Это был Чих. Руки его. Одежда, обувь, лежавшее рядом оружие. Литра подумал, что здесь и умрет. До этого он со злобой метался над телом, надеясь найти хоть одну ниточку, которая могла бы принадлежать не Чиху и, не найдя ее, бессильно застыл. До самого утра его холодные пальцы гладили эту лишенную лица голову и это липкое ощущение крови, застывшей на остатках волос, еще три дня не отпускало его. Если бы этой ночью по близости оказался хоть один мутант, он бы убил его без сопротивления – настолько одиночка оказался сломлен.
К тому моменту, как на его увлажненных веках блеснул первый луч, Литра охрип.
Два часа штык-ножом и саперной лопаткой, найденными в тоннеле у мертвых сталкеров, он рыл могилу в низине на стыке двух сходившихся холмов, расширяя и углубляя их. Лопатой он выбрасывал землю, а штык-ножом поддевал кирпичи. О ранах он не заботился. На них ему было плевать.
Закончив с могилой для Чиха, он долго думал, пытаясь отогнать совесть, как стаю назойливых комаров, но проиграл ей и решил выкопать могилу и для других. «Этим хватит и братской» –– Подумал он и, едва приступив капать ее на стыке холма и ж/д насыпи, уже взмокший, уставший и с каждым движением все более обозляясь, стал громко дышать. В какой-то момент тяжесть у сердца стала невыносима и Литра, запустив руку под рвань дождевика, сжал его. На удивление он что-но нащупал. Чем-то оказался его дневник. Мотнув головой, Литра бросил его на край могилы. Затем он закончил и перенес один за одним тела, не особо считаясь со способами передвижения. Он постарался уложить их в ряд – они не уместились. Тогда он приподнял двоих и положил сверху. Возвышение тел было слишком велико. Перед Литрой встала ужасная картина возможного будущего – с самого начала он невольно догадывался об этом... Нет, он это знал. Он знал, что единственным способом их уложить будет положить некоторых ногами на лица других. И вот теперь, делая это, Литра против воли представлял, что может случиться с этой могилой, когда новый Выброс грянет над зоной. Если глубина окажется недостаточной, находящиеся вверху могут ожить. Он представил себе, как они дергаются, возя ногами по земле и костям. Поднявшись вместе с кровавым заревом, они наверно сожрут мертвых друзей, а дальше... Могила Чиха была совсем рядом. Они разроют ее и...
–– Вс-с-х-х-х! –– Опять со свистом выдохнул одиночка. Словно потерянный, он ушел в тоннель и вернулся оттуда, неся штыри арматуры. С лицом, отражавшим все стадии омерзения, сталкер проткнул трупы насквозь, заранее сделав в них надрезы лопаткой. Затем, обливаясь потом, он загнул штыри так, чтобы зомби не могли, поднявшись, самостоятельно сняться с них. Для верности можно было еще отрубить головы, но головы отрубить у него уже не хватило никаких сил. Вся земля к этому времени стала для него пахнуть кладбищем. Руки тоже. Погребение сталкер решил отложить.
Затем он вернулся и, подняв Чиха, уложил его в глубокую яму, накрыв железным листом, который он укрепил в земле, загнав края под нее. Правую часть он уже приладил, с левой решил закончить после прощания. Могила была почти трехметровой. Сверху над ней он намеревался сделать как минимум метровый накат, чтобы ни одна мразь, включая зону, даже не думала нарушать сон того, кто лежа здесь, без лица смотрел на него с благодарностью.
–– Прощай, Чих. –– Голосом, у которого не было сил дрожать, произнес Литра. –– Прости, если...
В этот момент в глазах сталкера отразилась вспышка, подобная взрыву ядерного снаряда. Нагнувшись, он холодной рукой наклонил Чиху голову и сощурив глаза, провел пальцев по шее. На ней была рана. Рана не от клыка. Не от когтя.
–– Не-ет...
Пораженный вспыхнувшей у него догадкой, Литра выгнулся и подошел ко второй яме. Ему нужен был тот, второй часовой. Как на зло он положил его подо всеми. Растолкав тела, раздвинув ноги, Литра схватил мертвого за подбородок и выволок голову к себе. Под заляпанной землей щекой обнаружилась точно такая же рана. «Нож» –– Подумал он. –– «Нож». Тут только Литра вспомнил о Шаре. Точно начав гореть с головы, он не церемонясь обшарил всех мертвецов. Без лица или с ним, Шара здесь не было. Под все нарастающий в ушах гул роящихся ос, Литра вернулся в тоннель, лихорадочно надеясь, что упустил его, что его труп затерялся где-нибудь у вагонов и что это он раззява. Три фонаря – один в зубах – не помогли отыскать его. Шара не было здесь, как не было его и в могиле. Трясясь, Литра выскочил из тоннеля. Застыв, он окинул округу таким взглядом, который, окажись УНСО-вец здесь, могли бы выстрелить.
В чащобе внизу он увидел тело убитой собаки и в этот момент ему вспомнился звук, поднявший его. Пробудись он раньше, на миг, на минуту...
–– А-а-а-а!
Этот крик прозвучал страшней проклятия. Дыша, как утюг, чувствуя, как новые слезы закипают на веках, Литра вернулся к могиле и смирил перед Чихом полыхающие глаза.
–– Чих... Чих, брат, если... Если это он... Я его... Блядь!.. Я его, блядь, вот этими вот руками... Сука!! Вс-с-с!..
Нос совсем перестал слушаться. Навалившись на лист, Литра накрыл Чиха железом и стал закапывать, непроизвольно оплакивая. Земля медленно, словно нехотя, падала, подгоняемая лопаткой, а в голове Литры звучали слова, произнесенные Чихом, как казалось ему теперь, когда-то давно: «... –– Литра-а! // –– Что? // –– Если я кончусь – похорони меня». «Похорони меня... Похорони меня...». Вместе с с этим в голове одиночки всплыло вдруг его детское воспоминание – единственное счастливое воспоминание из детского дома. Ему было лет пять, когда на два года над ними вдруг поставили тетенек. По части сочувствия и воспитания они были такими же безучастными, как и прежние мужики, но, в отличии от них, давали детям читать. С натяжкой, конечно. Единственным из того, что можно было от них получить были бесконечные журналы мод, где, среди фотографий на весь разворот закутанных в линолеум женщин, помещались пробники духов и реклама кремов, каждый из который, судя по описанию, омолаживал кожу на десять лет. В трехсотый раз листая их маленькому Литре пришла тогда гениальная идея: он подумал, что если секретно (он не знал, зачем, но точно осознавал, что действовать надо секретно) собрать все эти кремы, смешать и натереть ими скелет динозавра, то его можно будет вернуть, т.к. тысяча кремов, пожалуй, могла бы скостить миллион лет. Теперь же эти два воспоминания не к месту смешивались у него в голове и чем больше одно наслаивалось на другое, тем сильнее воспоминание о креме чернело.
Закончив с могилой, Литра вбил в землю крест, который почти сразу скосился. Надпись на железячке, выведенная не слушавшейся рукой гласила: «ЧИХ». Подумав немного, он положил на крест сигареты. После этого Литра с чуть меньшим энтузиазмом зарыл остальных. Уже закопав их, он случайно увидел краешек торчавшего из земли дневника. «А может оставить его?» –– Подумал. С секунду он простоял, сам не зная, насколько лицом напоминал он Шара в эту минуту, а после стукнул себя по лбу. «–– Взять себя в руки, солдат!». После этого он наклонился, вытащил дневник и, отряхнув его, убрал на старое место. С настроем следователя спустился он к убитой собаке. К этому времени ветер за его спиной сбил пачку с креста.
Рядом с обезглавленным тельцем, возле куста лежала гильза. Она могла принадлежать какому угодно ружью, но Литра знал каждой клеточкой своего организма, что она была от «Сайги».
–– Пидарасина.
«Куда ты ушел?» –– Подумал он, смотря на ведущий на Свалку шлагбаум. Тело слепыша, лишенное головы, также было повернуто в эту сторону. «В бар?.. Может быть... Может быть в бар...». Он достал КПК, чтобы дать информацию по Шару, узнать, может его кто-нибудь видел, может он сейчас на пути в деревню или сидит за столом как ни в чем не бывало. Однако обычная связь не ловила в тот день.
С того момента, как бойцы ССО проникли в Лиманск, с их стороны не прозвучало ни единого выстрела, хотя несколько раз они обнаруживали часовых. Притаившись у самых высоких окон, часто – заколоченных на две трети, они неспешно обводили город в бинокли. ССО-шники двигались очень медленно, отдавая предпочтения закоулкам улиц и сточным канавам, давно размытым от проливных дождей. Ни разу, за все проистекшее время, Сичень не слышал ни звука ходьбы, ни крыла ворона, ни стона ветра, ни шага мутанта, крадущегося на соседней улице. Тишина эта тихо давила на них. Одновременно с ней, рука об руку с вечером на город стало наползать цунами. Туман, подчиняясь каким-то своим законам медленно полз позади них, заметая следы и стелясь меж домами, покрывая дымком землю и плиты, полы и подвалы пустовавших домов с распахнутыми дверями. И только когда группа Мэтью достигла центра города, начавшую к тому времени смыкаться над ними тьму осветила ракетой. Горя и пища, словно дешевый фейерверк, оставляя за собой следы белого дыма, она взметнулась в небо и взорвалась, подсветив все вокруг цитрусовыми языками и бросая отблески на углы. Это движение, этот внезапно раздавшийся шум, лучше всех сторожей в противогазах, замеченных ими в окнах, подтвердил в мертвом городе наличие абсолютно живых людей.
Дождавшись перерыва между ракетами, когда первая из них опустилась вдали, а вторая еще не поднималась, военные на корточках перебежали парк, пользуясь прикрытием рукотворных и природных неровностей и деревьев, и один за одним перемахнули через забор так, что ни одна из досок даже не пошатнулась. Прижавшись к нему, военные переждали еще минуту огня и, унося с собой часть его в радужках, подошли к двум автобусам, у правого из которых были открыты обе двери.
–– Полагаешь, растяжка? –– Спросил Богдан Мэтью.
–– Скорее всего. Если начнем ее снимать – до следующей ракеты вряд ли успеем. Так что давайте вокруг него по одному. Легавый, ты первый.
–– Так точно.
Согнувшись запятой, Легавый протрусил к автобусу и уже начал его обходить, когда над ними взорвалась очередная ракета. В ее свете бойцы увидели огромный круг, разверзшийся аккурат рядом с военным. Еще два таких находились между автобусами. Легавый уже внес ногу туда.
–– Do mhathair! –– Вырвалось у ирландца. Весь круг вспыхнул беззвучным белым огнем и Легавый испарился. Замок молчания коснулся губ всех. За автобусами не было видно ничего, кроме тумана.
–– И-и-и... Где он теперь?
–– Да, действительно. Где я? –– Спросил подошедший сзади Легавый. Невзирая на выучку, подпрыгнули все.
–– Легавый, блядь! Меня чуть кондратий...
–– Ты как...
–– А хер его. Оно бомбануло –– он кивнул в небо. –– я смотрю – круг. Понимаю, что надо назад, а нога ж уже там. Я по инерции ее поставил. В следующую секунду блым! И вот я уже вон там, у забора.
–– Треба ж телепорт. –– Произнес Дрозд. –– Я кілька разів чув...
Все еще не веря глазам Кудасенко спустил с Легавого маску и провел беглый медицинский осмотр, всматриваясь, главным образом, под веки. Он, как и Дрозд, тоже многое слышал, в том числе и том, что в ЧЗО, бывает, подменяют людей. Внешне человек остается все тот же, тогда как на деле он – порождение зоны. Конечно, слухи эти ошибочны, однако откуда это было знать Кудасенко, который и про телепорты не слыхал до того.
–– Не, ну вроде.
–– Епт, Сичень, да это я. Ну вот смотри: тебя зовут Богдан, жену твою – Оля, в Ираке ты один таскал с собой тот противогаз, как придурошный. А пиздюка...
–– Ладно, верю. –– Успокоившись, выдохнул Богдан. –– И-и-и... Что ты почувствовал? Ну, когда...
–– Да вообще нихрена. Блым, бамс и все.
Про себя Богдан сказал: «Да, это точно он».
–– Тогда вот как поступим. –– Произнес Мэтью. –– Давайте в вагончик. Насквозь пройдем. По очереди.
Дождавшись нового раунда тени, они проскочили автобус и вышли к углу высотного, по меркам Лиманска, здания. Далее была стройка.
Отряд остановился. Обходных путей впереди не предвиделось. В тепловизор военные видели снайпера, смотревшего поверх них. Видимо в тот момент, когда взорвалась ракета, Легавый появился в их поле зрения, но только на миг и теперь он решал, уж не показалось ли? Прошел час. «Монолитовец» не отвлекался от аномалии. Угол дома был у него как на ладони и стоило военным совершить движение, как их поход здесь бы и кончился. Они выжидали. Еще час спустя в поведении бойца ничего положительно не изменилось. Воистину войны «Монолита» крепки. Однако обстановка вокруг переменилась. Туман, не стесненный, в отличии от военных, в своих передвижениях, медленно, но верно обогнал их, укутав улицу высоким пологом. К тому же полностью наступила ночь, и темнота стала входить в свою полную силу. Подходило время ночного видения. «Монолитовец» отнял глаза, чтобы надеть ПНВ. Он отвернулся, подтянул к себе винтовку Драгунова, закрепил устройство ночного видения первого поколения (именно поэтому он не надел его сразу, т.к. в непоздней ночи первое поколение плохо себя показывает), подумав немного, протер локтем прицел и, с подозрением вернулся к аномалии. За это короткое время группа из шести человек успела ползком проскочить площадь, перепрыгнуть забор, давно ими примеченный, что ограждал подножие стройки от гаражей и прижаться к кирпичной стене, не издав при этом ни звука. Потратив еще пятьдесят пять минут ССО-шники гаражами, чтоб не попасться на глаза колокольне, снайпера на которой они сперва почувствовали профессиональным чутьем, а уже после только увидели, они преодолели всю застройку Лиманска и выбрались к фасаду какого-то здания, перекошенный мрамор которого практически полностью ушел под землю. Пустой пролет со ступенями, уходившими в яму, освещала лампадка, горевшей, видимо, где-то внутри. Вопреки постигших бойцов тревожным мыслям, что им предстоит спускаться туда, Мэтью подвел их к самому входу, а после взобрался на холм над ним. Жестом он приказал подниматься. Военные взобрались. В темноте начал накрапывать дождик.
–– Достаем... –– с этими словами Мэтью сунул руку в рюкзак и вынул небольшой прямоугольный чехол из полиэтилена. –– ... вот это.
«Для ИРП приняли новый стандарт?» –– Подумал Сичень, увидев такой же чехол в своем рюкзаке и полагая, что это сухпай. Однако, судя по весу это был не ИРП. Почти одновременно военные расстегнули молнии и в их руках оказались щупы. Тут только они заметили в двух шагах от Мэтью невысокую табличку на толстой ноге, бывшую билингвой и сообщавшую: «Осторожно, мины!» и чуть ниже «мiнi!».
–– Сейчас мы находимся над разрушенным госпиталем. Это единственный путь на ЧАЭС, не считая заново включенного Радара. Спускаться внутрь никто не будет, это безумие. К ЧАЭС же нам надо добраться... Так что пройдем поверх. Естественно здесь все заминировано. Но это и хорошо. Противник отсюда нас не ожидает.
Увидев немного припухших военных, Грант произнес:
–– Сейчас привал – десять минут. Поели и выдвигаемся. И не вешать нос. Че вы раскисли? Тут до ЧАЭС-то осталось всего ничего.
Всего ничего растянулось на двое суток. Двое проклятых, нескончаемых суток, в ходе которых каждый ССО-шник закостенел. Двое изматывавших сердце суток, в ходе которых его биение ускорялось и замирало бессчетное количество раз. Два дня они ползли по грязной земле почти лишенной травы, запачкав все руки и все носы; две ночи они ползли один за одним, смещаясь в сторону от аномалий и поддерживая затекающую от ПНВ шею, время от времени сменяя первого и прокладывая с обеих сторон за собой линии из синей веревки, каждые несколько метров забивая колышек.
К тому моменту, как на его увлажненных веках блеснул первый луч, Литра охрип.
Два часа штык-ножом и саперной лопаткой, найденными в тоннеле у мертвых сталкеров, он рыл могилу в низине на стыке двух сходившихся холмов, расширяя и углубляя их. Лопатой он выбрасывал землю, а штык-ножом поддевал кирпичи. О ранах он не заботился. На них ему было плевать.
Закончив с могилой для Чиха, он долго думал, пытаясь отогнать совесть, как стаю назойливых комаров, но проиграл ей и решил выкопать могилу и для других. «Этим хватит и братской» –– Подумал он и, едва приступив капать ее на стыке холма и ж/д насыпи, уже взмокший, уставший и с каждым движением все более обозляясь, стал громко дышать. В какой-то момент тяжесть у сердца стала невыносима и Литра, запустив руку под рвань дождевика, сжал его. На удивление он что-но нащупал. Чем-то оказался его дневник. Мотнув головой, Литра бросил его на край могилы. Затем он закончил и перенес один за одним тела, не особо считаясь со способами передвижения. Он постарался уложить их в ряд – они не уместились. Тогда он приподнял двоих и положил сверху. Возвышение тел было слишком велико. Перед Литрой встала ужасная картина возможного будущего – с самого начала он невольно догадывался об этом... Нет, он это знал. Он знал, что единственным способом их уложить будет положить некоторых ногами на лица других. И вот теперь, делая это, Литра против воли представлял, что может случиться с этой могилой, когда новый Выброс грянет над зоной. Если глубина окажется недостаточной, находящиеся вверху могут ожить. Он представил себе, как они дергаются, возя ногами по земле и костям. Поднявшись вместе с кровавым заревом, они наверно сожрут мертвых друзей, а дальше... Могила Чиха была совсем рядом. Они разроют ее и...
–– Вс-с-х-х-х! –– Опять со свистом выдохнул одиночка. Словно потерянный, он ушел в тоннель и вернулся оттуда, неся штыри арматуры. С лицом, отражавшим все стадии омерзения, сталкер проткнул трупы насквозь, заранее сделав в них надрезы лопаткой. Затем, обливаясь потом, он загнул штыри так, чтобы зомби не могли, поднявшись, самостоятельно сняться с них. Для верности можно было еще отрубить головы, но головы отрубить у него уже не хватило никаких сил. Вся земля к этому времени стала для него пахнуть кладбищем. Руки тоже. Погребение сталкер решил отложить.
Затем он вернулся и, подняв Чиха, уложил его в глубокую яму, накрыв железным листом, который он укрепил в земле, загнав края под нее. Правую часть он уже приладил, с левой решил закончить после прощания. Могила была почти трехметровой. Сверху над ней он намеревался сделать как минимум метровый накат, чтобы ни одна мразь, включая зону, даже не думала нарушать сон того, кто лежа здесь, без лица смотрел на него с благодарностью.
–– Прощай, Чих. –– Голосом, у которого не было сил дрожать, произнес Литра. –– Прости, если...
В этот момент в глазах сталкера отразилась вспышка, подобная взрыву ядерного снаряда. Нагнувшись, он холодной рукой наклонил Чиху голову и сощурив глаза, провел пальцев по шее. На ней была рана. Рана не от клыка. Не от когтя.
–– Не-ет...
Пораженный вспыхнувшей у него догадкой, Литра выгнулся и подошел ко второй яме. Ему нужен был тот, второй часовой. Как на зло он положил его подо всеми. Растолкав тела, раздвинув ноги, Литра схватил мертвого за подбородок и выволок голову к себе. Под заляпанной землей щекой обнаружилась точно такая же рана. «Нож» –– Подумал он. –– «Нож». Тут только Литра вспомнил о Шаре. Точно начав гореть с головы, он не церемонясь обшарил всех мертвецов. Без лица или с ним, Шара здесь не было. Под все нарастающий в ушах гул роящихся ос, Литра вернулся в тоннель, лихорадочно надеясь, что упустил его, что его труп затерялся где-нибудь у вагонов и что это он раззява. Три фонаря – один в зубах – не помогли отыскать его. Шара не было здесь, как не было его и в могиле. Трясясь, Литра выскочил из тоннеля. Застыв, он окинул округу таким взглядом, который, окажись УНСО-вец здесь, могли бы выстрелить.
В чащобе внизу он увидел тело убитой собаки и в этот момент ему вспомнился звук, поднявший его. Пробудись он раньше, на миг, на минуту...
–– А-а-а-а!
Этот крик прозвучал страшней проклятия. Дыша, как утюг, чувствуя, как новые слезы закипают на веках, Литра вернулся к могиле и смирил перед Чихом полыхающие глаза.
–– Чих... Чих, брат, если... Если это он... Я его... Блядь!.. Я его, блядь, вот этими вот руками... Сука!! Вс-с-с!..
Нос совсем перестал слушаться. Навалившись на лист, Литра накрыл Чиха железом и стал закапывать, непроизвольно оплакивая. Земля медленно, словно нехотя, падала, подгоняемая лопаткой, а в голове Литры звучали слова, произнесенные Чихом, как казалось ему теперь, когда-то давно: «... –– Литра-а! // –– Что? // –– Если я кончусь – похорони меня». «Похорони меня... Похорони меня...». Вместе с с этим в голове одиночки всплыло вдруг его детское воспоминание – единственное счастливое воспоминание из детского дома. Ему было лет пять, когда на два года над ними вдруг поставили тетенек. По части сочувствия и воспитания они были такими же безучастными, как и прежние мужики, но, в отличии от них, давали детям читать. С натяжкой, конечно. Единственным из того, что можно было от них получить были бесконечные журналы мод, где, среди фотографий на весь разворот закутанных в линолеум женщин, помещались пробники духов и реклама кремов, каждый из который, судя по описанию, омолаживал кожу на десять лет. В трехсотый раз листая их маленькому Литре пришла тогда гениальная идея: он подумал, что если секретно (он не знал, зачем, но точно осознавал, что действовать надо секретно) собрать все эти кремы, смешать и натереть ими скелет динозавра, то его можно будет вернуть, т.к. тысяча кремов, пожалуй, могла бы скостить миллион лет. Теперь же эти два воспоминания не к месту смешивались у него в голове и чем больше одно наслаивалось на другое, тем сильнее воспоминание о креме чернело.
Закончив с могилой, Литра вбил в землю крест, который почти сразу скосился. Надпись на железячке, выведенная не слушавшейся рукой гласила: «ЧИХ». Подумав немного, он положил на крест сигареты. После этого Литра с чуть меньшим энтузиазмом зарыл остальных. Уже закопав их, он случайно увидел краешек торчавшего из земли дневника. «А может оставить его?» –– Подумал. С секунду он простоял, сам не зная, насколько лицом напоминал он Шара в эту минуту, а после стукнул себя по лбу. «–– Взять себя в руки, солдат!». После этого он наклонился, вытащил дневник и, отряхнув его, убрал на старое место. С настроем следователя спустился он к убитой собаке. К этому времени ветер за его спиной сбил пачку с креста.
Рядом с обезглавленным тельцем, возле куста лежала гильза. Она могла принадлежать какому угодно ружью, но Литра знал каждой клеточкой своего организма, что она была от «Сайги».
–– Пидарасина.
«Куда ты ушел?» –– Подумал он, смотря на ведущий на Свалку шлагбаум. Тело слепыша, лишенное головы, также было повернуто в эту сторону. «В бар?.. Может быть... Может быть в бар...». Он достал КПК, чтобы дать информацию по Шару, узнать, может его кто-нибудь видел, может он сейчас на пути в деревню или сидит за столом как ни в чем не бывало. Однако обычная связь не ловила в тот день.
С того момента, как бойцы ССО проникли в Лиманск, с их стороны не прозвучало ни единого выстрела, хотя несколько раз они обнаруживали часовых. Притаившись у самых высоких окон, часто – заколоченных на две трети, они неспешно обводили город в бинокли. ССО-шники двигались очень медленно, отдавая предпочтения закоулкам улиц и сточным канавам, давно размытым от проливных дождей. Ни разу, за все проистекшее время, Сичень не слышал ни звука ходьбы, ни крыла ворона, ни стона ветра, ни шага мутанта, крадущегося на соседней улице. Тишина эта тихо давила на них. Одновременно с ней, рука об руку с вечером на город стало наползать цунами. Туман, подчиняясь каким-то своим законам медленно полз позади них, заметая следы и стелясь меж домами, покрывая дымком землю и плиты, полы и подвалы пустовавших домов с распахнутыми дверями. И только когда группа Мэтью достигла центра города, начавшую к тому времени смыкаться над ними тьму осветила ракетой. Горя и пища, словно дешевый фейерверк, оставляя за собой следы белого дыма, она взметнулась в небо и взорвалась, подсветив все вокруг цитрусовыми языками и бросая отблески на углы. Это движение, этот внезапно раздавшийся шум, лучше всех сторожей в противогазах, замеченных ими в окнах, подтвердил в мертвом городе наличие абсолютно живых людей.
Дождавшись перерыва между ракетами, когда первая из них опустилась вдали, а вторая еще не поднималась, военные на корточках перебежали парк, пользуясь прикрытием рукотворных и природных неровностей и деревьев, и один за одним перемахнули через забор так, что ни одна из досок даже не пошатнулась. Прижавшись к нему, военные переждали еще минуту огня и, унося с собой часть его в радужках, подошли к двум автобусам, у правого из которых были открыты обе двери.
–– Полагаешь, растяжка? –– Спросил Богдан Мэтью.
–– Скорее всего. Если начнем ее снимать – до следующей ракеты вряд ли успеем. Так что давайте вокруг него по одному. Легавый, ты первый.
–– Так точно.
Согнувшись запятой, Легавый протрусил к автобусу и уже начал его обходить, когда над ними взорвалась очередная ракета. В ее свете бойцы увидели огромный круг, разверзшийся аккурат рядом с военным. Еще два таких находились между автобусами. Легавый уже внес ногу туда.
–– Do mhathair! –– Вырвалось у ирландца. Весь круг вспыхнул беззвучным белым огнем и Легавый испарился. Замок молчания коснулся губ всех. За автобусами не было видно ничего, кроме тумана.
–– И-и-и... Где он теперь?
–– Да, действительно. Где я? –– Спросил подошедший сзади Легавый. Невзирая на выучку, подпрыгнули все.
–– Легавый, блядь! Меня чуть кондратий...
–– Ты как...
–– А хер его. Оно бомбануло –– он кивнул в небо. –– я смотрю – круг. Понимаю, что надо назад, а нога ж уже там. Я по инерции ее поставил. В следующую секунду блым! И вот я уже вон там, у забора.
–– Треба ж телепорт. –– Произнес Дрозд. –– Я кілька разів чув...
Все еще не веря глазам Кудасенко спустил с Легавого маску и провел беглый медицинский осмотр, всматриваясь, главным образом, под веки. Он, как и Дрозд, тоже многое слышал, в том числе и том, что в ЧЗО, бывает, подменяют людей. Внешне человек остается все тот же, тогда как на деле он – порождение зоны. Конечно, слухи эти ошибочны, однако откуда это было знать Кудасенко, который и про телепорты не слыхал до того.
–– Не, ну вроде.
–– Епт, Сичень, да это я. Ну вот смотри: тебя зовут Богдан, жену твою – Оля, в Ираке ты один таскал с собой тот противогаз, как придурошный. А пиздюка...
–– Ладно, верю. –– Успокоившись, выдохнул Богдан. –– И-и-и... Что ты почувствовал? Ну, когда...
–– Да вообще нихрена. Блым, бамс и все.
Про себя Богдан сказал: «Да, это точно он».
–– Тогда вот как поступим. –– Произнес Мэтью. –– Давайте в вагончик. Насквозь пройдем. По очереди.
Дождавшись нового раунда тени, они проскочили автобус и вышли к углу высотного, по меркам Лиманска, здания. Далее была стройка.
Отряд остановился. Обходных путей впереди не предвиделось. В тепловизор военные видели снайпера, смотревшего поверх них. Видимо в тот момент, когда взорвалась ракета, Легавый появился в их поле зрения, но только на миг и теперь он решал, уж не показалось ли? Прошел час. «Монолитовец» не отвлекался от аномалии. Угол дома был у него как на ладони и стоило военным совершить движение, как их поход здесь бы и кончился. Они выжидали. Еще час спустя в поведении бойца ничего положительно не изменилось. Воистину войны «Монолита» крепки. Однако обстановка вокруг переменилась. Туман, не стесненный, в отличии от военных, в своих передвижениях, медленно, но верно обогнал их, укутав улицу высоким пологом. К тому же полностью наступила ночь, и темнота стала входить в свою полную силу. Подходило время ночного видения. «Монолитовец» отнял глаза, чтобы надеть ПНВ. Он отвернулся, подтянул к себе винтовку Драгунова, закрепил устройство ночного видения первого поколения (именно поэтому он не надел его сразу, т.к. в непоздней ночи первое поколение плохо себя показывает), подумав немного, протер локтем прицел и, с подозрением вернулся к аномалии. За это короткое время группа из шести человек успела ползком проскочить площадь, перепрыгнуть забор, давно ими примеченный, что ограждал подножие стройки от гаражей и прижаться к кирпичной стене, не издав при этом ни звука. Потратив еще пятьдесят пять минут ССО-шники гаражами, чтоб не попасться на глаза колокольне, снайпера на которой они сперва почувствовали профессиональным чутьем, а уже после только увидели, они преодолели всю застройку Лиманска и выбрались к фасаду какого-то здания, перекошенный мрамор которого практически полностью ушел под землю. Пустой пролет со ступенями, уходившими в яму, освещала лампадка, горевшей, видимо, где-то внутри. Вопреки постигших бойцов тревожным мыслям, что им предстоит спускаться туда, Мэтью подвел их к самому входу, а после взобрался на холм над ним. Жестом он приказал подниматься. Военные взобрались. В темноте начал накрапывать дождик.
–– Достаем... –– с этими словами Мэтью сунул руку в рюкзак и вынул небольшой прямоугольный чехол из полиэтилена. –– ... вот это.
«Для ИРП приняли новый стандарт?» –– Подумал Сичень, увидев такой же чехол в своем рюкзаке и полагая, что это сухпай. Однако, судя по весу это был не ИРП. Почти одновременно военные расстегнули молнии и в их руках оказались щупы. Тут только они заметили в двух шагах от Мэтью невысокую табличку на толстой ноге, бывшую билингвой и сообщавшую: «Осторожно, мины!» и чуть ниже «мiнi!».
–– Сейчас мы находимся над разрушенным госпиталем. Это единственный путь на ЧАЭС, не считая заново включенного Радара. Спускаться внутрь никто не будет, это безумие. К ЧАЭС же нам надо добраться... Так что пройдем поверх. Естественно здесь все заминировано. Но это и хорошо. Противник отсюда нас не ожидает.
Увидев немного припухших военных, Грант произнес:
–– Сейчас привал – десять минут. Поели и выдвигаемся. И не вешать нос. Че вы раскисли? Тут до ЧАЭС-то осталось всего ничего.
Всего ничего растянулось на двое суток. Двое проклятых, нескончаемых суток, в ходе которых каждый ССО-шник закостенел. Двое изматывавших сердце суток, в ходе которых его биение ускорялось и замирало бессчетное количество раз. Два дня они ползли по грязной земле почти лишенной травы, запачкав все руки и все носы; две ночи они ползли один за одним, смещаясь в сторону от аномалий и поддерживая затекающую от ПНВ шею, время от времени сменяя первого и прокладывая с обеих сторон за собой линии из синей веревки, каждые несколько метров забивая колышек.
