— Отлично. — Обернулась Грэм к Сороту. Тот одобрительно кивнул. — Молодец. — Довольная улыбка растянулась по старческому лицу. — Неужели мозги встали на место?
Лис закатил глаза и закинул в рот пирожное. Грэм довольно улыбалась и не сводила взгляда с Лисандра. Привычный гнев женщины сменился на искреннюю милость. Она стала задавать ему вопросы о политике, рассказывать о своих планах, и Лисандр, кивками, соглашался со всем.
Эш уставился к себе в тарелку, аппетит пропал. Новое, раннее не известное чувство поселилось где-то между ребрами и принялось их грызть, как какой-то червь.
Никто из окружающих и не заметил, как Эш ушел.
Он брел по светлым коридорам к своему кабинету и не мог понять, что не так. Страх неизвестности вцепился в горло и не давал дышать. Тоска, тягучая, давящая, холодная, вновь уселась на плечи. Точно такая же, какая преследовала его в юности.
Оказавшись у кабинета, он остановился, занеся ладонь над ручкой. Не хотелось ее открывать. Не хотелось возвращаться к делам, не хотелось делать абсолютно ничего. Особенно то, к чему имела отношение Грэм. Собравшись с мыслями, Эш все же опусти ручку и вошел внутрь.
На его кресле сидела Мессалин и старательно выводила буквы в документах, проговаривая каждый слог вслух, словно школьница, заполняющая прописи. Она взглянула на Эшлена и довольно улыбнулась.
— Как успехи? — спросил он тихо и подошел к столу.
Месса радостно стала показывать стопки с заполненными бумагами: приказы, отчеты, бланки о зачислениях и корректировки личных дел. Эш взял один листок в руки и одобрительно покивал: не было ни единой помарки или ошибки.
— Ты молодец.
Мессалин поднялась с кресла, уступив ему места.
— Интересно, что будет с тобой, когда Лисандр женится… — отстраненно пробурчал Эш. Она пожала плечами. — Ты не первая, кого он повесил мне на шею. Просто знай.
— Значит, — фыркнула она. — Все же с женщинами опыт у Вас есть, да?
Эшлен стрельнул в нее глазами, хотя очень хотел выстрелить из револьвера.
— Отнеси в городской совет, — передвинул он к ней еще одну стопку из картонных папок.
— Передать рассыльному?
— Нет, отнеси сама. — Ехидная улыбка сползла с губ Мессалин и появилась на лице Эшлена. — Пешком.
Грустно фыркнув, Месса взяла документы и вышла в коридор.
Пыль летала по комнате густыми облаками. Служанки протирали шкафы и полки, полировали рамы и багеты картин в комнате регента. Свежий морозный воздух быстрым потоком залетал в помещение, трепля странички открытых книг на столе. Одна из девушек ползала на коленях, натирая мокрой тряпкой паркет. Она подползла к углу комнаты и остановилась у красного пятна. Девушка растерла красную жидкость по полу. Густая липкая масса размазалась по дереву и впиталась в старые доски. Служанка вытащила из кармана кулек с моющим средством, насыпала чуть порошка поверх пятна, и принялась его оттирать. Красная капля упала откуда-то сверху, а за ней еще и еще одна. Девушка недовольно хмыкнула и подняла голову. На стене висела лишь Солнечная икона, с золотой рамы которой падали красные капли. Девушка поднялась на ноги и протерла багет. Спустя мгновение на том же самом месте вновь собралась алая жидкость.
— Что там у тебя? — обернулась одна из прислужниц.
— Не знаю, — ответила первая.
Девушка вновь приложила тряпку к иконе и растерла скопившуюся жидкость. Сняла ее со стены и рассмотрела внимательней. С самого низа желтого круга не прекращая, лилась бордовая кровь, словно у Солнца было перерезано горло.
— Помню лишь звезды, подмигивающие с неба, как миллионы глаз. — Лис нервно сглотнул и отвел глаза в сторону. — Они падали, закручивались, вальсировали. Кроны сухих деревьев томно покачивались и тоже хотели поучаствовать в этих танцах. Я не мог отвести от неба глаз, лежа в снегу. Горький дым шел по горлу. Эйфория волнами накатывала от сердца и пульсировала по всему телу. Мимо свистели пули, пел металл. Так звонко и мелодично. Кто-то кричал, вопил, может, просил о помощи, этого я не помню. Но эти человеческие стоны так дополняли музыку леса. Словно так и должно было быть, так и задумывалось. Они бегали вокруг меня, суетились. Помню кровавые брызги, попавшие на лицо. А потом звон лопат, бьющихся о промерзлую землю. Снова чей-то плач, выстрелы. Мерзкий надрывный смех Гана. Я поднялся на ноги: вокруг были десятки тел и море кровавого снега. Чуть поодаль стоял Эш, а возле него копошились люди в земле: они копали ямы. Его взгляд так напугал. Пустой и холодный. Будто это ему могилу копали, и он готов сам в нее прыгнуть, как только они закончат. Мне тогда стало так смешно, сам не помню почему. Безумно смешно. А затем до ужаса страшно от осознания того что мы сделали. Ган жестоко расправлялся с конкурентами, даже слишком жестоко. Вокруг были не только другие дилеры, но и их семьи: дети, жены, родители. И все мертвы. Мертвы из-за какого-то порошка и цветных бумажек.
Чувство вины сдавило ему грудь, сжав ребра огромными когтистыми руками. Лис замолчал, ожидая реакции. Мессалин рядом закуталась в плед. Ветер колыхал волнистую прядь у лица. Она упиралась локтями в перила балкона и смотрела на потухающие, один за одним, огни города.
— Не столь важно, что ты делал раньше. — Она мягко улыбнулась. — Главное, что ты делаешь сейчас.
— Действительно… — Лис посмотрел на нее. — Мне так нравится, что ты меня слушаешь. И не осуждаешь. — Они оба замолчали. Мессалин продолжила смотреть вдаль. Последние огни погасли, и город погрузился во тьму. Лисандр провел рукой по темным волосам, еле касаясь. — И вообще… — он придвинулся к ней ближе и наклонился к уху. — Ты мне нравишься.
Мессалин резко развернулась и прижалась к мужской груди. Горячая кожа обожгла ее щеку. Сердце его стучало безумно быстро, трепетало и сбивалось с ритма.
— Давно я ничего такого не чувствовал… — Лис сжал ее в объятиях. — Даже… снова жить хочется.
Мессалин задрала голову и коснулась ледяными губами его шеи. Лис хихикнул и дернулся от резкого холода. Еще крепче сжав ее, он застыл, смотря в глаза. Зеленые радужки подрагивали: в сплетениях цветных узоров вокруг черного зрачка проглядывались солнечные лучи, густые зеленые поля, извивающиеся ростки и цветы. Все то, чего так не хватало на Севере. Ветер затих и в воздухе повис аромат мелиссы. Свежий и расслабляющий. Лис прильнул к тонкой шее и вдохнул полной грудью. Аромат полевых цветов и трав ударил в нос. Он нежно укусил Мессалин за ухо, от чего девушка кротко простонала. Его дыхание обжигало, жар доставал до самых костей. Месса выгнулась и наклонила голову, открыв шею. Дорожка из поцелуев спустилась от уха к ключицам. Цветные искры замаячили перед глазами, от приятного, разрастающегося тепла, хотелось упасть прямо тут, на ледяном балконе.
— Да как ты это делаешь… — пробубнила Месса. Голова кружилась, тело горело. Каждое касание заставляло вздрагивать. Чужие скользнули под плед и принялись расстегивать пуговицы на рубашке.
— Что именно? — шепнул Лис.
Она попыталась ответить, но вышел лишь несвязный бред. Мысли путались, язык не слушался. Лис открыл дверь и аккуратно толкнул девушку в комнату. Завалил на кровать и навис сверху. Мерзкий писк наручных часов раздался на всю комнату.
— Забей, — шепнул Лис и впился в ее губы.
Мессалин вцепилась в его ремень, как только звякнула бляшка, часы запищали вновь, еще протяжнее и громче.
— Это пояс верности что ли? — усмехнулась Месса и убрала руки.
Часы не замолкали, принимая сообщение за сообщением. Лис поднялся и сердито вздохнул, взглянув на маленький зеленый экранчик: «Мэй».
— Что-то важное? — спросила Мессалин.
Лис убрал волосы с лица и раздраженно закусил губу. Часы снова запищали. Гнев накатил горячей волной, кулаки сжались. Месса, будто почувствовав это, замерла на месте.
— Как-то настроение пропало, да? — Лис перевел на нее взгляд и скомкано улыбнулся.
Многозначительная тишина повисла в воздухе. Лис резко встал и молча ушел, не попрощавшись. Мессалин поднялась с кровати, затем закрыла дверь балкона на щеколду, чтобы ее не открыл ветер с улицы. Во дворе было совсем темно. Звезды скрылись за снежными тучами. Метель начинала распеваться и готовиться к исполнению своей жуткой оперы. Настенные часы показали ровно три.
— Стабильно, — сказала она вслух.
Лис ворвался в комнату Мэй и со всей силы захлопнул за собой дверь, старые стены дрогнули, а с потолка полетела пыль от штукатурки.
— Я эту херню вам всем раздал для важных и срочных вопросов! — закричал Лис. — А не для ночных переписок! Мы это уже сто раз обсуждали! Чего ты хочешь?!
Мэй закрыла лицо руками и расплакалась.
— Я просто… Просто… — повторяла она сквозь слезы.
— Снимай.
Лисандр грубо схватил ее за руку, оттянул от лица и принялся расстегивать браслет. Мэй завопила так, будто он снимал с нее не часы, а сдирал кожу. Она стала вырываться, кричать и еще сильнее плакать.
— Отпусти! Отпусти! — она вырвалась из его хватки. Высвободив руку, Мэй со всей силы ударила его ладонью по лицу.
Лисандр замер. Выпрямился, закусил щеки и уставился на Мэй ледяным взглядом. Затем резко схватил ее за шею и впечатал в стену позади.
— Ты что себе позволяешь?! — заорал он.
Мэй схватилась за затылок, горящий от боли. Ее била крупная дрожь, громкий плач превратился в сдавленный скулеж.
— Мэй… — Лисандр окаменел. — Мэй. Мэй… — он попытался подхватить ее под руки, но та не далась и, давясь слезами, скатилась по стене на пол. — Прости, я не хотел… — Он опустился на пол вслед за ней.
Мэй отскочила от стены и повисла на его шее, слезы стекали по подбородку и падали за белоснежный воротник.
— Ничего, — шепнула она. — Ничего…
Она крепко сжимала его голову в объятиях и дрожала. Они оба замолчали. Мэй периодически всхлипывала, а из груди вырывались жалобные стоны. Она гладила светлые волосы Лиса трясущимися руками.
— Что я сделала не так? — Спросила она, как только истерика отпустила. — Почему ты так изменился?
Лис вздохнул, не зная, что ответить. Он посмотрел на дрожащие руки девушки, исполосованные белыми шрамами. Он знал каждый из них, когда появился и из-за чего. Когда они только встретились в госпитале, эти тонкие руки были чисты, с ровной и гладкой кожей, даже без единой царапины. Лис смотрел на следы от порезов и чувствовал их на себе, полосы словно были на его сердце.
— Ничего ты не сделала, все хорошо.
— Правда? — Мэй отклонилась, заглянув в его голубые глаза.
— Правда…
Услышав это, Мэй впилась в холодные губы с поцелуем. Он не ответил, отвернул голову в сторону.
Шарманка плача вновь закрутилась. Мэй согнулась пополам, мокрый лоб упал на бедра Лисандра. Сердце заныло, он поднял ее голову обратно и поцеловал.
Ранним утром прислуга начала привычную рутину: мойка полов, окон, чистка ковров и мебели. Одна из девушек, в белом фартуке, не спеша полоскала тряпку в ведре и напевала песню.
… Зов мой к Солнцу, я буду взывать
Зов мой к Солнцу, и Он меня услышит
В день моей скорби я молю Его
В день моей скорби Он всех нас услышит…
— Это о чем ты скулишь? — спросила другая горничная, постарше на пару десятков лет.
— Об Аене конечно. Может, он услышит и снизойдет. Подарит нам лучшую судьбу… — девушка встала и принялась намывать полы, продолжив петь.
— Конечно, услышит он, щас же. За грехи, что королева на душу взяла, мы все поплатимся. Молись— не молись, пой— не пой,— выругалась женщина. — Ты слышала, что на Востоке святой объявился? Голос Аена слышит.
Девушка обернулась и нахмурилась.
— Не слышала, а что говорят?
— Армию собирает. А потом войной пойдет грешников истреблять, так Бог велит.
— Кто же ему поверит? — усмехнулась девушка.
— Так чудо явил. — Она подошла к юной служанке ближе и положила ладонь ей на голову. — Кладет он руку на лоб к человеку, и как по бумажке его жизнь читает. Все видит, и прошлое и будущее. И секреты и грехи. А если неверный к нему приходит просить, так только этот коснется лба— просящий слепнет. И пока грехи не отмолит, не прозреет. О как! И всех кто против него пойдет, того Солнце испепелит, говорит.
— И как же нам быть? Что делать? — испуганно спросила девушка.
Женщина наклонилась к ее уху и шепнула.
— Мыть полы!
Сорот положил на генеральский стол огромную кипу. Эшлен непонимающе нахмурил брови и взглянул на советника с молчаливым вопросом.
— Судья почил. Да унесет его прах Солнечный ветер. Пока госпожа не выбрала нового судью, велено было временно назначить вас, — забубнил Сорот.
— Ты думаешь, у меня задач мало? — возмутился Эш и привстал с кресла. — Или я тут, по- твоему, ножкой болтаю целый день?
Советник взял бумаги обратно в руки.
— Хорошо, — он развернулся и собрался уходить. — Так и передать? Что у Вас нет времени на выполнение воли королевы?
Эш замолчал и уставился на советника глазами полными ненависти. Сорот, с многозначной улыбкой, положил бумаги обратно на стол.
— Эшлен, вы же понимаете, в какой ситуации сейчас находитесь. Зачем лишний раз злить ее? У Вас же много подчиненных…
Не успел советник договорить, как дверь кабинета открылась и проходе показалась лохматая голова Мессалин.
— Извините. — Она устало потирала опухшие от недосыпа глаза.
Сорот кивнул Эшлену в сторону девушки и поднял брови. А затем, вышел, ничего больше не сказав.
— Почему опоздала? — Эшлен плюхнулся обратно в кресло с печальным вздохом. Мессалин не ответила и виновато опустила голову. — Найди в шкафу Книгу Законов Седьмой редакции. — Он указал на комод у стены.
Месса вытащила нужную книгу: толстую и тяжелую, в кожаной черной обложке и положила на стол к Эшу.
— День тебе на прочитать и выучить. Завтра чтобы от зубов отскакивало.
У Мессалин округлились глаза. Она взглянула на объем книги— не меньше шестиста страниц мелким шрифтом. Рот открылся от возмущения, но сказать хоть что-то, Месса не осмелилась, вспомнив вчерашнюю «прогулку» по морозным улицам.
— А если еще раз опоздаешь, заставлю всю библиотеку вызубрить,— шикнул Эш. — Свободна.
Мессалин взяла книгу и вышла в коридор. Открыв ее на случайной странице, она грустно посмотрела на текст: каждой странице десятки законов с кучей подпунктов, без пропусков или картинок. Она захлопнула книгу, обиженно что-то промычала и пошла в архив.
Закон за законом, статья за статьей— Месса вчитывалась в текст. Большая часть оказалась практически дублированной, либо с очень похожим смыслом.
Закон 32.1. Мужчины достигшие возраста 14 лет могут пойти на добровольную службу в Северную Армию.
32.2 Мужчины достигшие возраста 17 лет обязаны пойти на службу в Северную Армию.
32.3 Мужчины достигшие возраста 27 лет, не прошедшие военные сборы по причине уклонения, будут наказы путем лишения свободы на срок от одного года до десяти лет.
Первая сотня станиц была позади, время близилось к обеду. Мессалин почесала уставшие глаза и встряхнула головой. Архивариус, за своей стойкой, попивал чай и громко хлюпал. Шелестел газетой, периодически выкрикивал недовольные комментарии относительно прочитанного. Месса потянулась и поднялась с места, но тут же тяжелая рука усадила ее обратно. Рядом сел генерал и кинул пару картонных папок на стол.
— Как успехи? — спросил он устало, уперев пальцы в переносицу. И, не дав ей ответить, продолжил. — Давай быстро разберем дела, у меня голова уже болит. — Он бегло осмотрел несколько первых листов. — Вот, попроще…
Лис закатил глаза и закинул в рот пирожное. Грэм довольно улыбалась и не сводила взгляда с Лисандра. Привычный гнев женщины сменился на искреннюю милость. Она стала задавать ему вопросы о политике, рассказывать о своих планах, и Лисандр, кивками, соглашался со всем.
Эш уставился к себе в тарелку, аппетит пропал. Новое, раннее не известное чувство поселилось где-то между ребрами и принялось их грызть, как какой-то червь.
Никто из окружающих и не заметил, как Эш ушел.
Он брел по светлым коридорам к своему кабинету и не мог понять, что не так. Страх неизвестности вцепился в горло и не давал дышать. Тоска, тягучая, давящая, холодная, вновь уселась на плечи. Точно такая же, какая преследовала его в юности.
Оказавшись у кабинета, он остановился, занеся ладонь над ручкой. Не хотелось ее открывать. Не хотелось возвращаться к делам, не хотелось делать абсолютно ничего. Особенно то, к чему имела отношение Грэм. Собравшись с мыслями, Эш все же опусти ручку и вошел внутрь.
На его кресле сидела Мессалин и старательно выводила буквы в документах, проговаривая каждый слог вслух, словно школьница, заполняющая прописи. Она взглянула на Эшлена и довольно улыбнулась.
— Как успехи? — спросил он тихо и подошел к столу.
Месса радостно стала показывать стопки с заполненными бумагами: приказы, отчеты, бланки о зачислениях и корректировки личных дел. Эш взял один листок в руки и одобрительно покивал: не было ни единой помарки или ошибки.
— Ты молодец.
Мессалин поднялась с кресла, уступив ему места.
— Интересно, что будет с тобой, когда Лисандр женится… — отстраненно пробурчал Эш. Она пожала плечами. — Ты не первая, кого он повесил мне на шею. Просто знай.
— Значит, — фыркнула она. — Все же с женщинами опыт у Вас есть, да?
Эшлен стрельнул в нее глазами, хотя очень хотел выстрелить из револьвера.
— Отнеси в городской совет, — передвинул он к ней еще одну стопку из картонных папок.
— Передать рассыльному?
— Нет, отнеси сама. — Ехидная улыбка сползла с губ Мессалин и появилась на лице Эшлена. — Пешком.
Грустно фыркнув, Месса взяла документы и вышла в коридор.
***
Пыль летала по комнате густыми облаками. Служанки протирали шкафы и полки, полировали рамы и багеты картин в комнате регента. Свежий морозный воздух быстрым потоком залетал в помещение, трепля странички открытых книг на столе. Одна из девушек ползала на коленях, натирая мокрой тряпкой паркет. Она подползла к углу комнаты и остановилась у красного пятна. Девушка растерла красную жидкость по полу. Густая липкая масса размазалась по дереву и впиталась в старые доски. Служанка вытащила из кармана кулек с моющим средством, насыпала чуть порошка поверх пятна, и принялась его оттирать. Красная капля упала откуда-то сверху, а за ней еще и еще одна. Девушка недовольно хмыкнула и подняла голову. На стене висела лишь Солнечная икона, с золотой рамы которой падали красные капли. Девушка поднялась на ноги и протерла багет. Спустя мгновение на том же самом месте вновь собралась алая жидкость.
— Что там у тебя? — обернулась одна из прислужниц.
— Не знаю, — ответила первая.
Девушка вновь приложила тряпку к иконе и растерла скопившуюся жидкость. Сняла ее со стены и рассмотрела внимательней. С самого низа желтого круга не прекращая, лилась бордовая кровь, словно у Солнца было перерезано горло.
***
— Помню лишь звезды, подмигивающие с неба, как миллионы глаз. — Лис нервно сглотнул и отвел глаза в сторону. — Они падали, закручивались, вальсировали. Кроны сухих деревьев томно покачивались и тоже хотели поучаствовать в этих танцах. Я не мог отвести от неба глаз, лежа в снегу. Горький дым шел по горлу. Эйфория волнами накатывала от сердца и пульсировала по всему телу. Мимо свистели пули, пел металл. Так звонко и мелодично. Кто-то кричал, вопил, может, просил о помощи, этого я не помню. Но эти человеческие стоны так дополняли музыку леса. Словно так и должно было быть, так и задумывалось. Они бегали вокруг меня, суетились. Помню кровавые брызги, попавшие на лицо. А потом звон лопат, бьющихся о промерзлую землю. Снова чей-то плач, выстрелы. Мерзкий надрывный смех Гана. Я поднялся на ноги: вокруг были десятки тел и море кровавого снега. Чуть поодаль стоял Эш, а возле него копошились люди в земле: они копали ямы. Его взгляд так напугал. Пустой и холодный. Будто это ему могилу копали, и он готов сам в нее прыгнуть, как только они закончат. Мне тогда стало так смешно, сам не помню почему. Безумно смешно. А затем до ужаса страшно от осознания того что мы сделали. Ган жестоко расправлялся с конкурентами, даже слишком жестоко. Вокруг были не только другие дилеры, но и их семьи: дети, жены, родители. И все мертвы. Мертвы из-за какого-то порошка и цветных бумажек.
Чувство вины сдавило ему грудь, сжав ребра огромными когтистыми руками. Лис замолчал, ожидая реакции. Мессалин рядом закуталась в плед. Ветер колыхал волнистую прядь у лица. Она упиралась локтями в перила балкона и смотрела на потухающие, один за одним, огни города.
— Не столь важно, что ты делал раньше. — Она мягко улыбнулась. — Главное, что ты делаешь сейчас.
— Действительно… — Лис посмотрел на нее. — Мне так нравится, что ты меня слушаешь. И не осуждаешь. — Они оба замолчали. Мессалин продолжила смотреть вдаль. Последние огни погасли, и город погрузился во тьму. Лисандр провел рукой по темным волосам, еле касаясь. — И вообще… — он придвинулся к ней ближе и наклонился к уху. — Ты мне нравишься.
Мессалин резко развернулась и прижалась к мужской груди. Горячая кожа обожгла ее щеку. Сердце его стучало безумно быстро, трепетало и сбивалось с ритма.
— Давно я ничего такого не чувствовал… — Лис сжал ее в объятиях. — Даже… снова жить хочется.
Мессалин задрала голову и коснулась ледяными губами его шеи. Лис хихикнул и дернулся от резкого холода. Еще крепче сжав ее, он застыл, смотря в глаза. Зеленые радужки подрагивали: в сплетениях цветных узоров вокруг черного зрачка проглядывались солнечные лучи, густые зеленые поля, извивающиеся ростки и цветы. Все то, чего так не хватало на Севере. Ветер затих и в воздухе повис аромат мелиссы. Свежий и расслабляющий. Лис прильнул к тонкой шее и вдохнул полной грудью. Аромат полевых цветов и трав ударил в нос. Он нежно укусил Мессалин за ухо, от чего девушка кротко простонала. Его дыхание обжигало, жар доставал до самых костей. Месса выгнулась и наклонила голову, открыв шею. Дорожка из поцелуев спустилась от уха к ключицам. Цветные искры замаячили перед глазами, от приятного, разрастающегося тепла, хотелось упасть прямо тут, на ледяном балконе.
— Да как ты это делаешь… — пробубнила Месса. Голова кружилась, тело горело. Каждое касание заставляло вздрагивать. Чужие скользнули под плед и принялись расстегивать пуговицы на рубашке.
— Что именно? — шепнул Лис.
Она попыталась ответить, но вышел лишь несвязный бред. Мысли путались, язык не слушался. Лис открыл дверь и аккуратно толкнул девушку в комнату. Завалил на кровать и навис сверху. Мерзкий писк наручных часов раздался на всю комнату.
— Забей, — шепнул Лис и впился в ее губы.
Мессалин вцепилась в его ремень, как только звякнула бляшка, часы запищали вновь, еще протяжнее и громче.
— Это пояс верности что ли? — усмехнулась Месса и убрала руки.
Часы не замолкали, принимая сообщение за сообщением. Лис поднялся и сердито вздохнул, взглянув на маленький зеленый экранчик: «Мэй».
— Что-то важное? — спросила Мессалин.
Лис убрал волосы с лица и раздраженно закусил губу. Часы снова запищали. Гнев накатил горячей волной, кулаки сжались. Месса, будто почувствовав это, замерла на месте.
— Как-то настроение пропало, да? — Лис перевел на нее взгляд и скомкано улыбнулся.
Многозначительная тишина повисла в воздухе. Лис резко встал и молча ушел, не попрощавшись. Мессалин поднялась с кровати, затем закрыла дверь балкона на щеколду, чтобы ее не открыл ветер с улицы. Во дворе было совсем темно. Звезды скрылись за снежными тучами. Метель начинала распеваться и готовиться к исполнению своей жуткой оперы. Настенные часы показали ровно три.
— Стабильно, — сказала она вслух.
Лис ворвался в комнату Мэй и со всей силы захлопнул за собой дверь, старые стены дрогнули, а с потолка полетела пыль от штукатурки.
— Я эту херню вам всем раздал для важных и срочных вопросов! — закричал Лис. — А не для ночных переписок! Мы это уже сто раз обсуждали! Чего ты хочешь?!
Мэй закрыла лицо руками и расплакалась.
— Я просто… Просто… — повторяла она сквозь слезы.
— Снимай.
Лисандр грубо схватил ее за руку, оттянул от лица и принялся расстегивать браслет. Мэй завопила так, будто он снимал с нее не часы, а сдирал кожу. Она стала вырываться, кричать и еще сильнее плакать.
— Отпусти! Отпусти! — она вырвалась из его хватки. Высвободив руку, Мэй со всей силы ударила его ладонью по лицу.
Лисандр замер. Выпрямился, закусил щеки и уставился на Мэй ледяным взглядом. Затем резко схватил ее за шею и впечатал в стену позади.
— Ты что себе позволяешь?! — заорал он.
Мэй схватилась за затылок, горящий от боли. Ее била крупная дрожь, громкий плач превратился в сдавленный скулеж.
— Мэй… — Лисандр окаменел. — Мэй. Мэй… — он попытался подхватить ее под руки, но та не далась и, давясь слезами, скатилась по стене на пол. — Прости, я не хотел… — Он опустился на пол вслед за ней.
Мэй отскочила от стены и повисла на его шее, слезы стекали по подбородку и падали за белоснежный воротник.
— Ничего, — шепнула она. — Ничего…
Она крепко сжимала его голову в объятиях и дрожала. Они оба замолчали. Мэй периодически всхлипывала, а из груди вырывались жалобные стоны. Она гладила светлые волосы Лиса трясущимися руками.
— Что я сделала не так? — Спросила она, как только истерика отпустила. — Почему ты так изменился?
Лис вздохнул, не зная, что ответить. Он посмотрел на дрожащие руки девушки, исполосованные белыми шрамами. Он знал каждый из них, когда появился и из-за чего. Когда они только встретились в госпитале, эти тонкие руки были чисты, с ровной и гладкой кожей, даже без единой царапины. Лис смотрел на следы от порезов и чувствовал их на себе, полосы словно были на его сердце.
— Ничего ты не сделала, все хорошо.
— Правда? — Мэй отклонилась, заглянув в его голубые глаза.
— Правда…
Услышав это, Мэй впилась в холодные губы с поцелуем. Он не ответил, отвернул голову в сторону.
Шарманка плача вновь закрутилась. Мэй согнулась пополам, мокрый лоб упал на бедра Лисандра. Сердце заныло, он поднял ее голову обратно и поцеловал.
Глава 21
Ранним утром прислуга начала привычную рутину: мойка полов, окон, чистка ковров и мебели. Одна из девушек, в белом фартуке, не спеша полоскала тряпку в ведре и напевала песню.
… Зов мой к Солнцу, я буду взывать
Зов мой к Солнцу, и Он меня услышит
В день моей скорби я молю Его
В день моей скорби Он всех нас услышит…
— Это о чем ты скулишь? — спросила другая горничная, постарше на пару десятков лет.
— Об Аене конечно. Может, он услышит и снизойдет. Подарит нам лучшую судьбу… — девушка встала и принялась намывать полы, продолжив петь.
— Конечно, услышит он, щас же. За грехи, что королева на душу взяла, мы все поплатимся. Молись— не молись, пой— не пой,— выругалась женщина. — Ты слышала, что на Востоке святой объявился? Голос Аена слышит.
Девушка обернулась и нахмурилась.
— Не слышала, а что говорят?
— Армию собирает. А потом войной пойдет грешников истреблять, так Бог велит.
— Кто же ему поверит? — усмехнулась девушка.
— Так чудо явил. — Она подошла к юной служанке ближе и положила ладонь ей на голову. — Кладет он руку на лоб к человеку, и как по бумажке его жизнь читает. Все видит, и прошлое и будущее. И секреты и грехи. А если неверный к нему приходит просить, так только этот коснется лба— просящий слепнет. И пока грехи не отмолит, не прозреет. О как! И всех кто против него пойдет, того Солнце испепелит, говорит.
— И как же нам быть? Что делать? — испуганно спросила девушка.
Женщина наклонилась к ее уху и шепнула.
— Мыть полы!
***
Сорот положил на генеральский стол огромную кипу. Эшлен непонимающе нахмурил брови и взглянул на советника с молчаливым вопросом.
— Судья почил. Да унесет его прах Солнечный ветер. Пока госпожа не выбрала нового судью, велено было временно назначить вас, — забубнил Сорот.
— Ты думаешь, у меня задач мало? — возмутился Эш и привстал с кресла. — Или я тут, по- твоему, ножкой болтаю целый день?
Советник взял бумаги обратно в руки.
— Хорошо, — он развернулся и собрался уходить. — Так и передать? Что у Вас нет времени на выполнение воли королевы?
Эш замолчал и уставился на советника глазами полными ненависти. Сорот, с многозначной улыбкой, положил бумаги обратно на стол.
— Эшлен, вы же понимаете, в какой ситуации сейчас находитесь. Зачем лишний раз злить ее? У Вас же много подчиненных…
Не успел советник договорить, как дверь кабинета открылась и проходе показалась лохматая голова Мессалин.
— Извините. — Она устало потирала опухшие от недосыпа глаза.
Сорот кивнул Эшлену в сторону девушки и поднял брови. А затем, вышел, ничего больше не сказав.
— Почему опоздала? — Эшлен плюхнулся обратно в кресло с печальным вздохом. Мессалин не ответила и виновато опустила голову. — Найди в шкафу Книгу Законов Седьмой редакции. — Он указал на комод у стены.
Месса вытащила нужную книгу: толстую и тяжелую, в кожаной черной обложке и положила на стол к Эшу.
— День тебе на прочитать и выучить. Завтра чтобы от зубов отскакивало.
У Мессалин округлились глаза. Она взглянула на объем книги— не меньше шестиста страниц мелким шрифтом. Рот открылся от возмущения, но сказать хоть что-то, Месса не осмелилась, вспомнив вчерашнюю «прогулку» по морозным улицам.
— А если еще раз опоздаешь, заставлю всю библиотеку вызубрить,— шикнул Эш. — Свободна.
Мессалин взяла книгу и вышла в коридор. Открыв ее на случайной странице, она грустно посмотрела на текст: каждой странице десятки законов с кучей подпунктов, без пропусков или картинок. Она захлопнула книгу, обиженно что-то промычала и пошла в архив.
Закон за законом, статья за статьей— Месса вчитывалась в текст. Большая часть оказалась практически дублированной, либо с очень похожим смыслом.
Закон 32.1. Мужчины достигшие возраста 14 лет могут пойти на добровольную службу в Северную Армию.
32.2 Мужчины достигшие возраста 17 лет обязаны пойти на службу в Северную Армию.
32.3 Мужчины достигшие возраста 27 лет, не прошедшие военные сборы по причине уклонения, будут наказы путем лишения свободы на срок от одного года до десяти лет.
Первая сотня станиц была позади, время близилось к обеду. Мессалин почесала уставшие глаза и встряхнула головой. Архивариус, за своей стойкой, попивал чай и громко хлюпал. Шелестел газетой, периодически выкрикивал недовольные комментарии относительно прочитанного. Месса потянулась и поднялась с места, но тут же тяжелая рука усадила ее обратно. Рядом сел генерал и кинул пару картонных папок на стол.
— Как успехи? — спросил он устало, уперев пальцы в переносицу. И, не дав ей ответить, продолжил. — Давай быстро разберем дела, у меня голова уже болит. — Он бегло осмотрел несколько первых листов. — Вот, попроще…
