подскажет. Только тогда сообразят. А Даша разве чурка какая-нибудь деревянная? Не-е… Бывает, конечно, что леший своего лешачонка подкидывает. Тогда…
Фиска замолчала, прикидывая, могла ли такая метаморфоза произойти с сестрой. Мара и сама задумалась, рассматривая эту возможность. Нет, чушь, конечно, но в последнее время с ней столько всего произошло, что… Мало ли?
А потом вспомнила весёлую девушку, которая ночь напролёт рассказывала Андрею о себе, о сёстрах, о женихах. Не успела всё Андрею рассказать, на утро и для Мары оставила несколько историй. Какой она лешачонок?
Просто все эти суеверные страхи исказили реальность, заставили людей с сомнениями глядеть на девушку и как-то повлияли на Дашино собственное представление о себе.
Да от этого можно запросто в психушку попасть…
Мара опомнилась. В какую психушку? Нет здесь психушек. Здесь просто пропасть можно. С концами. А добрые» люди только вздохнут с облегчением – не стало лешачонка – оно и к лучшему.
- Всё. Фиска, поворачивай назад.
Первые зелёные кроны над головой. Мара остановилась, чтобы попрощаться с девочкой, сама же со страхом поглядела в зелёную глушь – не видать ли медведей и волков?
Фиска догадалась:
- Вы в своём Дебрянске, наверное, забыли, что такое лес.
- Прям, забыли… - но в голосе было столько неуверенности, что Фиска не выдержала и заревела в голос:
- Теперя и ты пропадёшь…
- Не бойся… Может… может, и не пропаду. Беги к бабушке, а то она тебя искать станет.
- Нет… Ты иди, а я погляжу.
Мара не стала больше спорить, улыбнулась девочке, не догадываясь, что у той от её улыбки мурашки по спине побежали, пошла.
«Ну и что, что лес? – постаралась успокоить себя Мара. – Сейчас лето. Звери всё больше прячутся. Или даже ушли от деревни куда подальше. Во всяком случае, не агрессивные. У них же инстинкт заложен – бояться людей. Я сама – царь природы... Так, кажется, говорили раньше. Говорили… Пока всех царей с планеты не стёрли… О чём я?»
Впереди дорога делала небольшой поворот и окончательно ныряла в густую зелень. Мара оглянулась. Фиска стояла всё там же и прижимала руки к груди. Лицо красное, зарёванное.
- Фиска, не плачь, - махнула Мара рукой и решительно шагнула в прохладную тень.
Глава 143
- Ничего себе у них тут разветвления, - шепнул Дима.
Лука молча кивнул. Жалкая кучка «крыс» ютилась в небольшом мрачноватом помещении, а ходов понарыли, словно их в десятки раз больше.
- Может, их и было когда-то больше? Иначе какой необходимостью можно объяснить такое количество лабиринтов?
- Кто знает? – пожал плечами Дима.
Был он в сознании целый день, и целый день они вдвоём с Лукой, поплутав по подземным ходам и выбравшись к подземным людям, наблюдали и прислушивались. Ничего полезного. Худые полусогнутые спины в тряпье. Тихие разговоры о хозяйстве. Таша не появлялась.
- А где Мошка? – удивился Лука.
- Мошка?
- Ну помнишь, я рассказывал про девчонку, которую мы подобрали со сломанной ногой? Или с вывихом? Не знаю, что там у неё было… Она нам ещё «чёрное сердце» подарила.
Дима неуверенно кивнул. Что-то припоминалось крикливое и лохматое.
- Может, тоже «хычи» ищет?
Временами местные мужчины, женщины и дети уходили на поверхность и возвращались обратно. И из обрывков разговоров становилось понятно, что на земле те долго находиться не могли – несколько часов, или даже минут, и нужен отдых в тёмном месте. Уходили они за «хычами», и Лука вспомнил, что так Мошка называла Анюткины «звёздочки». Но теперь девчонки не было.
- Мошка рассказывала, что на верху она может находиться долго. Нет у неё… аллергии… что ли? Или что у них тут за проблема? Не знаю, короче. Но Мошка приспособилась больше других своих соплеменников, - вспоминал Лука. – Вот, наверное, и лазит сейчас по поверхности, ищет «хычи».
Лука и Дима нашли себе пристанище на каких-то деревянных сооружениях под потолком. В соседней от людного помещения конуре. Наверху отверстия удачно открывали вид в мрачноватую, тускло освещённую огнём печи и несколькими настенными лампами, комнату.
- Человек двадцать. Да?
- Ну, это, наверное, не все. И Мошкиной матери не видно. Я, правда, её не очень запомнил. Больше визги…
- Значит, где-то у них ещё есть место… Смотри, какая-то новая старуха… Я имею в виду, что её раньше здесь не было.
- Я понял.
- Смотри, какая грозная.
- Тихо…
Тюря подошла к печи, заглянула внутрь, поворошила огонь, сунула нос во все чугунки.
- Где похлёбка для девки?
Тощая тётка стала что-то показывать.
Дима молча ткнул Луку в бок, призывая ко вниманию. Но Лука и сам насторожился.
Старуха взяла небольшой котелок.
- Хватит жечь свет, - кивнула в сторону настенных ламп, которые едва освещали тёмные углы.
И две девки послушно бросились гасить светильники. Стало чуть темнее, но не особо. От светильников было немного проку.
Лука напряжённо ждал. Что дальше? Куда повернёт старуха? Если в ту сторону, откуда пришла, они с Дмитрием, конечно, попробуют её догнать. В обход людской комнаты есть какие-то переходы, может, и получится.
Старуха повернула к ним.
В проходах не было полной тьмы – тусклые лампы и отверстия-вентиляторы давали немного света. И теперь, когда глаза уже привыкли, можно было различить бабку, ковыляющую мимо и что-то бурчащую под нос.
Лука и Дима подождали, пока она скроется за ближайшим поворотом и бесшумно спустились с деревянной конструкции. Двинулись следом.
Шли недолго. Лука запоминал путь. Был уверен, что двигаются к Таше. Она тут, скорее всего, пленница. Только бы не подвёл Дмитрий, не превратился бы в неповоротливого Димона, который, хоть и ловит какие-то сигналы, но напоминает при этом медведя в посудной лавке.
Повернул голову. Всё нормально. Глаза парня блеснули напряжённо и внимательно.
От старухи держались на расстоянии поворота. Ждали, пока она заковыляет за ближайший, потом на цыпочках бросались следом. Осторожно выглядывали и снова ждали. Пока, за очередным поворотом, чуть не уткнулись ей в спину.
Не уткнулись. Затормозили. Отошли назад. Но успели заметить, как старуха ковырялась у деревянной двери, а потом услышали, как загремел засов.
Теперь, когда цель оказалась под носом, стало особенно страшно всё испортить.
Лука молча потянул Диму в боковой тёмный коридор.
- Подождём здесь, - шепнул на ухо.
Ждать пришлось совсем недолго. Вскоре послышался глухой звук задвигающегося засова, и старуха проковыляла назад. Постояли ещё.
- Дим, ты будь на стрёме, я с засовом…
- Понял, - Дмитрий шагнул за поворот.
Лука подошёл к двери. Крепкая. Пощупал засов… Надо как-то аккуратней.
Но совсем бесшумно не получалось. Пришлось толкать медленно, чуть ли не по миллиметру. Но время шло, и дело двигалось.
Когда осталось совсем чуть-чуть, Лука замер. А что, если они ошибаются? А что, если за дверью вовсе не Таша. А что, если здесь «крысы» держат какого-нибудь местного монстра?
Лука дёрнул последний сантиметр задвижки.
Глава 144
С самоваром ничего не вышло. Ржавая, гнутая, дырявая посудина не смогла удержать в себе зеленоватую воду.
- Да не надо… У нас есть, - и ребята осторожно полезли в рюкзаки за своими припасами.
Было неловко угощать хозяйку в её же доме, когда она изо всех сил старалась быть гостеприимной. Но Кира, похоже, перестала заморачиваться над этими нюансами. Обнаружив свой самовар в плачевном состоянии, она сдалась и сунула длинный нос в открытые рюкзаки гостей.
- Шо эта? – любопытный вопрос, как приветствие, встречал каждую штуку.
И если сначала ребята пытались вытащить кое-что только для скромного завтрака – на дворе не темнело, мальчики поняли, что розовое небо указывало на утро, то потом вошли во вкус.
Кире хотелось увидеть, пощупать, понюхать всё. Каждое человеческое изобретение вызывало у неё бурный восторг и чуть менее бурную зависть. И ребята стали демонстрировать свои припасы так, словно сами их изобрели.
- Вот это картриджи, - Лёша растянул пластиковую ленту.
- Карты..жи, - клюнула Кира пятачком.
- Смотри, тут написано… Ты читать умеешь?
- Умею, - не моргнув глазом соврала Кира.
- Ну… - Лёша засомневался, - смотри на цвета. Синий и всё оттенки – это сладости всякие.
- Всякие?
- Хочешь… Вот чего ты хочешь? Мороженое хочешь?
- Мороженое? – Кира поглядела с великим подозрением на Лёшу. – А ты?
- Я? Естественно. Кто же его не хочет?
- Тогда давай.
- Вот, гляди сюда… Петь, ты будешь?
- Буду…
- Мы берём три порции, вставляем в синтезатор. И… пожалуйста, вот вам мороженое.
Глаза Киры полезли под лоб, когда она взяла свою долю разноцветных шариков.
- Я во сюда поставлю, - потянулась к пеньку.
- Нет! Это есть надо.
- Есть? – Кира снова глянула с подозрением, и Лёша первым показал пример.
Но к разочарованию мальчиков, едок из Киры оказался неважный. Вместо того, чтобы упасть в обморок от небывалой вкуснотищи, она равнодушно укусила один из шариков за розовый бок и, широко раскрывая рот, покатала кусок из стороны в сторону. Брови её нахмурились, глаза задумчиво закосили в угол.
- А… хочешь курочку гриль? – засуетился Лёша, видя, что с мороженым не угодил.
- Гриль? Хочу…
Но и, минуту спустя, жареную хрустящую корочку она так же хмуро мусолила.
- А хотите грибочков? – радостно спохватилась кикимора и, не дождавшись ответа, смахнула щетинистыми пальцами поганки с ближайшего пенька и протянула ребятам.
- Не-ет. Мы лучше курочку.
- А ещё что там?
Но пыл угас. Что ещё там?
- Тут много всего…
- А пряжа есть?
- Нитки с иголками, вроде, где-то были...
Из рюкзака Лёша вынул небольшую чёрную коробку. Инструменты. Вспомнился отец в редкие трезвые минуты и в ещё более редком добром настроении.
- Слышишь… Кира... Хочешь, мы попробуем твой домик подправить?
- Да-а…
Но это «да» прозвучало очень неуверенно. Почти так же неуверенно, как и предложение.
Инструменты ребятам в руках держать приходилось, а вот работать...
Глава 145
Хорошо, что лучевая пила разрезала только дерево, иначе мальчики вряд ли бы выжили в этот день.
Сначала хотели только подремонтировать Кирин старый дом, но потом плюнули на эту затею. Там было непонятно даже, с какой стороны начинать, и что делать. Уж лучше попробовать что-то новое. Выбрали ровный участок неподалёку и решили наготовить побольше бревен, в потом, как из брусочков конструктора, что-нибудь слепить.
- Только давай не круглые, а квадратные. Ну… в смысле прямоугольные… Блин, не знаю, как эта фигура называется.
- Цилиндр, что ли?
- Нет, цилиндр как раз круглый… Как-то по-другому.
- Ну я понял… Что-то не очень мы с тобой в школе учились.
- Пол… Надо, чтобы и пол был, - спохватился Петька.
Доски после лучевой пилы, выходили волнистые до безобразия. Вернее, руки не удерживали ровную линию, так и норовили повилять из стороны в сторону. За руками виляла и пила, и на выходе получался интересный результат. Но Кире он нравился. Она с раскрытым ртом наблюдала за действиями неумелых мастеров, вооружённых супер-технологическими инструментами, и почти впала в гипнотический транс.
- Давай самые кривые оставим на крышу, а поровнее выберем на пол.
- А щели между досками? Дождь же будет литься.
- На крыше ты имеешь в виду? Сверху можно на эти щели ещё доски.
- Точно…
- Стол ещё нужен и… лавка какая-нибудь.
- И печку как-то придумать.
- Как её придумать?
- Не знаю. Какие-то кирпичи нужны. Или камни.
- Кира, есть поблизости камни?
- У-у-у, у речки полно.
- Так тяни их сюда.
- Мигом, - и Кира исчезла в кустах.
Ребятам без неё стало чуть спокойней. Они сами ничего толком не умели, а под пристальными взглядами будущей домохозяйки, руки делались крюками не хуже, чем у той же домохозяйки.
- Слушай, а от печки не загорится вся наша конструкция?
- Надо, чтобы горячие камни не касались досок.
- А как?
- Может… глиной обмазать вокруг камней?
- А дым куда?
- В крыше отверстие небольшое оставить?
- Хорошо бы трубу какую-нибудь.
- Да где её взять? Отверстие будем делать. Знаешь, типа дверочки. Открыл, когда печь топится, и закрыл, когда дождь пошёл.
- И окна надо сообразить пошире.
- Ты думаешь, ей свет нужен?
- Ну она же любит прясть что-то там.
- Ага… Только у неё не очень получается. Видал её платье?
Ребята развеселились.
- Из неё прялка… или прятка…
- Пряха, - помог Лёша.
- Из неё пряха, как из нас строители, - ребята покатились со смеху, уронив на землю бревно, обрезанное со всех сторон до кривого параллепипеда.
И всё же домик был готов. Конечно, они за несколько часов не управились бы без помощи инструментов последнего поколения. Но… управились.
Ребята с великой гордостью оглядели со всех сторон его кривые стены с разнокалиберными окнами без стёкол, его односкатную крышу набекрень, которая придавала домику вид озорного гриба, его почти белые нехоженные ступеньки и не верили своим глазам. Но помалкивали. Тщеславные мысли озвучили совсем другие персонажи.
- Гляньте-ка, получилось.
- Да ещё перильца покрасили красным цветом.
- Красиво…
Но ребята не стали долго слушать, пошли печку испытывать.
Вечером, сидя на полу вокруг горячих камней, угощали хозяйку чаем из синтезатора и печеньем оттуда же.
- Нам пора дальше.
- Во завтра с утречка и пойдёте. Только знаете, что я вам скажу… - кикимора задумалась. – Не отдаст леший вашу девку. И вам несдобровать. Он-то, конечно, слыхал, что вы тут у меня гостите. Вот и ждёт теперь, небось... Готовится.
Ребята молчали. Ждали, что кикимора дальше скажет. И та, после долгого раздумья, начала:
- Оно так-то понятно… Как же не понять? Жизня наша лесная чуть не оборвалась одно время. Раньше-то много всякого сброда в лесу водилось. И-и-и, так и кишели. А потом люди перестали в лес ходить. А то, бывало, хто и придёт, а в нас не верит. Даже если шутковать начнём, человек плевать хотел на наши шутки. Говорит себе, видно что-то съел, ай заболел, а нас и не замечал. Вот тут-то мы пропадать и стали. А как же? Как же нам жить, коли вы нас не признаёте, не величаете?
Глаза кикимора опечалились, заблестели. Она тяжко вздохнула и продолжила рассказ.
- А леший наш самый что ни на есть настоящий. Ещё с древних времён. Старше меня, старше лешачихи. Мы-то с ней кто?
- Кто? – полюбопытствовал Петя. Вот это ребятам и хотелось бы знать.
- Мы так… Девки бывшие.
- Какие девки?
- Проклятые. А леший во-о-он, ещё первых людей видал. Во какой. Издавна появился. Лешачиху себе взял... Жил – не тужил. А потом хоть пропадай. Леса опустели. Люди не ходят, зверей почти не осталось, одни железяки катаются. Думала, что и нам конец настанет. Он бы и настал, если бы не…
«Взрыв», - догадались ребята.
- …мир заснул. И мы остались. А людей не стало совсем. Но это уже не страшно. Так-то бы всё и было бы. Не крепко весело, а что делать?
Ребята перестали понимать.
