Однако поиски эти могли всё ж таки занять пару дней. Потому – купцов-то немало, да поди сыщи таких, кто вот прям в ближайшие дни метит в путь пуститься, да туда, куда надобно Лесораду.
Лесорад махнул рукой:
– Ежели и не сыщется, невелика беда. Не привыкать, чай, своими ногами пути мерить.
Потом его вновь принялись расспрашивать о том, как дела у Темняты. Лесораду пришлось рассказать и о том, как он вообще попал на займище к кузнецу, как вышло, что задержался сперва, мыслилось, до весны, а после и насовсем. В подробности отношений Темняты с роднёй и соседями, впрочем, он вдаваться не стал.
Волей-неволей ему пришлось упомянуть и про одну из своих способностей – обращать практически любое существо в дерево. Впрочем, как и Темнята с родичами, ни Молнеслав, ни его гриди не увидели в этом ничего особенного. Да и то, ежели разобраться – такое умение было для Лесного Пастыря чем-то вроде оружия. Ну, а как ещё, ежели возникла надобность, управиться с лешаками? Чем-то иным ведь их едва ли проймёшь!
Твердята смешливо прищурился:
– Ну, а ежели лешак какой, чтобы в дерево не обратиться, мышью сделается да под землю уйти попытается?
– Чары его и под землёй достанут, – ответно усмехнулся Лесорад. – Вот только не ведаю, во что он из мыши-то обратится, на большое дерево вроде маловато будет, разве что в куст какой. Как-то не приходилось проверить.
Представив это зрелище, все четверо невольно рассмеялись. Потом Молнеслав спросил:
– Ты сам-то с Темнятой давно виделся?
– В начале травеня. Выходит, третий месяц пошёл. Так разве, иной раз в чаше гляну, что там у них и как… – по взглядам, которыми обменялись его собеседники, Лесорад понял, что они бы, пожалуй, не прочь тоже заглянуть туда, не услышать, так хоть увидеть. – Эх, жаль, чашу я в пестере оставил… Хотя толку от неё сейчас, мала она, вчетвером-то не заглянешь. В огне разве что попробовать.
– А умеешь – в огне-то? – испытующе взглянул на него Громобой.
– Умею, – коротко обронил Лесорад.
Он нечасто пользовался умением видеть не только в воде, но и в огне, однако хорошо помнил, как это делать. Мысленно он в который раз поблагодарил Ведорада и Палучато, которые учили его. Сейчас, похоже, огонь как раз и мог помочь.
Молнеслав покачал головой:
– Так ведь открытый очаг нужен. Придётся опять в малую гридницу перебираться.
– А жаровня не подойдёт? – предложил Твердята.
Поразмыслив, Молнеслав кивнул:
– А подойдёт, пожалуй. Сейчас холопам скажу, чтоб дров притащили.
– Хвороста довольно, – откликнулся Лесорад, – или щепок каких. Нам же здесь не костёр разводить.
– Так ведь хворост прогорает уж больно быстро.
– Ничего, нам хватит.
Жаровня, кованый ящик с толстым дном и стенками в ладонь высотой, на толстых небольших ножках, стояла в углу горницы. В холода она не раз выручала Молнеслава, потому как печки в этой горнице не было. Сейчас гриди вдвоём перенесли её на стол. Расторопный холоп притащил охапку хвороста и пару кусков бересты, с любопытством взглянул на ведуна, однако вопросов задавать, понятно, не стал.
Гриди умело наломали хворост, уложили так, как делали это для костра: бересту, потом тонкие веточки, а поверх более толстые. Потом Твердята ненадолго соединил ладони, потом вновь разомкнул и стряхнул огонёк с ладони на хворост. Тот быстро занялся, и скоро в жаровне уже полыхал маленький костерок.
Сделав всем троим знак встать рядом, Лесорад начал произносить слова нужного заговора. Пламя вдруг послушно замерло, его языки сплелись, словно открыв окошко в ту даль, куда сейчас нужно было заглянуть людям.
Если судить по увиденному, на займище у Темняты всё было благополучно, жизнь шла своим чередом. Сам он вместе со Снеженцем и Дарятой работал в кузнице, остальные возились по хозяйству. Женщины занимались своими делами.
Лесорад повёл рукой, снимая чары, и пламя, словно освобождённое, вновь заплясало. Впрочем, топлива для него было немного, да и то прогорело быстро.
Молнеслав переглянулся с обоими гридями, потом негромко спросил:
– Трудно это – научиться в пламени видеть?
Лесорад пожал плечами:
– Кому как. Огонь-то не всякому откликается. С ним договориться уметь надобно. А многие даже и не пробуют, с водой-то всяко проще… Вот вам огонь откликнется – вам он, почитай, почти брат.
Уговорились, что назавтра Молнеслав выберется к Твердяте, там и займутся учёбой. Княжич, правда, усомнился было, потому что ни у Твердяты, ни у Громобоя в домах уж точно не было ни открытых очагов, ни жаровен – просто за ненадобностью. Однако Твердята с усмешкой напомнил, что у них есть кузница. Оба гридя до того, как оказались в ближней дружине Молнеслава, были кузнецами. Потому между своими избами поставили кузню – обоим она время от времени требовалась, да и не хотелось совсем уж терять умения.
На следующий день вместе с Молнеславом появился один из товарищей Твердяты и Громобоя – из тех, кого княжич отправлял к купцам. Оказалось, что денька через два один из здешних купцов как раз собирается в Верховье. Ярец предложил свести Лесорада с ним, чтобы уж они могли договориться напрямую. Это и впрямь было кстати, и ближе к вечеру они отправились на Торговую сторону.
Понятно, до этого Лесорад успел рассказать и показать Молнеславу и его побратимам, что нужно делать, чтобы увидеть что-то не в воде, а в пламени. Всем троим эта наука далась на диво легко, словно они на самом-то деле всегда это умели.
Купец оказался человеком приветливым и на первый взгляд довольно благодушным. Крепкое тело с объёмистым животом, перехваченным цветным шёлковым кушаком, лучше любых слов подтверждало, что дела его идут весьма успешно.
Вглядевшись в Лесорада, которого привёл к нему гридь, он спросил:
– Доброчест межеводский тебе не родич ли? Уж больно ты с ним схож.
– Отец он мне, – улыбнулся Лесорад.
– Вон как! Ну, тогда и подавно рад буду тебя довезти куда понадобится!
Они быстро сговорились, когда купец будет ожидать Лесорада. Собственно, в путь он собирался отправиться через два дня поутру, что ведуна полностью устраивало.
Этих двух дней с лихвой хватило, чтобы Молнеслав, Громобой и Твердята по-настоящему освоились с новой для себя наукой. Огонь легко откликался им, словно, как и говорил Лесорад, приходился этим троим почти братом. Да, если разобраться, так оно и было на самом деле.
Когда настал день отъезда, все трое тепло простились с ведуном, наказали передавать Темняте от них поклоны и самые добрые пожелания, а заодно кое-какие подарки. Подарками этими оказался золочёный кубок с изображённым на боку Семарглом и наборный пояс, украшенный бляшками с Перуновым знаком. То и другое Лесорад бережно завернул в шёлковый платок, который купил на торгу в подарок жене, и спрятал в пестерь.
Разумеется, его заверили, что в Светлояре он в любое время желанный гость.
Вскоре купеческий обоз, состоявший из трёх телег и десятка всадников, выехал из Светлояра и двинулся в подзакатную сторону. Пути здесь, как сказал купец, было дней на десять, а то и поменьше – ежели, дадут боги, обойдётся без дождей.
Совсем без дождей всё же не обошлось. Близилась середина червеня, а следом Перунов день, потому налетавшие временами дожди с грозой (по счастью, обычно недолгие) всё же нет-нет да и тревожили путников. Однако превратить дороги в раскисшее грязевое месиво они не могли, так что обоз продвигался вперёд весьма бодро.
На восьмой день пути пересекли Быстрицу – поприщ на десяток ниже того места, где в начале травеня переправлялся Лесорад. Здесь между двух порубежных крепостиц, на раденической и на могутической стороне, река прорыла русло прямо через холм, так что оба берега оказались довольно высокими. Не диво, что ещё в давнее время здешние воеводы, сговорившись, выстроили через неё мост, которым весьма охотно пользовались купцы.
А ещё через пару дней, перед самым Верховьем, Лесорад распрощался со спутниками. Отсюда ему лежала ближняя и давно уже знакомая дорога домой, на займище.
Осень, зима и следующее лето прошли спокойно. Лесорад побывал в Межеводье (благо умение видеть в воде и огне помогло выбрать время, когда отец и братья ненадолго собрались вместе между своими торговыми разъездами), рассказал о встрече с родичем. Понятно, рассказ его больше заинтересовал деда, который со своим стрыем немало общался в былые времена. Остальные поохали-поахали и, по правде говоря, вскоре забыли об этом. Да и то – своих забот довольно, чтобы ещё помнить о родиче, который и в Межеводье-то появлялся давно и нечасто.
Летние походы Лесорада на сей раз ограничивались ближними окрестностями и редко продолжались больше седмицы-полутора. Однако где-то к концу осени вдруг начало время от времени накатывать какое-то беспокойство. Словно где-то далеко он нужен… не теперь ещё, однако и тянуть не след…
На займище никто этому и не удивился. Темнята, сам хорошо знакомый с таким, только кивнул, когда Лесорад проронил:
– Кровь Велесова в дорогу зовёт…
– Сам-то хоть знаешь, куда нынче?
– Пока нет. Потому и не спешу.
Путь открылся под конец зимы. Лежал он на сей раз не так чтобы очень уж далеко, однако и не так близко – в земли войнаричей поблизости от межи с твердичами и раденичами. Темнята, узнав об этом, кивнул: эти места он неплохо знал.
– Это тебе до Еловца добраться надо, видать, где-то в тех местах.
Самой короткой дорогой, по его словам, был путь вдоль Быстрицы – понятно, спрямляя её повороты и петли, которых на сравнительно небольшой, но своенравной речке хватало.
Поразмыслив, Лесорад решил не дожидаться, когда сойдёт снег и просохнут дороги. Этак до середины весны прождёшь, а после хорошо, ежели к концу травеня хоть половину дороги одолеешь! Да и через Стрелицу, межу могутической и твердической земли, перебраться проще по льду. А по пути можно ещё и навестить давнего знакомца – Ведорада. Им уж точно найдётся о чём поговорить. Ну, а от Ивяницкого Устья до Еловца дорога прямая.
Темнята не стал его отговаривать, только поддразнил:
– Лыжи после всё лето с собой таскать станешь?
Лесорад улыбнулся. В самом деле, в конце зимы – начале весны без лыж обойтись было трудно, однако всё же возможно.
– Я вместо лыж снегоступы возьму. И места занимают поменее, ежели что – даже и в пестерь поместятся. А не то так и бросить не жалко. Да и через болотца на них перебираться при надобности легче.
В самом деле, сплетённые из лозы и обтянутые лосиной шкурой снегоступы не сильно уступали настоящим лыжам. Тем паче, когда идти предстояло по лесу. И не сломаются, лоза, что ни говори, гибкая. А ежели сломаются – так починить или новые сплести невелик труд.
Так и вышло, что где-то седмицы за полторы до Медвежьего велик-дня Лесорад, простившись со всеми, отправился в путь. Дубравка, понятно, повздыхала, однако удерживать мужа и не думала. Чай, знала, за кого шла. Не раз ведь он ещё до свадьбы говорил – мол, Лесному Пастырю на одном месте долго сидеть не приходится. Впрочем, хоть она и скучала по мужу в его отсутствие, на долгое уныние просто не было времени. Что ни говори, а трое малых детей в избе – только успевай поворачиваться!
А Лесорад, выйдя за ворота, ещё раз проверил ремешки, которыми подвязал к ногам снегоступы, затянул их понадёжнее и зашагал на полуночь. До Стрелицы отсюда было несколько дней пути через леса.
Хоть до Медвежьего велик-дня, завершавшего зиму [1]
Впрочем, несмотря на близость весны, лёд на реках пока ещё стоял крепко, хоть кое-где и начинал потрескивать, потому переправа через Стрелицу особых затруднений не вызвала.
К Стрелице он вышел как раз напротив устья Ивянки. Потому, перейдя, не стал пока подниматься на берег, а двинулся вверх по её течению. Пару раз пришлось обходить промоины, едва прикрытые тонким ледком, но по большей части зимняя дорога по руслу ещё держалась.
Незадолго до Ивяницкого Устья он всё же перебрался со льда на берег. Здесь проходила хорошая накатанная дорога, потому можно было спокойно снять снегоступы и убрать их в пестерь. До погостья было уже недалеко, и Лесорад невольно прибавил шагу, чтобы успеть добраться до городца посветлу.
Подойдя к знакомой избе, он не без удивления понял, что попал прямиком на веселье, да не какое-нибудь, а свадебное. Ведорад женил старшего сына.
Нежданному гостю обрадовались и Ведорад, и его домочадцы. Хозяин проводил его в одну из клетей, где он мог покуда оставить пестерь и всё, что уж точно было без надобности за праздничным столом.
– Как раз кстати ты! – обнимая гостя, говорил Ведорад.
Тот невольно усмехнулся:
– Да вишь – не думал, не гадал, нечаянно попал! А всё ж таки не без подарка. Как чуял.
Порывшись в пестере, он достал холщовый мешочек, в котором лежали искусно вырезанные свадебные обереги.
Гуляли, как водится, допоздна, продолжили и на следующий день. Так что только на третий день ведунам удалось, наконец, поговорить толком.
То, что Лесорад со времени их знакомства успел повидать и сделать не так уж мало, Ведорада не особенно удивило. Как и его женитьба. А вот когда узнал, что женой Лесного Пастыря стала внучка одного из Перуновых воинов, невольно развёл руками:
– Вон как тебе Макошь судьбу-то выпряла! Нарочно не выдумаешь.
Понятно, с особенным интересом Ведорад слушал, как гостю удалось добраться до его родичей да вместе с ними разыскать тех, кого много лет считали запропавшими невесть куда. Впрочем, как оказалось, и для родичей это не прошло бесследно. Пару лет назад они сами приезжали в Ивяницкое Устье, чтобы с ним повидаться.
– Почитай, впервые в жизни с родным-то братом встретился, – рассказывал Ведорад. – Вроде неплохо пообщались. Да ведь всё едино мы друг другу-то чужие…
В этом он был прав. Слишком далеко разошлись пути кровных родичей, потому даже и говорить им оказалось особо не о чем. Так – рассказали друг другу, как росли, как жили… да и всё на этом. Ну, правда, и Благолюб, и приехавший вместе с ним сын материного младшего брата в один голос уверяли, что ежели он надумает в родные места вернуться, примут с радостью. Вот только Ведорад почему-то знал, что говорят они это больше по обычаю… Да и не собирался он, по правде говоря, куда-то перебираться из Ивяницкого Устья. И привык уже здесь, и семья. Да и нужным себя чувствовал в этих местах.
Когда Лесорад рассказал, что знания, полученные здесь в ту зиму, не раз уже выручали его, Ведорада это, понятно, обрадовало. Особенно когда услышал, что знания из старой книги помогли разом двух девок от лешачьих чар избавить. А вот тому, что Лесорад учил Сварожьего да двоих Перуновых воинов в огне видеть, он, по правде говоря, малость подивился. Как-то странно казалось, что в воде видеть их учили, а вот в огне – нет.
– А ведь мне, когда с ними виделся, даже и в голову это не пришло, – признался он. – Они тогда как раз ту нежить пришлую, Ловцов душ, одолели да домой возвращались…
Лесорад махнул рукой:
– Ежели и не сыщется, невелика беда. Не привыкать, чай, своими ногами пути мерить.
Потом его вновь принялись расспрашивать о том, как дела у Темняты. Лесораду пришлось рассказать и о том, как он вообще попал на займище к кузнецу, как вышло, что задержался сперва, мыслилось, до весны, а после и насовсем. В подробности отношений Темняты с роднёй и соседями, впрочем, он вдаваться не стал.
Волей-неволей ему пришлось упомянуть и про одну из своих способностей – обращать практически любое существо в дерево. Впрочем, как и Темнята с родичами, ни Молнеслав, ни его гриди не увидели в этом ничего особенного. Да и то, ежели разобраться – такое умение было для Лесного Пастыря чем-то вроде оружия. Ну, а как ещё, ежели возникла надобность, управиться с лешаками? Чем-то иным ведь их едва ли проймёшь!
Твердята смешливо прищурился:
– Ну, а ежели лешак какой, чтобы в дерево не обратиться, мышью сделается да под землю уйти попытается?
– Чары его и под землёй достанут, – ответно усмехнулся Лесорад. – Вот только не ведаю, во что он из мыши-то обратится, на большое дерево вроде маловато будет, разве что в куст какой. Как-то не приходилось проверить.
Представив это зрелище, все четверо невольно рассмеялись. Потом Молнеслав спросил:
– Ты сам-то с Темнятой давно виделся?
– В начале травеня. Выходит, третий месяц пошёл. Так разве, иной раз в чаше гляну, что там у них и как… – по взглядам, которыми обменялись его собеседники, Лесорад понял, что они бы, пожалуй, не прочь тоже заглянуть туда, не услышать, так хоть увидеть. – Эх, жаль, чашу я в пестере оставил… Хотя толку от неё сейчас, мала она, вчетвером-то не заглянешь. В огне разве что попробовать.
– А умеешь – в огне-то? – испытующе взглянул на него Громобой.
– Умею, – коротко обронил Лесорад.
Он нечасто пользовался умением видеть не только в воде, но и в огне, однако хорошо помнил, как это делать. Мысленно он в который раз поблагодарил Ведорада и Палучато, которые учили его. Сейчас, похоже, огонь как раз и мог помочь.
Молнеслав покачал головой:
– Так ведь открытый очаг нужен. Придётся опять в малую гридницу перебираться.
– А жаровня не подойдёт? – предложил Твердята.
Поразмыслив, Молнеслав кивнул:
– А подойдёт, пожалуй. Сейчас холопам скажу, чтоб дров притащили.
– Хвороста довольно, – откликнулся Лесорад, – или щепок каких. Нам же здесь не костёр разводить.
– Так ведь хворост прогорает уж больно быстро.
– Ничего, нам хватит.
Жаровня, кованый ящик с толстым дном и стенками в ладонь высотой, на толстых небольших ножках, стояла в углу горницы. В холода она не раз выручала Молнеслава, потому как печки в этой горнице не было. Сейчас гриди вдвоём перенесли её на стол. Расторопный холоп притащил охапку хвороста и пару кусков бересты, с любопытством взглянул на ведуна, однако вопросов задавать, понятно, не стал.
Гриди умело наломали хворост, уложили так, как делали это для костра: бересту, потом тонкие веточки, а поверх более толстые. Потом Твердята ненадолго соединил ладони, потом вновь разомкнул и стряхнул огонёк с ладони на хворост. Тот быстро занялся, и скоро в жаровне уже полыхал маленький костерок.
Сделав всем троим знак встать рядом, Лесорад начал произносить слова нужного заговора. Пламя вдруг послушно замерло, его языки сплелись, словно открыв окошко в ту даль, куда сейчас нужно было заглянуть людям.
Если судить по увиденному, на займище у Темняты всё было благополучно, жизнь шла своим чередом. Сам он вместе со Снеженцем и Дарятой работал в кузнице, остальные возились по хозяйству. Женщины занимались своими делами.
Лесорад повёл рукой, снимая чары, и пламя, словно освобождённое, вновь заплясало. Впрочем, топлива для него было немного, да и то прогорело быстро.
Молнеслав переглянулся с обоими гридями, потом негромко спросил:
– Трудно это – научиться в пламени видеть?
Лесорад пожал плечами:
– Кому как. Огонь-то не всякому откликается. С ним договориться уметь надобно. А многие даже и не пробуют, с водой-то всяко проще… Вот вам огонь откликнется – вам он, почитай, почти брат.
Уговорились, что назавтра Молнеслав выберется к Твердяте, там и займутся учёбой. Княжич, правда, усомнился было, потому что ни у Твердяты, ни у Громобоя в домах уж точно не было ни открытых очагов, ни жаровен – просто за ненадобностью. Однако Твердята с усмешкой напомнил, что у них есть кузница. Оба гридя до того, как оказались в ближней дружине Молнеслава, были кузнецами. Потому между своими избами поставили кузню – обоим она время от времени требовалась, да и не хотелось совсем уж терять умения.
На следующий день вместе с Молнеславом появился один из товарищей Твердяты и Громобоя – из тех, кого княжич отправлял к купцам. Оказалось, что денька через два один из здешних купцов как раз собирается в Верховье. Ярец предложил свести Лесорада с ним, чтобы уж они могли договориться напрямую. Это и впрямь было кстати, и ближе к вечеру они отправились на Торговую сторону.
Понятно, до этого Лесорад успел рассказать и показать Молнеславу и его побратимам, что нужно делать, чтобы увидеть что-то не в воде, а в пламени. Всем троим эта наука далась на диво легко, словно они на самом-то деле всегда это умели.
Купец оказался человеком приветливым и на первый взгляд довольно благодушным. Крепкое тело с объёмистым животом, перехваченным цветным шёлковым кушаком, лучше любых слов подтверждало, что дела его идут весьма успешно.
Вглядевшись в Лесорада, которого привёл к нему гридь, он спросил:
– Доброчест межеводский тебе не родич ли? Уж больно ты с ним схож.
– Отец он мне, – улыбнулся Лесорад.
– Вон как! Ну, тогда и подавно рад буду тебя довезти куда понадобится!
Они быстро сговорились, когда купец будет ожидать Лесорада. Собственно, в путь он собирался отправиться через два дня поутру, что ведуна полностью устраивало.
Этих двух дней с лихвой хватило, чтобы Молнеслав, Громобой и Твердята по-настоящему освоились с новой для себя наукой. Огонь легко откликался им, словно, как и говорил Лесорад, приходился этим троим почти братом. Да, если разобраться, так оно и было на самом деле.
Когда настал день отъезда, все трое тепло простились с ведуном, наказали передавать Темняте от них поклоны и самые добрые пожелания, а заодно кое-какие подарки. Подарками этими оказался золочёный кубок с изображённым на боку Семарглом и наборный пояс, украшенный бляшками с Перуновым знаком. То и другое Лесорад бережно завернул в шёлковый платок, который купил на торгу в подарок жене, и спрятал в пестерь.
Разумеется, его заверили, что в Светлояре он в любое время желанный гость.
Вскоре купеческий обоз, состоявший из трёх телег и десятка всадников, выехал из Светлояра и двинулся в подзакатную сторону. Пути здесь, как сказал купец, было дней на десять, а то и поменьше – ежели, дадут боги, обойдётся без дождей.
Совсем без дождей всё же не обошлось. Близилась середина червеня, а следом Перунов день, потому налетавшие временами дожди с грозой (по счастью, обычно недолгие) всё же нет-нет да и тревожили путников. Однако превратить дороги в раскисшее грязевое месиво они не могли, так что обоз продвигался вперёд весьма бодро.
На восьмой день пути пересекли Быстрицу – поприщ на десяток ниже того места, где в начале травеня переправлялся Лесорад. Здесь между двух порубежных крепостиц, на раденической и на могутической стороне, река прорыла русло прямо через холм, так что оба берега оказались довольно высокими. Не диво, что ещё в давнее время здешние воеводы, сговорившись, выстроили через неё мост, которым весьма охотно пользовались купцы.
А ещё через пару дней, перед самым Верховьем, Лесорад распрощался со спутниками. Отсюда ему лежала ближняя и давно уже знакомая дорога домой, на займище.
Глава 53
Осень, зима и следующее лето прошли спокойно. Лесорад побывал в Межеводье (благо умение видеть в воде и огне помогло выбрать время, когда отец и братья ненадолго собрались вместе между своими торговыми разъездами), рассказал о встрече с родичем. Понятно, рассказ его больше заинтересовал деда, который со своим стрыем немало общался в былые времена. Остальные поохали-поахали и, по правде говоря, вскоре забыли об этом. Да и то – своих забот довольно, чтобы ещё помнить о родиче, который и в Межеводье-то появлялся давно и нечасто.
Летние походы Лесорада на сей раз ограничивались ближними окрестностями и редко продолжались больше седмицы-полутора. Однако где-то к концу осени вдруг начало время от времени накатывать какое-то беспокойство. Словно где-то далеко он нужен… не теперь ещё, однако и тянуть не след…
На займище никто этому и не удивился. Темнята, сам хорошо знакомый с таким, только кивнул, когда Лесорад проронил:
– Кровь Велесова в дорогу зовёт…
– Сам-то хоть знаешь, куда нынче?
– Пока нет. Потому и не спешу.
Путь открылся под конец зимы. Лежал он на сей раз не так чтобы очень уж далеко, однако и не так близко – в земли войнаричей поблизости от межи с твердичами и раденичами. Темнята, узнав об этом, кивнул: эти места он неплохо знал.
– Это тебе до Еловца добраться надо, видать, где-то в тех местах.
Самой короткой дорогой, по его словам, был путь вдоль Быстрицы – понятно, спрямляя её повороты и петли, которых на сравнительно небольшой, но своенравной речке хватало.
Поразмыслив, Лесорад решил не дожидаться, когда сойдёт снег и просохнут дороги. Этак до середины весны прождёшь, а после хорошо, ежели к концу травеня хоть половину дороги одолеешь! Да и через Стрелицу, межу могутической и твердической земли, перебраться проще по льду. А по пути можно ещё и навестить давнего знакомца – Ведорада. Им уж точно найдётся о чём поговорить. Ну, а от Ивяницкого Устья до Еловца дорога прямая.
Темнята не стал его отговаривать, только поддразнил:
– Лыжи после всё лето с собой таскать станешь?
Лесорад улыбнулся. В самом деле, в конце зимы – начале весны без лыж обойтись было трудно, однако всё же возможно.
– Я вместо лыж снегоступы возьму. И места занимают поменее, ежели что – даже и в пестерь поместятся. А не то так и бросить не жалко. Да и через болотца на них перебираться при надобности легче.
В самом деле, сплетённые из лозы и обтянутые лосиной шкурой снегоступы не сильно уступали настоящим лыжам. Тем паче, когда идти предстояло по лесу. И не сломаются, лоза, что ни говори, гибкая. А ежели сломаются – так починить или новые сплести невелик труд.
Так и вышло, что где-то седмицы за полторы до Медвежьего велик-дня Лесорад, простившись со всеми, отправился в путь. Дубравка, понятно, повздыхала, однако удерживать мужа и не думала. Чай, знала, за кого шла. Не раз ведь он ещё до свадьбы говорил – мол, Лесному Пастырю на одном месте долго сидеть не приходится. Впрочем, хоть она и скучала по мужу в его отсутствие, на долгое уныние просто не было времени. Что ни говори, а трое малых детей в избе – только успевай поворачиваться!
А Лесорад, выйдя за ворота, ещё раз проверил ремешки, которыми подвязал к ногам снегоступы, затянул их понадёжнее и зашагал на полуночь. До Стрелицы отсюда было несколько дней пути через леса.
Хоть до Медвежьего велик-дня, завершавшего зиму [1]
Закрыть
, ещё оставалось время, близкая весна уже чувствовалась в сыроватом воздухе, в липкой влажности снега, проседавшего под ногами и тяжёлыми комьями соскальзывавшего с веток. Нынче она обещала оказаться ранней и дружной.Медвежий велик-день примерно соответствует Масленице, праздновали его около 25 марта. Назван так потому, что в это время, по поверьям, просыпаются медведи. Считался окончанием зимы и началом весны.
Впрочем, несмотря на близость весны, лёд на реках пока ещё стоял крепко, хоть кое-где и начинал потрескивать, потому переправа через Стрелицу особых затруднений не вызвала.
К Стрелице он вышел как раз напротив устья Ивянки. Потому, перейдя, не стал пока подниматься на берег, а двинулся вверх по её течению. Пару раз пришлось обходить промоины, едва прикрытые тонким ледком, но по большей части зимняя дорога по руслу ещё держалась.
Незадолго до Ивяницкого Устья он всё же перебрался со льда на берег. Здесь проходила хорошая накатанная дорога, потому можно было спокойно снять снегоступы и убрать их в пестерь. До погостья было уже недалеко, и Лесорад невольно прибавил шагу, чтобы успеть добраться до городца посветлу.
Подойдя к знакомой избе, он не без удивления понял, что попал прямиком на веселье, да не какое-нибудь, а свадебное. Ведорад женил старшего сына.
Нежданному гостю обрадовались и Ведорад, и его домочадцы. Хозяин проводил его в одну из клетей, где он мог покуда оставить пестерь и всё, что уж точно было без надобности за праздничным столом.
– Как раз кстати ты! – обнимая гостя, говорил Ведорад.
Тот невольно усмехнулся:
– Да вишь – не думал, не гадал, нечаянно попал! А всё ж таки не без подарка. Как чуял.
Порывшись в пестере, он достал холщовый мешочек, в котором лежали искусно вырезанные свадебные обереги.
Гуляли, как водится, допоздна, продолжили и на следующий день. Так что только на третий день ведунам удалось, наконец, поговорить толком.
То, что Лесорад со времени их знакомства успел повидать и сделать не так уж мало, Ведорада не особенно удивило. Как и его женитьба. А вот когда узнал, что женой Лесного Пастыря стала внучка одного из Перуновых воинов, невольно развёл руками:
– Вон как тебе Макошь судьбу-то выпряла! Нарочно не выдумаешь.
Понятно, с особенным интересом Ведорад слушал, как гостю удалось добраться до его родичей да вместе с ними разыскать тех, кого много лет считали запропавшими невесть куда. Впрочем, как оказалось, и для родичей это не прошло бесследно. Пару лет назад они сами приезжали в Ивяницкое Устье, чтобы с ним повидаться.
– Почитай, впервые в жизни с родным-то братом встретился, – рассказывал Ведорад. – Вроде неплохо пообщались. Да ведь всё едино мы друг другу-то чужие…
В этом он был прав. Слишком далеко разошлись пути кровных родичей, потому даже и говорить им оказалось особо не о чем. Так – рассказали друг другу, как росли, как жили… да и всё на этом. Ну, правда, и Благолюб, и приехавший вместе с ним сын материного младшего брата в один голос уверяли, что ежели он надумает в родные места вернуться, примут с радостью. Вот только Ведорад почему-то знал, что говорят они это больше по обычаю… Да и не собирался он, по правде говоря, куда-то перебираться из Ивяницкого Устья. И привык уже здесь, и семья. Да и нужным себя чувствовал в этих местах.
Когда Лесорад рассказал, что знания, полученные здесь в ту зиму, не раз уже выручали его, Ведорада это, понятно, обрадовало. Особенно когда услышал, что знания из старой книги помогли разом двух девок от лешачьих чар избавить. А вот тому, что Лесорад учил Сварожьего да двоих Перуновых воинов в огне видеть, он, по правде говоря, малость подивился. Как-то странно казалось, что в воде видеть их учили, а вот в огне – нет.
– А ведь мне, когда с ними виделся, даже и в голову это не пришло, – признался он. – Они тогда как раз ту нежить пришлую, Ловцов душ, одолели да домой возвращались…
