Бросив быстрый взгляд на батарею в углу экрана, что транслировала шестьдесят один процент, зарылась в галерею с немногочисленными фото. Последними из сделанных были новый маникюр и маленький котенок на плюшевом сиреневом пледе. Несколько нелепых селфи после наращивания ресниц. Коктейли в клубе и улыбающиеся, раскрасневшиеся лица девчонок, ее близких подружек. Какой классный тогда был вечер, беззаботный…
Дальше фотки какой-то еды и итогового отчета за квартал с работы, а потом, наконец, и улыбающееся мамино лицо, с мелкими лучиками морщинок у глаз. Ее светлые волосы и такие родные руки.
Не выдержала — разрыдалась.
Заряд упал на пару делений, и Аяй вздрогнув, поспешила выключить телефон. Надо беречь. Прошлое надо беречь. Больше всего девушка боялась забыть. Забыть свою прежнюю жизнь и самые родные и любимые черты. Забыть их… И себя.
Хотя, ее самой уже не осталось совсем. Он все забрал, раздавил и смял, запачкал и выбил своей плетью…
Вздрогнула, поспешила сложить все в рюкзак и шустро спрятала его под подушку. Сделала несколько глотков и уставилась в стену напротив. Думала, собиралась, решалась. Под действием алкоголя, казалось, может горы свернуть, доказать всему миру свою правоту и свернуть шею одному беспощадному ублюдку.
— Чтоб ты провалился, скотина! — выкрикнула в пустоту, погрозив ей пальцем. — Ненавижу ублюдка! Разодрала бы и скормила твое прогнившее сердце уличным псам, мерзкий упырь! Откромсала бы твой поганый член и засунула тебе же в зад, чтобы понял, каково оно, сволочь! Сволочь! Бездушный монстр! Какой ты к хуям господин?! Тварина ты поганая! Ненавижу!
Зло сплюнула на пол и снова отпила из кружики. Тогда Айе казалось, что будь Нирхасс рядом, она бы не побоялась высказать ему это все в бесстыжие, холодные глаза! И будь, что будет!
Вот так служанка провела один из зимних праздников.
А дальше, казалось, сама вселенная встала на сторону Айи.
Девушка медленно, но шла на поправку, а это значило, что скоро придется возвращаться к работе и к нему… Служанке этого более не хотелось. Да одна мысль об этом наполняла ее всю ужасом и отвращением. А от мысли, что этот монстр вновь ее коснется, к горлу подкатывала тошнота. Айя понимала, что больше не выдержит, не сможет…
И как-то, ближе к вечеру, Шорс вернулся в конюшню какой-то встревоженный и немного на взводе. Старик то и дело вздыхал, курил одну за одной свои ядреные самокрутки и по второму разу принялся вычесывать Малинку.
— Деда, ты чего? Случилось что? — не выдержала Айя, видя, как Шорс в очередной раз полез за кисетом с табаком.
— Случилося, — прикурил конюх, втягивая в себя горький дым, — Загорье опять лютует. Поднимается. Сумасшедший король со своими сыновьями снова воду мутят, поднимают людей на смуту. Простить видать никак не могут Правящему Дому назначение нашего хозяина господином Северных земель. Чего доброго, войну поднимут. Оно-то понятно, что воевать- то особо не с кем и делов тамоча на пару дней, а только мирный люд все равно поляжет. Нехорошо все это, Айка, очень нехорошо. Господин наш сегодня, говорят, в Хасарон за отрядом своим отбывает, а оттуда сразу к Загорью, успокоить разбушевавшихся. Кабы они до нас раньше не добралися.
Айя задумалась, притихла и посмотрела на Шорса с надеждой. В ее голове все складывалось как можно лучше. О других девушке в тот момент не думалось. Этот вспыхнувший надеждой взгляд не укрылся и от старика. Он недовольно пыхнул в густые усы и нахмурил брови, глядя на несчастную девчонку.
— Чего с тобой? Чего ты удумала, девка?
Служанка подозрительно оглянулась вокруг, и наклонилась ближе к Шорсу.
— Деда, я решила уйти, — прошептала девушка, сама не веря в свои слова.
Конюх подавился вдохом и закашлялся, стуча себя в грудь кулаком.
— Да ты чего, сдурела что ли? — зашептал и он, так же опасливо косясь по сторонам. — Ты знаешь, что с беглыми делают? Да их на месте пришибают и на псарню, кормом свозят. Хочешь собачьим дерьмом стать? Ты это брось, Айка! Не дури.
Девушка знала, что сбежавшим пощады нет, а еще она знала, что долго от такой жизни не протянет. Нирхасс или убьет ее за очередное неудобное слово, или придушит в порыве своей больной страсти. Уж лучше попытать счастья и в случае неудачи покинуть это поганое место борющейся и свободной, а не безмолвной, невольной шлюхой под разошедшимся садистом.
— Деда, а ты знаешь, что он со мной делает? Рассказать? Да он и так меня прибьет, это вопрос времени. Да ты и сам это прекрасно знаешь…
Старый конюх только тяжко выдохнул и потрепал девчонку по всклоченным волосам. Он понимал, что Айя права. Ассуры ранее никогда не обращали своего внимания на женщин из рода людей. Это низко. Это недостойно. Это грязь. Хозяин не оставит в живых девочку. Но, вместе с тем, Шорс помнил, что на его веку еще никому и никогда не удалось сбежать. Таких , пытавшихся, было немного, но ни у кого не вышло. И участь их была незавидной.
Старик не знал, что делать.
— Если он отбывает сегодня, то я уйду в ночь, — прервала размышления конюха Айя, — это мой шанс, деда. Господин теперь будет занят делами куда более важными, чем какая-то беглая чернавка. А мне только бы успеть добраться в торговый порт…
Говорила, и сама себе не верила. Порт был далеко — в нескольких днях пути и это верхом. Лошадь она не возьмет, чтобы не создать проблем Шорсу, а выпавшие снега замедлят ее еще сильнее. Но это ничего! Попытаться все же стоит. Ей бы только дойти до торговой деревушки или городка, а там можно затеряться среди толпы или примкнуть к обозу, идущему в большой город с портом.
Как много «если» и «только бы», но Айя все решила. Решила еще там, в свете кровавой луны, воя от боли под ударами его плети. Ее более ничего не удержит в этом месте, ни страх, ни глупая вера в то, что во всем этом есть какой-то замысел и ей необходимо оставаться в месте, где она явилась в этот мир. Где есть вход, там есть и выход. Нет его здесь, это девушка теперь поняла. Глупо ждать и надеяться. Тем более, когда судьба дает такой шанс.
Следующие пару часов Айя собирала свой нехитрый скарб в красный рюкзак. Мерила шагами свой чердак, тряслась от страха, но решительности не потеряла. Это было ее особенностью. Еще будучи ребенком, Майя отличалась ослиным упрямством — если решение было принято, девушка шла до конца.
И Айя шла. Натянула на себя самое теплое, из того, что было. Замоталась в шаль и, накинув рюкзак на плечи, спустилась вниз. За окнами уже царил поздний вечер, Шорс стоял в дверях своей каморки, переминался с ноги на ногу, недовольно бурчал что-то в свои усы.
— Ты точно все решила, дочка? — как-то робко спросил конюх.
Айя только кивнула, поправляя ботиночки и шерстяные носки.
— Отговаривать не буду, — снова протянул старик, — просто, хочу, чтобы ты знала, что мне очень жаль, Майя, что все сложилось, как сложилось. Я хочу тебе помогти, девочка, но это не по силам такому, как я. Поэтому, вот, на, это тебе. Бери, не ершись. Бери-бери.
— Спасибо, — прошептала Айя, принимая из рук Шорса увесистый узелок.
Не выдержала, порывисто обняла старика, уткнувшись носом в пушистую, пропахшую потом и табаком бороду.
— Спасибо, деда. Береги себя…
И выскользнув из его рук, практически вылетела за тяжелую дверь, прямиком в морозную ночь. Скривилась от боли в потревоженных ранах и от пронизывающих порывов переменчивого, северного ветра.
Оно и к лучшему.
Он заметет и скроет следы маленькой, строптивой служанки, что отважилась ослушаться своего господина.
Айя шла всю ночь, не обращая внимания ни на боль, ни на холод, ни на страх. Желание выжить и быть свободной было в разы сильнее. Поэтому, незамеченной выбравшись за территорию имения, девушка ринулась в сторону рощи, что сопровождала главный тракт по всей его протяженности. По дороге идти не рискнула, а вот среди деревьев и кустарников, укутанных в покрывала снегов, служанка чувствовала себя уверенней. Периодически в разрывах снежных туч появлялся здоровенный полумесяц, серебря землю и освещая беглянке путь средь лесных сугробов. А Айя шла, шла не чувствуя усталости и забив на боль и дискомфорт. Холода и вовсе не ощущала, разгоряченная преодолением снежных заносов и бурлящим в крови адреналином.
По сторонам и вовсе старалась не смотреть, опасаясь увидеть в глубине рощи силуэты какой-нибудь живности и людей. Как ни странно, а в голову вдруг начинали лезть услышанные в детстве от бабушки страшилки о всякой нечисти, что насмехаясь, пугала возгордившихся людишек. О бесах и ведьмах, что обращались в домашний скот и пугали мирный люд. От этих мыслей делалось не по себе и то и дело хотелось озираться по сторонам. Айя боролась с собой.
Ближе к утру тракт сворачивал с прибрежной линии и уходил вглубь смешанных лесов. А горные вершины оставались далеко позади, как и опостылевший двор господина. Чем дальше Айя уходила от него, тем легче девушке дышалось.
Когда день окончательно сменил собой утренние сумерки, служанка позволила себе присесть на поваленное дерево и отдохнуть. Залезла в узелок, что дал ей Шорс, и не сдержала благодарной улыбки. Старик, видимо, отдал ей все свои ценные запасы. И завернутый в плотную бумагу кусок сала, и краюху свежего хлеба, головку чеснока, пару яблок и небольшую бутыль красного вина. На самом дне Айя нашла небольшой мешочек с горстью монет и самодельный, аккуратный нож. Смахнула непрошенную слезу благодарности, отрезая себе небольшой кусочек сала и запихивая его в рот.
Жуя, подняла лицо к небу. К обеду, наконец, распогодилось, и низкие, серые тучи уплыли дальше на север. Высоко и ярко блестел диск солнца, приятно касаясь робкими лучами обветренного девичьего лица. Вокруг все искрило и блестело, а смешные краснопузые птички звонко пели, перелетая с одной ветви на другую. Вокруг было тихо и спокойно. Айя жевала, блаженно жмурясь и прислушиваясь к звукам леса вокруг.
Утолив голод и передохнув, двинулась дальше.
Шла до самого вечера, что наступил быстро. Зимние ранние сумерки, дышали ей в спину, снова погружая лес в пугающий мрак. К этому времени Айя знатно вымоталась и хотела спать. Встретив на пути широкий ствол, какого-то непонятного в сумерках дерева присела отдохнуть. Плотнее укуталась в шаль и на секундочку прикрыла глаза…
А когда открыла вновь, месяц был высоко над головой, освещал все вокруг, отбрасывая причудливые тени. Где-то сбоку оглушающее громко треснула ветка, и Айя истошно взвизгнула, испугавшись до трясучки. Подскочила с места, озираясь по сторонам и совершенно не обращая внимания на боль в затекших от неудобной позы конечностях. Какая-то птица неподалеку недовольно ухнула, и перелетела подальше, на другое дерево. А служанка еще несколько долгих минут переводила дыхание. Так перепугалась.
Решила, что с отдыхом хватит, и, выудив из узелка яблоко, двинулась дальше. Пока шла, напевала себе под нос какую-то попсовую песенку, так было спокойнее. В который раз за время пути вспомнила добрым словом маленькую Рин, что убедила ее купить теплые штаны и тунику, а шаль была неимоверно теплой. Все время своего пути Айя не выпускала из вида тракт. Шла параллельно, скрытая тенью леса. Пару раз ей встречались одинокие всадники, и семья в крытой повозке. Девушка, их заприметив, уходила глубже в лес и продолжала свой путь как можно бесшумнее. Обгоняли они ее быстро.
Вторая ночь в пути далась сложнее. К утру Айя с трудом волочила ноги, но останавливаться себе запрещала. Слишком много стояло на кону, чтобы поддаваться усталости. Перекусывала тоже на ходу, запивая терпким, горячительным напитком. Лишь пару раз останавливалась, справить нужду, и дальше в путь. К шансу на вольную жизнь. Шла, шла и шла, пока бледное солнце не перевалило за горизонт. А тем временем, лес по ту сторону тракта заканчивался, и начинались широкие поля, утопающие в балках и снова поднимающиеся и уходящие вдаль.
Перейдя заснеженную, широкую дорогу с виднеющимися вдали указателями, Айя двинулась по полю, проваливаясь чуть ли не по колено в сугробы. На открытой местности чувствовала себя неуверенно и откровенно трусила, то и дело опасливо оглядывалась по сторонам.
И не зря трусила. Опасность, скорее, даже не услышала, а почувствовала всем своим существом. Просто в один миг несчастная вся замерла, вздрогнув всем телом, а сердце, казалось, пропустило удар. А потом Айю всю кинуло в жар, а сердце бросилось вскачь, пробивая грудную клетку. Девушка озиралась по сторонам, но ничего не видела. А ужас тем временем накрывал все сильней и сильней, накрывал беднягу с головой. Сделалось трудно дышать, в ушах шумело и стучало, к лицу хлынула кровь. Айя замерла, как вкопанная, среди обдуваемого ветрами поля, обернулась, глядя на виднеющийся вдали лес. Принялась лихорадочно шарить по нему глазами, не помня себя от дикого страха. На мгновение показалось, что в нос буквально ворвался запах кедра.
— Нет, — прошептала Айя в пустоту проносящемуся мимо ветру.
А глаза выцепили среди деревьев что-то огромное, мощное, движущееся прямо на нее. Девушка испуганно вскрикнула прижимая руки ко рту…
На освещенное зимним солнцем поле из темной рощи выскочило нечто. Большое, встрепанное, злое. Существо и действительно оказалось огромным, больше двух метров в холке. Белое, словно только что выпавший снег, с серыми подпалинами на спине и мощных лапах. Больше всего оно напоминало помесь снежного барса и полярного волка. Только на спине, вдоль позвоночника виднелись длинные, словно шипы, кожистые наросты, а хвост длинный, с короткой шерстью и в таких же наростах. На морде, между серых глаз, что-то вроде панциря. Начинался он от пышущих горячим паром ноздрей и тянулся вверх, между длинных ушей с кисточками и уходил прямо к наростам на спине. Несмотря на шерсть, Айя видела, как перекатываются мышцы существа при каждом его движении. Как мягко и плавно, пружинят мощные лапы с длинными черными когтями, как скалится пасть, демонстрируя острые, длинные клыки. А глаза… Несмотря на расширившийся вертикальный зрачок, эти глаза Айя узнала бы из миллиона других глаз.
Ассур был сейчас в одной из своих ипостасей.
И эта махина неслась прямо на нее.
Выдохнув и выронив из рук узелок, девушка рванула прочь, безуспешно стараясь убежать от неизбежного. Ноги вязли в сугробах, служанка падала, проваливаясь глубже, но упорно неслась вперед. Слезы застилали глаза, в голове не было ни одной мысли, лишь одни голые инстинкты, что толкали ее к мнимому спасению.
Айя даже не успела понять, что произошло… Мгновение, болезненный пинок в спину и бедолага упала лицом в колючий снег. Что-то с легкостью рвануло ее вверх, заставляя громко взвизгнуть и нелепо засучить конечностями, кувыркнуло через себя и уложило в снег, но только уже на спину, припорошив лицо холодными хлопьями. А на грудь словно бетонная плита рухнула, придавив несчастную девчонку к земле, топя в сугробе. Сквозь слезы и снег, Айя видела огромную, мохнатую лапу, что продолжала вдавливать ее все глубже и глубже. Девушка, как выброшенная наземь рыба, жадно глотала открытым ртом воздух, давясь ледяными хлопьями. Хваталась тонкими ручонками за скользкую, мягкую шерсть, визжала.
— Господин! Господин! Пожалуйста…
А зверь над ее головой рычал и дышал горячим прямо ей в лицо. Клацнул страшными зубами перед красным девичьим носом.
Дальше фотки какой-то еды и итогового отчета за квартал с работы, а потом, наконец, и улыбающееся мамино лицо, с мелкими лучиками морщинок у глаз. Ее светлые волосы и такие родные руки.
Не выдержала — разрыдалась.
Заряд упал на пару делений, и Аяй вздрогнув, поспешила выключить телефон. Надо беречь. Прошлое надо беречь. Больше всего девушка боялась забыть. Забыть свою прежнюю жизнь и самые родные и любимые черты. Забыть их… И себя.
Хотя, ее самой уже не осталось совсем. Он все забрал, раздавил и смял, запачкал и выбил своей плетью…
Вздрогнула, поспешила сложить все в рюкзак и шустро спрятала его под подушку. Сделала несколько глотков и уставилась в стену напротив. Думала, собиралась, решалась. Под действием алкоголя, казалось, может горы свернуть, доказать всему миру свою правоту и свернуть шею одному беспощадному ублюдку.
— Чтоб ты провалился, скотина! — выкрикнула в пустоту, погрозив ей пальцем. — Ненавижу ублюдка! Разодрала бы и скормила твое прогнившее сердце уличным псам, мерзкий упырь! Откромсала бы твой поганый член и засунула тебе же в зад, чтобы понял, каково оно, сволочь! Сволочь! Бездушный монстр! Какой ты к хуям господин?! Тварина ты поганая! Ненавижу!
Зло сплюнула на пол и снова отпила из кружики. Тогда Айе казалось, что будь Нирхасс рядом, она бы не побоялась высказать ему это все в бесстыжие, холодные глаза! И будь, что будет!
Вот так служанка провела один из зимних праздников.
А дальше, казалось, сама вселенная встала на сторону Айи.
Девушка медленно, но шла на поправку, а это значило, что скоро придется возвращаться к работе и к нему… Служанке этого более не хотелось. Да одна мысль об этом наполняла ее всю ужасом и отвращением. А от мысли, что этот монстр вновь ее коснется, к горлу подкатывала тошнота. Айя понимала, что больше не выдержит, не сможет…
И как-то, ближе к вечеру, Шорс вернулся в конюшню какой-то встревоженный и немного на взводе. Старик то и дело вздыхал, курил одну за одной свои ядреные самокрутки и по второму разу принялся вычесывать Малинку.
— Деда, ты чего? Случилось что? — не выдержала Айя, видя, как Шорс в очередной раз полез за кисетом с табаком.
— Случилося, — прикурил конюх, втягивая в себя горький дым, — Загорье опять лютует. Поднимается. Сумасшедший король со своими сыновьями снова воду мутят, поднимают людей на смуту. Простить видать никак не могут Правящему Дому назначение нашего хозяина господином Северных земель. Чего доброго, войну поднимут. Оно-то понятно, что воевать- то особо не с кем и делов тамоча на пару дней, а только мирный люд все равно поляжет. Нехорошо все это, Айка, очень нехорошо. Господин наш сегодня, говорят, в Хасарон за отрядом своим отбывает, а оттуда сразу к Загорью, успокоить разбушевавшихся. Кабы они до нас раньше не добралися.
Айя задумалась, притихла и посмотрела на Шорса с надеждой. В ее голове все складывалось как можно лучше. О других девушке в тот момент не думалось. Этот вспыхнувший надеждой взгляд не укрылся и от старика. Он недовольно пыхнул в густые усы и нахмурил брови, глядя на несчастную девчонку.
— Чего с тобой? Чего ты удумала, девка?
Служанка подозрительно оглянулась вокруг, и наклонилась ближе к Шорсу.
— Деда, я решила уйти, — прошептала девушка, сама не веря в свои слова.
Конюх подавился вдохом и закашлялся, стуча себя в грудь кулаком.
— Да ты чего, сдурела что ли? — зашептал и он, так же опасливо косясь по сторонам. — Ты знаешь, что с беглыми делают? Да их на месте пришибают и на псарню, кормом свозят. Хочешь собачьим дерьмом стать? Ты это брось, Айка! Не дури.
Девушка знала, что сбежавшим пощады нет, а еще она знала, что долго от такой жизни не протянет. Нирхасс или убьет ее за очередное неудобное слово, или придушит в порыве своей больной страсти. Уж лучше попытать счастья и в случае неудачи покинуть это поганое место борющейся и свободной, а не безмолвной, невольной шлюхой под разошедшимся садистом.
— Деда, а ты знаешь, что он со мной делает? Рассказать? Да он и так меня прибьет, это вопрос времени. Да ты и сам это прекрасно знаешь…
Старый конюх только тяжко выдохнул и потрепал девчонку по всклоченным волосам. Он понимал, что Айя права. Ассуры ранее никогда не обращали своего внимания на женщин из рода людей. Это низко. Это недостойно. Это грязь. Хозяин не оставит в живых девочку. Но, вместе с тем, Шорс помнил, что на его веку еще никому и никогда не удалось сбежать. Таких , пытавшихся, было немного, но ни у кого не вышло. И участь их была незавидной.
Старик не знал, что делать.
— Если он отбывает сегодня, то я уйду в ночь, — прервала размышления конюха Айя, — это мой шанс, деда. Господин теперь будет занят делами куда более важными, чем какая-то беглая чернавка. А мне только бы успеть добраться в торговый порт…
Говорила, и сама себе не верила. Порт был далеко — в нескольких днях пути и это верхом. Лошадь она не возьмет, чтобы не создать проблем Шорсу, а выпавшие снега замедлят ее еще сильнее. Но это ничего! Попытаться все же стоит. Ей бы только дойти до торговой деревушки или городка, а там можно затеряться среди толпы или примкнуть к обозу, идущему в большой город с портом.
Как много «если» и «только бы», но Айя все решила. Решила еще там, в свете кровавой луны, воя от боли под ударами его плети. Ее более ничего не удержит в этом месте, ни страх, ни глупая вера в то, что во всем этом есть какой-то замысел и ей необходимо оставаться в месте, где она явилась в этот мир. Где есть вход, там есть и выход. Нет его здесь, это девушка теперь поняла. Глупо ждать и надеяться. Тем более, когда судьба дает такой шанс.
Следующие пару часов Айя собирала свой нехитрый скарб в красный рюкзак. Мерила шагами свой чердак, тряслась от страха, но решительности не потеряла. Это было ее особенностью. Еще будучи ребенком, Майя отличалась ослиным упрямством — если решение было принято, девушка шла до конца.
И Айя шла. Натянула на себя самое теплое, из того, что было. Замоталась в шаль и, накинув рюкзак на плечи, спустилась вниз. За окнами уже царил поздний вечер, Шорс стоял в дверях своей каморки, переминался с ноги на ногу, недовольно бурчал что-то в свои усы.
— Ты точно все решила, дочка? — как-то робко спросил конюх.
Айя только кивнула, поправляя ботиночки и шерстяные носки.
— Отговаривать не буду, — снова протянул старик, — просто, хочу, чтобы ты знала, что мне очень жаль, Майя, что все сложилось, как сложилось. Я хочу тебе помогти, девочка, но это не по силам такому, как я. Поэтому, вот, на, это тебе. Бери, не ершись. Бери-бери.
— Спасибо, — прошептала Айя, принимая из рук Шорса увесистый узелок.
Не выдержала, порывисто обняла старика, уткнувшись носом в пушистую, пропахшую потом и табаком бороду.
— Спасибо, деда. Береги себя…
И выскользнув из его рук, практически вылетела за тяжелую дверь, прямиком в морозную ночь. Скривилась от боли в потревоженных ранах и от пронизывающих порывов переменчивого, северного ветра.
Оно и к лучшему.
Он заметет и скроет следы маленькой, строптивой служанки, что отважилась ослушаться своего господина.
Айя шла всю ночь, не обращая внимания ни на боль, ни на холод, ни на страх. Желание выжить и быть свободной было в разы сильнее. Поэтому, незамеченной выбравшись за территорию имения, девушка ринулась в сторону рощи, что сопровождала главный тракт по всей его протяженности. По дороге идти не рискнула, а вот среди деревьев и кустарников, укутанных в покрывала снегов, служанка чувствовала себя уверенней. Периодически в разрывах снежных туч появлялся здоровенный полумесяц, серебря землю и освещая беглянке путь средь лесных сугробов. А Айя шла, шла не чувствуя усталости и забив на боль и дискомфорт. Холода и вовсе не ощущала, разгоряченная преодолением снежных заносов и бурлящим в крови адреналином.
По сторонам и вовсе старалась не смотреть, опасаясь увидеть в глубине рощи силуэты какой-нибудь живности и людей. Как ни странно, а в голову вдруг начинали лезть услышанные в детстве от бабушки страшилки о всякой нечисти, что насмехаясь, пугала возгордившихся людишек. О бесах и ведьмах, что обращались в домашний скот и пугали мирный люд. От этих мыслей делалось не по себе и то и дело хотелось озираться по сторонам. Айя боролась с собой.
Ближе к утру тракт сворачивал с прибрежной линии и уходил вглубь смешанных лесов. А горные вершины оставались далеко позади, как и опостылевший двор господина. Чем дальше Айя уходила от него, тем легче девушке дышалось.
Когда день окончательно сменил собой утренние сумерки, служанка позволила себе присесть на поваленное дерево и отдохнуть. Залезла в узелок, что дал ей Шорс, и не сдержала благодарной улыбки. Старик, видимо, отдал ей все свои ценные запасы. И завернутый в плотную бумагу кусок сала, и краюху свежего хлеба, головку чеснока, пару яблок и небольшую бутыль красного вина. На самом дне Айя нашла небольшой мешочек с горстью монет и самодельный, аккуратный нож. Смахнула непрошенную слезу благодарности, отрезая себе небольшой кусочек сала и запихивая его в рот.
Жуя, подняла лицо к небу. К обеду, наконец, распогодилось, и низкие, серые тучи уплыли дальше на север. Высоко и ярко блестел диск солнца, приятно касаясь робкими лучами обветренного девичьего лица. Вокруг все искрило и блестело, а смешные краснопузые птички звонко пели, перелетая с одной ветви на другую. Вокруг было тихо и спокойно. Айя жевала, блаженно жмурясь и прислушиваясь к звукам леса вокруг.
Утолив голод и передохнув, двинулась дальше.
Шла до самого вечера, что наступил быстро. Зимние ранние сумерки, дышали ей в спину, снова погружая лес в пугающий мрак. К этому времени Айя знатно вымоталась и хотела спать. Встретив на пути широкий ствол, какого-то непонятного в сумерках дерева присела отдохнуть. Плотнее укуталась в шаль и на секундочку прикрыла глаза…
А когда открыла вновь, месяц был высоко над головой, освещал все вокруг, отбрасывая причудливые тени. Где-то сбоку оглушающее громко треснула ветка, и Айя истошно взвизгнула, испугавшись до трясучки. Подскочила с места, озираясь по сторонам и совершенно не обращая внимания на боль в затекших от неудобной позы конечностях. Какая-то птица неподалеку недовольно ухнула, и перелетела подальше, на другое дерево. А служанка еще несколько долгих минут переводила дыхание. Так перепугалась.
Решила, что с отдыхом хватит, и, выудив из узелка яблоко, двинулась дальше. Пока шла, напевала себе под нос какую-то попсовую песенку, так было спокойнее. В который раз за время пути вспомнила добрым словом маленькую Рин, что убедила ее купить теплые штаны и тунику, а шаль была неимоверно теплой. Все время своего пути Айя не выпускала из вида тракт. Шла параллельно, скрытая тенью леса. Пару раз ей встречались одинокие всадники, и семья в крытой повозке. Девушка, их заприметив, уходила глубже в лес и продолжала свой путь как можно бесшумнее. Обгоняли они ее быстро.
Вторая ночь в пути далась сложнее. К утру Айя с трудом волочила ноги, но останавливаться себе запрещала. Слишком много стояло на кону, чтобы поддаваться усталости. Перекусывала тоже на ходу, запивая терпким, горячительным напитком. Лишь пару раз останавливалась, справить нужду, и дальше в путь. К шансу на вольную жизнь. Шла, шла и шла, пока бледное солнце не перевалило за горизонт. А тем временем, лес по ту сторону тракта заканчивался, и начинались широкие поля, утопающие в балках и снова поднимающиеся и уходящие вдаль.
Перейдя заснеженную, широкую дорогу с виднеющимися вдали указателями, Айя двинулась по полю, проваливаясь чуть ли не по колено в сугробы. На открытой местности чувствовала себя неуверенно и откровенно трусила, то и дело опасливо оглядывалась по сторонам.
И не зря трусила. Опасность, скорее, даже не услышала, а почувствовала всем своим существом. Просто в один миг несчастная вся замерла, вздрогнув всем телом, а сердце, казалось, пропустило удар. А потом Айю всю кинуло в жар, а сердце бросилось вскачь, пробивая грудную клетку. Девушка озиралась по сторонам, но ничего не видела. А ужас тем временем накрывал все сильней и сильней, накрывал беднягу с головой. Сделалось трудно дышать, в ушах шумело и стучало, к лицу хлынула кровь. Айя замерла, как вкопанная, среди обдуваемого ветрами поля, обернулась, глядя на виднеющийся вдали лес. Принялась лихорадочно шарить по нему глазами, не помня себя от дикого страха. На мгновение показалось, что в нос буквально ворвался запах кедра.
— Нет, — прошептала Айя в пустоту проносящемуся мимо ветру.
А глаза выцепили среди деревьев что-то огромное, мощное, движущееся прямо на нее. Девушка испуганно вскрикнула прижимая руки ко рту…
На освещенное зимним солнцем поле из темной рощи выскочило нечто. Большое, встрепанное, злое. Существо и действительно оказалось огромным, больше двух метров в холке. Белое, словно только что выпавший снег, с серыми подпалинами на спине и мощных лапах. Больше всего оно напоминало помесь снежного барса и полярного волка. Только на спине, вдоль позвоночника виднелись длинные, словно шипы, кожистые наросты, а хвост длинный, с короткой шерстью и в таких же наростах. На морде, между серых глаз, что-то вроде панциря. Начинался он от пышущих горячим паром ноздрей и тянулся вверх, между длинных ушей с кисточками и уходил прямо к наростам на спине. Несмотря на шерсть, Айя видела, как перекатываются мышцы существа при каждом его движении. Как мягко и плавно, пружинят мощные лапы с длинными черными когтями, как скалится пасть, демонстрируя острые, длинные клыки. А глаза… Несмотря на расширившийся вертикальный зрачок, эти глаза Айя узнала бы из миллиона других глаз.
Ассур был сейчас в одной из своих ипостасей.
И эта махина неслась прямо на нее.
Выдохнув и выронив из рук узелок, девушка рванула прочь, безуспешно стараясь убежать от неизбежного. Ноги вязли в сугробах, служанка падала, проваливаясь глубже, но упорно неслась вперед. Слезы застилали глаза, в голове не было ни одной мысли, лишь одни голые инстинкты, что толкали ее к мнимому спасению.
Айя даже не успела понять, что произошло… Мгновение, болезненный пинок в спину и бедолага упала лицом в колючий снег. Что-то с легкостью рвануло ее вверх, заставляя громко взвизгнуть и нелепо засучить конечностями, кувыркнуло через себя и уложило в снег, но только уже на спину, припорошив лицо холодными хлопьями. А на грудь словно бетонная плита рухнула, придавив несчастную девчонку к земле, топя в сугробе. Сквозь слезы и снег, Айя видела огромную, мохнатую лапу, что продолжала вдавливать ее все глубже и глубже. Девушка, как выброшенная наземь рыба, жадно глотала открытым ртом воздух, давясь ледяными хлопьями. Хваталась тонкими ручонками за скользкую, мягкую шерсть, визжала.
— Господин! Господин! Пожалуйста…
А зверь над ее головой рычал и дышал горячим прямо ей в лицо. Клацнул страшными зубами перед красным девичьим носом.
