— Мне очень жаль, что на тебя это всё свалилось, Акарнан. — В голосе Императора звучали сожаление и прежняя власть. — Кругом моя вина, и только моя. Я понимаю, что мне теперь не будет веры среди населения.
— Я всегда тебе доверял, доверяю и сейчас, — помолчав немного, медленно сказал Акарнан.
— Тогда, — Хильнард расправил могучие плечи, — с этого дня моим Десницей и главой Ордена судей будешь ты.
Хильнард сунул копыто под императорский плащ из толстой тёмно-зелёной парчи и извлёк оттуда символ Десницы. Это была цепь из крупных звеньев чередовавшихся драгоценных металлов — платины, серебра и золота. Цепь, мягко звеня при покачивании, удерживала увесистое переплетение двух завитков из платины и золота.
— Часть жителей Империи верит в Рамхорру, но большинство — верующие в Нового Созидателя, Небесного Стража, — пояснил Хильнард, протягивая регалию Акарнану. — Вместе они — сила и вера. Сила во имя веры, сила и вера во имя добра. Карлунд не оправдал ни того, ни другого, он направлял силу на зло, отнимая у всех веру. Теперь он твой.
Хильнард чуть кивнул, и Акарнан понял, что надо делать. Он покорно встал на колени перед Императором — другом и повелителем. Хильнард без колебаний надел знак Десницы на мощную шею медведя.
— Я, Великий Император Хильнард, четвёртый носитель этого имени, владыка Анималийской империи и покровитель её великой столицы Зверополиса, провозглашаю тебя, Акарнан из рода Медведковски, действующим отныне и до конца дней императорским Десницей. Встань.
Акарнан поднялся.
— Клянёшься ли ты служить верой и правдой мне и Империи, клянёшься ли оберегать вместе со мной эти земли?
— Клянусь, — кивнул Акарнан.
— Клянёшься ли ты, если на эти земли придёт война, встать рядом со мной плечом к плечу и защищать Империю и её жителей?
— Клянусь. — Вновь кивок. Затем Акарнан продолжил, зная дальнейший ход церемонии: — Клянусь всеми силами и могуществом неба и звёзд, клянусь Рамхоррой и Новым Созидателем, Небесным Стражем, кровью своей и своего рода исполнять свой долг перед тобой, Великий Император, и перед Империей. Если буду в чём-то повинен, то обязуюсь ответить по всей строгости законов перед всеми.
Хильнард поднял оба копыта и медленно дотронулся ими до макушки Акарнана.
— Ты всегда был мне другом жизни, — сказал он. — Будь мне братом по власти.
Акарнан вновь кивнул и оказался в крепких объятиях друга. Он видел Капрема, смотрящего на господина сияющими глазами. И спросил:
— Почему здесь, не при всех?
— Об этом пока никто не должен знать, — ответил Хильнард. — Пусть узнают на суде. И пусть узнает об этом Карлунд, когда его будут судить. Тогда яснее осознает своё положение.
Акарнан неторопливо шёл через гигантский зал к возвышению с Императорским троном, на котором уже восседал Хильнард. Шаги в этих стенах отдавались раскатистым эхом. Это был зал Императора, в котором происходили важные заседания, в том числе и судебные, а также праздничные дни и пиры. Зал был рассчитан на огромное количество зверей, и Акарнан знал, что он будет практически полностью забит. За происходящим здесь наблюдали не только из самого зала. Наверху были построены несколько десятком обширных внутренних террас, что тянулись вдоль стен.
Акарнан сел на позолочённый трон для Десницы, справа от Императора. Он всегда бывал здесь при частых прибытиях, и каждый раз, обозревая великолепные панорамы зала, поражался фантазии строителей. Десятки толстенных, в пять медвежьих обхватов, мраморных колонн тянулись вдоль стен, почти от самого пола и до терявшегося где-то вверху потолка протянулись колоссальных размеров окна. Мастера искусства, воспевая величие и деяния прежних поколений правителей, изобразили на окнах и на фресках вошедшие в историю события. Здесь был и Хильнард Великий, многочисленные его потомки, и Первый правитель, Родрин Мощнорогий, и многие другие — те, о которых Акарнан читал в детстве. Снаружи неторопливо плыло по небу солнце. Его золотистые лучи падали на окна и проникали внутрь зала пёстрыми потоками света.
Зал понемногу заполнялся. На возвышение поднялась Диона, которая всегда присутствовала при важных событиях. Всё это время она находилась под защитой берриародской правительницы Джаин и прибыла с её армией в день падения тирании Карлунда. Акарнан встал и поклонился Императрице, и она, удостоив его кивком, заняла своё место — слева от супруга. Малыш Миэррис был, видимо, оставлен со служанками. Крайнее правое место занял командующий Императорской стражей Теомарф, сын убитого Фродмара и двоюродный племянник Хильнарда, а крайнее левое место осталось пустовать у стены. Это место должен был занять Раддус Каплан, лорд-генерал зверополитской армии, но он до сих пор находился в госпитале с тяжёлым ранением. Около десятка гвардейцев стояли у стены позади Императорского трона, ещё несколько охраняли выход.
Весь город знал о суде, и начало заседания было назначено на время, когда солнце окажется прямо напротив верхушки Зверополитского маяка. Акарнан словно видел, как сотни зверей идут по улицам к Императорскому замку и площади. Желающих увидеть суд над организаторами и участниками жестокого гнёта было огромное количество, и задолго до обозначенного времени зал был наполнен зверями, а с террас взирали десятки пар глаз. Акарнан посмотрел на собравшихся. Серая морда молодого Теомарфа выражала мрачную сосредоточенность, Хильнард смотрел прямо перед собой. Акарнан видел, как дёргаются его веки, и понимал — Хильнард с трудом сдерживает волнение. Диона также пыталась сохранять спокойствие и вполголоса что-то говорила супругу. Взглянув на пустое место, предназначавшееся для лорда-генерала городской армии, Акарнан подумал, как бы вёл себя он. Ведь Раддус также подвергался многочисленным пыткам и страданиям.
Гомон сотен и тысяч голосов метался под сводами гигантского Императорского зала. Акарнан ловил на себе пристальные взгляды зверей. Кто-то смотрел на него с любопытством, кто-то — с недоверием, но всех здесь терзало одно. Какая картина развернётся здесь, при таком колоссальном собрании?
Хильнард, одетый в роскошный плащ из бурой шерсти, расшитый золотом, грузно поднялся с места, когда в зал ввели закованных в цепи подсудимых. Их было около двадцати. Императорская гвардия под особым наблюдением держала Карлунда, который был одет в чистое исподнее. Он шёл, высоко подняв голову и смотря прямо на возвышение, где совсем недавно восседал на императорском троне. До ушей Акарнана долетал неразборчивый шёпот и голоса зверей, мимо которых проходил Карлунд, и он наверняка слышал всё, что несётся ему вслед. Ещё несколько десятков шагов, ещё недолго прозвенели кандалы — и Карлунд уже оказался рядом с первой ступенью возвышения. Акарнан поймал взгляд бегемота и вновь почувствовал, как ярость поднимается внутри. Он отвернулся, чтобы не смотреть на ненавистную морду бегемота. У основания возвышения был поставлен ряд из семи больших стульев для заседателей, все места были заняты.
— Императорский суд объявляется открытым, — гулко разнёсся по залу звучный голос Хильнарда, который тут же был заглушён шквалом голосов.
Сзади, от самых дальних колонн зала, от стен, с террас неслись злобные выкрики и проклятия. Акарнан понимал, что теперь некому бояться злобного бегемота. Весь город жил в страхе в те дни. Этот страх поднимался в жителях, как меч воина, стоило Карлунду с его жестокой гвардией выйти на площадь. Но теперь всё было иначе, верховодящий в положении был уже иной.
— Убийца!
— Лучше бы ты подох в темнице!
— Нет тебе прощения!
— За наших детей тебе — смерть!
Вопли, ругань — слова, страшнее одно другого, — заполнили весь исполинский зал, и Акарнан почувствовал, как у него звенит в ушах от этого гвалта.
— Если ты решил отрубить мне голову, не щеголяй заранее велеречивостью, Хильнард! — выкрикнул Карлунд, заглушив рёв в зале, за что тут же получил удар в живот от одного их четырёх сопровождающих его носорогов. Второй ударил его по морде. Акарнан едва удержался от злорадной улыбки.
— Тишина! — проревел Хильнард и схватил стоящий рядом с троном внушительный молот.
После возгласа под потолком пронёсся мощный звук удара в медный гонг. Эхо ещё долго прокатывалось по залу, из конца в конец, из угла в угол, пока не затихло. Акарнан видел, как за этими звуками Карлунд что-то говорил, но его слов не услышал. Несколько мгновений понадобилось для того, чтобы в зале установилась тишина, но некоторые звери ещё что-то выкрикивали, не убоявшись приказа Императора. Гонг вновь ожил после мощного удара.
— За все годы своего правления, — заговорил Хильнард после того, как в зале воцарилась тишина, — я судил многих. Многие шли на нарушения законов из-за того, что их вынудили сложные обстоятельства. Даже измена в их понимании была оправдана. Но наказание за измену — только смерть! И тот, кто сегодня предстал пред высшим судом, пошёл на измену сознательно, не опасаясь того, что его будет ждать далее.
Закованный в цепи Карлунд медленно вытер струйку тёмной крови, стекающую из уголка пасти. Он исподлобья смотрел на Хильнарда, слушал каждое его слово. Акарнан видел, что вот-вот наступит момент, когда Император обратится к изменнику.
— Карлунд Биг, — Хильнард устремил взгляд на него. — Измена — самое подлое преступное деяние, и оно карается смертью. Я помню дни, когда ты восседал рядом со мной, на этом месте, которое занимает сейчас Акарнан. Ты говорил мудрые слова, но совсем скоро ты стал переходить от мудрости к жестокости. Жестокость твоя переросла в ненависть, а ненависть… — Хильнард сглотнул. — Ненависть привела тебя сюда в цепях! Если у тебя есть что-то сказать — говори.
«Не давай ему говорить, Хильнард!» — мысленно взмолился Акарнан.
— О, я скажу, Ваше Величество! — вскинул голову Карлунд. — Хуже всего то, что ты — слепец! Ты сам не знаешь, кем ты себя окружил. Посмотри на того, кто сидит рядом с тобой! Ты доверяешь хищнику? Одному из тех, кого мы подавляли во время бунта!
— Ты ничего не подавлял, ты давал волю своим прихвостням! Ты убивал и заключал невинных в темницы! — не выдержала Диона. — Не только хищники страдали от твоих кровавых козней! Мой муж чуть не стал твоей жертвой, как и мой сын!
Слова Дионы стали толчком для нового шквала голосов. Так с высокой горы срывается огромный снежный ком и несётся со склона вниз, увлекая за собой новые массы и превращаясь в бушующую лавину. И опять звон гонга смешался с какофонией голосов.
— Акарнан, сядь!
Ослеплённый злобой, медведь только сейчас осознал, что стоит. Он с неохотой сел под суровым взглядом друга.
— Я стал слепцом. Из-за тебя. — Заполнившие зал звери слышали каждое слово Хильнарда. — Ты пытался убедить меня в том, что хищники опасны, и я чуть тебе не поверил. Когда через этот зал проходили преступники из хищников, ты всегда требовал самой суровой кары для них. Да, многие из них совершали тяжкие деяния, заслуживали наказания.
— Ты принимал решения, даже не прислушиваясь к моим словам! — рыкнул Карлунд.
— Власть здесь — я! — отчеканил Хильнард. — Я также верховный судья, окончательный вердикт — за мной! И теперь не только те, кто находится в этом зале — весь город теперь под моей защитой! Хочешь видеть действительно справедливый суд, Карлунд? Ты его увидишь. Для начала — стоит заслушать тех, кому есть что сказать. И я знаю, кто заговорит первый.
Хильнард повернулся в сторону Акарнана. Он с готовностью встал, ощутив, как тяжёлый малиновый плащ оттягивает назад плечи. Знакомый взгляд Карлунда Акарнан выдержал. В нём ничего не изменилось — была только ненависть. Акарнан глубоко вздохнул и громким, слышимым на весь зал, голосом заговорил:
— Этот великий город, в котором я родился больше полувека назад, памятен для меня своей историей. Богатой историей. И для каждого жителя история Зверополиса, как и всей Владычицы Востока, — огромный фолиант. И он содержит в себе чёрные страницы. Мы не можем вырвать их из книги, не можем вырвать события из нашей памяти, потому что это — история. Наше прошлое. То, что мы знаем, и то, чем живём. Все силы Великого Императора направлены на то, чтобы в стране был мир и покой. Эти две составляющие должны быть направлены на то, чтобы не окрашивать дальнейшую историю в цвет крови и мрака, чтобы в этот фолиант не попадали страницы этого цвета. Сегодня, — Акарнан ткнул лапой в Карлунда, — мы судим предателя и убийцу, который собственными копытами окрасил страницы истории Зверополиса кровью и пеплом. И вы помните, что несколько лет назад он был Десницей Императора. И он занимал то место, которое теперь принадлежит мне.
Гомон голосов, сначала тихий, потом постепенно нарастающий, прокатился по рядам зверей. Акарнан мог разобрать отдельные выкрики.
— Да, — подтвердил он, и голоса сразу стихли — слова Акарнана, как и его мощный вид, здесь внушали скорее не страх, а смирение и благоговение. — Я — хищник. И многие из очевидных противников хищников сейчас пребывают в недоумении. Я знаю — мой вид внушает вам страх. Но… — Акарнан обернулся к Хильнарду и, заслужив от него одобрительный кивок, продолжил: — Но кто из вас знаком с историей Зверополиса? С историей его основания? Того, как был основан наш город, никто не изменит. Это история, это уже давно написано во всех летописях, это уже случилось! Именно дружба травоядного с хищником положила начало этому великому городу. Два могущественных рода, жившие в дружбе, построили здесь тысячу лет назад всего лишь небольшую крепость, которая теперь превратилась в огромный город. И мы, представители этих двух родов, — я, Акарнан Медведковски и Хильнард Мощнорогий, Великий Император, сейчас перед вами. Наши династии дружат по сей день, несмотря на то что нас разделяет гигантский океан! Нас обоих — хищника и носорога! — связывает долг дружбы и взаимопонимание, мы оба многим обязаны друг другу. А здесь… Здесь хищники и травоядные живут бок о бок с другом, а страдают все, и всех связывает только кровь и страдания! И виновен во всём один! Тот, кто пролил несчитанное количество крови на этих землях.
Акарнан смерил Карлунда презрительным взглядом. Тот не рисковал вновь выкрикивать оскорбления, опасаясь стерегущих его носорогов и их мощи. Он стоял в цепях, лишь скаля серо-жёлтые зубы.
— Его зовут Карлунд Биг, вы это знаете. И сейчас я говорю о нём не как Десница, а как тот, чья судьба столь печальным образом пересеклась с ним многие годы назад. И то, что мне пришлось перенести по его вине, до сих пор преследует меня. Изо дня в день, даже из ночи в ночь. Этот ужас снится мне в кошмарах.
Последние слова вырвались из пасти медведя помимо воли. Он почти никому не показывал, как ему больно, каковы масштабы его страданий. Семья Акарнана, оставшаяся за бескрайним океаном, верный и преданный Капрем, надёжный и понимающий Хильнард — все знали, что пришлось перенести Акарнану. Но сейчас был иной случай, когда трагедия одного зверя была не просто словами для излияния душевной боли. Это были необходимые на этом суде показания.
— Я всегда тебе доверял, доверяю и сейчас, — помолчав немного, медленно сказал Акарнан.
— Тогда, — Хильнард расправил могучие плечи, — с этого дня моим Десницей и главой Ордена судей будешь ты.
Хильнард сунул копыто под императорский плащ из толстой тёмно-зелёной парчи и извлёк оттуда символ Десницы. Это была цепь из крупных звеньев чередовавшихся драгоценных металлов — платины, серебра и золота. Цепь, мягко звеня при покачивании, удерживала увесистое переплетение двух завитков из платины и золота.
— Часть жителей Империи верит в Рамхорру, но большинство — верующие в Нового Созидателя, Небесного Стража, — пояснил Хильнард, протягивая регалию Акарнану. — Вместе они — сила и вера. Сила во имя веры, сила и вера во имя добра. Карлунд не оправдал ни того, ни другого, он направлял силу на зло, отнимая у всех веру. Теперь он твой.
Хильнард чуть кивнул, и Акарнан понял, что надо делать. Он покорно встал на колени перед Императором — другом и повелителем. Хильнард без колебаний надел знак Десницы на мощную шею медведя.
— Я, Великий Император Хильнард, четвёртый носитель этого имени, владыка Анималийской империи и покровитель её великой столицы Зверополиса, провозглашаю тебя, Акарнан из рода Медведковски, действующим отныне и до конца дней императорским Десницей. Встань.
Акарнан поднялся.
— Клянёшься ли ты служить верой и правдой мне и Империи, клянёшься ли оберегать вместе со мной эти земли?
— Клянусь, — кивнул Акарнан.
— Клянёшься ли ты, если на эти земли придёт война, встать рядом со мной плечом к плечу и защищать Империю и её жителей?
— Клянусь. — Вновь кивок. Затем Акарнан продолжил, зная дальнейший ход церемонии: — Клянусь всеми силами и могуществом неба и звёзд, клянусь Рамхоррой и Новым Созидателем, Небесным Стражем, кровью своей и своего рода исполнять свой долг перед тобой, Великий Император, и перед Империей. Если буду в чём-то повинен, то обязуюсь ответить по всей строгости законов перед всеми.
Хильнард поднял оба копыта и медленно дотронулся ими до макушки Акарнана.
— Ты всегда был мне другом жизни, — сказал он. — Будь мне братом по власти.
Акарнан вновь кивнул и оказался в крепких объятиях друга. Он видел Капрема, смотрящего на господина сияющими глазами. И спросил:
— Почему здесь, не при всех?
— Об этом пока никто не должен знать, — ответил Хильнард. — Пусть узнают на суде. И пусть узнает об этом Карлунд, когда его будут судить. Тогда яснее осознает своё положение.
***
Акарнан неторопливо шёл через гигантский зал к возвышению с Императорским троном, на котором уже восседал Хильнард. Шаги в этих стенах отдавались раскатистым эхом. Это был зал Императора, в котором происходили важные заседания, в том числе и судебные, а также праздничные дни и пиры. Зал был рассчитан на огромное количество зверей, и Акарнан знал, что он будет практически полностью забит. За происходящим здесь наблюдали не только из самого зала. Наверху были построены несколько десятком обширных внутренних террас, что тянулись вдоль стен.
Акарнан сел на позолочённый трон для Десницы, справа от Императора. Он всегда бывал здесь при частых прибытиях, и каждый раз, обозревая великолепные панорамы зала, поражался фантазии строителей. Десятки толстенных, в пять медвежьих обхватов, мраморных колонн тянулись вдоль стен, почти от самого пола и до терявшегося где-то вверху потолка протянулись колоссальных размеров окна. Мастера искусства, воспевая величие и деяния прежних поколений правителей, изобразили на окнах и на фресках вошедшие в историю события. Здесь был и Хильнард Великий, многочисленные его потомки, и Первый правитель, Родрин Мощнорогий, и многие другие — те, о которых Акарнан читал в детстве. Снаружи неторопливо плыло по небу солнце. Его золотистые лучи падали на окна и проникали внутрь зала пёстрыми потоками света.
Зал понемногу заполнялся. На возвышение поднялась Диона, которая всегда присутствовала при важных событиях. Всё это время она находилась под защитой берриародской правительницы Джаин и прибыла с её армией в день падения тирании Карлунда. Акарнан встал и поклонился Императрице, и она, удостоив его кивком, заняла своё место — слева от супруга. Малыш Миэррис был, видимо, оставлен со служанками. Крайнее правое место занял командующий Императорской стражей Теомарф, сын убитого Фродмара и двоюродный племянник Хильнарда, а крайнее левое место осталось пустовать у стены. Это место должен был занять Раддус Каплан, лорд-генерал зверополитской армии, но он до сих пор находился в госпитале с тяжёлым ранением. Около десятка гвардейцев стояли у стены позади Императорского трона, ещё несколько охраняли выход.
Весь город знал о суде, и начало заседания было назначено на время, когда солнце окажется прямо напротив верхушки Зверополитского маяка. Акарнан словно видел, как сотни зверей идут по улицам к Императорскому замку и площади. Желающих увидеть суд над организаторами и участниками жестокого гнёта было огромное количество, и задолго до обозначенного времени зал был наполнен зверями, а с террас взирали десятки пар глаз. Акарнан посмотрел на собравшихся. Серая морда молодого Теомарфа выражала мрачную сосредоточенность, Хильнард смотрел прямо перед собой. Акарнан видел, как дёргаются его веки, и понимал — Хильнард с трудом сдерживает волнение. Диона также пыталась сохранять спокойствие и вполголоса что-то говорила супругу. Взглянув на пустое место, предназначавшееся для лорда-генерала городской армии, Акарнан подумал, как бы вёл себя он. Ведь Раддус также подвергался многочисленным пыткам и страданиям.
Гомон сотен и тысяч голосов метался под сводами гигантского Императорского зала. Акарнан ловил на себе пристальные взгляды зверей. Кто-то смотрел на него с любопытством, кто-то — с недоверием, но всех здесь терзало одно. Какая картина развернётся здесь, при таком колоссальном собрании?
Хильнард, одетый в роскошный плащ из бурой шерсти, расшитый золотом, грузно поднялся с места, когда в зал ввели закованных в цепи подсудимых. Их было около двадцати. Императорская гвардия под особым наблюдением держала Карлунда, который был одет в чистое исподнее. Он шёл, высоко подняв голову и смотря прямо на возвышение, где совсем недавно восседал на императорском троне. До ушей Акарнана долетал неразборчивый шёпот и голоса зверей, мимо которых проходил Карлунд, и он наверняка слышал всё, что несётся ему вслед. Ещё несколько десятков шагов, ещё недолго прозвенели кандалы — и Карлунд уже оказался рядом с первой ступенью возвышения. Акарнан поймал взгляд бегемота и вновь почувствовал, как ярость поднимается внутри. Он отвернулся, чтобы не смотреть на ненавистную морду бегемота. У основания возвышения был поставлен ряд из семи больших стульев для заседателей, все места были заняты.
— Императорский суд объявляется открытым, — гулко разнёсся по залу звучный голос Хильнарда, который тут же был заглушён шквалом голосов.
Сзади, от самых дальних колонн зала, от стен, с террас неслись злобные выкрики и проклятия. Акарнан понимал, что теперь некому бояться злобного бегемота. Весь город жил в страхе в те дни. Этот страх поднимался в жителях, как меч воина, стоило Карлунду с его жестокой гвардией выйти на площадь. Но теперь всё было иначе, верховодящий в положении был уже иной.
— Убийца!
— Лучше бы ты подох в темнице!
— Нет тебе прощения!
— За наших детей тебе — смерть!
Вопли, ругань — слова, страшнее одно другого, — заполнили весь исполинский зал, и Акарнан почувствовал, как у него звенит в ушах от этого гвалта.
— Если ты решил отрубить мне голову, не щеголяй заранее велеречивостью, Хильнард! — выкрикнул Карлунд, заглушив рёв в зале, за что тут же получил удар в живот от одного их четырёх сопровождающих его носорогов. Второй ударил его по морде. Акарнан едва удержался от злорадной улыбки.
— Тишина! — проревел Хильнард и схватил стоящий рядом с троном внушительный молот.
После возгласа под потолком пронёсся мощный звук удара в медный гонг. Эхо ещё долго прокатывалось по залу, из конца в конец, из угла в угол, пока не затихло. Акарнан видел, как за этими звуками Карлунд что-то говорил, но его слов не услышал. Несколько мгновений понадобилось для того, чтобы в зале установилась тишина, но некоторые звери ещё что-то выкрикивали, не убоявшись приказа Императора. Гонг вновь ожил после мощного удара.
— За все годы своего правления, — заговорил Хильнард после того, как в зале воцарилась тишина, — я судил многих. Многие шли на нарушения законов из-за того, что их вынудили сложные обстоятельства. Даже измена в их понимании была оправдана. Но наказание за измену — только смерть! И тот, кто сегодня предстал пред высшим судом, пошёл на измену сознательно, не опасаясь того, что его будет ждать далее.
Закованный в цепи Карлунд медленно вытер струйку тёмной крови, стекающую из уголка пасти. Он исподлобья смотрел на Хильнарда, слушал каждое его слово. Акарнан видел, что вот-вот наступит момент, когда Император обратится к изменнику.
— Карлунд Биг, — Хильнард устремил взгляд на него. — Измена — самое подлое преступное деяние, и оно карается смертью. Я помню дни, когда ты восседал рядом со мной, на этом месте, которое занимает сейчас Акарнан. Ты говорил мудрые слова, но совсем скоро ты стал переходить от мудрости к жестокости. Жестокость твоя переросла в ненависть, а ненависть… — Хильнард сглотнул. — Ненависть привела тебя сюда в цепях! Если у тебя есть что-то сказать — говори.
«Не давай ему говорить, Хильнард!» — мысленно взмолился Акарнан.
— О, я скажу, Ваше Величество! — вскинул голову Карлунд. — Хуже всего то, что ты — слепец! Ты сам не знаешь, кем ты себя окружил. Посмотри на того, кто сидит рядом с тобой! Ты доверяешь хищнику? Одному из тех, кого мы подавляли во время бунта!
— Ты ничего не подавлял, ты давал волю своим прихвостням! Ты убивал и заключал невинных в темницы! — не выдержала Диона. — Не только хищники страдали от твоих кровавых козней! Мой муж чуть не стал твоей жертвой, как и мой сын!
Слова Дионы стали толчком для нового шквала голосов. Так с высокой горы срывается огромный снежный ком и несётся со склона вниз, увлекая за собой новые массы и превращаясь в бушующую лавину. И опять звон гонга смешался с какофонией голосов.
— Акарнан, сядь!
Ослеплённый злобой, медведь только сейчас осознал, что стоит. Он с неохотой сел под суровым взглядом друга.
— Я стал слепцом. Из-за тебя. — Заполнившие зал звери слышали каждое слово Хильнарда. — Ты пытался убедить меня в том, что хищники опасны, и я чуть тебе не поверил. Когда через этот зал проходили преступники из хищников, ты всегда требовал самой суровой кары для них. Да, многие из них совершали тяжкие деяния, заслуживали наказания.
— Ты принимал решения, даже не прислушиваясь к моим словам! — рыкнул Карлунд.
— Власть здесь — я! — отчеканил Хильнард. — Я также верховный судья, окончательный вердикт — за мной! И теперь не только те, кто находится в этом зале — весь город теперь под моей защитой! Хочешь видеть действительно справедливый суд, Карлунд? Ты его увидишь. Для начала — стоит заслушать тех, кому есть что сказать. И я знаю, кто заговорит первый.
Хильнард повернулся в сторону Акарнана. Он с готовностью встал, ощутив, как тяжёлый малиновый плащ оттягивает назад плечи. Знакомый взгляд Карлунда Акарнан выдержал. В нём ничего не изменилось — была только ненависть. Акарнан глубоко вздохнул и громким, слышимым на весь зал, голосом заговорил:
— Этот великий город, в котором я родился больше полувека назад, памятен для меня своей историей. Богатой историей. И для каждого жителя история Зверополиса, как и всей Владычицы Востока, — огромный фолиант. И он содержит в себе чёрные страницы. Мы не можем вырвать их из книги, не можем вырвать события из нашей памяти, потому что это — история. Наше прошлое. То, что мы знаем, и то, чем живём. Все силы Великого Императора направлены на то, чтобы в стране был мир и покой. Эти две составляющие должны быть направлены на то, чтобы не окрашивать дальнейшую историю в цвет крови и мрака, чтобы в этот фолиант не попадали страницы этого цвета. Сегодня, — Акарнан ткнул лапой в Карлунда, — мы судим предателя и убийцу, который собственными копытами окрасил страницы истории Зверополиса кровью и пеплом. И вы помните, что несколько лет назад он был Десницей Императора. И он занимал то место, которое теперь принадлежит мне.
Гомон голосов, сначала тихий, потом постепенно нарастающий, прокатился по рядам зверей. Акарнан мог разобрать отдельные выкрики.
— Да, — подтвердил он, и голоса сразу стихли — слова Акарнана, как и его мощный вид, здесь внушали скорее не страх, а смирение и благоговение. — Я — хищник. И многие из очевидных противников хищников сейчас пребывают в недоумении. Я знаю — мой вид внушает вам страх. Но… — Акарнан обернулся к Хильнарду и, заслужив от него одобрительный кивок, продолжил: — Но кто из вас знаком с историей Зверополиса? С историей его основания? Того, как был основан наш город, никто не изменит. Это история, это уже давно написано во всех летописях, это уже случилось! Именно дружба травоядного с хищником положила начало этому великому городу. Два могущественных рода, жившие в дружбе, построили здесь тысячу лет назад всего лишь небольшую крепость, которая теперь превратилась в огромный город. И мы, представители этих двух родов, — я, Акарнан Медведковски и Хильнард Мощнорогий, Великий Император, сейчас перед вами. Наши династии дружат по сей день, несмотря на то что нас разделяет гигантский океан! Нас обоих — хищника и носорога! — связывает долг дружбы и взаимопонимание, мы оба многим обязаны друг другу. А здесь… Здесь хищники и травоядные живут бок о бок с другом, а страдают все, и всех связывает только кровь и страдания! И виновен во всём один! Тот, кто пролил несчитанное количество крови на этих землях.
Акарнан смерил Карлунда презрительным взглядом. Тот не рисковал вновь выкрикивать оскорбления, опасаясь стерегущих его носорогов и их мощи. Он стоял в цепях, лишь скаля серо-жёлтые зубы.
— Его зовут Карлунд Биг, вы это знаете. И сейчас я говорю о нём не как Десница, а как тот, чья судьба столь печальным образом пересеклась с ним многие годы назад. И то, что мне пришлось перенести по его вине, до сих пор преследует меня. Изо дня в день, даже из ночи в ночь. Этот ужас снится мне в кошмарах.
Последние слова вырвались из пасти медведя помимо воли. Он почти никому не показывал, как ему больно, каковы масштабы его страданий. Семья Акарнана, оставшаяся за бескрайним океаном, верный и преданный Капрем, надёжный и понимающий Хильнард — все знали, что пришлось перенести Акарнану. Но сейчас был иной случай, когда трагедия одного зверя была не просто словами для излияния душевной боли. Это были необходимые на этом суде показания.
