А может быть признаться, пока не стало слишком поздно? Потому что Лисания решила везде ее таскать за собой, и от этого было тошно. Никому бы в голову не пришло отказаться от компании самой популярной девочки в академии, и вот уже два дня она придумывала всякие странные оправдания.
То сходила в госпиталь, потому что надо провериться. То случайно встретила в коридоре отца, и он скомандовал ей идти домой. Но вот сегодня ей опять на занятия, и больше ничего не приходит в голову.
Попросить помощи у папы? Но как? Ведь придется сказать правду. И папа расстроится.
- Ты хорошо себя чувствуешь? – он заботливо заглянул в глаза, и взялся своими длинными крепкими пальцами за ее запястье. – Ты совсем не ешь, и выглядишь бледной.
- Я … да… хорошо… - она замялась в нерешительности.
- Дочка, ты если хочешь мне что-то сказать, ты не бойся…
В его голосе было столько заботы, столько нежности, что Марианна непроизвольно всхлипнула. Ну почему же она забыла какой у нее хороший папа? Почему она вообще решила от него что-то скрывать? В тот момент это было так естественно – прятаться, притворяться, отмалчиваться – что она даже не подумала о других вариантах.
- Марианна, я знаю, что ты уже большая девочка, но… - в его голосе не осталось этих противных лекторских интонаций, сейчас он вибрировал от страха за свою дочь. - … я знаю, что у тебя нет амнезии. Я знаю это, потому что я знаю тебя. И я специально убедил в этом всех преподавателей, чтобы они и всем студентам так сказали. Они не догадаются ни о чем, я их … хорошо убедил.
Она подняла глаза на отца. Похоже он их даже запугал, достаточно вспомнить как он унизил главного лекаря. Ей хотелось убежать, вырваться, запереться в своей комнате, желательно под кроватью. Потому что какой-то панический страх перед этой эмоциональной близостью с отцом вырвался наружу, заполнил собой все ее легкие.
- Не бойся, дочка, я не буду ругать. Честно. Не буду. – отец виновато опустил голову. – Это все моя вина. Я думал, что защитного артефакта будет достаточно, чтобы уберечь тебя от какой-то случайности.
Вот оно что! А она-то думала, что это просто кулон матери. Носила его не снимая, и отец ничего не говорил. А еще артефактор называется. Внутри больно закололо.
- Ты пойми, дочка, я так хотел тебя защитить, всегда хотел быть рядом, но ты же уже большая… Я все думал, что это моя проблема, что никак не могу тебя отпустить. Ты же мой единственный ребенок…
Магистр тяжело вздохнул и на секунду прикрыл глаза.
- Оказалось, что этого недостаточно. И это не твоя вина, дочка. Люди … они такие, всегда думаешь о них лучше, чем они есть. Но я всегда на твоей стороне, что бы ни случилось. Я всегда тебе помогу. Что бы ты ни сделала. Просто знай, что я – на твоей стороне.
Она медленно кивнула, подтверждая, что услышала его слова.
Шум в ушах отступал.
Папа поможет. Он на ее стороне. Он не сердится.
- Если ты хочешь, то мы прямо сегодня соберемся и уедем отсюда. Просто скажи, и мы уедем.
Заманчиво. Очень. Одно только ее слово – и она в безопасности. Это просто. Не надо больше врать и притворяться, не надо дрожать в ожидании встречи, не надо плакать в подушку. Можно просто уехать и … проиграть.
- Я не знаю. – она говорила чистую правду. В ее жизненных планах не было отказа от учебы, а другой академии поблизости не было. Она хотела быть артефактором, создавать сложные и изящные вещицы, изобретать что-то новое. Кем она будет без диплома?
- Если ты хочешь остаться, то нам надо будет очень постараться уберечь тебя от этой компании. Они сами по себе глупые мальчишки, но в своей глупости могут натворить дел. Да, как они уже однажды сделали. Но я сделаю все на свете, чтобы защитить тебя.
Теперь эта ситуация выглядела не так страшно, все же когда на твоей стороне магистр некромантии, то значительно облегчает дело.
Она снова кивнула, как будто язык отсох сказать хоть слово.
- Так вот. Мы знаем, что кто-то из старшекурсников таскает в академию красновар. И даже подозреваем, что это тот самый Бриар ас Краувик. Но поймать этого недотепу не проблема, нам наоборот приходится усердно закрывать глаза на его шалости. Мы хотим выйти на поставщика этой дряни, того кто придумал всю эту сеть.
- Мы – это кто?
- Это я и ректор. Ты же знаешь, мы давние приятели.
- А он тоже знает, что я … что … ну про амнезию? – она задрожала от мысли, что ректор захочет ее наказать за вранье.
- Разумеется нет! Это наше внутреннее семейное дело, поэтому я и говорю с тобой сейчас. Если бы ректор знал, то у меня не было бы этого рычага для давления. Да и вообще, это никого не касается. – магистр нехорошо усмехнулся.
И тут Марианна осознала, что ее папа куда опаснее, чем обычный вредный препод.
- И что же делать? Я просто не понимаю… я хотела получить диплом, хотела быть артефактором как мама, и вот … я даже не могу закончить первый курс… Я не хочу уезжать, я не сделала ничего плохого! Почему я должна страдать?
- Не переживай. – он вдруг притянул ее голову к своей груди и прижал, как бывало в детстве. – Надо всего-то подождать пару дней, у нас уже все готово. Главное просто не спугнуть их. Я специально отвлекаю их внимание своим скандалом с госпиталем, чтобы они расслабились. У нас на конец недели назначено большое совещание, где будут все важные шишки, включая начальника охраны. Поэтому мы думаем, что это их толкнет на отчаянные шаги.
- А если они не станут? Ну вдруг они затаятся и ничего не сделают?
- Тогда мы будем брать только Краувика и его друга, на них уже достаточно улик. Может быть, кто-нибудь из них расколется и выложит всю информацию.
Роттенхейм, замок Крейнхардт
Он хрипел как раненый кабан. Бежал по стене, захлебываясь собственными легкими, тяжело бухая сапогами по брусчатке. Собственные кожаные доспехи, которые еще вчера были второй кожей, натирали со всех сторон и, казалось, весили больше, чем старинные железные доспехи отца. Сердце колотилось где-то прямо в глотке.
С каждым вдохом в рот тянуло горькой гарью и чем-то металлическим, будто он кусал собственную кровь. Воздуха не хватало, но останавливаться было нельзя — стоило замедлиться, и ноги тут же наливались свинцом. Мысли путались, не успевали оформиться, разбивались о гул в ушах. Бежать получалось уже не телом, а одной упрямой злостью.
Нет, было уже не страшно. Страшно было в тот момент, когда они увидели толпу под стенами замка. И потом тоже было страшно. Сейчас уже было все равно, потому что он смертельно устал. Руки больше не поднимались, ноги заплетались, но Вальтер упрямо бежал прямо на врага.
Эти мерзавцы все-таки притащили лестницы, спрятали их где-то в кустах, и даже смогли взобраться наверх. Он-то думал, что главное это ворота, поэтому все солдаты были там. И только глазастый Фин отчаянно свистел с дальней башни.
Скорее туда, именно там он нужнее всего!
Снизу тянуло густым, тяжелым запахом — потом, дымом, мокрой кожей и страхом. Вальтер вдохнул его полной грудью и тут же закашлялся. Под стенами было слишком много людей, и они не молчали: ругались, орали, спорили, смеялись — смех этот был самым мерзким, пьяным и злым.
Крики снизу накатывали волнами: кто-то орал приказы, которые никто не слушал, кто-то ругался так яростно, будто это могло защитить от стрел. Между матом и смехом прорывались обрывки молитв — торопливых, сбивчивых, словно и молились их владельцы на бегу. Этот шум был живым, грязным, липким, и от него хотелось не закрыть уши, а ударить вслепую.
Где-то внизу кто-то ударил по дереву — глухо, размеренно. Еще раз. И еще. Словно проверяли стену на прочность, как скотину перед забоем.
— Лестницы… — выдохнул чей-то злой голос рядом.
Вальтер не ответил. Он и сам уже видел: темные силуэты шевелились в кустах у подножия стены, слишком организованно, слишком уверенно. Не разбойничья толпа — нет. Эти знали, что делают.
Башня эта когда-то выходила к реке, но с тех пор река значительно обмельчала, и теперь под этой стеной росли пышные кусты каких-то цветов. И каждую весну между отцом и его женой вспыхивали ссоры, он хотел срубить эти кусты, она противилась. Мол некрасиво.
Ну вот, теперь будет красиво, когда ее голову прибьют на воротах. Злиться на мачеху тоже не было сил, хотя Вальтер очень старался. Что угодно, лишь бы получить этот прилив сил. Но вместо этого он натужно хрипел, и думал о том, что сегодня он не готов умирать.
Острие глефы воткнулось прямо в живот вражеского солдата, удачно попав под край кольчуги. Бандит зарычал, но разжал руки и все же рухнул вниз, увлекая за собой следующего за ним.
Повезло. Но радоваться рано, и покрепче ухватив древко, он зацепил край лестницы и потянул. Над головой просвистела стрела, кто-то там в кустах явно хотел его достать. Ничего с этим не поделать, там в кромешной темноте ничего не видно. Хоть Фин и высматривал старательно каждого нападающего, чтобы наградить призовой стрелой. Только на его счету уже был с пяток тяжелораненых.
Лестница была тяжелая, словно сделана была из тех же камней, что и стена замка. Сдвинуть ее не было никакой возможности, уж точно не в одиночку. Вальтер перехватил глефу, все равно оружия удобнее было не найти, и приготовился ждать очередного захватчика.
Лестница скрипнула, будто издеваясь. Древко глефы дрожало в руках, и Вальтер с раздражением понял, что это не от страха — просто мышцы больше не слушались. Пальцы онемели, словно их кто-то вымочил в холодной воде и забыл вернуть чувствительность.
Он коротко перевёл дыхание, прижимаясь плечом к холодному камню. Стена под ладонью была шершавой, в выбоинах, и почему-то это ощущение казалось важным — единственное здесь, что не двигалось и не пыталось его убить. Пальцы дрожали, но он стиснул древко крепче, заставляя себя не думать о том, сколько ещё выдержит.
Над краем стены показалась рука. Потом другая. Кольчужная перчатка сжалась на перекладине, потянулась выше. Человек лез медленно, уверенно, как будто знал — времени у защитников больше нет.
Вальтер ударил.
Металл скрежетнул о металл, глефа соскользнула, лишь зацепив плечо. Нападающий хрипло выругался, но не сорвался. Чужое лицо — грязное, перекошенное, с оскаленными зубами — поднялось совсем близко. Слишком близко.
Еще один. И еще. Лестница заходила ходуном.
Он ударил снова, вложив в движение всё, что осталось. В груди обожгло, будто туда вбили клин. Перед глазами на мгновение потемнело, и Вальтер с ужасом понял: если сейчас оступится — второго шанса не будет.
— Ну же… — прохрипел он, не зная, к кому обращается. К рукам? К ногам? К Всевидящему?
Стрела просвистела над головой, воткнулась в камень, рассыпав искры. Где-то внизу кто-то орал от боли, кто-то — от злости. Лестница уже была живой, дышащей, полной тел. Еще немного — и они хлынут на стену, как вода через прорванную плотину.
Он отступил на шаг. Всего на шаг — и тут же уперся спиной в холодный камень стены.
Вот и всё, мелькнуло в голове.
Вот так и умирают — не красиво, не славно, а потому что руки больше не поднимаются.
И именно в этот миг сзади раздался сбивчивый голос:
- Погоди… мастер Вальтер...
Еще не хватало, вот уж от кого помощи можно было не ждать, и чего ей не сиделось с остальными бабами? Тощая, рябая девка ловко взбежала по узкой лестнице и кинулась к нему. Хорошо ей, совсем не устала!
- Погоди, мастер Ганс сказал, что надобно масло вылить… - она держала котелок, которого шел жар.
Неужели? Ему что заняться нечем…
- На это… на лестницу…
Точно! От усталости, он даже не сразу сообразил. Протянул руку, но в последний момент все же посмотрел на этот котелок. Нет, не справится, вот она держит его за обмотанную тряпками ручку, а ему и хватить нечем, точно сожжет руку и тогда всему конец.
- Давай лей!
Девица замешкалась, и он схватил ее за руку и потянул к краю стены.
- Давай, ты ж с котелком умеешь, вот и лей. – гавкнул он совсем невежливо, но девица приняла это за похвалу и ловко опрокинула котелок прямо над лестницей. Бандит, чья голова уже почти достигла края стены, с воплями отдернул руки и тут же грохнулся назад.
Следом за ним полетел котелок, хотелось надеяться, что кому-то на голову. И точно, снизу раздался вопль.
Подбежал Фин, который в одной руке держал лук, а в другой факел со стены. Правда, он дальновидно держал факел подальше, чтоб нападающие не попали. И точно, пара стел пролетела мимо, целясь в пятно света.
- Дай сюда! – Вальтер отобрал факел.
Высовываться было рискованно, но если и делать это, то вот прямо сейчас, пока там пытаются оттащить пострадавших от лестницы. Пока есть крохотный шанс.
Шумно выдохнув, Вальтер нырнул головой в узкую щель бойницы, и швырнул обрубок факела вниз.
О, всевидящий! Должно быть ты и в самом деле помогаешь праведному делу! Разлитое масло ярко вспыхнуло к недовольству нападающих и радости защитников замка. Пламя деловито перекинулось на лестницу, споро взбираясь по перекладинам к самому верху.
Огонь не ревел — он работал. Деловито, спокойно, пожирая перекладины одну за другой. Смола закипала и лопалась, разбрасывая искры, а снизу доносились сдавленные вопли и проклятия. В этом свете лица защитников казались чужими: вытянутыми, жёсткими, будто каждый вдруг стал старше на несколько лет.
Когда стало ясно, что с этой стороны больше не полезут, Вальтер вдруг ощутил дрожь. Мелкую, противную, идущую откуда-то изнутри, будто кости решили жить своей жизнью.
Только теперь он понял, что всё это время сжимал зубы так, что заныли челюсти. Руки мелко подрагивали, и эта дрожь шла не от страха — от отката, от того, что можно было больше не бить и не ждать удара в ответ. Мир вдруг стал слишком громким и слишком ярким.
Он оперся на стену лбом. Камень был холодный, шероховатый, настоящий — единственное, что не шаталось и не пыталось его убить. В ушах стоял гул, как после удара в колокол. Мир сузился до дыхания: вдох — выдох, вдох — выдох.
«Не сейчас», — приказал он себе. — «Упадешь потом. Сейчас нельзя».
- О! Это хорошо! – радостно осклабился Фин.
По шороху было понятно, что он потянул стелу из колчана. Сейчас самое время расстрелять этих собак, пока они там как на блюдечке, подсвеченные пожаром.
- Давай еще за маслом! – Вальтер пихнул в бок застывшую девицу, и та помчалась обратно на кухню.
Хорошо, что хоть у кого-то в замке есть реальный опыт обороны. Правда, возможно полученный совсем, с другой стороны, но это уже не важно. Ганс постарался все учесть, когда говорил им что делать.
Сам бы Вальтер не справился, как ни старайся. Рассказов отца явно было недостаточно. Каким бы прилежным учеником не был Вальтер, в реальности все было куда сложнее.
Что же дальше? Он рискнул выглянуть за стену. Внизу догорало масло, которого было обидно мало. Наверное, горящая лестница – это их самое большое везение. Судя по всему, эти бандиты постарались ее просмолить, чтобы они не сгнила в низине у реки. Что ж, это они молодцы. Посреди дотлевающих озерков огня было заметно несколько неподвижных тел. Одно-два-три-четыре-пять… и шесть.
Хороший вышел бой. Если у них нет второй лестницы, то с этой стороны стены им делать больше нечего.
Из соседней бойницы со злым свистом вылетела стрела, подарив им сдавленный стон в кустах. Фин не терял времени, скоро, уже очень скоро огонь окончательно погаснет, и тогда они ничего не разглядят. Впрочем, это уже не важно.
То сходила в госпиталь, потому что надо провериться. То случайно встретила в коридоре отца, и он скомандовал ей идти домой. Но вот сегодня ей опять на занятия, и больше ничего не приходит в голову.
Попросить помощи у папы? Но как? Ведь придется сказать правду. И папа расстроится.
- Ты хорошо себя чувствуешь? – он заботливо заглянул в глаза, и взялся своими длинными крепкими пальцами за ее запястье. – Ты совсем не ешь, и выглядишь бледной.
- Я … да… хорошо… - она замялась в нерешительности.
- Дочка, ты если хочешь мне что-то сказать, ты не бойся…
В его голосе было столько заботы, столько нежности, что Марианна непроизвольно всхлипнула. Ну почему же она забыла какой у нее хороший папа? Почему она вообще решила от него что-то скрывать? В тот момент это было так естественно – прятаться, притворяться, отмалчиваться – что она даже не подумала о других вариантах.
- Марианна, я знаю, что ты уже большая девочка, но… - в его голосе не осталось этих противных лекторских интонаций, сейчас он вибрировал от страха за свою дочь. - … я знаю, что у тебя нет амнезии. Я знаю это, потому что я знаю тебя. И я специально убедил в этом всех преподавателей, чтобы они и всем студентам так сказали. Они не догадаются ни о чем, я их … хорошо убедил.
Она подняла глаза на отца. Похоже он их даже запугал, достаточно вспомнить как он унизил главного лекаря. Ей хотелось убежать, вырваться, запереться в своей комнате, желательно под кроватью. Потому что какой-то панический страх перед этой эмоциональной близостью с отцом вырвался наружу, заполнил собой все ее легкие.
- Не бойся, дочка, я не буду ругать. Честно. Не буду. – отец виновато опустил голову. – Это все моя вина. Я думал, что защитного артефакта будет достаточно, чтобы уберечь тебя от какой-то случайности.
Вот оно что! А она-то думала, что это просто кулон матери. Носила его не снимая, и отец ничего не говорил. А еще артефактор называется. Внутри больно закололо.
- Ты пойми, дочка, я так хотел тебя защитить, всегда хотел быть рядом, но ты же уже большая… Я все думал, что это моя проблема, что никак не могу тебя отпустить. Ты же мой единственный ребенок…
Магистр тяжело вздохнул и на секунду прикрыл глаза.
- Оказалось, что этого недостаточно. И это не твоя вина, дочка. Люди … они такие, всегда думаешь о них лучше, чем они есть. Но я всегда на твоей стороне, что бы ни случилось. Я всегда тебе помогу. Что бы ты ни сделала. Просто знай, что я – на твоей стороне.
Она медленно кивнула, подтверждая, что услышала его слова.
Шум в ушах отступал.
Папа поможет. Он на ее стороне. Он не сердится.
- Если ты хочешь, то мы прямо сегодня соберемся и уедем отсюда. Просто скажи, и мы уедем.
Заманчиво. Очень. Одно только ее слово – и она в безопасности. Это просто. Не надо больше врать и притворяться, не надо дрожать в ожидании встречи, не надо плакать в подушку. Можно просто уехать и … проиграть.
- Я не знаю. – она говорила чистую правду. В ее жизненных планах не было отказа от учебы, а другой академии поблизости не было. Она хотела быть артефактором, создавать сложные и изящные вещицы, изобретать что-то новое. Кем она будет без диплома?
- Если ты хочешь остаться, то нам надо будет очень постараться уберечь тебя от этой компании. Они сами по себе глупые мальчишки, но в своей глупости могут натворить дел. Да, как они уже однажды сделали. Но я сделаю все на свете, чтобы защитить тебя.
Теперь эта ситуация выглядела не так страшно, все же когда на твоей стороне магистр некромантии, то значительно облегчает дело.
Она снова кивнула, как будто язык отсох сказать хоть слово.
- Так вот. Мы знаем, что кто-то из старшекурсников таскает в академию красновар. И даже подозреваем, что это тот самый Бриар ас Краувик. Но поймать этого недотепу не проблема, нам наоборот приходится усердно закрывать глаза на его шалости. Мы хотим выйти на поставщика этой дряни, того кто придумал всю эту сеть.
- Мы – это кто?
- Это я и ректор. Ты же знаешь, мы давние приятели.
- А он тоже знает, что я … что … ну про амнезию? – она задрожала от мысли, что ректор захочет ее наказать за вранье.
- Разумеется нет! Это наше внутреннее семейное дело, поэтому я и говорю с тобой сейчас. Если бы ректор знал, то у меня не было бы этого рычага для давления. Да и вообще, это никого не касается. – магистр нехорошо усмехнулся.
И тут Марианна осознала, что ее папа куда опаснее, чем обычный вредный препод.
- И что же делать? Я просто не понимаю… я хотела получить диплом, хотела быть артефактором как мама, и вот … я даже не могу закончить первый курс… Я не хочу уезжать, я не сделала ничего плохого! Почему я должна страдать?
- Не переживай. – он вдруг притянул ее голову к своей груди и прижал, как бывало в детстве. – Надо всего-то подождать пару дней, у нас уже все готово. Главное просто не спугнуть их. Я специально отвлекаю их внимание своим скандалом с госпиталем, чтобы они расслабились. У нас на конец недели назначено большое совещание, где будут все важные шишки, включая начальника охраны. Поэтому мы думаем, что это их толкнет на отчаянные шаги.
- А если они не станут? Ну вдруг они затаятся и ничего не сделают?
- Тогда мы будем брать только Краувика и его друга, на них уже достаточно улик. Может быть, кто-нибудь из них расколется и выложит всю информацию.
Глава 6. Камнем, огнем и силой воли
Роттенхейм, замок Крейнхардт
Он хрипел как раненый кабан. Бежал по стене, захлебываясь собственными легкими, тяжело бухая сапогами по брусчатке. Собственные кожаные доспехи, которые еще вчера были второй кожей, натирали со всех сторон и, казалось, весили больше, чем старинные железные доспехи отца. Сердце колотилось где-то прямо в глотке.
С каждым вдохом в рот тянуло горькой гарью и чем-то металлическим, будто он кусал собственную кровь. Воздуха не хватало, но останавливаться было нельзя — стоило замедлиться, и ноги тут же наливались свинцом. Мысли путались, не успевали оформиться, разбивались о гул в ушах. Бежать получалось уже не телом, а одной упрямой злостью.
Нет, было уже не страшно. Страшно было в тот момент, когда они увидели толпу под стенами замка. И потом тоже было страшно. Сейчас уже было все равно, потому что он смертельно устал. Руки больше не поднимались, ноги заплетались, но Вальтер упрямо бежал прямо на врага.
Эти мерзавцы все-таки притащили лестницы, спрятали их где-то в кустах, и даже смогли взобраться наверх. Он-то думал, что главное это ворота, поэтому все солдаты были там. И только глазастый Фин отчаянно свистел с дальней башни.
Скорее туда, именно там он нужнее всего!
Снизу тянуло густым, тяжелым запахом — потом, дымом, мокрой кожей и страхом. Вальтер вдохнул его полной грудью и тут же закашлялся. Под стенами было слишком много людей, и они не молчали: ругались, орали, спорили, смеялись — смех этот был самым мерзким, пьяным и злым.
Крики снизу накатывали волнами: кто-то орал приказы, которые никто не слушал, кто-то ругался так яростно, будто это могло защитить от стрел. Между матом и смехом прорывались обрывки молитв — торопливых, сбивчивых, словно и молились их владельцы на бегу. Этот шум был живым, грязным, липким, и от него хотелось не закрыть уши, а ударить вслепую.
Где-то внизу кто-то ударил по дереву — глухо, размеренно. Еще раз. И еще. Словно проверяли стену на прочность, как скотину перед забоем.
— Лестницы… — выдохнул чей-то злой голос рядом.
Вальтер не ответил. Он и сам уже видел: темные силуэты шевелились в кустах у подножия стены, слишком организованно, слишком уверенно. Не разбойничья толпа — нет. Эти знали, что делают.
Башня эта когда-то выходила к реке, но с тех пор река значительно обмельчала, и теперь под этой стеной росли пышные кусты каких-то цветов. И каждую весну между отцом и его женой вспыхивали ссоры, он хотел срубить эти кусты, она противилась. Мол некрасиво.
Ну вот, теперь будет красиво, когда ее голову прибьют на воротах. Злиться на мачеху тоже не было сил, хотя Вальтер очень старался. Что угодно, лишь бы получить этот прилив сил. Но вместо этого он натужно хрипел, и думал о том, что сегодня он не готов умирать.
Острие глефы воткнулось прямо в живот вражеского солдата, удачно попав под край кольчуги. Бандит зарычал, но разжал руки и все же рухнул вниз, увлекая за собой следующего за ним.
Повезло. Но радоваться рано, и покрепче ухватив древко, он зацепил край лестницы и потянул. Над головой просвистела стрела, кто-то там в кустах явно хотел его достать. Ничего с этим не поделать, там в кромешной темноте ничего не видно. Хоть Фин и высматривал старательно каждого нападающего, чтобы наградить призовой стрелой. Только на его счету уже был с пяток тяжелораненых.
Лестница была тяжелая, словно сделана была из тех же камней, что и стена замка. Сдвинуть ее не было никакой возможности, уж точно не в одиночку. Вальтер перехватил глефу, все равно оружия удобнее было не найти, и приготовился ждать очередного захватчика.
Лестница скрипнула, будто издеваясь. Древко глефы дрожало в руках, и Вальтер с раздражением понял, что это не от страха — просто мышцы больше не слушались. Пальцы онемели, словно их кто-то вымочил в холодной воде и забыл вернуть чувствительность.
Он коротко перевёл дыхание, прижимаясь плечом к холодному камню. Стена под ладонью была шершавой, в выбоинах, и почему-то это ощущение казалось важным — единственное здесь, что не двигалось и не пыталось его убить. Пальцы дрожали, но он стиснул древко крепче, заставляя себя не думать о том, сколько ещё выдержит.
Над краем стены показалась рука. Потом другая. Кольчужная перчатка сжалась на перекладине, потянулась выше. Человек лез медленно, уверенно, как будто знал — времени у защитников больше нет.
Вальтер ударил.
Металл скрежетнул о металл, глефа соскользнула, лишь зацепив плечо. Нападающий хрипло выругался, но не сорвался. Чужое лицо — грязное, перекошенное, с оскаленными зубами — поднялось совсем близко. Слишком близко.
Еще один. И еще. Лестница заходила ходуном.
Он ударил снова, вложив в движение всё, что осталось. В груди обожгло, будто туда вбили клин. Перед глазами на мгновение потемнело, и Вальтер с ужасом понял: если сейчас оступится — второго шанса не будет.
— Ну же… — прохрипел он, не зная, к кому обращается. К рукам? К ногам? К Всевидящему?
Стрела просвистела над головой, воткнулась в камень, рассыпав искры. Где-то внизу кто-то орал от боли, кто-то — от злости. Лестница уже была живой, дышащей, полной тел. Еще немного — и они хлынут на стену, как вода через прорванную плотину.
Он отступил на шаг. Всего на шаг — и тут же уперся спиной в холодный камень стены.
Вот и всё, мелькнуло в голове.
Вот так и умирают — не красиво, не славно, а потому что руки больше не поднимаются.
И именно в этот миг сзади раздался сбивчивый голос:
- Погоди… мастер Вальтер...
Еще не хватало, вот уж от кого помощи можно было не ждать, и чего ей не сиделось с остальными бабами? Тощая, рябая девка ловко взбежала по узкой лестнице и кинулась к нему. Хорошо ей, совсем не устала!
- Погоди, мастер Ганс сказал, что надобно масло вылить… - она держала котелок, которого шел жар.
Неужели? Ему что заняться нечем…
- На это… на лестницу…
Точно! От усталости, он даже не сразу сообразил. Протянул руку, но в последний момент все же посмотрел на этот котелок. Нет, не справится, вот она держит его за обмотанную тряпками ручку, а ему и хватить нечем, точно сожжет руку и тогда всему конец.
- Давай лей!
Девица замешкалась, и он схватил ее за руку и потянул к краю стены.
- Давай, ты ж с котелком умеешь, вот и лей. – гавкнул он совсем невежливо, но девица приняла это за похвалу и ловко опрокинула котелок прямо над лестницей. Бандит, чья голова уже почти достигла края стены, с воплями отдернул руки и тут же грохнулся назад.
Следом за ним полетел котелок, хотелось надеяться, что кому-то на голову. И точно, снизу раздался вопль.
Подбежал Фин, который в одной руке держал лук, а в другой факел со стены. Правда, он дальновидно держал факел подальше, чтоб нападающие не попали. И точно, пара стел пролетела мимо, целясь в пятно света.
- Дай сюда! – Вальтер отобрал факел.
Высовываться было рискованно, но если и делать это, то вот прямо сейчас, пока там пытаются оттащить пострадавших от лестницы. Пока есть крохотный шанс.
Шумно выдохнув, Вальтер нырнул головой в узкую щель бойницы, и швырнул обрубок факела вниз.
О, всевидящий! Должно быть ты и в самом деле помогаешь праведному делу! Разлитое масло ярко вспыхнуло к недовольству нападающих и радости защитников замка. Пламя деловито перекинулось на лестницу, споро взбираясь по перекладинам к самому верху.
Огонь не ревел — он работал. Деловито, спокойно, пожирая перекладины одну за другой. Смола закипала и лопалась, разбрасывая искры, а снизу доносились сдавленные вопли и проклятия. В этом свете лица защитников казались чужими: вытянутыми, жёсткими, будто каждый вдруг стал старше на несколько лет.
Когда стало ясно, что с этой стороны больше не полезут, Вальтер вдруг ощутил дрожь. Мелкую, противную, идущую откуда-то изнутри, будто кости решили жить своей жизнью.
Только теперь он понял, что всё это время сжимал зубы так, что заныли челюсти. Руки мелко подрагивали, и эта дрожь шла не от страха — от отката, от того, что можно было больше не бить и не ждать удара в ответ. Мир вдруг стал слишком громким и слишком ярким.
Он оперся на стену лбом. Камень был холодный, шероховатый, настоящий — единственное, что не шаталось и не пыталось его убить. В ушах стоял гул, как после удара в колокол. Мир сузился до дыхания: вдох — выдох, вдох — выдох.
«Не сейчас», — приказал он себе. — «Упадешь потом. Сейчас нельзя».
- О! Это хорошо! – радостно осклабился Фин.
По шороху было понятно, что он потянул стелу из колчана. Сейчас самое время расстрелять этих собак, пока они там как на блюдечке, подсвеченные пожаром.
- Давай еще за маслом! – Вальтер пихнул в бок застывшую девицу, и та помчалась обратно на кухню.
Хорошо, что хоть у кого-то в замке есть реальный опыт обороны. Правда, возможно полученный совсем, с другой стороны, но это уже не важно. Ганс постарался все учесть, когда говорил им что делать.
Сам бы Вальтер не справился, как ни старайся. Рассказов отца явно было недостаточно. Каким бы прилежным учеником не был Вальтер, в реальности все было куда сложнее.
Что же дальше? Он рискнул выглянуть за стену. Внизу догорало масло, которого было обидно мало. Наверное, горящая лестница – это их самое большое везение. Судя по всему, эти бандиты постарались ее просмолить, чтобы они не сгнила в низине у реки. Что ж, это они молодцы. Посреди дотлевающих озерков огня было заметно несколько неподвижных тел. Одно-два-три-четыре-пять… и шесть.
Хороший вышел бой. Если у них нет второй лестницы, то с этой стороны стены им делать больше нечего.
Из соседней бойницы со злым свистом вылетела стрела, подарив им сдавленный стон в кустах. Фин не терял времени, скоро, уже очень скоро огонь окончательно погаснет, и тогда они ничего не разглядят. Впрочем, это уже не важно.
