— Замечательно. Прямо по ноге! Сколько с меня?
Мастер открыл было рот, но ответить не успел. На прилавок, с ударом ладонью, легли два серебряных тенция.
Торговец сразу оценил и длинное платье гостьи, и телохранителя у нее за спиной, и блеск колец на пальцах. Госпожа, жаркая, словно солнце Дехута и такая же смертоносная. Южанка подвинула к торговцу монету:
— И красивые пусть меряет, почтенный. Я плачу!
— Обойдусь, — отказался Агли и пригнулся, когда девица ухватилась за висящую на поясе короткую плеть. Усмехнулась его испугу и бросила:
— Меряй, потом поговорим.
— Мне и тех хватит, — возразил парень, пытаясь уйти прочь, но телохранитель девушки перехватил его, развернув обратно к прилавку.
Обувщик подумал было вызвать стражу, мало ли что, но тут громила мирно прогудел:
— Не стесняйся, брат, госпожа хочет подарить тебе обувку покрасивее. Ты же герой, чтоб тебя...
Агли сверкнул глазами, однако сапоги взял, примерил.
— Он берет обе пары, почтенный, — сказала девушка. — Заберет чуть позже!
Придерживая Агли за локоть, громила оттащил его за лавку. Девица хлопнула в ладоши и вокруг, отрезав базарный шум и гомон, разлилась неестественная тишина. Агли прислонился к стене, глядя перед собой и скрестив руки на груди.
— Не надоело, солдат? — после долгой паузы произнесла девушка, вставая напротив.
— Нет. — Агли все так же смотрел поверх собеседницы.
— Кому ты служишь? — резко спросила она. — Почему ты отвечал врагам?
— Избранному, Атахен, — голос Агли прозвучал подчеркнуто терпеливо, без малейшего страха. — Я служу только ему и выполняю его волю. Меня не интересуют провокации бывших рабов Господина.
— Верных рабов! Кому ты служишь?! — магичка схватила его за горло, на ее пальцах заклубилась тьма, готовая сорваться, поглотить безумца, осмелившегося перечить древнему полководцу черной крепости.
— Я служу Господину, — Агли наконец весьма недобро взглянул на нее. — Или его непосредственному воплощению. Ни ты, ни другие не имеют надо мной власти. И не могут призвать. Только он. А теперь оставь меня в покое.
— Отвечай! — прорычала она. — Почему они говорили с тобой?!
— На все воля Господина, — Агли усмехнулся. — Ни я, ни даже ты не в силах постичь ее. Если ему угодно, чтобы я послужил им, так и будет. Если же не угодно — Избранный выразит свою волю и остановит меня. Я благодарен тебе за помощь, но служу — ему.
— Избранный... — Атахен разжала руку и опустила голову в растерянности и грусти. Но тут же взяла себя в руки, яростно уставилась на парня: — Мы все служим ему. И ждем возвращения Господина. Пусть будет так, солдат. Мы не будем мешать тебе, а ты — нам. Ради Воплощенного!
— Ради Воплощенного. — Агли тоже позволил усталости прорваться сквозь всегда невозмутимое выражение лица: — Мы все служим ему, Атахен. Я не выдам тебя, моя госпожа, но есть и другие. Сама знаешь, за голову слуг Повелителя назначена большая награда. Тебе лучше покинуть город.
— Неблагодарная свинья, — возмутилась колдунья. — Я, между прочим, тебе подарок купила! А ты меня прогоняешь?
— А я не сказал, кто тут в городе чудит, хотя на меня давили. Сарин — очень сильный менталист, легко втирается в доверие, управляет настроением. Будь осторожна.
— Об этой твари я знаю куда больше тебя. Воин, лекарь и маг, — проворчала колдунья. — Войска под его командованием совершали невозможное. Тоже... будь осторожен! Между прочим, чудила, как ты выразился — не я! Ох, солдат, что происходит? Мне не с кем даже поговорить, люди напуганы, выжидают, боятся! Что ты думаешь?
— Надеюсь, все это не ловушка врага, моя госпожа. Воин и целитель, очень страшное сочетание, — согласился парень. — Разбирайся с ним, пожалуйста, сама. Я не полезу в дела магов. Прости, но у меня своя работа и своя война. И подслушку забери!
— Мы еще поговорим! — колдунья развернулась так резко, что толстая коса хлестнула Агли по лицу. Нахлынул волной обычный базарный шум — магия исчезла вместе с обладательницей. Южане остались одни.
— Зачем ты ее злишь? — мирно спросил громила. — Ну скажи: «Повинуюсь, госпожа», «Твой раб навеки!»
— Сказать можно что угодно, особенно в минуту слабости, — ответил Агли. — Но я повинуюсь только Воплощенному, и всем этим колдунам предстоит это понять. Пусть собирают свою армию без меня. И тебе советую отойти подальше. Без Господина они все проиграют, а, судя по злобности нашего бывшего командира — Воплощенный не с ними.
— Как думаешь, обувщик сдачу даст? — сменил тему громила. — Сапоги, даже самые лучшие, больше пятидесяти горбов не стоят!
Агли прикинул: за две пары сапог максимум могли взять восьмидесяти больших медных монет, украшенных чеканным изображением хлеба (в просторечии «горб»), а значит — оставалось еще двадцать. Вполне достаточно, чтобы посидеть в трактире и выпить вина, отмечая приятное отсутствие внезапно воскресшей колдуньи. Ничего эти северяне сделать нормально не могут, даже вражеского полководца убить! Но такие слова произносить небезопасно. И парень улыбнулся:
— Если ты подождешь, пока я куплю хозяйке лошадь с телегой, то мы сможем и отметить покупку. Меня Агли зовут.
— А меня Сенда, — громила протянул руку. — Кстати, знаю, кто продает телегу, не новую, но весьма прочную. Не пожалеешь.
— Отлично, пропустим по кружечке и закупимся. Поможешь? А то там пятерым грузчикам таскать, а я все-таки один!
Новые знакомые направились в лавку — забрать сапоги и сдачу.
Госпожа Верея услышала постукивание с улицы и, выйдя, застала примечательную картину — у второго входа в подвал стояла телега, запряженная совершенно немыслимым конем: темно-рыжая со светлыми подпалинами шерсть; длинные, как у осла уши, одно из которых развернуто вправо, а второе, как и положено — вверх; черные грива и хвост. Конек был невысоким, ей по плечо, вместе с ушами. Он стоял спокойно, ожидая, когда Агли разгрузит телегу. Южанин поспешно относил в подвал корзины с мясом, рыбой и колбасами. Своей очереди ожидали крупы и вино. А все остальное пространство телеги было заполнено перетянутыми веревкой дровами. Агли купил толстые сухие поленья, которые стоили дешевле — их еще предстояло наколоть. Дров было так много, что даже странно, как они все поместились. Но конек не выглядел утомленным, скорее, любопытным. Он потянулся к Верее, ткнулся в ладонь носом, выпрашивая лакомство. Всплеснув руками, женщина побежала в дом за коркой хлеба и яблоком.
— Это Фонарик, госпожа, — представил свое приобретение Агли. — Теперь мы с ним будем работать вместе. Я тут подумал, у вас добрая слава, а сейчас рабочие рядом разгребают завалы. Так почему бы не привозить им еду? И им далеко ходить не надо, и вам лишний медяк не во вред!
— Хорошая мысль, Агли. Сегодня схожу и поговорю, — одобрила Верея. — А ты, как с дровами закончишь, займись сараем возле трактира — надо там сделать конюшню и помещение для кормов. Наверняка у нас будут и всадники останавливаться.
— Повинуюсь, госпожа.
Хроники, лист 34
Мой потаенный кинжал — Ласки. Мои разведчики, мои глаза и уши. Преклонив колено, замерли, глядя в мое скрытое тенями лицо. Чуть поодаль опустил голову на руки здоровяк-телохранитель Атахена. Сегодня я призвал не всех, только тех, кто должен выполнить приказ или получить.
— Говорите!
— Мы выполнили твой приказ, господин, — вскинулся капитан Ласок.
— Нельги, прошу тебя. Докладывай, — ответил я.
— Твой раб, господин, — он махнул рукой двоим. Те поднялись, исчезли в темноте и привели пленника. Хорошо связан, оценил я, на голове мешок — подарок в упаковке. Осталось разрезать ленточку.
По моему приказу один из разведчиков сорвал с пленника мешок, показав его лицо.
— Тахата, — я скривился в подобии улыбки, вымученной, злой. Он не видит, но услышит отголосок эмоций. — Они тебя обещали охранять и обманули. Я слово держу. Ты умрешь.
Позволяю теням пасть, открыв мой облик. Наслаждаюсь мычанием ужаса Тахаты и дружным выдохом Ласок. Они узнали своего бывшего командира.
— Безликий? Ты?! — Нельги вскидывается, но тут же склоняется ниже, скрывая изумление. — Прости, Избранный... мы потрясены честью лицезреть тебя!!!
Я касаюсь белого овала маски, скрывающей лицо. За него я когда-то и получил это дурацкое прозвище. Зато сняв маску, я растворяюсь между людьми, такой же, как все. Обычный солдат.
Они смотрят на меня и я позволяю короне меня увенчать. Остался последний штрих. Подошел к Тахате и протянул руку ладонью вверх. Нельги понял, вложил мне в ладонь нож.
Тахата замычал, задергался, желая что-то сказать, только вот рот ему не освободили, как и руки. Мерзавец упал на колени. Я полоснул лезвием по лицу мерзавца, оставив кривой разрез, тут же налившийся кровью — подпись, хорошо известная врагам. Не люблю провокаторов. И очень не люблю тех, кто выдает себя за моего человека. Я и так потерял несколько верных и кучу времени и сил.
Призываю магию и делюсь с Ласками. Они чуть вздрагивают — отвыкли. Но иначе задание не выполнить. Капитана трясет —магии ему досталось больше всех, а для такой силы нужна привычка. Подхожу, касаюсь рукой склоненной головы, благословляя.
— Будь жесток. Никто не смеет провоцировать нас. Никто не уйдет безнаказанным. Покажи всем, что мы живы!
Капитан кланяется. Он заслужил награду. Позволяю ему поцеловать мой плащ. Когда-то я получил такую же награду, могу представить, как же он счастлив. Я перевел взгляд на остальных верных:
— Будьте осторожны, вы нужны живыми. Ступайте.
Подзываю телохранителя:
— Передай Атахену, чтобы не привлекал внимание. Паук мне нужен. Я люблю его, как прежде, и не хочу потерять.
Он кланяется. Атахен сейчас носит женское платье, ради меня. Это надо поощрить. Тем более, ей оно идет куда больше доспеха.
Фонарик похрустывал яблоком, встряхивая ушами. Агли, мурлыкая под нос песенку, чесал длинную черную гриву, более подходящую элитному скакуну, чем неказистой рабочей лошадке. Явление приятеля он заметил и помахал гребнем.
— Подожди немного, Зертан. Фонарик должен быть самым красивым конем в городе.
— Фонарик? Красивым? — южанин оглядел критическим взглядом длинноухого коня.
Агли рассмеялся и взялся за хвост.
— Зато он покладистый и работящий, как я. Правда, красавец?
Конек покосился на парня и негромко заржал, соглашаясь. С его, лошадиной, точки зрения, жизнь удалась: сарайчик, свежая вода и полные ясли сена. А еще с утра он получил овес и потрясающий массаж — новый хозяин вычистил коня от холки до копыт. Ну а что пришлось немного покатать телегу с любезным человеком, так за это выдали еще яблок и морковок.
— Агли, я вижу, ты устроился нормально. — Зертан присел на бортик тачки. — Но работы много?
— Такова жизнь. — Парень вручил коню еще одну морковку — за терпение — и вышел из денника. — Зачем пришел?
— Поговори с ребятами. Многие попали в плен, им тяжело... Особенно с тех пор, как прозвучал призыв. Я боюсь восстания.
— Это будет последняя глупость в их жизни. — Агли нахмурился: — Что ты хочешь от меня?
— Просто скажи им, почему ты столько работаешь и так спокоен. Этого будет достаточно.
— Хорошо.
Агли взял ящик с инструментами и отправился к стене сарая — утеплять ее. Зертан понаблюдал за его скупыми движениями и присоединился к работе.
— Агли...
— Если конюшню не утеплить, Фонарик замерзнет зимой, — парень указал взглядом на рыжего конька. — А еще тут будут лошади постояльцев. Скажи парням, пусть приходят на рассвете. Хозяйка закупила по дешевке доски с разбора, я их буду укладывать и сортировать, заодно и поговорим.
— Хорошо... ты слышал? — Зертан воровато оглянулся. — Тахату нашли!
— Ну и что?
— Мертвым. Его долго пытали, а тело насадили на кол и оставили у храма. Как думаешь, что будет?
— Немалая взбучка местным стражникам. У них под носом людей на кол сажают, а они и не чешутся.
И, заметив непонимающий взгляд приятеля, пояснил:
— Выкопать яму, вкопать кол, насадить тело... Сколько надо времени, скажи? И никто не видел? Да ладно! Но ты прав, поговорить с людьми надо, пока они глупостей не наделали! Приводи их до восхода, я буду ждать.
Куча старых досок, на которую пристроился Агли, подозрительно заскрипела и пошатнулась. Парень чуть сдвинулся, балансируя, уперся каблуком в нижнюю доску, толстую, с темными пятнами сучков. Зертан присел на другую, лежащую на земле, и подвинул к себе котелок.
— Тебя неплохо кормят... а что будет, если хозяйка узнает, что ты взял еду?
— Во-первых, это вчерашнее, а во-вторых, она знает. Я ей сказал, что друзья придут поболтать. Мне разрешили даже вина прихватить, но думаю, это лишнее.
— А я бы выпил, — молодой, лет двадцати парень подошел, присел рядом с Зертаном. — Я — Тамаки, шестой конный полк. Взят в плен под Унгулом.
— Меня там не было, — ответил Агли, заметив неестественную худобу парня. — Угощайся. Ты недоедаешь?
— Благодарю. Хозяин экономный попался.
— Зато на тумаки щедр. — Агли слез с досок и прежде, чем бывший конник успел возразить, задрал ему рубашку.
Тамаки зашипел, попытался вырваться, а когда не вышло, покраснел, словно замеченный за чем-то неприличным.
— Неслабо же тебе влетело, — пробормотал Агли, разглядывая израненную спину пленного. — У тебя живого места нет! За что?
— Да... он так разозлился из-за той драки с тобой, я думал, убьет! Орал, что мы все одинаковы...
— Только у тебя так?
Парень помолчал, сердито кусая губы, потом произнес: — Тарсану хозяин принуждает к проституции. Джихан — боюсь, скоро умрет. Хозяин запирает его в подвале, заставляет молиться сутками, без еды и воды.
— Я понял. Следует им напомнить, что мы не рабы — мы воины, попавшие в плен. И обращаться с нами должны согласно договору.
— Плевать им на все эти договоры! — сквозь зубы прошипел Тамаки. — С нами обращаются хуже, чем с рабами!
— Я виноват, следовало раньше проверить ситуацию, — признал Агли. — Кто еще оказался в таком же положении, как ты? Мне нужна вся информация.
Тамаки принялся суетливо рассказывать, называя имена, адреса. Иногда сбиваясь и повторяя по два раза. Агли не подгонял, слушал внимательно, давая возможность бывшему всаднику высказаться.
— Агли... ты вроде с властями общался, опыт имеешь, — подчеркнуто ровным тоном произнес Зертан. — Можешь как-то выяснить, долго ли нам еще ходить рабами?
— Я узнаю. Потерпите еще день-два.
Озабоченность Агли хозяйка заметила сразу — работал парень медленно, часто останавливался, глядя перед собой пустым взглядом. Сообразив, что так он будет утеплять конюшню еще долго, Верея решила вмешаться. Подошла, окликнула, сразу поняв, что дело нечисто — впервые он не заметил ее приближения, едва заметно вздрогнув.
— Госпожа?
— Рассказывай. Ты парень молодой, а у меня уже опыт, может, что и посоветую... — произнесла она, подбирая юбки и усаживаясь на те самые доски, где он сидел ранее.
— А ведь и правда, — Агли оперся на стену сарая плечом, не замечая, что пачкает одежду, — может, вы мне что-то подскажете? Я растерян...
— Так в чем дело? — Верея понадеялась, что он не решил уехать, а в остальном она поможет.
— Мои друзья были выданы гражданам города, как военнопленные. Но их хозяева обращаются с ними хуже, чем с рабами! Одного избивают, а другого морят голодом. Чем я могу им помочь?
— Например, узнать, что рабства у нас нет и никто не смеет издеваться над пленным. Никто без приговора судьи не может поднять на другого плеть.
Мастер открыл было рот, но ответить не успел. На прилавок, с ударом ладонью, легли два серебряных тенция.
Торговец сразу оценил и длинное платье гостьи, и телохранителя у нее за спиной, и блеск колец на пальцах. Госпожа, жаркая, словно солнце Дехута и такая же смертоносная. Южанка подвинула к торговцу монету:
— И красивые пусть меряет, почтенный. Я плачу!
— Обойдусь, — отказался Агли и пригнулся, когда девица ухватилась за висящую на поясе короткую плеть. Усмехнулась его испугу и бросила:
— Меряй, потом поговорим.
— Мне и тех хватит, — возразил парень, пытаясь уйти прочь, но телохранитель девушки перехватил его, развернув обратно к прилавку.
Обувщик подумал было вызвать стражу, мало ли что, но тут громила мирно прогудел:
— Не стесняйся, брат, госпожа хочет подарить тебе обувку покрасивее. Ты же герой, чтоб тебя...
Агли сверкнул глазами, однако сапоги взял, примерил.
— Он берет обе пары, почтенный, — сказала девушка. — Заберет чуть позже!
Придерживая Агли за локоть, громила оттащил его за лавку. Девица хлопнула в ладоши и вокруг, отрезав базарный шум и гомон, разлилась неестественная тишина. Агли прислонился к стене, глядя перед собой и скрестив руки на груди.
— Не надоело, солдат? — после долгой паузы произнесла девушка, вставая напротив.
— Нет. — Агли все так же смотрел поверх собеседницы.
— Кому ты служишь? — резко спросила она. — Почему ты отвечал врагам?
— Избранному, Атахен, — голос Агли прозвучал подчеркнуто терпеливо, без малейшего страха. — Я служу только ему и выполняю его волю. Меня не интересуют провокации бывших рабов Господина.
— Верных рабов! Кому ты служишь?! — магичка схватила его за горло, на ее пальцах заклубилась тьма, готовая сорваться, поглотить безумца, осмелившегося перечить древнему полководцу черной крепости.
— Я служу Господину, — Агли наконец весьма недобро взглянул на нее. — Или его непосредственному воплощению. Ни ты, ни другие не имеют надо мной власти. И не могут призвать. Только он. А теперь оставь меня в покое.
— Отвечай! — прорычала она. — Почему они говорили с тобой?!
— На все воля Господина, — Агли усмехнулся. — Ни я, ни даже ты не в силах постичь ее. Если ему угодно, чтобы я послужил им, так и будет. Если же не угодно — Избранный выразит свою волю и остановит меня. Я благодарен тебе за помощь, но служу — ему.
— Избранный... — Атахен разжала руку и опустила голову в растерянности и грусти. Но тут же взяла себя в руки, яростно уставилась на парня: — Мы все служим ему. И ждем возвращения Господина. Пусть будет так, солдат. Мы не будем мешать тебе, а ты — нам. Ради Воплощенного!
— Ради Воплощенного. — Агли тоже позволил усталости прорваться сквозь всегда невозмутимое выражение лица: — Мы все служим ему, Атахен. Я не выдам тебя, моя госпожа, но есть и другие. Сама знаешь, за голову слуг Повелителя назначена большая награда. Тебе лучше покинуть город.
— Неблагодарная свинья, — возмутилась колдунья. — Я, между прочим, тебе подарок купила! А ты меня прогоняешь?
— А я не сказал, кто тут в городе чудит, хотя на меня давили. Сарин — очень сильный менталист, легко втирается в доверие, управляет настроением. Будь осторожна.
— Об этой твари я знаю куда больше тебя. Воин, лекарь и маг, — проворчала колдунья. — Войска под его командованием совершали невозможное. Тоже... будь осторожен! Между прочим, чудила, как ты выразился — не я! Ох, солдат, что происходит? Мне не с кем даже поговорить, люди напуганы, выжидают, боятся! Что ты думаешь?
— Надеюсь, все это не ловушка врага, моя госпожа. Воин и целитель, очень страшное сочетание, — согласился парень. — Разбирайся с ним, пожалуйста, сама. Я не полезу в дела магов. Прости, но у меня своя работа и своя война. И подслушку забери!
— Мы еще поговорим! — колдунья развернулась так резко, что толстая коса хлестнула Агли по лицу. Нахлынул волной обычный базарный шум — магия исчезла вместе с обладательницей. Южане остались одни.
— Зачем ты ее злишь? — мирно спросил громила. — Ну скажи: «Повинуюсь, госпожа», «Твой раб навеки!»
— Сказать можно что угодно, особенно в минуту слабости, — ответил Агли. — Но я повинуюсь только Воплощенному, и всем этим колдунам предстоит это понять. Пусть собирают свою армию без меня. И тебе советую отойти подальше. Без Господина они все проиграют, а, судя по злобности нашего бывшего командира — Воплощенный не с ними.
— Как думаешь, обувщик сдачу даст? — сменил тему громила. — Сапоги, даже самые лучшие, больше пятидесяти горбов не стоят!
Агли прикинул: за две пары сапог максимум могли взять восьмидесяти больших медных монет, украшенных чеканным изображением хлеба (в просторечии «горб»), а значит — оставалось еще двадцать. Вполне достаточно, чтобы посидеть в трактире и выпить вина, отмечая приятное отсутствие внезапно воскресшей колдуньи. Ничего эти северяне сделать нормально не могут, даже вражеского полководца убить! Но такие слова произносить небезопасно. И парень улыбнулся:
— Если ты подождешь, пока я куплю хозяйке лошадь с телегой, то мы сможем и отметить покупку. Меня Агли зовут.
— А меня Сенда, — громила протянул руку. — Кстати, знаю, кто продает телегу, не новую, но весьма прочную. Не пожалеешь.
— Отлично, пропустим по кружечке и закупимся. Поможешь? А то там пятерым грузчикам таскать, а я все-таки один!
Новые знакомые направились в лавку — забрать сапоги и сдачу.
Госпожа Верея услышала постукивание с улицы и, выйдя, застала примечательную картину — у второго входа в подвал стояла телега, запряженная совершенно немыслимым конем: темно-рыжая со светлыми подпалинами шерсть; длинные, как у осла уши, одно из которых развернуто вправо, а второе, как и положено — вверх; черные грива и хвост. Конек был невысоким, ей по плечо, вместе с ушами. Он стоял спокойно, ожидая, когда Агли разгрузит телегу. Южанин поспешно относил в подвал корзины с мясом, рыбой и колбасами. Своей очереди ожидали крупы и вино. А все остальное пространство телеги было заполнено перетянутыми веревкой дровами. Агли купил толстые сухие поленья, которые стоили дешевле — их еще предстояло наколоть. Дров было так много, что даже странно, как они все поместились. Но конек не выглядел утомленным, скорее, любопытным. Он потянулся к Верее, ткнулся в ладонь носом, выпрашивая лакомство. Всплеснув руками, женщина побежала в дом за коркой хлеба и яблоком.
— Это Фонарик, госпожа, — представил свое приобретение Агли. — Теперь мы с ним будем работать вместе. Я тут подумал, у вас добрая слава, а сейчас рабочие рядом разгребают завалы. Так почему бы не привозить им еду? И им далеко ходить не надо, и вам лишний медяк не во вред!
— Хорошая мысль, Агли. Сегодня схожу и поговорю, — одобрила Верея. — А ты, как с дровами закончишь, займись сараем возле трактира — надо там сделать конюшню и помещение для кормов. Наверняка у нас будут и всадники останавливаться.
— Повинуюсь, госпожа.
Хроники, лист 34
Мой потаенный кинжал — Ласки. Мои разведчики, мои глаза и уши. Преклонив колено, замерли, глядя в мое скрытое тенями лицо. Чуть поодаль опустил голову на руки здоровяк-телохранитель Атахена. Сегодня я призвал не всех, только тех, кто должен выполнить приказ или получить.
— Говорите!
— Мы выполнили твой приказ, господин, — вскинулся капитан Ласок.
— Нельги, прошу тебя. Докладывай, — ответил я.
— Твой раб, господин, — он махнул рукой двоим. Те поднялись, исчезли в темноте и привели пленника. Хорошо связан, оценил я, на голове мешок — подарок в упаковке. Осталось разрезать ленточку.
По моему приказу один из разведчиков сорвал с пленника мешок, показав его лицо.
— Тахата, — я скривился в подобии улыбки, вымученной, злой. Он не видит, но услышит отголосок эмоций. — Они тебя обещали охранять и обманули. Я слово держу. Ты умрешь.
Позволяю теням пасть, открыв мой облик. Наслаждаюсь мычанием ужаса Тахаты и дружным выдохом Ласок. Они узнали своего бывшего командира.
— Безликий? Ты?! — Нельги вскидывается, но тут же склоняется ниже, скрывая изумление. — Прости, Избранный... мы потрясены честью лицезреть тебя!!!
Я касаюсь белого овала маски, скрывающей лицо. За него я когда-то и получил это дурацкое прозвище. Зато сняв маску, я растворяюсь между людьми, такой же, как все. Обычный солдат.
Они смотрят на меня и я позволяю короне меня увенчать. Остался последний штрих. Подошел к Тахате и протянул руку ладонью вверх. Нельги понял, вложил мне в ладонь нож.
Тахата замычал, задергался, желая что-то сказать, только вот рот ему не освободили, как и руки. Мерзавец упал на колени. Я полоснул лезвием по лицу мерзавца, оставив кривой разрез, тут же налившийся кровью — подпись, хорошо известная врагам. Не люблю провокаторов. И очень не люблю тех, кто выдает себя за моего человека. Я и так потерял несколько верных и кучу времени и сил.
Призываю магию и делюсь с Ласками. Они чуть вздрагивают — отвыкли. Но иначе задание не выполнить. Капитана трясет —магии ему досталось больше всех, а для такой силы нужна привычка. Подхожу, касаюсь рукой склоненной головы, благословляя.
— Будь жесток. Никто не смеет провоцировать нас. Никто не уйдет безнаказанным. Покажи всем, что мы живы!
Капитан кланяется. Он заслужил награду. Позволяю ему поцеловать мой плащ. Когда-то я получил такую же награду, могу представить, как же он счастлив. Я перевел взгляд на остальных верных:
— Будьте осторожны, вы нужны живыми. Ступайте.
Подзываю телохранителя:
— Передай Атахену, чтобы не привлекал внимание. Паук мне нужен. Я люблю его, как прежде, и не хочу потерять.
Он кланяется. Атахен сейчас носит женское платье, ради меня. Это надо поощрить. Тем более, ей оно идет куда больше доспеха.
Фонарик похрустывал яблоком, встряхивая ушами. Агли, мурлыкая под нос песенку, чесал длинную черную гриву, более подходящую элитному скакуну, чем неказистой рабочей лошадке. Явление приятеля он заметил и помахал гребнем.
— Подожди немного, Зертан. Фонарик должен быть самым красивым конем в городе.
— Фонарик? Красивым? — южанин оглядел критическим взглядом длинноухого коня.
Агли рассмеялся и взялся за хвост.
— Зато он покладистый и работящий, как я. Правда, красавец?
Конек покосился на парня и негромко заржал, соглашаясь. С его, лошадиной, точки зрения, жизнь удалась: сарайчик, свежая вода и полные ясли сена. А еще с утра он получил овес и потрясающий массаж — новый хозяин вычистил коня от холки до копыт. Ну а что пришлось немного покатать телегу с любезным человеком, так за это выдали еще яблок и морковок.
— Агли, я вижу, ты устроился нормально. — Зертан присел на бортик тачки. — Но работы много?
— Такова жизнь. — Парень вручил коню еще одну морковку — за терпение — и вышел из денника. — Зачем пришел?
— Поговори с ребятами. Многие попали в плен, им тяжело... Особенно с тех пор, как прозвучал призыв. Я боюсь восстания.
— Это будет последняя глупость в их жизни. — Агли нахмурился: — Что ты хочешь от меня?
— Просто скажи им, почему ты столько работаешь и так спокоен. Этого будет достаточно.
— Хорошо.
Агли взял ящик с инструментами и отправился к стене сарая — утеплять ее. Зертан понаблюдал за его скупыми движениями и присоединился к работе.
— Агли...
— Если конюшню не утеплить, Фонарик замерзнет зимой, — парень указал взглядом на рыжего конька. — А еще тут будут лошади постояльцев. Скажи парням, пусть приходят на рассвете. Хозяйка закупила по дешевке доски с разбора, я их буду укладывать и сортировать, заодно и поговорим.
— Хорошо... ты слышал? — Зертан воровато оглянулся. — Тахату нашли!
— Ну и что?
— Мертвым. Его долго пытали, а тело насадили на кол и оставили у храма. Как думаешь, что будет?
— Немалая взбучка местным стражникам. У них под носом людей на кол сажают, а они и не чешутся.
И, заметив непонимающий взгляд приятеля, пояснил:
— Выкопать яму, вкопать кол, насадить тело... Сколько надо времени, скажи? И никто не видел? Да ладно! Но ты прав, поговорить с людьми надо, пока они глупостей не наделали! Приводи их до восхода, я буду ждать.
Куча старых досок, на которую пристроился Агли, подозрительно заскрипела и пошатнулась. Парень чуть сдвинулся, балансируя, уперся каблуком в нижнюю доску, толстую, с темными пятнами сучков. Зертан присел на другую, лежащую на земле, и подвинул к себе котелок.
— Тебя неплохо кормят... а что будет, если хозяйка узнает, что ты взял еду?
— Во-первых, это вчерашнее, а во-вторых, она знает. Я ей сказал, что друзья придут поболтать. Мне разрешили даже вина прихватить, но думаю, это лишнее.
— А я бы выпил, — молодой, лет двадцати парень подошел, присел рядом с Зертаном. — Я — Тамаки, шестой конный полк. Взят в плен под Унгулом.
— Меня там не было, — ответил Агли, заметив неестественную худобу парня. — Угощайся. Ты недоедаешь?
— Благодарю. Хозяин экономный попался.
— Зато на тумаки щедр. — Агли слез с досок и прежде, чем бывший конник успел возразить, задрал ему рубашку.
Тамаки зашипел, попытался вырваться, а когда не вышло, покраснел, словно замеченный за чем-то неприличным.
— Неслабо же тебе влетело, — пробормотал Агли, разглядывая израненную спину пленного. — У тебя живого места нет! За что?
— Да... он так разозлился из-за той драки с тобой, я думал, убьет! Орал, что мы все одинаковы...
— Только у тебя так?
Парень помолчал, сердито кусая губы, потом произнес: — Тарсану хозяин принуждает к проституции. Джихан — боюсь, скоро умрет. Хозяин запирает его в подвале, заставляет молиться сутками, без еды и воды.
— Я понял. Следует им напомнить, что мы не рабы — мы воины, попавшие в плен. И обращаться с нами должны согласно договору.
— Плевать им на все эти договоры! — сквозь зубы прошипел Тамаки. — С нами обращаются хуже, чем с рабами!
— Я виноват, следовало раньше проверить ситуацию, — признал Агли. — Кто еще оказался в таком же положении, как ты? Мне нужна вся информация.
Тамаки принялся суетливо рассказывать, называя имена, адреса. Иногда сбиваясь и повторяя по два раза. Агли не подгонял, слушал внимательно, давая возможность бывшему всаднику высказаться.
— Агли... ты вроде с властями общался, опыт имеешь, — подчеркнуто ровным тоном произнес Зертан. — Можешь как-то выяснить, долго ли нам еще ходить рабами?
— Я узнаю. Потерпите еще день-два.
Озабоченность Агли хозяйка заметила сразу — работал парень медленно, часто останавливался, глядя перед собой пустым взглядом. Сообразив, что так он будет утеплять конюшню еще долго, Верея решила вмешаться. Подошла, окликнула, сразу поняв, что дело нечисто — впервые он не заметил ее приближения, едва заметно вздрогнув.
— Госпожа?
— Рассказывай. Ты парень молодой, а у меня уже опыт, может, что и посоветую... — произнесла она, подбирая юбки и усаживаясь на те самые доски, где он сидел ранее.
— А ведь и правда, — Агли оперся на стену сарая плечом, не замечая, что пачкает одежду, — может, вы мне что-то подскажете? Я растерян...
— Так в чем дело? — Верея понадеялась, что он не решил уехать, а в остальном она поможет.
— Мои друзья были выданы гражданам города, как военнопленные. Но их хозяева обращаются с ними хуже, чем с рабами! Одного избивают, а другого морят голодом. Чем я могу им помочь?
— Например, узнать, что рабства у нас нет и никто не смеет издеваться над пленным. Никто без приговора судьи не может поднять на другого плеть.
