— Множество поколений династия Медведковски занимала видную позицию в винных промыслах. Наши традиции и особенности делопроизводства передавались из поколения в поколения. У нас, в Островной Твердыне, веками были налажены торговые пути не только между островами, но и с близлежащими землями. Суда отправлялись на отдалённые континенты — в Арвиэр, Эрнатис, Орестию и в Анималию. Могущество династии шло рядом с властью — мой остров Дроффар заключал не только торговые соглашения, но и расширял владения. Союз был заключён с островом Вангатор, которым правили Биги. Они также занимались изготовлением вин, и союз этот был по их инициативе. И спустя некоторое время мой отец понял, что Биги лишь хотели украсть наши способы изготовления вин.
— Ты лжёшь! Ты нас опозорил и разорил, падаль! — заревел Карлунд и рванулся вперёд. Цепи вновь запели свою стальную песню, болтаясь на огромном теле. В теле бегемота была недюжинная сила, но сейчас она возросла в разы, когда он пытался рваться к Акарнану. Носороги, что стерегли Карлунда, едва смогли удержать его, брызжущего слюной.
— Мой отец понял, что вы хотели войти к нам в доверие, — безжалостно продолжал Акарнан. — Пусть на это ушли годы. Отец был умён — и сразу раскусил искусно составленный заговор. И вы сами обрекли себя на изгнание с Твердыни!
— Твой отец уничтожил мой род и наше дело! — рычал Карлунд.
— Молчать! — рявкнул Хильнард, снова пустив в ход гонг.
— Тот страшный день я запомню навсегда.
Вот и подошёл момент для самого тяжёлого рассказа, самого тяжёлого воспоминания. Акарнан долгое время рассказывал обо всём, во всех подробностях. Солнце уже стояло высоко, когда в тишине, под рычание Карлунда, прозвучали последние слова Акарнана:
— Карлунд сам зарезал моего брата и сбросил его тело в океан. Я не знаю, что они потом сделали с моей сестрой. Я был избит и выброшен в море, как и брат. Я не знаю, почему я не погиб там… Видимо, Небесный Страж решил пощадить меня и восстановить справедливость. Поэтому, Карлунд, я и здесь!
Карлунд потерял вновь самообладание и плюнул в сторону Акарнана.
— Чтоб ты сдох, ублюдок! — простонал он, кривясь от злобы.
— Я на месте лорда-Десницы убил бы тебя прямо здесь! За своего отца! — вскочил со своего места молодой Теомарф.
Среди последовавших криков и возгласов Акарнан различил явственное недоверие к своим словам. Но выказывали его отнюдь не все зрители — всё равно в глазах огромного множества зверей врагом был только Карлунд. Теперь голоса были подобно обрушившемуся на берег шторма, против которого уже не смогли действовать ни мощный голос Императора, ни его гонг. Потребовалось много времени, чтобы успокоить зверей. Кто-то не выдержал — забыв об Императоре, какой-то старый волк бросился с обнажённым кинжалом на Карлунда. Ему было всё равно, насколько по силе и по размерам бегемот превосходил его, он отчаялся, видя перед собой врага и губителя. Императорские гвардейцы мгновенно ринулись к волку с обнажёнными мечами и поднятыми копьями. Заседание пришлось прервать, чтобы вывести буйного из зала, а вместе с ним — и Карлунда, чтобы его раньше времени не растерзали. Но и уходя прочь, он не молчал, выкрикивая обвинения и оскорбления. Его не останавливали даже побои от стражников. Сын Карлунда равнодушно смотрел на выводимого отца. Акарнан видел, как нелегко приходится Хильнарду, как он сам дрожит от едва сдерживаемой ярости. Он сам был недалёк от того, чтобы решить судьбу Карлунда на месте… но разумный суд этого не позволил бы. И вновь в голове Акарнана — назойливо и требовательно — заметался вопрос. Верно ли карать по справедливости чудовище?
… — Я был там, на том корабле, — рассказывал сын Карлунда, назвавшийся Стефардом. — Задолго до этого мы с отцом и группой зверей уплыли с Вангатора в океан и встретили пиратов. На нашем корабле было золото, много золота, которое удалось украсть у отца Акарнана. Пираты хотели убить нас, но отец предложил им союз. Так начался наш долгий путь по морям и океанам, пока мы не достигли берегов сначала Анималии. Потом мы оказались в Ланкардии. Об этой стране я слышал немало. Она богата, по могуществу не уступает Владычице Востока. Её армия — могуча и многочисленна, воины — несгибаемы и крепки, как скалы. Но немалая часть армии состоит из наёмников, которым стоит заплатить большое количество золота — и они сделают всё, что потребуют. Своего командующего они зовут Полугривым.
— Лев, — понял Теомарф.
— Ты видел его на корабле? — спросил Акарнан.
— И на корабле, лорд-Десница, и в Ланкардии, — ответил Стефард. — За эти годы я видел его немало раз, запомнил. И сразу узнал, когда он пришёл сюда со своим отрядом ланкардийцев. А ещё он был здесь. В темницах.
— Зачем он вообще оказался здесь? — прозвучал вопрос от Хильнарда.
— Думаю, Ваше Величество, вы догадались, — не шевельнув ни одним мускулом морды, ответил Стефард. — Отец сначала намеревался использовать его и его воинов для своей охраны. Этих ланкардийцев он и бросил на городских солдат и гвардию. Ланкардийцы и победили, потом отец предал их вместе с предводителем и бросил вместе с уцелевшими в подземелья.
— Ты знаешь его имя? — задал вопрос Хильнард.
— Да, Ваше Величество, — покачал головой молодой бегемот. — Себя он часто называл при всех Полугривым, но к нему обращались по имени. Звать его Райнальд. Лорд-Десница, вы его же видели на корабле! Тот здоровый и толстый лев, чьим мечом был зарезан ваш брат. Он мог сбежать из подземелья в день битвы у ручья!
Акарнан сидел, смотря в одну точку. Шея его точно одеревенела. Сейчас внезапно внутри него разразилась настоящая буря — он видел этого Райнальда не только на корабле, но и раньше. Всё, что мог сейчас произнести Акарнан, было:
— Львов в темницах были десятки. Шансов найти его нет.
Стефард сказал, что Райнальд мог сбежать в день сражения. «Пусть Небесный Страж не даст ему убежать далеко!» А не от него ли, от Акарнана, он сбежал? И причина ведь была у Райнальда для этого достойная — не только на Карлунде была кровь семьи Акарнана.
…День близился к концу, но суд ещё не закончился. Он длился с перерывами, и во время одного из них Акарнан подошёл к Хильнарду и спросил:
— Зачем ты приказал увести Карлунда?
— Акарнан, посмотри на всех собравшихся! — хлопнул себя кулаком по груди Хильнард. — Многие из них готовы убить его на месте. Как и ты, да, у тебя на это не меньше причин.
— Ты знаешь, что я чувствую, — прошептал уставший от этого дня медведь. — Но ему осталось совсем недолго.
— С каждым новым свидетелем я чувствую то же, что и ты, — тяжело вздохнул Хильнард. — Вспомни тех медведей.
Сердце в груди Акарнана сделало кувырок и словно ухнуло вниз. Хильнард говорил о тех медведях, которые в день прибытия Акарнана волокли его вещи. О тех изнурённых медведях, которых беспощадно били плетьми, когда они тянули по улицам тяжёлые повозки.
Все допрашиваемые твердили в один голос одно и то же. Они рассказывали о жестокости Карлунда, о том, что творили его прихвостни, обо всех убийствах и мучениях, об истязаниях. Многие не в силах были говорить из-за душащих их слёз; были и те, кто жадно поведал всё во всех подробностях. А были и те, кто боялись что-либо говорить, от этих нескольких зверей ни Акарнан, ни Хильнард так и не смогли ничего добиться. Акарнан их понимал — при всём своём сострадании к ним он никогда не сможет полностью представить всю трагедию многих зверей и семей. После одного выступления он ясно осознавал, что ему ещё не один месяц будет не по себе…
— А что бы нас ждало, захвати власть узурпатор и убийца? — выкрикнул кто-то из хищников, когда был допрошен очередной свидетель.
Акарнан присмотрелся внимательнее и узнал в кричащем одного из медведей, которые волокли на своих плечах тяжёлую карету.
— Позволь, — тихо сказал Акарнан Хильнарду, после громко обратился к сородичу: — У тебя есть слово?
— Да, — вскинул голову измученный тяжбами медведь.
— Тебе не нужно сопровождения, чтобы подойти, — сказал Акарнан. — Выйди перед всеми и не бойся. Император и я обращаемся к тебе как к равному.
Медведь неуверенно вышел из толпы, опираясь на палку. Левая нога его была перевязана. Тот под внимательным взглядом Акарнана тяжело вздохнул и, остановившись рядом с мраморными ступенями, склонил голову.
— Как тебя зовут? — спросил Акарнан.
— Эргерт, — тихо ответил медведь, не поднимая головы.
— Ты один здесь, Эргерт? — обратился к Эргерту уже Хильнард.
— Нет, Ваше Величество, — покачал головой Эргерт. — Здесь мои младшие братья. Леоннат, Адиса и Хансен. Тогда, в приезд нового Десницы Акарнана, мы были все вчетвером, вы нас помните.
— Пусть и твои братья выйдут сюда, — велел Хильнард. — Им нечего опасаться.
Ещё три медведя — осунувшиеся, измученные, но всё такие же могучие хищники — покорно приблизились к брату. Морды всех троих словно одеревенели, у каждой было мрачное и отрешённое выражение. Нерешительно они подошли к старшему брату, рядом с ним оказался и Акарнан.
— Вам нечего бояться, — решительно сказал он и успокаивающе опустил лапу на плечо Эргерта. — Вы будете не только под моей защитой, но и под защитой Императора.
Следующие слова Акарнана вновь были обращены ко всем пришедшим на суд.
— За годы, минувшие со дней восстания, вы привыкли видеть перед глазами одну картину, — разнёсся звучный голос медведя. — Вы, подзуживаемые лживой и жестокой натурой Карлунда, оставались всё это время слепыми и не впускали в свои головы мысли о том, что у хищников тоже есть величайшее в их жизни богатство — семья. У вас тоже есть отцы и матери, дочери и сыновья, братья и сёстры. И многие годы вы взращивали в их душах ненависть и презрение к хищникам. Малыши, которые родились здесь, так и живут с этой идеей так называемого миротворчества!
Акарнан прекрасно знал, что Хильнард слышал каждое его слово, а вот травоядные, что были в зале, начали шумно переговариваться, среди них поднялся крик.
— Какое миротворчество?
— Нападения на нас — миротворчество?
— Этот чужак-хищник обвиняет нас?
— Всё исходит сверху!
— Тихо! — внезапно грянул во всю мощь лёгких Хильнард. Голоса мгновенно стихли, лишь хищники согласно кивали. Акарнан не заметил, как рядом с ним оказался Эргерт.
— Не все вы здесь хищники, — прокашлявшись, заговорил он. — Пусть среди вас немало могучих фигур, но всё равно вы опасаетесь нашей силы. Пусть вас и больше, но каждый из нас сильнее. А то, что с нами творили, в свете новых событий представляется жестокостью. Жестокостью!.. — громче повторил это слово Эргерт, — …произрастающей из трусости того, кто всё это время правил городом и страной. Вы сами, Ваше Величество, — Эргерт повернулся к Хильнарду, — сами сказали, что не снимаете с себя вины. На вас она тоже есть! Вы все думали о своём будущем, оберегали своих детей от нас, хищников, забыв о том, что в душе мы все одинаковые!
Эргерт остановился и перевёл дух и посмотрел с неким вызовом на Акарнана. Тот не выказал никакого возмущения или недовольства, только кивнул, словно сказал: «Продолжай».
— А вы вряд ли забудете, что делали с нами в темницах, — возобновил свою речь Эргерт. Но если вначале слова толкали друг друга и стремились вырваться наружу, то теперь медведь чувствовал, как к горлу подкатывает ком — сейчас ему придётся сообщать то, что он пережил вместе с братьями.
— Знаете, что травоядные и Гвардия под командованием Десницы делали с нами? — почти кричал Эргерт. — Мы за эти несколько недель не видели ничего, кроме крови и слёз; не слышали ничего, кроме плача и стонов, не чувствовали ничего, кроме боли и унижения. Карлунду нравилось причинять боль, как он выражался, низшим созданиям. За эти дни были убиты целые семьи… Если и существует тот свет, то все эти семьи там в полном составе и смотрят на то, что происходит здесь. А кто-нибудь из вас познавал на себе тяжесть порабощения, ощущал на своей спине удары кнутов с гвоздями?
— Пусть выскажется до конца, — сказал Акарнан на ухо Хильнарду, к которому успел подойти за это время. Император кивнул.
— Кто-нибудь из вас лишался самого ценного, что есть — семьи? Сыновей, дочерей, братьев, сестёр, отцов, матерей… Я и мои братья, — Эргерт поочерёдно указал на стоящих в паре шагов от него медведей, — всего лишь одна семья, пострадавшая из-за действий Карлунда. Одна из многих сотен! — Словно пытаясь зажечь в сердцах травоядных сострадание, Эргерт кричал всё громче. — У нас был ещё один брат, Тарсем. Первые пять дней мы провели в темнице, не видя солнечного света. Нам не дали ни еды, ни воды — ничего! А потом нас повели на площадь, где схватили Тарсема и обезглавили, а труп бросили в нечистоты. Его участь разделили ещё около семидесяти хищников. Но это было началом ада… — Эргерт судорожно вздохнул, его голос с каждым словом норовил оборваться. — После казни Тарсема я больше не видел свою жену, более полутора сотен хищниц были замучены насмерть в застенках. Мне до сих пор снится по ночам, как она кричит и зовёт меня на помощь. — На этих словах по морде медведя покатились слёзы, но он, всхлипывая, продолжал: — Я ничего не знаю о суд… судьбе двух своих дочерей. Мне сказали, что они пр… проданы в рабство… но неизвестно куда.
Акарнан чувствовал, что щемить сердце начинает и у него. Ему самому не хотелось слышать этих слов, но теперь, по долгу службы, он был обязан пройти это испытание. Эргерт опустил голову, но слёз вытереть даже не пытался. Акарнан подошёл к нему и осторожно положил лапу на его плечо.
— Ты должен рассказать всё, Эргерт, — с сочувствием, но твердо сказал Акарнан. — Я понимаю, что тебе тяжело, но будь сильным. Твои слова сейчас нужны всем.
Плача, медведь только кивал. Ему понадобилось не одно мгновение, чтобы овладеть собой, создать видимую иллюзию внешнего спокойствия.
— Леоннат потерял во время этой чудовищной резни сына и жену. Их просто затоптали, когда гнались за хищниками…
Медведь, которого звали Леоннат, только вздохнул и отвернулся, но Акарнан успел заметить его мокрые глаза.
— Адиса и Хансен остались тоже без жён и детей, молодых медведиц просто утопили в море, а детей продали в рабство на Карнассийские рудники, — насильно заставлял себя говорить Эргерт. — Говорили, что в течение трёх месяцев реки и ручьи, пересекавшие Зверополис, были красными от крови убитых и замученных хищников. Никто не хоронил их, трупы просто истлевали на земле и разлагались в воде. А дальше… — Эргерт закрыл глаза, несколько слезинок упали на перила террасы. — Дальше мы не видели никакого цвета, кроме чёрного. Только выжженная пеплом пустыня в душе. Мы знаем, что после всего случившегося не осталось от наших родных ничего. Тарсем, которого убили первым, был среди нас самым младшим, ему ещё не исполнилось и семнадцати лет. Он только начал встречаться с девушкой…
Акарнану и Хильнарду было видно со своего возвышения всё.
— Ты лжёшь! Ты нас опозорил и разорил, падаль! — заревел Карлунд и рванулся вперёд. Цепи вновь запели свою стальную песню, болтаясь на огромном теле. В теле бегемота была недюжинная сила, но сейчас она возросла в разы, когда он пытался рваться к Акарнану. Носороги, что стерегли Карлунда, едва смогли удержать его, брызжущего слюной.
— Мой отец понял, что вы хотели войти к нам в доверие, — безжалостно продолжал Акарнан. — Пусть на это ушли годы. Отец был умён — и сразу раскусил искусно составленный заговор. И вы сами обрекли себя на изгнание с Твердыни!
— Твой отец уничтожил мой род и наше дело! — рычал Карлунд.
— Молчать! — рявкнул Хильнард, снова пустив в ход гонг.
— Тот страшный день я запомню навсегда.
Вот и подошёл момент для самого тяжёлого рассказа, самого тяжёлого воспоминания. Акарнан долгое время рассказывал обо всём, во всех подробностях. Солнце уже стояло высоко, когда в тишине, под рычание Карлунда, прозвучали последние слова Акарнана:
— Карлунд сам зарезал моего брата и сбросил его тело в океан. Я не знаю, что они потом сделали с моей сестрой. Я был избит и выброшен в море, как и брат. Я не знаю, почему я не погиб там… Видимо, Небесный Страж решил пощадить меня и восстановить справедливость. Поэтому, Карлунд, я и здесь!
Карлунд потерял вновь самообладание и плюнул в сторону Акарнана.
— Чтоб ты сдох, ублюдок! — простонал он, кривясь от злобы.
— Я на месте лорда-Десницы убил бы тебя прямо здесь! За своего отца! — вскочил со своего места молодой Теомарф.
Среди последовавших криков и возгласов Акарнан различил явственное недоверие к своим словам. Но выказывали его отнюдь не все зрители — всё равно в глазах огромного множества зверей врагом был только Карлунд. Теперь голоса были подобно обрушившемуся на берег шторма, против которого уже не смогли действовать ни мощный голос Императора, ни его гонг. Потребовалось много времени, чтобы успокоить зверей. Кто-то не выдержал — забыв об Императоре, какой-то старый волк бросился с обнажённым кинжалом на Карлунда. Ему было всё равно, насколько по силе и по размерам бегемот превосходил его, он отчаялся, видя перед собой врага и губителя. Императорские гвардейцы мгновенно ринулись к волку с обнажёнными мечами и поднятыми копьями. Заседание пришлось прервать, чтобы вывести буйного из зала, а вместе с ним — и Карлунда, чтобы его раньше времени не растерзали. Но и уходя прочь, он не молчал, выкрикивая обвинения и оскорбления. Его не останавливали даже побои от стражников. Сын Карлунда равнодушно смотрел на выводимого отца. Акарнан видел, как нелегко приходится Хильнарду, как он сам дрожит от едва сдерживаемой ярости. Он сам был недалёк от того, чтобы решить судьбу Карлунда на месте… но разумный суд этого не позволил бы. И вновь в голове Акарнана — назойливо и требовательно — заметался вопрос. Верно ли карать по справедливости чудовище?
***
… — Я был там, на том корабле, — рассказывал сын Карлунда, назвавшийся Стефардом. — Задолго до этого мы с отцом и группой зверей уплыли с Вангатора в океан и встретили пиратов. На нашем корабле было золото, много золота, которое удалось украсть у отца Акарнана. Пираты хотели убить нас, но отец предложил им союз. Так начался наш долгий путь по морям и океанам, пока мы не достигли берегов сначала Анималии. Потом мы оказались в Ланкардии. Об этой стране я слышал немало. Она богата, по могуществу не уступает Владычице Востока. Её армия — могуча и многочисленна, воины — несгибаемы и крепки, как скалы. Но немалая часть армии состоит из наёмников, которым стоит заплатить большое количество золота — и они сделают всё, что потребуют. Своего командующего они зовут Полугривым.
— Лев, — понял Теомарф.
— Ты видел его на корабле? — спросил Акарнан.
— И на корабле, лорд-Десница, и в Ланкардии, — ответил Стефард. — За эти годы я видел его немало раз, запомнил. И сразу узнал, когда он пришёл сюда со своим отрядом ланкардийцев. А ещё он был здесь. В темницах.
— Зачем он вообще оказался здесь? — прозвучал вопрос от Хильнарда.
— Думаю, Ваше Величество, вы догадались, — не шевельнув ни одним мускулом морды, ответил Стефард. — Отец сначала намеревался использовать его и его воинов для своей охраны. Этих ланкардийцев он и бросил на городских солдат и гвардию. Ланкардийцы и победили, потом отец предал их вместе с предводителем и бросил вместе с уцелевшими в подземелья.
— Ты знаешь его имя? — задал вопрос Хильнард.
— Да, Ваше Величество, — покачал головой молодой бегемот. — Себя он часто называл при всех Полугривым, но к нему обращались по имени. Звать его Райнальд. Лорд-Десница, вы его же видели на корабле! Тот здоровый и толстый лев, чьим мечом был зарезан ваш брат. Он мог сбежать из подземелья в день битвы у ручья!
Акарнан сидел, смотря в одну точку. Шея его точно одеревенела. Сейчас внезапно внутри него разразилась настоящая буря — он видел этого Райнальда не только на корабле, но и раньше. Всё, что мог сейчас произнести Акарнан, было:
— Львов в темницах были десятки. Шансов найти его нет.
Стефард сказал, что Райнальд мог сбежать в день сражения. «Пусть Небесный Страж не даст ему убежать далеко!» А не от него ли, от Акарнана, он сбежал? И причина ведь была у Райнальда для этого достойная — не только на Карлунде была кровь семьи Акарнана.
***
…День близился к концу, но суд ещё не закончился. Он длился с перерывами, и во время одного из них Акарнан подошёл к Хильнарду и спросил:
— Зачем ты приказал увести Карлунда?
— Акарнан, посмотри на всех собравшихся! — хлопнул себя кулаком по груди Хильнард. — Многие из них готовы убить его на месте. Как и ты, да, у тебя на это не меньше причин.
— Ты знаешь, что я чувствую, — прошептал уставший от этого дня медведь. — Но ему осталось совсем недолго.
— С каждым новым свидетелем я чувствую то же, что и ты, — тяжело вздохнул Хильнард. — Вспомни тех медведей.
Сердце в груди Акарнана сделало кувырок и словно ухнуло вниз. Хильнард говорил о тех медведях, которые в день прибытия Акарнана волокли его вещи. О тех изнурённых медведях, которых беспощадно били плетьми, когда они тянули по улицам тяжёлые повозки.
Все допрашиваемые твердили в один голос одно и то же. Они рассказывали о жестокости Карлунда, о том, что творили его прихвостни, обо всех убийствах и мучениях, об истязаниях. Многие не в силах были говорить из-за душащих их слёз; были и те, кто жадно поведал всё во всех подробностях. А были и те, кто боялись что-либо говорить, от этих нескольких зверей ни Акарнан, ни Хильнард так и не смогли ничего добиться. Акарнан их понимал — при всём своём сострадании к ним он никогда не сможет полностью представить всю трагедию многих зверей и семей. После одного выступления он ясно осознавал, что ему ещё не один месяц будет не по себе…
— А что бы нас ждало, захвати власть узурпатор и убийца? — выкрикнул кто-то из хищников, когда был допрошен очередной свидетель.
Акарнан присмотрелся внимательнее и узнал в кричащем одного из медведей, которые волокли на своих плечах тяжёлую карету.
— Позволь, — тихо сказал Акарнан Хильнарду, после громко обратился к сородичу: — У тебя есть слово?
— Да, — вскинул голову измученный тяжбами медведь.
— Тебе не нужно сопровождения, чтобы подойти, — сказал Акарнан. — Выйди перед всеми и не бойся. Император и я обращаемся к тебе как к равному.
Медведь неуверенно вышел из толпы, опираясь на палку. Левая нога его была перевязана. Тот под внимательным взглядом Акарнана тяжело вздохнул и, остановившись рядом с мраморными ступенями, склонил голову.
— Как тебя зовут? — спросил Акарнан.
— Эргерт, — тихо ответил медведь, не поднимая головы.
— Ты один здесь, Эргерт? — обратился к Эргерту уже Хильнард.
— Нет, Ваше Величество, — покачал головой Эргерт. — Здесь мои младшие братья. Леоннат, Адиса и Хансен. Тогда, в приезд нового Десницы Акарнана, мы были все вчетвером, вы нас помните.
— Пусть и твои братья выйдут сюда, — велел Хильнард. — Им нечего опасаться.
Ещё три медведя — осунувшиеся, измученные, но всё такие же могучие хищники — покорно приблизились к брату. Морды всех троих словно одеревенели, у каждой было мрачное и отрешённое выражение. Нерешительно они подошли к старшему брату, рядом с ним оказался и Акарнан.
— Вам нечего бояться, — решительно сказал он и успокаивающе опустил лапу на плечо Эргерта. — Вы будете не только под моей защитой, но и под защитой Императора.
Следующие слова Акарнана вновь были обращены ко всем пришедшим на суд.
— За годы, минувшие со дней восстания, вы привыкли видеть перед глазами одну картину, — разнёсся звучный голос медведя. — Вы, подзуживаемые лживой и жестокой натурой Карлунда, оставались всё это время слепыми и не впускали в свои головы мысли о том, что у хищников тоже есть величайшее в их жизни богатство — семья. У вас тоже есть отцы и матери, дочери и сыновья, братья и сёстры. И многие годы вы взращивали в их душах ненависть и презрение к хищникам. Малыши, которые родились здесь, так и живут с этой идеей так называемого миротворчества!
Акарнан прекрасно знал, что Хильнард слышал каждое его слово, а вот травоядные, что были в зале, начали шумно переговариваться, среди них поднялся крик.
— Какое миротворчество?
— Нападения на нас — миротворчество?
— Этот чужак-хищник обвиняет нас?
— Всё исходит сверху!
— Тихо! — внезапно грянул во всю мощь лёгких Хильнард. Голоса мгновенно стихли, лишь хищники согласно кивали. Акарнан не заметил, как рядом с ним оказался Эргерт.
— Не все вы здесь хищники, — прокашлявшись, заговорил он. — Пусть среди вас немало могучих фигур, но всё равно вы опасаетесь нашей силы. Пусть вас и больше, но каждый из нас сильнее. А то, что с нами творили, в свете новых событий представляется жестокостью. Жестокостью!.. — громче повторил это слово Эргерт, — …произрастающей из трусости того, кто всё это время правил городом и страной. Вы сами, Ваше Величество, — Эргерт повернулся к Хильнарду, — сами сказали, что не снимаете с себя вины. На вас она тоже есть! Вы все думали о своём будущем, оберегали своих детей от нас, хищников, забыв о том, что в душе мы все одинаковые!
Эргерт остановился и перевёл дух и посмотрел с неким вызовом на Акарнана. Тот не выказал никакого возмущения или недовольства, только кивнул, словно сказал: «Продолжай».
— А вы вряд ли забудете, что делали с нами в темницах, — возобновил свою речь Эргерт. Но если вначале слова толкали друг друга и стремились вырваться наружу, то теперь медведь чувствовал, как к горлу подкатывает ком — сейчас ему придётся сообщать то, что он пережил вместе с братьями.
— Знаете, что травоядные и Гвардия под командованием Десницы делали с нами? — почти кричал Эргерт. — Мы за эти несколько недель не видели ничего, кроме крови и слёз; не слышали ничего, кроме плача и стонов, не чувствовали ничего, кроме боли и унижения. Карлунду нравилось причинять боль, как он выражался, низшим созданиям. За эти дни были убиты целые семьи… Если и существует тот свет, то все эти семьи там в полном составе и смотрят на то, что происходит здесь. А кто-нибудь из вас познавал на себе тяжесть порабощения, ощущал на своей спине удары кнутов с гвоздями?
— Пусть выскажется до конца, — сказал Акарнан на ухо Хильнарду, к которому успел подойти за это время. Император кивнул.
— Кто-нибудь из вас лишался самого ценного, что есть — семьи? Сыновей, дочерей, братьев, сестёр, отцов, матерей… Я и мои братья, — Эргерт поочерёдно указал на стоящих в паре шагов от него медведей, — всего лишь одна семья, пострадавшая из-за действий Карлунда. Одна из многих сотен! — Словно пытаясь зажечь в сердцах травоядных сострадание, Эргерт кричал всё громче. — У нас был ещё один брат, Тарсем. Первые пять дней мы провели в темнице, не видя солнечного света. Нам не дали ни еды, ни воды — ничего! А потом нас повели на площадь, где схватили Тарсема и обезглавили, а труп бросили в нечистоты. Его участь разделили ещё около семидесяти хищников. Но это было началом ада… — Эргерт судорожно вздохнул, его голос с каждым словом норовил оборваться. — После казни Тарсема я больше не видел свою жену, более полутора сотен хищниц были замучены насмерть в застенках. Мне до сих пор снится по ночам, как она кричит и зовёт меня на помощь. — На этих словах по морде медведя покатились слёзы, но он, всхлипывая, продолжал: — Я ничего не знаю о суд… судьбе двух своих дочерей. Мне сказали, что они пр… проданы в рабство… но неизвестно куда.
Акарнан чувствовал, что щемить сердце начинает и у него. Ему самому не хотелось слышать этих слов, но теперь, по долгу службы, он был обязан пройти это испытание. Эргерт опустил голову, но слёз вытереть даже не пытался. Акарнан подошёл к нему и осторожно положил лапу на его плечо.
— Ты должен рассказать всё, Эргерт, — с сочувствием, но твердо сказал Акарнан. — Я понимаю, что тебе тяжело, но будь сильным. Твои слова сейчас нужны всем.
Плача, медведь только кивал. Ему понадобилось не одно мгновение, чтобы овладеть собой, создать видимую иллюзию внешнего спокойствия.
— Леоннат потерял во время этой чудовищной резни сына и жену. Их просто затоптали, когда гнались за хищниками…
Медведь, которого звали Леоннат, только вздохнул и отвернулся, но Акарнан успел заметить его мокрые глаза.
— Адиса и Хансен остались тоже без жён и детей, молодых медведиц просто утопили в море, а детей продали в рабство на Карнассийские рудники, — насильно заставлял себя говорить Эргерт. — Говорили, что в течение трёх месяцев реки и ручьи, пересекавшие Зверополис, были красными от крови убитых и замученных хищников. Никто не хоронил их, трупы просто истлевали на земле и разлагались в воде. А дальше… — Эргерт закрыл глаза, несколько слезинок упали на перила террасы. — Дальше мы не видели никакого цвета, кроме чёрного. Только выжженная пеплом пустыня в душе. Мы знаем, что после всего случившегося не осталось от наших родных ничего. Тарсем, которого убили первым, был среди нас самым младшим, ему ещё не исполнилось и семнадцати лет. Он только начал встречаться с девушкой…
Акарнану и Хильнарду было видно со своего возвышения всё.
