А в его лишь холод леденелый, да пустота черная. Забыл совсем сокол ясный, как по реке Времени в одной лодке с женою плыл. Как за весла дружно держались, да о будущем думали. Затянуло в омут князюшку, в темень стылую, да из плена никак не выпустит. Вот и замер на месте одном пресветлый, в камень обратился.
Нет мосточка меж ними хлипкого, чтоб перебраться один к другому, иль по середке встретиться, чтоб согреться в объятьях горячих, о любви своей вспомнить. Так и стоят по обе стороны, в своих думах закрывшись. Эрин к богам о помощи взывает, а Арн, как из подвала выбраться думает.
Очнулся уж воин Меченый, темницу свою оглядел, да нет пути ему на свободу желанную. Вот и стоит за дверью к шагам чужим прислушался. Пусть и нет в руках его меча острого, да и нож исчез любимый, да руки свободными оставили, они Арнарду заместо оружия всякого послужить сумеют. Вот и ждет помощник Алвора, когда дверь враг неизвестный открыть захочет. А там уж и на волю вольную соколом помчится.
А пока Арн в темнице притаился, Эрин к богине направилась, да на колени и встала, руки к идолу протянула.
- Помоги мне, Матушка, вразуми дочь свою глупую. Что делать мне с мужем заблудшим, как до сердца и памяти его достучаться?
Опутан Арнард чарами злыми, как в доспехи закутан, и не подберешься с силой доброй. Боится Эрин мужу любимому плохо сделать, коли сунется, вот и просит совета высокого, да пока томится Арн в подвале храмовом, ответа Заступницы выжидает. А пока на идола каменного во все глаза глядела, на улице ворон и каркнул, будто знак подал. Сверкнули глаза Аридины светом зеленым, да и распахнулись ворота тяжелые. Влетел в храм священный ворон, да на плечо жрицы старшей уселся. Вот он, ответ долгожданный.
Поднялась с колен жрица, богине своей поклонилась, да в подвал прямиком направилась. Сидит на плече ее Михай, глазами зорко по сторонам выглядывает, да улетать не спешит. А как спустилась к двери подвальной жрица старшая, так и остановилась, будто задумалась. Щекой к стене холодной прижалась да глаза закрыла. Взволновалась ее душенька, да сердечко гулко стукнуло, в ушах громом небесным отозвалось.
Вот откроет она дверь тяжелую, да с любимым снова встретится. Поглядит в глаза его дымные, услышит голос знакомый, да только пустое все. Ни к груди его прижаться, ни к устам желанным припасть. Стоит за дверями мужик чужой с ликом родным, как лед холодный, да как дух черный, злой. Ни в объятья жену свою примет, шею свернет без сомнения. А коль вспомнит потом, так уж простить себя не сможет…
Да и тайну свою как выдашь теперь, как про сыночка сознаешься? Ежели увидит Арна младшего, с собой заберет, прямехонька к богу злому отведет на поклонение. Изгадит душу чистую, путами черными оплетет. Вот и выходит, что про сына молчать надобно, да об их супружестве говорить не станет. Придет еще времечко, когда соединят они руки, как в дни счастливые, да руны брачные огнем засияют. А покуда чужой ему останется, заново дорожку к сердцу топтать станет. Только вот примет ли теперь воин Меченый в любимые жрицу Аридину?
- Довольно уж думы думать, пора другу ненаглядному дверь на волю открыть.
Да засов и сдвинула. А как из-за двери Арнард кинулся, так Михай и каркнул громко, да к хозяину на плечо слетел. Арнард тут и замер, с рукой протянутой. А рука та, уж на горле жрицином пальцы сомкнула, да сдавить и не успела. Держит муж жену за горло белое, да в глаза синие вглядывается. Второй раз Михай каркнул, тут и отмер князюшка. Эрин с дороги откинул, да наверх и бросился. Уж в храм вбежал, да Михай с плеча слетел и назад в подвал помчался.
- Куда ты, Михай? – Арнард выкрикнул.
А ворон мудрый ему из подвала карканьем ответил.
- Спешить нам надобно!
Не летит ворон хитрый, назад хозяина заманивает. Сказал пресветлый слово бранное, хотел уж за Михаем спуститься, да тут сама жрица в храм поднялась. А на плече ее ворон сидит, на воина глядит лукаво. Ответил ему Арнард взглядом сердитым:
- Никак жрица глянулась? Быть может, с ней остаться решил, друг верный?
Михай на плечо хозяйское и перелетел.
- Так-то оно лучше будет.
К воротам спешит Арнард, из храма уйти спешит, покуда остальные жрицы не объявились. Да только вышел на улицу, ворон снова назад полетел. Тут уж совсем взъярился пресветлый, кулаки сжал да и выкрикнул:
- Коль ко мне не вернешься, тут оставлю.
А Эрин уж к воротам подходит, а на плече ее ворон сидит, голову набок склонил, мол, и что теперь, хозяин, делать станешь?
- Со мной ли ты, ворон вредный? – так воскликнул Арнард.
Михай опять ему на плечо уселся. Да как только прочь шаг воин сделает, к жрице возвращается, никуда без нее идти не желает. Совсем уж взъярился князюшка, на друга верного осерчал.
- Ну и сиди тут пнем трухлявым, изменник в перьях!
Оглядел Арнард село пустое, коня приметил, к нему и направился. А Михай-то опять свою потеху затеял. Догнал князюшку, на плечо уселся, да только тот на коня забрался, назад к жрице кинулся. Сел ей на плечо, да каркать и принялся. Куда, мол, без меня скакать намерился? А коль и дальше дружбу водить хочешь, то и жрицу с собой прихвати. Сплюнул на землю Арнард, да и поскакал прочь.
Мчит конь жрицын, седоку послушный, да тут рука твердая поводья и натянула. Кружит над воином Михай, круг по ветру рисует. А как руку к нему всадник протянет, так прочь от него улетает. Снова стал Арнард браниться, ворона по-всякому называть. Никуда ему без друга верного, душой, как к родному прирос. А поганец черный в жрицу Аридину когтями всеми вцепился, без нее уходить не желает. Опять сплюнул в сердцах пресветлый да назад коня повернул.
Глядит, стоит жрица старшая, а на плече ее ворон хитрый восседает. Нет мечей у ней на поясе, лук с колчаном пустым на земле валяются, не спешит прислужница Аридина на врага кидаться. Лишь глядит хмуро, да слова сказать не спешит. Спрыгнул на землю Арнард, к жрице направился.
- Коли ворону моему глянулась, возьму ему забаву такую, - так сказал Эрин пресветлый. – Противиться станешь, кричать примешься, убью без жалости.
- Человека, стало быть, берешь птице на потеху?
- Беру, стало быть, - кивает Арнард.
- А коль ехать с тобой не желаю?
- Об этом я не спрашивал. Как сказал, так и будет.
- Не указ ты мне, Меченый.
Развернулась Эрин да прочь и направилась. Да и Арнард бы не стал уговаривать, да Михай за жрицей опять увязался. Тут и кончилось у пресветлого терпение. Вслед за упрямцем и женой направился. А как догнал, так Эрин и зажмурилась, к удару готовая, да и Михай в этот раз мешаться не стал. А как удар княжеский свет в очах синих погасил, так и упала жрица Меченому на руки, противления боле не оказывая.
Глядит на жрицу бесчувственную Арнард, да на душе вдруг муторно сделалось, будто дурное сотворил. Мотнул головой, на руки Эрин поднял, да вдруг дорога лесная ему привиделась. И будто несет он девку деревенскую к коню своему быстроногому, а позади Михай летает…
- Не было ворона, - сказал вдруг Арнард. Да кажется князюшке, будто Михай-то был, только вроде и не ворон вовсе. Головой тряхнул воин меченый, да в сердцах и воскликнул: - Что за наваждение?!
Закинул жрицу на коня ее пегого, да уезжать не спешит. Поглядел на дома пустые, жильцами покинутые. После снова на жрицу взгляд бросил, одеяние ее рассмотрел.
- Изведет жрицу Алвор. Платье сменить ей надобно. Пусть думает великий, что везу полюбовницу новую.
В дом первый зашел, да с веревкой назад вернулся. Связал он жрицу, чтоб сбежать не удумала, да опять по домам пошел, платье нужное выискивает. А как подобрал наряд новый для своей пленницы, так назад и вернулся. Глядит, сидит на седле Михай, добычу стережет. Усмехнулся Арнард, к коню подошел, да место ворона взлетевшего занял.
- Теперь-то доволен? – Михая спрашивает, тот на плечо хозяйское и вернулся. Довольна, стало быть, душенька.
Скачет конь быстрый, от села пустого нового хозяина увозит да с хозяйкой старою. Лежит поперек спины конской Эрин бесчувственная, куда везут ее не видит. А ежели б и увидела, то слова бы не сказала. За мужем любимым хоть на край земли готова, хоть за самый ее краешек. Лишь бы друг сердечный был рядышком, лишь бы отогрелась стылая душенька, да память вернулась. Лишь бы был сыночку родной батюшка, да к Михаю старому с радостной вестью вернуться. Да только быть пока ей пленницей, ну и то ладно. Зато поглядит, как милый ее теперь живет-поживает. Но всё то после будет, а покуда телом немым поперек коня быстрого отлеживается.
Заехал Арнард в лес густой, да и остановил коня. Теперь уж можно выдохнуть. Не спешит за беглецом погоня скорая, не велят чужаку остановиться да пленницу выпустить. Не грозят погибелью стрелы да мечи острые, один посередь тропы остался. Только жрица рядом, да ворон верный на ветку дубовую уселся, да еще конь пегий траву щипать принялся, спешить ему некуда. Вот и стянул пресветлый свою пленницу на землю мягкую, да и сам над ней склонился, в лицо спокойное заглянул.
Ох, и хороша жрица старшая, глаз отвесть нет моченьки, вот Арн и не отводит, разглядывает. Скользит взгляд пресветлого по волосам, что цветом на орех спелый похожи, по лбу высокому да гладкому, по бровям – дугам тонким, по ресницам черным. По носу прямому спустился да к устам вдруг прилип. Смотрит князь на губы полные, о ягоде спелой думает, сладость их представляет. Еще ниже склонил голову, будто чарам призывным поддался, да застонала тут жрица старшая, глаза открыла. А глаза-то синие, будто небо летнее, похлеще губ взгляд приманивают. Арн тут и отпрянул, головой мотнул сызнова.
- Ведьма что ль? – у Эрин спрашивает.
Удивленно глядит в ответ дочь Аридина, понять слов мужниных не может. Сесть хотела, да веревками опутана, так лежать и осталась. Вздохнула тяжко да опять пошевелилась:
- Украл меня, воин Меченый?
- Сказал, со мной отправишься, вот и отправилась.
- А коль бежать надумаю?
- Беги, - Арнард сказал равнодушно, да плечами широкими пожал. – Всё одно опять словлю, да добрым уже не буду.
- А сейчас-то добрый? – усмехнулась жрица старшая, да на веревки поглядела.
- А сейчас добрый, - кивнул князь согласно, да узел крепкий и дернул. – В другой наряд обрядишься, коль жить хочется. Скажу Алвору, что привез себе забаву новую, ты кивать станешь. Да не бойся, жрица, не обижу. Баб насильно не трогаю.
Тут и подумалось вдруг Эрин, а есть ли у мужа ее беспамятного жена другая? Иль может, полюбовница? А как подумала, так и обмерла ее душенька, так щеки от гнева и полыхнули. Да сдержаться сумела, но с усмешкой новой вопрос свой задала:
- А не взревнует ли баба твоя, что привез с собой бабу другую?
- Нет у меня бабы, - муж ей ответил. – Один я.
Тут Эрин и вздохнула с легкостью. Ежели сердце свободное, то об остальном забыть надобно. Сама себе напомнила, что муж-то не при памяти, да про годы, что почитал жену свою покойницей. Терпения себе пожелала, да веревку с плеч скинула, как Арнард ее распутал. За одежку взялась, на князя покосилась:
- Отвернулся б что ли.
- Баб я голых не видел будто, - Арн в ответ усмехнулся, но отвернулся неспешно, одолжение жрице делая.
А Эрин-то вновь и вспыхнула. Памяти нет, а на баб голых наглядеться успел! Были бабы, стало быть! А как осмыслила, так гневом и наполнилась. Одежду в спину мужнину кинула, да чтоб ревность скрыть и крикнула:
- Ах, ты ж ворог проклятый! Пришел на землю мою людей губить честных, так еще и честь жрицы запятнать собрался? В плен к Черному везти намерился?! Так вот, поди ж ты в болото топкое, да провались там по самую маковку! Чтоб глаза мои тебя, лиходея, не видели!
Развернулась и прочь поспешила, себя от злости не помня. Обернулся пресветлый, жрице вслед поглядел. Глядит, бежит от него пленница, на волю рвется. Каркнул Михей, хозяина слово держать призывая.
- Сварю тебя, Михей, в похлебку отправлю, сам себе накаркаешь! - бранится Арнард, а сам уж вдогонку бросился.
Крепко слово княжеское, да жрицу тащить с собой не хочется. И от Алвора ей добра ждать не приходится, да и самому, что с ней делать, не ведает. Да только губы манящие перед взором стоят, будто коснуться их устами молят. Бежит князь за жрицей, с глаз морок прочь отгоняет, и уж сам не поймет, то ли ворону забаву тащит, то ли самого к Эрин потянуло.
А она-то вперед бежит, торопится, назад обернуться не смеет. Через ствол поваленный перемахнула ловко, князь за ней. Совсем уж близко подобрался, да и прыгнул на спину. Завалил жрицу старшую, сверху навалился, к земле прижал крепко. А как сжал ей запястья, так вдруг новое видение мелькнуло. Лес иной увидел. И бежал вот так же за девкой простой, через ствол сломленный перепрыгивал. Да и наземь свалил, и сверху навалился, как сейчас вот. И вспомнились ему глаза синие, вот так точно распахнутые. Да только в тех глазах испуг мелькал, а тут ярость плещется, как огонь жжется. А с уст слова сами сорвались:
- Да, солгал… - да так и замер князюшка. А под ним и жрица трепыхаться бросила. Лежат, друг на друга пристально смотрят.
Да только Эрин с надеждою, а Арнард сам себя понять пытается.
- Ты точно ведьма. – Сказал сердито, да на ноги и поднялся и жрицу следом поднял.
- Жрица я старшая, - Эрин ответила. – Ведьм таких не бывает.
- Все вы, жрицы, ведьмы черные. И богов своих поганых хвалите.
Вспыхнула вновь божья прислужница, хулу такую услыхав.
- То твой бог поганый, Меченый! Зло людям несешь, веру мерзкую навязываешь!
Рассмеялся тут Арнард невесело, да в лицо ей и высказал:
- Я в богов не верую. Ни в черных, ни в белых, ни в цветных в горошек. Плевать мне на бога Алвора, я царю служу верно.
- Без веры живешь, стало быть?
- Не твоего ума дело, жрице. Ни тебе о моей душе заботиться.
Сказал так Эрин Арнард, да вперед подтолкнул. А она уж и гнев позабыла, послушно назад воротилась, да сама думу новую думает. Значит, и вправду муж ее веру отринул, душа без того, как сосуд пустой, что хочешь в него вкладывай. Вот и вложил в нее Алвор послушание. Одно лишь радует – от веры своей отказался, а чужую так и не принял. Выходит, не продался Арнард богу черному, не стал слугой поганого.
А как к ворону с конем вдвоем вернулись, так одеждой опять в жрицу и кинул Меченый.
- Опять сбежать надумаешь, силком сам одену.
- Отвернись, сделай милость, - просит Эрин, да Арнард теперь усмехается:
- Один раз уж сделал, побегать пришлось. Теперь под приглядом раздеваться станешь. Не хотела по-доброму, по-злому будет.
Отвыкла уж Эрин при мужиках-то одежку сбрасывать, да, чай, не чужой мужик стоит, муж родимый. Губы сердито поджала, да раздеваться и принялась. Рубаху кольчужную скинула, а там и до исподнего дошла. А как на князя глянула, так румянцем и залилась. Руками прикрылась, да сказала ворчливо:
- Что глаза бесстыжие пялишь? Коли баб навидался, то и таращиться нечего.
- Так ты сама-то не красуйся, я и пялиться не стану, - хмыкает Арнард. – Платье надевай.
- Вот охальник несносный!
Охнула Эрин, да за платье сердито схватилась. Надела споро, за тканью грубой спряталась. Затянула на груди шнуровку жрица, под платье око Матушки спрятала. Нахмурился Меченый, с места сошел. Подошел к жрице старшей, шнуровку снова распустил. Застыла Эрин, вздохнула коротко, да вновь румянцем залилась.
Нет мосточка меж ними хлипкого, чтоб перебраться один к другому, иль по середке встретиться, чтоб согреться в объятьях горячих, о любви своей вспомнить. Так и стоят по обе стороны, в своих думах закрывшись. Эрин к богам о помощи взывает, а Арн, как из подвала выбраться думает.
Очнулся уж воин Меченый, темницу свою оглядел, да нет пути ему на свободу желанную. Вот и стоит за дверью к шагам чужим прислушался. Пусть и нет в руках его меча острого, да и нож исчез любимый, да руки свободными оставили, они Арнарду заместо оружия всякого послужить сумеют. Вот и ждет помощник Алвора, когда дверь враг неизвестный открыть захочет. А там уж и на волю вольную соколом помчится.
А пока Арн в темнице притаился, Эрин к богине направилась, да на колени и встала, руки к идолу протянула.
- Помоги мне, Матушка, вразуми дочь свою глупую. Что делать мне с мужем заблудшим, как до сердца и памяти его достучаться?
Опутан Арнард чарами злыми, как в доспехи закутан, и не подберешься с силой доброй. Боится Эрин мужу любимому плохо сделать, коли сунется, вот и просит совета высокого, да пока томится Арн в подвале храмовом, ответа Заступницы выжидает. А пока на идола каменного во все глаза глядела, на улице ворон и каркнул, будто знак подал. Сверкнули глаза Аридины светом зеленым, да и распахнулись ворота тяжелые. Влетел в храм священный ворон, да на плечо жрицы старшей уселся. Вот он, ответ долгожданный.
Поднялась с колен жрица, богине своей поклонилась, да в подвал прямиком направилась. Сидит на плече ее Михай, глазами зорко по сторонам выглядывает, да улетать не спешит. А как спустилась к двери подвальной жрица старшая, так и остановилась, будто задумалась. Щекой к стене холодной прижалась да глаза закрыла. Взволновалась ее душенька, да сердечко гулко стукнуло, в ушах громом небесным отозвалось.
Вот откроет она дверь тяжелую, да с любимым снова встретится. Поглядит в глаза его дымные, услышит голос знакомый, да только пустое все. Ни к груди его прижаться, ни к устам желанным припасть. Стоит за дверями мужик чужой с ликом родным, как лед холодный, да как дух черный, злой. Ни в объятья жену свою примет, шею свернет без сомнения. А коль вспомнит потом, так уж простить себя не сможет…
Да и тайну свою как выдашь теперь, как про сыночка сознаешься? Ежели увидит Арна младшего, с собой заберет, прямехонька к богу злому отведет на поклонение. Изгадит душу чистую, путами черными оплетет. Вот и выходит, что про сына молчать надобно, да об их супружестве говорить не станет. Придет еще времечко, когда соединят они руки, как в дни счастливые, да руны брачные огнем засияют. А покуда чужой ему останется, заново дорожку к сердцу топтать станет. Только вот примет ли теперь воин Меченый в любимые жрицу Аридину?
- Довольно уж думы думать, пора другу ненаглядному дверь на волю открыть.
Да засов и сдвинула. А как из-за двери Арнард кинулся, так Михай и каркнул громко, да к хозяину на плечо слетел. Арнард тут и замер, с рукой протянутой. А рука та, уж на горле жрицином пальцы сомкнула, да сдавить и не успела. Держит муж жену за горло белое, да в глаза синие вглядывается. Второй раз Михай каркнул, тут и отмер князюшка. Эрин с дороги откинул, да наверх и бросился. Уж в храм вбежал, да Михай с плеча слетел и назад в подвал помчался.
- Куда ты, Михай? – Арнард выкрикнул.
А ворон мудрый ему из подвала карканьем ответил.
- Спешить нам надобно!
Не летит ворон хитрый, назад хозяина заманивает. Сказал пресветлый слово бранное, хотел уж за Михаем спуститься, да тут сама жрица в храм поднялась. А на плече ее ворон сидит, на воина глядит лукаво. Ответил ему Арнард взглядом сердитым:
- Никак жрица глянулась? Быть может, с ней остаться решил, друг верный?
Михай на плечо хозяйское и перелетел.
- Так-то оно лучше будет.
К воротам спешит Арнард, из храма уйти спешит, покуда остальные жрицы не объявились. Да только вышел на улицу, ворон снова назад полетел. Тут уж совсем взъярился пресветлый, кулаки сжал да и выкрикнул:
- Коль ко мне не вернешься, тут оставлю.
А Эрин уж к воротам подходит, а на плече ее ворон сидит, голову набок склонил, мол, и что теперь, хозяин, делать станешь?
- Со мной ли ты, ворон вредный? – так воскликнул Арнард.
Михай опять ему на плечо уселся. Да как только прочь шаг воин сделает, к жрице возвращается, никуда без нее идти не желает. Совсем уж взъярился князюшка, на друга верного осерчал.
- Ну и сиди тут пнем трухлявым, изменник в перьях!
Оглядел Арнард село пустое, коня приметил, к нему и направился. А Михай-то опять свою потеху затеял. Догнал князюшку, на плечо уселся, да только тот на коня забрался, назад к жрице кинулся. Сел ей на плечо, да каркать и принялся. Куда, мол, без меня скакать намерился? А коль и дальше дружбу водить хочешь, то и жрицу с собой прихвати. Сплюнул на землю Арнард, да и поскакал прочь.
Мчит конь жрицын, седоку послушный, да тут рука твердая поводья и натянула. Кружит над воином Михай, круг по ветру рисует. А как руку к нему всадник протянет, так прочь от него улетает. Снова стал Арнард браниться, ворона по-всякому называть. Никуда ему без друга верного, душой, как к родному прирос. А поганец черный в жрицу Аридину когтями всеми вцепился, без нее уходить не желает. Опять сплюнул в сердцах пресветлый да назад коня повернул.
Глядит, стоит жрица старшая, а на плече ее ворон хитрый восседает. Нет мечей у ней на поясе, лук с колчаном пустым на земле валяются, не спешит прислужница Аридина на врага кидаться. Лишь глядит хмуро, да слова сказать не спешит. Спрыгнул на землю Арнард, к жрице направился.
- Коли ворону моему глянулась, возьму ему забаву такую, - так сказал Эрин пресветлый. – Противиться станешь, кричать примешься, убью без жалости.
- Человека, стало быть, берешь птице на потеху?
- Беру, стало быть, - кивает Арнард.
- А коль ехать с тобой не желаю?
- Об этом я не спрашивал. Как сказал, так и будет.
- Не указ ты мне, Меченый.
Развернулась Эрин да прочь и направилась. Да и Арнард бы не стал уговаривать, да Михай за жрицей опять увязался. Тут и кончилось у пресветлого терпение. Вслед за упрямцем и женой направился. А как догнал, так Эрин и зажмурилась, к удару готовая, да и Михай в этот раз мешаться не стал. А как удар княжеский свет в очах синих погасил, так и упала жрица Меченому на руки, противления боле не оказывая.
Глядит на жрицу бесчувственную Арнард, да на душе вдруг муторно сделалось, будто дурное сотворил. Мотнул головой, на руки Эрин поднял, да вдруг дорога лесная ему привиделась. И будто несет он девку деревенскую к коню своему быстроногому, а позади Михай летает…
- Не было ворона, - сказал вдруг Арнард. Да кажется князюшке, будто Михай-то был, только вроде и не ворон вовсе. Головой тряхнул воин меченый, да в сердцах и воскликнул: - Что за наваждение?!
Закинул жрицу на коня ее пегого, да уезжать не спешит. Поглядел на дома пустые, жильцами покинутые. После снова на жрицу взгляд бросил, одеяние ее рассмотрел.
- Изведет жрицу Алвор. Платье сменить ей надобно. Пусть думает великий, что везу полюбовницу новую.
В дом первый зашел, да с веревкой назад вернулся. Связал он жрицу, чтоб сбежать не удумала, да опять по домам пошел, платье нужное выискивает. А как подобрал наряд новый для своей пленницы, так назад и вернулся. Глядит, сидит на седле Михай, добычу стережет. Усмехнулся Арнард, к коню подошел, да место ворона взлетевшего занял.
- Теперь-то доволен? – Михая спрашивает, тот на плечо хозяйское и вернулся. Довольна, стало быть, душенька.
Скачет конь быстрый, от села пустого нового хозяина увозит да с хозяйкой старою. Лежит поперек спины конской Эрин бесчувственная, куда везут ее не видит. А ежели б и увидела, то слова бы не сказала. За мужем любимым хоть на край земли готова, хоть за самый ее краешек. Лишь бы друг сердечный был рядышком, лишь бы отогрелась стылая душенька, да память вернулась. Лишь бы был сыночку родной батюшка, да к Михаю старому с радостной вестью вернуться. Да только быть пока ей пленницей, ну и то ладно. Зато поглядит, как милый ее теперь живет-поживает. Но всё то после будет, а покуда телом немым поперек коня быстрого отлеживается.
Заехал Арнард в лес густой, да и остановил коня. Теперь уж можно выдохнуть. Не спешит за беглецом погоня скорая, не велят чужаку остановиться да пленницу выпустить. Не грозят погибелью стрелы да мечи острые, один посередь тропы остался. Только жрица рядом, да ворон верный на ветку дубовую уселся, да еще конь пегий траву щипать принялся, спешить ему некуда. Вот и стянул пресветлый свою пленницу на землю мягкую, да и сам над ней склонился, в лицо спокойное заглянул.
Ох, и хороша жрица старшая, глаз отвесть нет моченьки, вот Арн и не отводит, разглядывает. Скользит взгляд пресветлого по волосам, что цветом на орех спелый похожи, по лбу высокому да гладкому, по бровям – дугам тонким, по ресницам черным. По носу прямому спустился да к устам вдруг прилип. Смотрит князь на губы полные, о ягоде спелой думает, сладость их представляет. Еще ниже склонил голову, будто чарам призывным поддался, да застонала тут жрица старшая, глаза открыла. А глаза-то синие, будто небо летнее, похлеще губ взгляд приманивают. Арн тут и отпрянул, головой мотнул сызнова.
- Ведьма что ль? – у Эрин спрашивает.
Удивленно глядит в ответ дочь Аридина, понять слов мужниных не может. Сесть хотела, да веревками опутана, так лежать и осталась. Вздохнула тяжко да опять пошевелилась:
- Украл меня, воин Меченый?
- Сказал, со мной отправишься, вот и отправилась.
- А коль бежать надумаю?
- Беги, - Арнард сказал равнодушно, да плечами широкими пожал. – Всё одно опять словлю, да добрым уже не буду.
- А сейчас-то добрый? – усмехнулась жрица старшая, да на веревки поглядела.
- А сейчас добрый, - кивнул князь согласно, да узел крепкий и дернул. – В другой наряд обрядишься, коль жить хочется. Скажу Алвору, что привез себе забаву новую, ты кивать станешь. Да не бойся, жрица, не обижу. Баб насильно не трогаю.
Тут и подумалось вдруг Эрин, а есть ли у мужа ее беспамятного жена другая? Иль может, полюбовница? А как подумала, так и обмерла ее душенька, так щеки от гнева и полыхнули. Да сдержаться сумела, но с усмешкой новой вопрос свой задала:
- А не взревнует ли баба твоя, что привез с собой бабу другую?
- Нет у меня бабы, - муж ей ответил. – Один я.
Тут Эрин и вздохнула с легкостью. Ежели сердце свободное, то об остальном забыть надобно. Сама себе напомнила, что муж-то не при памяти, да про годы, что почитал жену свою покойницей. Терпения себе пожелала, да веревку с плеч скинула, как Арнард ее распутал. За одежку взялась, на князя покосилась:
- Отвернулся б что ли.
- Баб я голых не видел будто, - Арн в ответ усмехнулся, но отвернулся неспешно, одолжение жрице делая.
А Эрин-то вновь и вспыхнула. Памяти нет, а на баб голых наглядеться успел! Были бабы, стало быть! А как осмыслила, так гневом и наполнилась. Одежду в спину мужнину кинула, да чтоб ревность скрыть и крикнула:
- Ах, ты ж ворог проклятый! Пришел на землю мою людей губить честных, так еще и честь жрицы запятнать собрался? В плен к Черному везти намерился?! Так вот, поди ж ты в болото топкое, да провались там по самую маковку! Чтоб глаза мои тебя, лиходея, не видели!
Развернулась и прочь поспешила, себя от злости не помня. Обернулся пресветлый, жрице вслед поглядел. Глядит, бежит от него пленница, на волю рвется. Каркнул Михей, хозяина слово держать призывая.
- Сварю тебя, Михей, в похлебку отправлю, сам себе накаркаешь! - бранится Арнард, а сам уж вдогонку бросился.
Крепко слово княжеское, да жрицу тащить с собой не хочется. И от Алвора ей добра ждать не приходится, да и самому, что с ней делать, не ведает. Да только губы манящие перед взором стоят, будто коснуться их устами молят. Бежит князь за жрицей, с глаз морок прочь отгоняет, и уж сам не поймет, то ли ворону забаву тащит, то ли самого к Эрин потянуло.
А она-то вперед бежит, торопится, назад обернуться не смеет. Через ствол поваленный перемахнула ловко, князь за ней. Совсем уж близко подобрался, да и прыгнул на спину. Завалил жрицу старшую, сверху навалился, к земле прижал крепко. А как сжал ей запястья, так вдруг новое видение мелькнуло. Лес иной увидел. И бежал вот так же за девкой простой, через ствол сломленный перепрыгивал. Да и наземь свалил, и сверху навалился, как сейчас вот. И вспомнились ему глаза синие, вот так точно распахнутые. Да только в тех глазах испуг мелькал, а тут ярость плещется, как огонь жжется. А с уст слова сами сорвались:
- Да, солгал… - да так и замер князюшка. А под ним и жрица трепыхаться бросила. Лежат, друг на друга пристально смотрят.
Да только Эрин с надеждою, а Арнард сам себя понять пытается.
- Ты точно ведьма. – Сказал сердито, да на ноги и поднялся и жрицу следом поднял.
- Жрица я старшая, - Эрин ответила. – Ведьм таких не бывает.
- Все вы, жрицы, ведьмы черные. И богов своих поганых хвалите.
Вспыхнула вновь божья прислужница, хулу такую услыхав.
- То твой бог поганый, Меченый! Зло людям несешь, веру мерзкую навязываешь!
Рассмеялся тут Арнард невесело, да в лицо ей и высказал:
- Я в богов не верую. Ни в черных, ни в белых, ни в цветных в горошек. Плевать мне на бога Алвора, я царю служу верно.
- Без веры живешь, стало быть?
- Не твоего ума дело, жрице. Ни тебе о моей душе заботиться.
Сказал так Эрин Арнард, да вперед подтолкнул. А она уж и гнев позабыла, послушно назад воротилась, да сама думу новую думает. Значит, и вправду муж ее веру отринул, душа без того, как сосуд пустой, что хочешь в него вкладывай. Вот и вложил в нее Алвор послушание. Одно лишь радует – от веры своей отказался, а чужую так и не принял. Выходит, не продался Арнард богу черному, не стал слугой поганого.
А как к ворону с конем вдвоем вернулись, так одеждой опять в жрицу и кинул Меченый.
- Опять сбежать надумаешь, силком сам одену.
- Отвернись, сделай милость, - просит Эрин, да Арнард теперь усмехается:
- Один раз уж сделал, побегать пришлось. Теперь под приглядом раздеваться станешь. Не хотела по-доброму, по-злому будет.
Отвыкла уж Эрин при мужиках-то одежку сбрасывать, да, чай, не чужой мужик стоит, муж родимый. Губы сердито поджала, да раздеваться и принялась. Рубаху кольчужную скинула, а там и до исподнего дошла. А как на князя глянула, так румянцем и залилась. Руками прикрылась, да сказала ворчливо:
- Что глаза бесстыжие пялишь? Коли баб навидался, то и таращиться нечего.
- Так ты сама-то не красуйся, я и пялиться не стану, - хмыкает Арнард. – Платье надевай.
- Вот охальник несносный!
Охнула Эрин, да за платье сердито схватилась. Надела споро, за тканью грубой спряталась. Затянула на груди шнуровку жрица, под платье око Матушки спрятала. Нахмурился Меченый, с места сошел. Подошел к жрице старшей, шнуровку снова распустил. Застыла Эрин, вздохнула коротко, да вновь румянцем залилась.
