Почему-то его даже не слишком удивило, что старший волхв островецкого святилища уже передал отроку всё, что знал и умел сам. А ещё Благодар упомянул о способности Лешко видеть. И о том, как мальчишка, сам того не желая, этим своим умением перепугал родовичей. Векоша, представив это, невольно улыбнулся. Да и то – простого человека такое и впрямь могло напугать…
Рассказал Благодар и про то, что Лешко умеет общаться с нежитью, а с лешаком, что в ближнем к Островцу лесу живёт, и вовсе дружбу завести сумел. И с усмешкой добавил:
– Прознал бы о том его дед – верняком бы сказал, мол, с самого начала знал, что нежить он.
Векоша взглянул на него с интересом:
– А на самом деле как? Что не нежить он, это я вижу. Кто отец-то его, ведомо?
– Купец один. Родня у него в Островце у нас живёт. Вот, когда у них гостил, и погулял на Купалу.
Выслушав его предположения, что, видать, сам Велес-батюшка рождения этого отрока пожелал, чтоб за удачу рода отслужил, Векоша подтвердил: вполне возможно такое.
Потом волхвы поговорили о людях, что попались Ловцам, и о том, что говорить их родичам. Благодар не мог не упомянуть и о том, что предложил Лешко, чтобы убедиться – те, кто опамятовался, люди, не нежить. Векоша, услышав об этом, качнул головой:
– А ведь и верно! Нам-то самим это в голову не пришло – видать, так закрутились, что о простых вещах и мыслей нет. А способ-то надёжный.
Говорили они долго. А наутро Благодар, простившись со здешними волхвами и с Лешко, отправился назад в Островец.
В славиградском святилище Лешко освоился быстро. Весь здешний уклад ничем, в общем-то, не отличался от привычного по островецкому святилищу. Разве что народу здесь бывало куда больше. Да и волхвов было не пятеро, а десятка полтора.
А ещё сюда приходило немало тех, кто, как и Лешко, против воли побывал за Кромкой. Каждого такого волхвы расспрашивали в надежде узнать ещё хоть что-то. Однако никто из этих людей ничего особо рассказать не мог. Да и приходили-то они по большей части за подтверждением, что они люди, а не нежить злокозненная. И родичи, что с ними вместе являлись, такого подтверждения частенько желали едва ли не больше них самих.
Время от времени бывали здесь и волхвы. Эти по большей части искали совета волхвов старшего святилища могутических земель. Векоша с каждым из них беседовал, выслушивал вопросы, что-то подсказывал… Видно было, что ему это даётся нелегко. Однако в помощи Векоша не отказывал никому.
Всё, что поручали ему новые наставники, Лешко выполнял с явным удовольствием. А свободное время с разрешения Векоши охотно проводил над старыми книгами и свитками, которых в клетях святилища хватало. И волхв уже подумывал, что годков через несколько, пожалуй, надо будет отправить парня к Дарогосту – там его смогут научить и такому, чего в обычном, хоть и большом святилище он никогда не узнает. Что отрок эти знания сумеет принять и использовать на пользу людям, Векоша нисколько не сомневался. Лишь бы сам Дарогост согласился в ученики его взять. Впрочем, до этого ещё верняком оставалось не меньше пары-тройки годов. Прежде Лешко предстояло узнать то, что могут ему передать здешние волхвы.
В том, что Благодар не ошибся, и Лешко впрямь обладает даром видеть, Векоша убедился, когда вместе с ним смотрел в чашу. Что ему удавалось углядеть больше, чем взрослым опытным волхвам – в том ничего удивительного не было. Как ни крути, глаза молодые острее, чем у старших. А вот то, что он обращал внимание на вещи в самом деле важные, заставляло задуматься. Как будто и не парнишка это, а кто-то куда более мудрый… Векоша подумывал, что, может, потому Лешко и за Кромкой так много сумел запомнить и понять. Так оно, скорее всего и было. Да и участие самого батюшки Велеса, сдаётся, к тому прибавилось. Уж коли и впрямь Он отрока для своих целей избрал, так мог и пособить…
Сам Лешко, казалось, обо всём этом даже не задумывался. Он просто запоминал новое, учился использовать те силы, что пока ещё дремали где-то внутри и едва начинали пробуждаться. И здешние волхвы, и впрямь, как оказалось, знавшие немало такого, о чём в островецком святилище он разве что слышал вскользь, охотно ему помогали.
В начале кресеня Векоша на несколько дней исчез куда-то. Волхвы говорили, что где-то в лесах есть Велесово урочище – тайное место, укрытое от чужих глаз, где сам Векоша, было время, обучался. Вот туда он и отправился за советом. Что совет ему понадобился про тех самых чужеземных Ловцов душ, Лешко не сомневался. Уж коли в святилище раза два сам князь появлялся да с волхвом о чём-то долгонько говорил с глазу на глаз, так, верно, неспроста. Ему ж, небось, тоже понять хочется, как о своей-то земле порадеть, когда такая беда над ней!
Старшего волхва Перунова святилища Лешко тоже видел не однажды. Хоть в обычное время эти святилища промеж собой вроде как соперничали, а их боги-покровители друг с другом не ладили, да нынче не до распрей было. К тому же и люди, что за Кромкой побывали да вернулись, в оба святилища приходили. Больше всего, как говорили, было в травень, да всё бабы, девки да отроки. Ни одного мужика… ну, ежели не считать родовичей.
А вообще-то здесь Лешко узнал о Ловцах куда больше, чем прежде. Например, что первые из них (а может, и не только первые) в земли могутичей попали с купеческими кораблями. А коли разобраться – а как иначе-то? Самой-то нежити не дано текучую воду одолеть, а вот на кораблях – чего ж бы и нет? Купцы-то, небось, и не ведали, что такую напасть с собой притащили.
Узнал он и о том, что среди приходивших в святилище таких, как он, вернувшихся из-за Кромки после того, что делал чародей, было не так уж и много. Куда больше оказалось совсем иных. Вот те в собственные свои тела вернулись примерно в одно время. А что в славиградские святилища розно приходили – так ведь княжество немаленькое, из дальних-то мест до стольного города не вдруг и доберёшься. К тому же добираться многим приходилось пешими, лошадей для такого дела не всякий род мог дать. А купцы или там соседи далеко не все согласились бы таких попутчиков взять. Это волхвов подвезти – так и бояться нечего, да ещё благословение богов с ними. А простые смерды да ремесленники – кто их ведает, вдруг да впрямь чего не то! Не с руки с нежитью-то связываться. Да и пользы никакой, ежели разобраться. Ну, что с них возьмёшь? А задарма – нет уж, пусть сами добираются!
О тех вернувшихся волхвы говорили с каким-то удивлением. Хотя Лешко и сам подумывал, что на Ловцов управу найти – это, пожалуй, сам Перун Сварожич надобен. Ну, или хоть те, кто его знаком отмечен. Что есть такие, он уже точно знал. А Векоша рассказал, что те самые Перуновы воины нынче как раз и отправились за Кромку, чтобы до чародея того добраться. Так вот когда первые опамятовавшиеся в святилища приходили, Векоша в чашу глядел – вызнать хотел, что там такое вышло, что их души дорогу из-за Кромки найти сумели. Получалось, что чародей те души, что для его целей не годились, мороком укрыл да супротив Перуновых воинов отправил. Чего уж он тем добиться хотел – неведомо, а только ничего у него не вышло, а души, освободившись, в Явь вернулись.
А ещё Лешко узнал, что напасть эта и самого князя коснулась – сын его Ловцам подвернулся. Как это вышло – не знал никто, но княжич теперь был в Перуновом святилище. Да и не он один – в славиградских святилищах, как и во всех иных по всем могутическим землям, для таких было выделено по несколько клетей.
Оставалось только ждать, чем обернётся поход Перуновых воинов.
С лешим, что владел ближним к Славиграду лесом, его познакомил сам Векоша. Сюда волхвы часто ходили за зелиями, так что добрые отношения со здешним хозяином были вовсе не лишними. А коль Лешко теперь, считай, тоже здешний, это касалось и его.
Кажется, впервые Лешко смог убедиться, что нежить любого служителя Велеса называет Велесичем. К Векоше леший обращался весьма уважительно, да и на отрока смотрел вполне приязненно. Пристально вглядевшись, кивнул и обещал при случае пособлять, как и прочим, кто в святилище живёт.
Отправив Лешко собрать кое-каких трав (леший подсказал, где поблизости их сыскать), Векоша негромко спросил:
– Что скажешь, Хозяин?
– А что говорить… Сила в нём большая, сам, поди, чуешь.
– Сила большая, это верно, – волхв задумчиво кивнул. – Коли прежний его наставник не ошибся, парня сам Велес-батюшка выбрал, чтоб за удачу отцовского рода отслужил…
– Ну, когда так – и впрямь помочь надобно… Стало быть, отец-то его всё же вашего рода? Обычный человек?
Векоша покосился на него с невольным удивлением:
– Обычный. Купец какой-то. А ты что подумал?
Леший, глядя в ту сторону, куда ушёл отрок, прищурился:
– Да что-то мне подсказывает, что не так он прост, этот парень. Может, и сам того не ведает, да только… Сводил бы ты его в урочище – там, глядишь, разберутся.
– Свожу, – кивнул Векоша. – Вот малость у нас пообвыкнет – тогда уж…
По правде говоря, после своей недавней встречи с Дарогостом он и сам уже подумывал об этом. Да и сам Дарогост советовал, когда новый ученик в славиградском святилище освоится, выбрать время и привести его в урочище. Хоть прямо и не сказал, да видно было – заинтересовал его этот парень. Так что, пожалуй, по осени надо будет до Туманной топи ещё разок добраться – уже не одному.
Меж тем леший, прикрыв глаза, всматривался во что-то за пределами той полянки, на которой стояли они с волхвом. И через некоторое время удовлетворённо кивнул. Видать, хорошо парня выучили, – травы собирал с понятием, корни не портил, подчистую не обрывал… Такое лесному хозяину всяко было по душе.
С этой поры Векоша время от времени стал отправлять Лешко по зелия, иногда одного, иногда, если каких-то трав надо было много, вместе с другими волхвами. Как и в Островце, в славиградское святилище частенько приходили люди, которым нужна была помощь зелейников. Так что зелий требовалось запасать немало.
В Перунов велик-день в святилище Велеса было тихо. Почитай, весь Славиград собрался в Перуновом святилище, где, как водится, происходило много всего – и обрядовые бои, и жертвоприношения, и пир… Даже бабы и девки отправлялись туда, чтобы посмотреть на всё, коль уж участвовать им в этот день дозволялось только в общем застолье. Велесовы волхвы были, наверно, единственными, кто там не появлялся.
Векоша, однако, весь день чувствовал какое-то волнение. И то же касалось его ученика. Лешко с утра сидел над свитками, однако сегодня чтение вовсе не шло. Может быть, поэтому он не слишком удивился, когда Векоша позвал его и велел принести чашу.
Здесь ему уже несколько раз довелось заглянуть не только в иные края Яви, но даже и в Навь. Таким умением даже среди волхвов владели немногие, однако его Векоша стал учить этому, почитай, с самого начала. Это требовало особых зелий и заговоров, да и сил надо было приложить немало. Потому пользовались этим разве что когда и впрямь была серьёзная надобность. Если требовалось узнать о ком-то, кто ушёл за Кромку, так ещё и волос того человека нужен был. И всё же за эти два месяца Векоше и Лешко довелось заглянуть в Навь уже несколько раз. Сначала – чтобы разобраться со смутными видениями, о которых рассказали двое уведённых Ловцами и вернувшихся в Явь отроков. Позже – когда о том просила сестра одного из странствовавших где-то там Перуновых воинов. И ещё один раз – когда с такой же просьбой пришёл сам Ведобор, старший волхв Перунова святилища. И его просьба касалась княжича Гордимира, что тоже стал добычей Ловцов. В тот раз им удалось увидеть, как чужеземный чародей, которого Лешко враз опознал, что-то говорит княжичу. Вот его служители Велеса могли лишь угадать в полупрозрачном, однако ярко светившемся духе. Оставалось только пожалеть, что чаша не давала услышать, о чём шёл разговор. Но что у того чародея, похоже, есть какие-то свои замыслы именно на княжича, сомневаться не приходилось.
На сей раз, впрочем, залезать в Навь Векоша не собирался. Однако травы взял из сильнейших, заговоры произносил сам, а тех, кого хотел увидеть, и вовсе назвал едва слышно.
Сперва вода в чаше казалась совсем тёмной. Потом в ней поплыл, свиваясь кольцами, туман. Постепенно он становился гуще. Однако теперь было видно, что висит он то ли над рекой, то ли над озером – словом, над какой-то водной гладью. Именно гладью – ни одна морщинка не нарушала её поверхность. Словно ветер вовсе уснул где-то под елями, которые вдруг выступили из тумана. А потом туманный полог разом исчез, ели расступились в стороны, и взорам открылась обширная поляна, по одной стороне которой виднелись ровные округлые холмики. Кабы не двери в них, в одну из которых как раз кто-то входил, можно было бы принять это за буевище. А так становилось понятно, что холмики – крыши полуземлянок.
Вслед за вошедшим в полуземлянку человеком Векоша и Лешко оказались внутри. Темноту разрывал только свет, падавший из распахнутой двери. Однако вошедший взмахнул рукой – и загорелись разом две лучины в кованых светцах. Теперь стало видно, что полуземлянка довольно просторна, а на лавках внутри лежат люди. Приглядевшись, Лешко узнал тех, что были ближе. Те самые Перуновы воины, которых он видел в чаше уже дважды. Несколько лет назад – во время замирения могутичей и твердичей. А ещё раз – недавно, когда сестра одного из воинов приходила…
Тем временем волхв (что это и впрямь так, сомневаться не приходилось) властно вскинул десницу, губы его шевельнулись. Некоторое время казалось, что ничего не происходит. Однако потом медленно поднял голову один из воинов, попытался сесть другой… Словно пробудились от сна. Следом за ними зашевелились и остальные…
Видение угасло. Векоша взглянул на ученика. Глаза его улыбались.
– Коли странники в Явь вернулись, стало быть, ни чародея того чужеземного, ни Ловцов его нет больше.
– Выходит, те души, что они из людей вытягивали, тоже вернуться должны? – Лешко вопросительно взглянул на волхва.
– Верно. Так что скоро и к нам, и в Перуново святилище гостей надо ждать.
Впрочем, ещё до этих гостей начали понемногу приходить в себя те, кто уже несколько месяцев лежал в клетях в дальней хоромине. Первыми – те, кого в святилище привезли не так давно. Видать, их души ещё не успели вовсе забыть себя в чародейном тумане. Другим времени требовалось больше – кто-то слишком долго пробыл там, на Кромке, а чьи-то души чародей успел подсадить другим людям, делая из них, почитай, двоедушников [1]
А ближе к вечеру к ним заглянул один из младших волхвов Перунова святилища и рассказал, что княжич Гордимир тоже опамятовался.
Рассказал Благодар и про то, что Лешко умеет общаться с нежитью, а с лешаком, что в ближнем к Островцу лесу живёт, и вовсе дружбу завести сумел. И с усмешкой добавил:
– Прознал бы о том его дед – верняком бы сказал, мол, с самого начала знал, что нежить он.
Векоша взглянул на него с интересом:
– А на самом деле как? Что не нежить он, это я вижу. Кто отец-то его, ведомо?
– Купец один. Родня у него в Островце у нас живёт. Вот, когда у них гостил, и погулял на Купалу.
Выслушав его предположения, что, видать, сам Велес-батюшка рождения этого отрока пожелал, чтоб за удачу рода отслужил, Векоша подтвердил: вполне возможно такое.
Потом волхвы поговорили о людях, что попались Ловцам, и о том, что говорить их родичам. Благодар не мог не упомянуть и о том, что предложил Лешко, чтобы убедиться – те, кто опамятовался, люди, не нежить. Векоша, услышав об этом, качнул головой:
– А ведь и верно! Нам-то самим это в голову не пришло – видать, так закрутились, что о простых вещах и мыслей нет. А способ-то надёжный.
Говорили они долго. А наутро Благодар, простившись со здешними волхвами и с Лешко, отправился назад в Островец.
В славиградском святилище Лешко освоился быстро. Весь здешний уклад ничем, в общем-то, не отличался от привычного по островецкому святилищу. Разве что народу здесь бывало куда больше. Да и волхвов было не пятеро, а десятка полтора.
А ещё сюда приходило немало тех, кто, как и Лешко, против воли побывал за Кромкой. Каждого такого волхвы расспрашивали в надежде узнать ещё хоть что-то. Однако никто из этих людей ничего особо рассказать не мог. Да и приходили-то они по большей части за подтверждением, что они люди, а не нежить злокозненная. И родичи, что с ними вместе являлись, такого подтверждения частенько желали едва ли не больше них самих.
Время от времени бывали здесь и волхвы. Эти по большей части искали совета волхвов старшего святилища могутических земель. Векоша с каждым из них беседовал, выслушивал вопросы, что-то подсказывал… Видно было, что ему это даётся нелегко. Однако в помощи Векоша не отказывал никому.
Всё, что поручали ему новые наставники, Лешко выполнял с явным удовольствием. А свободное время с разрешения Векоши охотно проводил над старыми книгами и свитками, которых в клетях святилища хватало. И волхв уже подумывал, что годков через несколько, пожалуй, надо будет отправить парня к Дарогосту – там его смогут научить и такому, чего в обычном, хоть и большом святилище он никогда не узнает. Что отрок эти знания сумеет принять и использовать на пользу людям, Векоша нисколько не сомневался. Лишь бы сам Дарогост согласился в ученики его взять. Впрочем, до этого ещё верняком оставалось не меньше пары-тройки годов. Прежде Лешко предстояло узнать то, что могут ему передать здешние волхвы.
В том, что Благодар не ошибся, и Лешко впрямь обладает даром видеть, Векоша убедился, когда вместе с ним смотрел в чашу. Что ему удавалось углядеть больше, чем взрослым опытным волхвам – в том ничего удивительного не было. Как ни крути, глаза молодые острее, чем у старших. А вот то, что он обращал внимание на вещи в самом деле важные, заставляло задуматься. Как будто и не парнишка это, а кто-то куда более мудрый… Векоша подумывал, что, может, потому Лешко и за Кромкой так много сумел запомнить и понять. Так оно, скорее всего и было. Да и участие самого батюшки Велеса, сдаётся, к тому прибавилось. Уж коли и впрямь Он отрока для своих целей избрал, так мог и пособить…
Сам Лешко, казалось, обо всём этом даже не задумывался. Он просто запоминал новое, учился использовать те силы, что пока ещё дремали где-то внутри и едва начинали пробуждаться. И здешние волхвы, и впрямь, как оказалось, знавшие немало такого, о чём в островецком святилище он разве что слышал вскользь, охотно ему помогали.
В начале кресеня Векоша на несколько дней исчез куда-то. Волхвы говорили, что где-то в лесах есть Велесово урочище – тайное место, укрытое от чужих глаз, где сам Векоша, было время, обучался. Вот туда он и отправился за советом. Что совет ему понадобился про тех самых чужеземных Ловцов душ, Лешко не сомневался. Уж коли в святилище раза два сам князь появлялся да с волхвом о чём-то долгонько говорил с глазу на глаз, так, верно, неспроста. Ему ж, небось, тоже понять хочется, как о своей-то земле порадеть, когда такая беда над ней!
Старшего волхва Перунова святилища Лешко тоже видел не однажды. Хоть в обычное время эти святилища промеж собой вроде как соперничали, а их боги-покровители друг с другом не ладили, да нынче не до распрей было. К тому же и люди, что за Кромкой побывали да вернулись, в оба святилища приходили. Больше всего, как говорили, было в травень, да всё бабы, девки да отроки. Ни одного мужика… ну, ежели не считать родовичей.
А вообще-то здесь Лешко узнал о Ловцах куда больше, чем прежде. Например, что первые из них (а может, и не только первые) в земли могутичей попали с купеческими кораблями. А коли разобраться – а как иначе-то? Самой-то нежити не дано текучую воду одолеть, а вот на кораблях – чего ж бы и нет? Купцы-то, небось, и не ведали, что такую напасть с собой притащили.
Узнал он и о том, что среди приходивших в святилище таких, как он, вернувшихся из-за Кромки после того, что делал чародей, было не так уж и много. Куда больше оказалось совсем иных. Вот те в собственные свои тела вернулись примерно в одно время. А что в славиградские святилища розно приходили – так ведь княжество немаленькое, из дальних-то мест до стольного города не вдруг и доберёшься. К тому же добираться многим приходилось пешими, лошадей для такого дела не всякий род мог дать. А купцы или там соседи далеко не все согласились бы таких попутчиков взять. Это волхвов подвезти – так и бояться нечего, да ещё благословение богов с ними. А простые смерды да ремесленники – кто их ведает, вдруг да впрямь чего не то! Не с руки с нежитью-то связываться. Да и пользы никакой, ежели разобраться. Ну, что с них возьмёшь? А задарма – нет уж, пусть сами добираются!
О тех вернувшихся волхвы говорили с каким-то удивлением. Хотя Лешко и сам подумывал, что на Ловцов управу найти – это, пожалуй, сам Перун Сварожич надобен. Ну, или хоть те, кто его знаком отмечен. Что есть такие, он уже точно знал. А Векоша рассказал, что те самые Перуновы воины нынче как раз и отправились за Кромку, чтобы до чародея того добраться. Так вот когда первые опамятовавшиеся в святилища приходили, Векоша в чашу глядел – вызнать хотел, что там такое вышло, что их души дорогу из-за Кромки найти сумели. Получалось, что чародей те души, что для его целей не годились, мороком укрыл да супротив Перуновых воинов отправил. Чего уж он тем добиться хотел – неведомо, а только ничего у него не вышло, а души, освободившись, в Явь вернулись.
А ещё Лешко узнал, что напасть эта и самого князя коснулась – сын его Ловцам подвернулся. Как это вышло – не знал никто, но княжич теперь был в Перуновом святилище. Да и не он один – в славиградских святилищах, как и во всех иных по всем могутическим землям, для таких было выделено по несколько клетей.
Оставалось только ждать, чем обернётся поход Перуновых воинов.
С лешим, что владел ближним к Славиграду лесом, его познакомил сам Векоша. Сюда волхвы часто ходили за зелиями, так что добрые отношения со здешним хозяином были вовсе не лишними. А коль Лешко теперь, считай, тоже здешний, это касалось и его.
Кажется, впервые Лешко смог убедиться, что нежить любого служителя Велеса называет Велесичем. К Векоше леший обращался весьма уважительно, да и на отрока смотрел вполне приязненно. Пристально вглядевшись, кивнул и обещал при случае пособлять, как и прочим, кто в святилище живёт.
Отправив Лешко собрать кое-каких трав (леший подсказал, где поблизости их сыскать), Векоша негромко спросил:
– Что скажешь, Хозяин?
– А что говорить… Сила в нём большая, сам, поди, чуешь.
– Сила большая, это верно, – волхв задумчиво кивнул. – Коли прежний его наставник не ошибся, парня сам Велес-батюшка выбрал, чтоб за удачу отцовского рода отслужил…
– Ну, когда так – и впрямь помочь надобно… Стало быть, отец-то его всё же вашего рода? Обычный человек?
Векоша покосился на него с невольным удивлением:
– Обычный. Купец какой-то. А ты что подумал?
Леший, глядя в ту сторону, куда ушёл отрок, прищурился:
– Да что-то мне подсказывает, что не так он прост, этот парень. Может, и сам того не ведает, да только… Сводил бы ты его в урочище – там, глядишь, разберутся.
– Свожу, – кивнул Векоша. – Вот малость у нас пообвыкнет – тогда уж…
По правде говоря, после своей недавней встречи с Дарогостом он и сам уже подумывал об этом. Да и сам Дарогост советовал, когда новый ученик в славиградском святилище освоится, выбрать время и привести его в урочище. Хоть прямо и не сказал, да видно было – заинтересовал его этот парень. Так что, пожалуй, по осени надо будет до Туманной топи ещё разок добраться – уже не одному.
Меж тем леший, прикрыв глаза, всматривался во что-то за пределами той полянки, на которой стояли они с волхвом. И через некоторое время удовлетворённо кивнул. Видать, хорошо парня выучили, – травы собирал с понятием, корни не портил, подчистую не обрывал… Такое лесному хозяину всяко было по душе.
С этой поры Векоша время от времени стал отправлять Лешко по зелия, иногда одного, иногда, если каких-то трав надо было много, вместе с другими волхвами. Как и в Островце, в славиградское святилище частенько приходили люди, которым нужна была помощь зелейников. Так что зелий требовалось запасать немало.
В Перунов велик-день в святилище Велеса было тихо. Почитай, весь Славиград собрался в Перуновом святилище, где, как водится, происходило много всего – и обрядовые бои, и жертвоприношения, и пир… Даже бабы и девки отправлялись туда, чтобы посмотреть на всё, коль уж участвовать им в этот день дозволялось только в общем застолье. Велесовы волхвы были, наверно, единственными, кто там не появлялся.
Векоша, однако, весь день чувствовал какое-то волнение. И то же касалось его ученика. Лешко с утра сидел над свитками, однако сегодня чтение вовсе не шло. Может быть, поэтому он не слишком удивился, когда Векоша позвал его и велел принести чашу.
Здесь ему уже несколько раз довелось заглянуть не только в иные края Яви, но даже и в Навь. Таким умением даже среди волхвов владели немногие, однако его Векоша стал учить этому, почитай, с самого начала. Это требовало особых зелий и заговоров, да и сил надо было приложить немало. Потому пользовались этим разве что когда и впрямь была серьёзная надобность. Если требовалось узнать о ком-то, кто ушёл за Кромку, так ещё и волос того человека нужен был. И всё же за эти два месяца Векоше и Лешко довелось заглянуть в Навь уже несколько раз. Сначала – чтобы разобраться со смутными видениями, о которых рассказали двое уведённых Ловцами и вернувшихся в Явь отроков. Позже – когда о том просила сестра одного из странствовавших где-то там Перуновых воинов. И ещё один раз – когда с такой же просьбой пришёл сам Ведобор, старший волхв Перунова святилища. И его просьба касалась княжича Гордимира, что тоже стал добычей Ловцов. В тот раз им удалось увидеть, как чужеземный чародей, которого Лешко враз опознал, что-то говорит княжичу. Вот его служители Велеса могли лишь угадать в полупрозрачном, однако ярко светившемся духе. Оставалось только пожалеть, что чаша не давала услышать, о чём шёл разговор. Но что у того чародея, похоже, есть какие-то свои замыслы именно на княжича, сомневаться не приходилось.
На сей раз, впрочем, залезать в Навь Векоша не собирался. Однако травы взял из сильнейших, заговоры произносил сам, а тех, кого хотел увидеть, и вовсе назвал едва слышно.
Сперва вода в чаше казалась совсем тёмной. Потом в ней поплыл, свиваясь кольцами, туман. Постепенно он становился гуще. Однако теперь было видно, что висит он то ли над рекой, то ли над озером – словом, над какой-то водной гладью. Именно гладью – ни одна морщинка не нарушала её поверхность. Словно ветер вовсе уснул где-то под елями, которые вдруг выступили из тумана. А потом туманный полог разом исчез, ели расступились в стороны, и взорам открылась обширная поляна, по одной стороне которой виднелись ровные округлые холмики. Кабы не двери в них, в одну из которых как раз кто-то входил, можно было бы принять это за буевище. А так становилось понятно, что холмики – крыши полуземлянок.
Вслед за вошедшим в полуземлянку человеком Векоша и Лешко оказались внутри. Темноту разрывал только свет, падавший из распахнутой двери. Однако вошедший взмахнул рукой – и загорелись разом две лучины в кованых светцах. Теперь стало видно, что полуземлянка довольно просторна, а на лавках внутри лежат люди. Приглядевшись, Лешко узнал тех, что были ближе. Те самые Перуновы воины, которых он видел в чаше уже дважды. Несколько лет назад – во время замирения могутичей и твердичей. А ещё раз – недавно, когда сестра одного из воинов приходила…
Тем временем волхв (что это и впрямь так, сомневаться не приходилось) властно вскинул десницу, губы его шевельнулись. Некоторое время казалось, что ничего не происходит. Однако потом медленно поднял голову один из воинов, попытался сесть другой… Словно пробудились от сна. Следом за ними зашевелились и остальные…
Видение угасло. Векоша взглянул на ученика. Глаза его улыбались.
– Коли странники в Явь вернулись, стало быть, ни чародея того чужеземного, ни Ловцов его нет больше.
– Выходит, те души, что они из людей вытягивали, тоже вернуться должны? – Лешко вопросительно взглянул на волхва.
– Верно. Так что скоро и к нам, и в Перуново святилище гостей надо ждать.
Впрочем, ещё до этих гостей начали понемногу приходить в себя те, кто уже несколько месяцев лежал в клетях в дальней хоромине. Первыми – те, кого в святилище привезли не так давно. Видать, их души ещё не успели вовсе забыть себя в чародейном тумане. Другим времени требовалось больше – кто-то слишком долго пробыл там, на Кромке, а чьи-то души чародей успел подсадить другим людям, делая из них, почитай, двоедушников [1]
Закрыть
, хоть и с обеими душами человеческими. Таким, понятно, чтоб полностью опамятоваться, надо было прежде освободиться, а после ещё и вспомнить, кто они и откуда. Хоть чары, которые привязывали их к новым «хозяевам», силу утратили, да Кромка не вдруг отпускала попавших на неё…Двоедушник – мифическое существо, по поверьям, имеет две души – человеческую и демоническую. Опознать двоедушника можно по одной особенности: с наступлением темноты он засыпает так крепко, что разбудить его невозможно. В это время его демоническая душа может странствовать по свету и творить всяческое зло: наводить порчу, чары и т.п. При этом, проснувшись, двоедушник не помнит, что делал ночью.
А ближе к вечеру к ним заглянул один из младших волхвов Перунова святилища и рассказал, что княжич Гордимир тоже опамятовался.
