Вот он – раскол между мирами! Он сочится тонкой зеленоватой дымкой. Через него в явь проникают пока, как бестелесные тени, осколки старого зла. И вот это запечатать должна я? Но как?
Стоило позвонить в ДИСП, рука так и потянулась к телефону. И что я им скажу? Нашла регулярно используемое капище? Так оно не одно такое. А про разломы и трещины – это уже из уровня ненаучной фантастики. Никто не поручится за то, что вижу эту субстанцию только я одна. Инспекторы же следят только за тем, что подтверждено фактами. Своего рода бюрократия. Уничтожили во времена воинствующего коммунизма все ранее добытые материалы, а теперь исключительно бдим и реестры составляем…
Именно это осознание, что помощи ждать, как всегда, неоткуда, заставило убрать гаджет обратно в карман. В груди всё больше и сильнее разгоралось неприятное тянущее чувство. Меня словно раздирало надвое. Одна часть, как завороженная, стремилась к камню.
«Приблизься, дочь моя…» - шептал ластящийся к ногам морок.
И в то же время, другая половинка порывалась бежать прочь, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого страшного места.
Теперь в бурлящем чреве кострища, чудились тени. Призрачные человеческие и звериные фигуры бились внутри не в силах преодолеть невидимую грань и выбраться наружу. Те самые тени со светящимися жёлтыми и зелёными огнями в глазах. Только здесь они были тусклыми и вялыми. Они ждали жертву или туман.
Я снова двинулась вперёд, хотя чувствовала, как шевелятся волосы на голове. И тут почувствовала, как кошачьи коготки впиваются в кожу на груди. Разум прояснился. Видения рассеялись. Передо мной снова был просто огромный комель почти уничтоженного непогодой дуба с облетевшей корой, большой плоский камень и обрушенный колодец. С чего это я решила, что этот круг из небольших булыжников, скреплённых рыжей глиной, кострище?
- Я схожу с ума… - прошептала одними губами, совершенно не доверяя сказанному. – Вот что значит вечная нервозность и хронический недосып. Уже грёзы паранормальные среди белого дня появились. Так и в психушку можно загреметь.
Подходить к камню совершенно расхотелось. Я развернулась и решительно направилась к едва заметной тропинке, видневшейся слева. Миновала небольшую площадку, бывшую некогда двориком. Через ворота, от которых осталась пара столбов, обозначавших проход, вышла на протоптанную дорожку. И уже по ней быстро добралась до дороги, а там и до дома.
Была ещё одна странность. На мгновение показалось, что проходя в калитку, я будто бы ударилась о невидимую стену, и даже услышала звук схожий с тем, как лопается мыльный пузырь. Но жалкое «мяв» отвлекло внимание, заставив ускориться. И об этом видении было ненадолго забыто.
О том, что в доме побывал ещё кто-то, пока хозяйка гуляла, сообщала трёхлитровая банка молока на кухонном столе и свёрток с фруктовым пирогом. Учитывая, что молоко было парным, а пирог горячим, случилось это совсем недавно.
И не успел закипеть чайник, как в дверь позвонили. С громкими воплями радости и веселья ввалились, оттесняя шокированную хозяйку, две румяные и уже заранее весёлые, точнее навеселе, женщины.
- Маша? Даша? – с изумлением распознала я школьных подруг.
- А ты кого-то другого ждала? – Подмигнула ей грудастая Маша. – Небось, первый парень на деревне, Славик уже клинья подбивал? – почти утвердительно отметила она. – Э-эх, первая любовь она никогда не забывается.
- Да, нет … ещё, - отчего-то смутилась я, пожалуй, впервые за добрый десяток лет.
- Вот то-то, что ещё! – буркнула чем-то недовольная Дарья.
- Мне Тонька, как сообщила, что ты приехала, - продолжила Маша, - так твёрдо решила, что обязательно в Росянку к матери наведаюсь. А, ведь совсем не собиралась. Мой Сашка в рейс отправился…
Энергия из Марии била ключом. Она и потискать меня успела, и сбросить верхнюю одежду, и без всяких сомнений проскользнуть в горницу – всё под непрекращающееся словоизвержение. Как была неугомонной болтушкой в школе, так и годы ей нипочём. Зато, менеджером по продажам могла бы быть отличным. Она ведь не просто трещит, что в голову придёт, а с умом. Странно, что столько лет в операционистках сидит, могла бы куда как выше подняться.
- Ой, какая прелесть! – накинулась Маша, меняя вектор своего внимания на котёнка, который на лавке лакал молоко из блюдечка, вытянув вверх пушистый хвостик от наслаждения. – Чёрненький. Лапочка ты моя!.. Откуда такое чудо расчудесное взялось?
Я даже сморгнула от удивления. Мне показалось или за прошедший час найдёныш не только поправился и окреп, но и вырос заметно?
Первое было вполне объяснимо. Уголёк, как неизвестно почему, стала называть зверёныша, вылакал уже около литра молока и съел два толстых кругляша варёной колбасы. И куда только влезло? Так что округлость была вполне понятной. К тому же шёрстка, обсохнув, сильно распушилась. Но удлиниться он никак не смог бы. Или мне снова кажется?
Не стала акцентироваться на этом недоразумении. Гостий следовало усадить за стол – хозяйка я или кто? Тут пригодились и Тонькины пирожки, и кое-что привезённое с собой из столицы, и то, чем был заполнен холодильник расстаравшимся для друга Славиком.
- Мы же не с пустыми руками пришли! – пропела, оглядывая заполненный закусками стол, Маша. – Ну-ка, Дашка, не куксись, доставай наши термоядерные запасы!
Так на столешнице оказались по бутылке шампанского, красного вина и, в последнюю очередь, хмурая Дарья выставила бутылку водки.
- А это зачем? – убирая чашки, и выставляя стопарики, спросила я. – Я напиваться не собираюсь. Мне в форме надо быть. У меня, знаешь ли, следы от основательных возлияний слишком долго не проходят.
- Так, а вдруг, ты здесь ни одна, - пожала та плечами. – Или кто-нибудь во время пира заявится? Да и так, для крутости антуража ... или вот, чтобы наша «бука» немного расслабилась…
Дарья и вправду, выпив вина, порозовела и заулыбалась, хоть и грустно, но уже прогресс.
- Ты, Валь, внимания на её хмурость не обращай, - наклонилась к подруге Маша, - у неё непрекращающаяся личная драма. Ей надо принципиально выйти замуж, так чтобы со штампом в паспорте. А замуж никто не берёт…
Странно, Даша, конечно, красавицей никогда не была: мужиковатая, сухопарая, лицо в веснушках. Но и не уродина. А сейчас, немного округлившись, стала довольно-таки миленькой. Если бы не угрюмость физиономии. Это Валентина, в моём лице, и высказала ей, но та только плечами пожала.
- У тебя-то всё наверняка сложилось, - поджала губы. – Наверняка замужем, вон какая ухоженная!
- Ошибаешься, - грустно улыбнулась Валюша. Снова приходится выставлять простушку напоказ. – Я вдова уже больше десяти лет…
- Автомобильная авария? Или болезнь? – сочувственно взглянула Даша.
- Самолёт разбился, - всхлипнула я. Вот же, думала, что уже со всем смирилась. Не стоило выпивать. И будто кто толкнул, призналась. – Мы накануне поссорились. Я и выкрикни ему в запале что-то типа: да чтобы ты разбился или убился – не помню уже…
- Ну, что ты! – обняла её за плечи Маша. – Бывают совпадения или предвидения, что ли. Я вон, за своего всё время переживаю, лихач мой Лёшка. «Мне за скорость доставки грузов премии идут!» - передразнила грубым голосом. Никак не поймёт, что премии – это, конечно, хорошо, но мне он живой-здоровый нужен…
- Я сейчас, - поднялась из-за стола Дарья и ускакала в сени.
- У неё другие проблемы, хотя и схожие, - понизила голос Маша. – Она же всё Генку любила, ждала, когда простит. А он упёртый. Раз женился-развёлся, второй, третий. Потом вовсе спиваться начал. Когда его схоронили…
- Генка умер? – удивилась я.
- Уже лет пять, как в сугробе замёрз, - отмахнулась та от вопроса, торопясь сообщить всё, что хотела. - Не поверишь, уже тепло было в марте-то, около ноля. Но не в том дело. Какую смерть заслужил, такую и получил. Дашку жалко. Ей ведь даже капельницу ставили в поликлинике, хорошо, что товарищи по работе ответственные. Только пришла в себя, Славка Пряхин стал к ней клеиться. Раньше не замечал, других баб много было. А тут… в общем, закрутилось у них. Но он же у нас кобель, каких мало. Поматросил и бросил! Она же в возрасте осталась и беременная, представляешь?! Я ей говорю: аборт делать надо…
Но тут ручка двери стала поворачиваться, возвращая Дашу с влажным лицом. И Мария быстренько перевела разговор на иную тему. Они вспоминали школу и учителей, стараясь больше не задевать неприятных тем. Хорошо посидели. Только когда перед уходом подруга снова наведалась в туалет, Валюша задала давно мучивший меня вопрос:
- А как же Тонька терпит все выкрутасы своего мужа? Неужели не знает?
- Мне иногда кажется, ей всё равно, - пожала Маша плечами. – Она, как неживая … или, как кукла или робот – называй, как хочешь. Пашет, как раб на плантации. Хозяйство у них огромное: коровы, козы, овцы, свиньи и птица разная, не огород, а огородище и сад, и теплицы. Везде успевает одна! Никто не помогает. Сыновья и то от такой «радости» в город сбежали. И ещё успевает над своим Славиком трястись. И на работу же раньше ходила…
- И как же?..
- Вот, и я о том же! Лишь бы рядом был и всё, - вздохнула она. – Жалко её, не жизнь, а каторга какая-то…
- Вот так Задохлик! – покачала головой Валюша. Мне хотелось ещё спросить о многом, но стало уже основательно темнеть и подруги поспешили домой.
А ночью я проснулась от настойчивого звонка в дверь…
Звонок был резким. Он вырвал меня из вязкого сна, где я снова бродила в серой мгле безнадёжности, искала что-то важное, давно позабытое и никак не могла найти. И очнувшись, никак не могла понять: явь это или просто смена сна. А противный звук немедленно оборвался.
М-да, половина третьего. Кто в такое время мог прийти?
Слава или Тоня? Вряд ли. Машка или Дарья? Зачем? О том, что в старом доме появилась хозяйка, знают совсем немногие. А если кому-то плохо стало и … Нет, бред, конечно.
Но всё равно поднялась, накинула на пижаму кофту, всё-таки не май месяц. Спустилась вниз и пошла открывать. Пару секунд ещё постояла у двери под стук собственного сердца всё ещё бившегося испуганным кроликом в груди. Слушала тишину, царившую снаружи. Это не город и глазка, в который можно посмотреть, нет. Решительно откинула щеколду и распахнула створку.
Влажный морозный воздух опалил лицо. Тихая звёздная ночь. Искристый снег плотным покрывалом скрыл землю. Под светом растущей луны он будто бы светился сам. И никого не было. Только странная цепочка следов босых ног от скамейки у стены к калитке.
Невольно передёрнула плечами, зевнула и захлопнула дверь. Если и был кто-то, то ушёл. Вот и ладно.
У меня, конечно, были предположения. Первое, самое позитивное: меня-таки нашёл мой напарник. И в свете дневной находки, можно было бы возрадоваться. Одна голова хорошо, а две – лучше. Вторая: это бродит тот неприкаянный «охотник» в конец, очумевший и растерявший обувку. Не очень хорошо, помочь я ему вряд ли смогу – не мой профиль, не в моих силах Хозяину леса мешать. Самый удручающий – третий – это глюк от выпитого и съеденного накануне. Я ведь даже не сподобилась пирог на наличие несвойственных сдобе ингредиентов проверить. Может от того и развезло так сильно, что даже на признания сподвигло?
Насколько, это верно, подтвердить было нельзя – оттепель растворила и снег, и следы на нём. Так что стоило считать, что всё случившееся – просто выверты сонного сознания.
И всё-таки мысли направились в прошлое. Вчера мозг туманило вино, и я просто уснула ни о чём, не размышляя. Зато теперь… Даже привычный деловой разговор с сотрудниками и дочерью, порывавшейся приехать или прислать кого-нибудь из сотрудников, не сбили этот настрой. Возможно, потому что Генчика было откровенно жалко. Первая и возможно единственная любовь в моей жизни. Той Валентине, которая соблазнилась его словами, а потом решила отомстить, даже в голову прийти не могло, что с первым красавцем парнем, умным, сильным и прочее, может случиться такое. Уж у кого другого, но только не у него.
«Это ты виновата… - шептало подсознание. – Ты, и только ты…»
Наверное, стоило разобраться в себе и своих поступках в то далёкое время, чтобы больше никогда не возвращаться к этой теме, не травить душу, отпустить и идти дальше. Но так не хотелось вспоминать! Не любила я забивать разум ненужными, совершенно посторонними размышлениями. Прочь деструктивные мысли! Они мешают жить и работать.
Но те наплывали и наплывали. Возможно от безделья, возможно от осеннего сплина. Я старалась с переменным успехом, отодвинуть личные переживания на второй план. Ведь совсем не за этим приехала. Только все нити сплетались в тугой узел.
Надо было сходить на кладбище и проведать усопших родных, как делают все порядочные потомки, наведавшиеся в родные места. Но это действо я откладывала на самый крайний срок. Перед отъездом будет самое то. Сейчас идут Деды, и если предкам и впрямь я всё ещё дорога, то сами придут, надо только стол накрыть.
Пришлось-таки вспомнить, как правильно русскую печь растопить. Принесла дров и хвороста из сарая. Проверила все заслонки. Жаль, что неизвестно в каком состоянии труба и когда её в последний раз чистили. Но тут уже приходится довериться аккуратности Пряхиных и благосклонности домового, который как-то так затих и даже в подполе не гремел ничем.
Ну, с богом! Сплелись в моей душе старые традиции и новые, не разъединить их, как свет и тьму моих сил. Двоерушница, пограничница или порубежница? Как меня ещё можно определить?
И лишь когда в печи загудело пламя, удовлетворённо потёрла руки и принялась тесто ставить. Можно было бы и духовкой газовой плиты воспользоваться, но предки не поймут. Давно я их не принимала в своём дому. А коли хочешь помощь и ответы на вопросы от родных получить, то расстараться надо по их правилам, как из покон веков заведено было.
Своими ручками, омытыми в родниковой водице, за которой не поленилась к Заветному колодцу сходить, замесила тесто в дубовой кадочке, сполоснутой крутым кипятком. Никуда из разума заветные действа и слова не выветрились.
Творят руки древнее женское чародейство, мнут, месят тесто. Льётся с языка особое светлое слово, то навзрыд, то шёпотом лёгким.
Всё сделала, всё справила. Накрыла на стол, как по чину положено. Произнесла положенные слова. Сижу, слушаю. Тишина в доме, только свечи потрескивают. И отчего-то струятся слёзы, будто молят о прощении, чистят разум, смывают всё, что наносным и чуждым было…
Сколько времени прошло? Разве по часам измерено, может быть? Может быть минуты, а может быть и часы. Наверное, впала в подобие транса, ибо пространство замутилось, перевернулось, время вспять опрокинулось…
Вот печь и маленькая девчушка на скамеечке с вязаной куколкой возится. А куколка не простая, её Валюша из старинного сундука добыла, подсмотрев за тем, что такого тайного и интересного бабушка Агата там хранит. Надо бы игрушку обратно положить, пока её не хватились, но так не хочется! Куколка с ней разговаривает, совсем, как в сказке про Василису и Бабу-Ягу. Всё куколка знает, всё что будет - ведает, интересно с ней.
- Ты, Валюшенька, - шепчет куколка, - сейчас на луг ступай. Там сегодня ночью мальчишки лошадок стерегут. Они за туманом тебя и не заметят. На лошадку белую со звёздочками на спине сядешь. А уж я расстараюсь, всё тебе покажу и Явь и Навь…
Стоило позвонить в ДИСП, рука так и потянулась к телефону. И что я им скажу? Нашла регулярно используемое капище? Так оно не одно такое. А про разломы и трещины – это уже из уровня ненаучной фантастики. Никто не поручится за то, что вижу эту субстанцию только я одна. Инспекторы же следят только за тем, что подтверждено фактами. Своего рода бюрократия. Уничтожили во времена воинствующего коммунизма все ранее добытые материалы, а теперь исключительно бдим и реестры составляем…
Именно это осознание, что помощи ждать, как всегда, неоткуда, заставило убрать гаджет обратно в карман. В груди всё больше и сильнее разгоралось неприятное тянущее чувство. Меня словно раздирало надвое. Одна часть, как завороженная, стремилась к камню.
«Приблизься, дочь моя…» - шептал ластящийся к ногам морок.
И в то же время, другая половинка порывалась бежать прочь, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого страшного места.
Теперь в бурлящем чреве кострища, чудились тени. Призрачные человеческие и звериные фигуры бились внутри не в силах преодолеть невидимую грань и выбраться наружу. Те самые тени со светящимися жёлтыми и зелёными огнями в глазах. Только здесь они были тусклыми и вялыми. Они ждали жертву или туман.
Я снова двинулась вперёд, хотя чувствовала, как шевелятся волосы на голове. И тут почувствовала, как кошачьи коготки впиваются в кожу на груди. Разум прояснился. Видения рассеялись. Передо мной снова был просто огромный комель почти уничтоженного непогодой дуба с облетевшей корой, большой плоский камень и обрушенный колодец. С чего это я решила, что этот круг из небольших булыжников, скреплённых рыжей глиной, кострище?
- Я схожу с ума… - прошептала одними губами, совершенно не доверяя сказанному. – Вот что значит вечная нервозность и хронический недосып. Уже грёзы паранормальные среди белого дня появились. Так и в психушку можно загреметь.
Подходить к камню совершенно расхотелось. Я развернулась и решительно направилась к едва заметной тропинке, видневшейся слева. Миновала небольшую площадку, бывшую некогда двориком. Через ворота, от которых осталась пара столбов, обозначавших проход, вышла на протоптанную дорожку. И уже по ней быстро добралась до дороги, а там и до дома.
Была ещё одна странность. На мгновение показалось, что проходя в калитку, я будто бы ударилась о невидимую стену, и даже услышала звук схожий с тем, как лопается мыльный пузырь. Но жалкое «мяв» отвлекло внимание, заставив ускориться. И об этом видении было ненадолго забыто.
***
О том, что в доме побывал ещё кто-то, пока хозяйка гуляла, сообщала трёхлитровая банка молока на кухонном столе и свёрток с фруктовым пирогом. Учитывая, что молоко было парным, а пирог горячим, случилось это совсем недавно.
И не успел закипеть чайник, как в дверь позвонили. С громкими воплями радости и веселья ввалились, оттесняя шокированную хозяйку, две румяные и уже заранее весёлые, точнее навеселе, женщины.
- Маша? Даша? – с изумлением распознала я школьных подруг.
- А ты кого-то другого ждала? – Подмигнула ей грудастая Маша. – Небось, первый парень на деревне, Славик уже клинья подбивал? – почти утвердительно отметила она. – Э-эх, первая любовь она никогда не забывается.
- Да, нет … ещё, - отчего-то смутилась я, пожалуй, впервые за добрый десяток лет.
- Вот то-то, что ещё! – буркнула чем-то недовольная Дарья.
- Мне Тонька, как сообщила, что ты приехала, - продолжила Маша, - так твёрдо решила, что обязательно в Росянку к матери наведаюсь. А, ведь совсем не собиралась. Мой Сашка в рейс отправился…
Энергия из Марии била ключом. Она и потискать меня успела, и сбросить верхнюю одежду, и без всяких сомнений проскользнуть в горницу – всё под непрекращающееся словоизвержение. Как была неугомонной болтушкой в школе, так и годы ей нипочём. Зато, менеджером по продажам могла бы быть отличным. Она ведь не просто трещит, что в голову придёт, а с умом. Странно, что столько лет в операционистках сидит, могла бы куда как выше подняться.
- Ой, какая прелесть! – накинулась Маша, меняя вектор своего внимания на котёнка, который на лавке лакал молоко из блюдечка, вытянув вверх пушистый хвостик от наслаждения. – Чёрненький. Лапочка ты моя!.. Откуда такое чудо расчудесное взялось?
Я даже сморгнула от удивления. Мне показалось или за прошедший час найдёныш не только поправился и окреп, но и вырос заметно?
Первое было вполне объяснимо. Уголёк, как неизвестно почему, стала называть зверёныша, вылакал уже около литра молока и съел два толстых кругляша варёной колбасы. И куда только влезло? Так что округлость была вполне понятной. К тому же шёрстка, обсохнув, сильно распушилась. Но удлиниться он никак не смог бы. Или мне снова кажется?
Не стала акцентироваться на этом недоразумении. Гостий следовало усадить за стол – хозяйка я или кто? Тут пригодились и Тонькины пирожки, и кое-что привезённое с собой из столицы, и то, чем был заполнен холодильник расстаравшимся для друга Славиком.
- Мы же не с пустыми руками пришли! – пропела, оглядывая заполненный закусками стол, Маша. – Ну-ка, Дашка, не куксись, доставай наши термоядерные запасы!
Так на столешнице оказались по бутылке шампанского, красного вина и, в последнюю очередь, хмурая Дарья выставила бутылку водки.
- А это зачем? – убирая чашки, и выставляя стопарики, спросила я. – Я напиваться не собираюсь. Мне в форме надо быть. У меня, знаешь ли, следы от основательных возлияний слишком долго не проходят.
- Так, а вдруг, ты здесь ни одна, - пожала та плечами. – Или кто-нибудь во время пира заявится? Да и так, для крутости антуража ... или вот, чтобы наша «бука» немного расслабилась…
Дарья и вправду, выпив вина, порозовела и заулыбалась, хоть и грустно, но уже прогресс.
- Ты, Валь, внимания на её хмурость не обращай, - наклонилась к подруге Маша, - у неё непрекращающаяся личная драма. Ей надо принципиально выйти замуж, так чтобы со штампом в паспорте. А замуж никто не берёт…
Странно, Даша, конечно, красавицей никогда не была: мужиковатая, сухопарая, лицо в веснушках. Но и не уродина. А сейчас, немного округлившись, стала довольно-таки миленькой. Если бы не угрюмость физиономии. Это Валентина, в моём лице, и высказала ей, но та только плечами пожала.
- У тебя-то всё наверняка сложилось, - поджала губы. – Наверняка замужем, вон какая ухоженная!
- Ошибаешься, - грустно улыбнулась Валюша. Снова приходится выставлять простушку напоказ. – Я вдова уже больше десяти лет…
- Автомобильная авария? Или болезнь? – сочувственно взглянула Даша.
- Самолёт разбился, - всхлипнула я. Вот же, думала, что уже со всем смирилась. Не стоило выпивать. И будто кто толкнул, призналась. – Мы накануне поссорились. Я и выкрикни ему в запале что-то типа: да чтобы ты разбился или убился – не помню уже…
- Ну, что ты! – обняла её за плечи Маша. – Бывают совпадения или предвидения, что ли. Я вон, за своего всё время переживаю, лихач мой Лёшка. «Мне за скорость доставки грузов премии идут!» - передразнила грубым голосом. Никак не поймёт, что премии – это, конечно, хорошо, но мне он живой-здоровый нужен…
- Я сейчас, - поднялась из-за стола Дарья и ускакала в сени.
- У неё другие проблемы, хотя и схожие, - понизила голос Маша. – Она же всё Генку любила, ждала, когда простит. А он упёртый. Раз женился-развёлся, второй, третий. Потом вовсе спиваться начал. Когда его схоронили…
- Генка умер? – удивилась я.
- Уже лет пять, как в сугробе замёрз, - отмахнулась та от вопроса, торопясь сообщить всё, что хотела. - Не поверишь, уже тепло было в марте-то, около ноля. Но не в том дело. Какую смерть заслужил, такую и получил. Дашку жалко. Ей ведь даже капельницу ставили в поликлинике, хорошо, что товарищи по работе ответственные. Только пришла в себя, Славка Пряхин стал к ней клеиться. Раньше не замечал, других баб много было. А тут… в общем, закрутилось у них. Но он же у нас кобель, каких мало. Поматросил и бросил! Она же в возрасте осталась и беременная, представляешь?! Я ей говорю: аборт делать надо…
Но тут ручка двери стала поворачиваться, возвращая Дашу с влажным лицом. И Мария быстренько перевела разговор на иную тему. Они вспоминали школу и учителей, стараясь больше не задевать неприятных тем. Хорошо посидели. Только когда перед уходом подруга снова наведалась в туалет, Валюша задала давно мучивший меня вопрос:
- А как же Тонька терпит все выкрутасы своего мужа? Неужели не знает?
- Мне иногда кажется, ей всё равно, - пожала Маша плечами. – Она, как неживая … или, как кукла или робот – называй, как хочешь. Пашет, как раб на плантации. Хозяйство у них огромное: коровы, козы, овцы, свиньи и птица разная, не огород, а огородище и сад, и теплицы. Везде успевает одна! Никто не помогает. Сыновья и то от такой «радости» в город сбежали. И ещё успевает над своим Славиком трястись. И на работу же раньше ходила…
- И как же?..
- Вот, и я о том же! Лишь бы рядом был и всё, - вздохнула она. – Жалко её, не жизнь, а каторга какая-то…
- Вот так Задохлик! – покачала головой Валюша. Мне хотелось ещё спросить о многом, но стало уже основательно темнеть и подруги поспешили домой.
А ночью я проснулась от настойчивого звонка в дверь…
***
Звонок был резким. Он вырвал меня из вязкого сна, где я снова бродила в серой мгле безнадёжности, искала что-то важное, давно позабытое и никак не могла найти. И очнувшись, никак не могла понять: явь это или просто смена сна. А противный звук немедленно оборвался.
М-да, половина третьего. Кто в такое время мог прийти?
Слава или Тоня? Вряд ли. Машка или Дарья? Зачем? О том, что в старом доме появилась хозяйка, знают совсем немногие. А если кому-то плохо стало и … Нет, бред, конечно.
Но всё равно поднялась, накинула на пижаму кофту, всё-таки не май месяц. Спустилась вниз и пошла открывать. Пару секунд ещё постояла у двери под стук собственного сердца всё ещё бившегося испуганным кроликом в груди. Слушала тишину, царившую снаружи. Это не город и глазка, в который можно посмотреть, нет. Решительно откинула щеколду и распахнула створку.
Влажный морозный воздух опалил лицо. Тихая звёздная ночь. Искристый снег плотным покрывалом скрыл землю. Под светом растущей луны он будто бы светился сам. И никого не было. Только странная цепочка следов босых ног от скамейки у стены к калитке.
Невольно передёрнула плечами, зевнула и захлопнула дверь. Если и был кто-то, то ушёл. Вот и ладно.
У меня, конечно, были предположения. Первое, самое позитивное: меня-таки нашёл мой напарник. И в свете дневной находки, можно было бы возрадоваться. Одна голова хорошо, а две – лучше. Вторая: это бродит тот неприкаянный «охотник» в конец, очумевший и растерявший обувку. Не очень хорошо, помочь я ему вряд ли смогу – не мой профиль, не в моих силах Хозяину леса мешать. Самый удручающий – третий – это глюк от выпитого и съеденного накануне. Я ведь даже не сподобилась пирог на наличие несвойственных сдобе ингредиентов проверить. Может от того и развезло так сильно, что даже на признания сподвигло?
Насколько, это верно, подтвердить было нельзя – оттепель растворила и снег, и следы на нём. Так что стоило считать, что всё случившееся – просто выверты сонного сознания.
И всё-таки мысли направились в прошлое. Вчера мозг туманило вино, и я просто уснула ни о чём, не размышляя. Зато теперь… Даже привычный деловой разговор с сотрудниками и дочерью, порывавшейся приехать или прислать кого-нибудь из сотрудников, не сбили этот настрой. Возможно, потому что Генчика было откровенно жалко. Первая и возможно единственная любовь в моей жизни. Той Валентине, которая соблазнилась его словами, а потом решила отомстить, даже в голову прийти не могло, что с первым красавцем парнем, умным, сильным и прочее, может случиться такое. Уж у кого другого, но только не у него.
«Это ты виновата… - шептало подсознание. – Ты, и только ты…»
Глава 4
Наверное, стоило разобраться в себе и своих поступках в то далёкое время, чтобы больше никогда не возвращаться к этой теме, не травить душу, отпустить и идти дальше. Но так не хотелось вспоминать! Не любила я забивать разум ненужными, совершенно посторонними размышлениями. Прочь деструктивные мысли! Они мешают жить и работать.
Но те наплывали и наплывали. Возможно от безделья, возможно от осеннего сплина. Я старалась с переменным успехом, отодвинуть личные переживания на второй план. Ведь совсем не за этим приехала. Только все нити сплетались в тугой узел.
Надо было сходить на кладбище и проведать усопших родных, как делают все порядочные потомки, наведавшиеся в родные места. Но это действо я откладывала на самый крайний срок. Перед отъездом будет самое то. Сейчас идут Деды, и если предкам и впрямь я всё ещё дорога, то сами придут, надо только стол накрыть.
Пришлось-таки вспомнить, как правильно русскую печь растопить. Принесла дров и хвороста из сарая. Проверила все заслонки. Жаль, что неизвестно в каком состоянии труба и когда её в последний раз чистили. Но тут уже приходится довериться аккуратности Пряхиных и благосклонности домового, который как-то так затих и даже в подполе не гремел ничем.
Ну, с богом! Сплелись в моей душе старые традиции и новые, не разъединить их, как свет и тьму моих сил. Двоерушница, пограничница или порубежница? Как меня ещё можно определить?
И лишь когда в печи загудело пламя, удовлетворённо потёрла руки и принялась тесто ставить. Можно было бы и духовкой газовой плиты воспользоваться, но предки не поймут. Давно я их не принимала в своём дому. А коли хочешь помощь и ответы на вопросы от родных получить, то расстараться надо по их правилам, как из покон веков заведено было.
Своими ручками, омытыми в родниковой водице, за которой не поленилась к Заветному колодцу сходить, замесила тесто в дубовой кадочке, сполоснутой крутым кипятком. Никуда из разума заветные действа и слова не выветрились.
Творят руки древнее женское чародейство, мнут, месят тесто. Льётся с языка особое светлое слово, то навзрыд, то шёпотом лёгким.
Всё сделала, всё справила. Накрыла на стол, как по чину положено. Произнесла положенные слова. Сижу, слушаю. Тишина в доме, только свечи потрескивают. И отчего-то струятся слёзы, будто молят о прощении, чистят разум, смывают всё, что наносным и чуждым было…
Сколько времени прошло? Разве по часам измерено, может быть? Может быть минуты, а может быть и часы. Наверное, впала в подобие транса, ибо пространство замутилось, перевернулось, время вспять опрокинулось…
Вот печь и маленькая девчушка на скамеечке с вязаной куколкой возится. А куколка не простая, её Валюша из старинного сундука добыла, подсмотрев за тем, что такого тайного и интересного бабушка Агата там хранит. Надо бы игрушку обратно положить, пока её не хватились, но так не хочется! Куколка с ней разговаривает, совсем, как в сказке про Василису и Бабу-Ягу. Всё куколка знает, всё что будет - ведает, интересно с ней.
- Ты, Валюшенька, - шепчет куколка, - сейчас на луг ступай. Там сегодня ночью мальчишки лошадок стерегут. Они за туманом тебя и не заметят. На лошадку белую со звёздочками на спине сядешь. А уж я расстараюсь, всё тебе покажу и Явь и Навь…
