Но кое-что мы вдвоем все-таки смогли рассчитать. Во-первых, мы определили, что первая генерация была недалеко отсюда – на этом же континенте, и заключалась она в перемещении в пространстве нескольких десятков тонн массы. Причем, перемещение это было незначительным, в пределах относительно небольшого пространства. Даже не представляю, что бы это могло быть. Ну, если навскидку, вероятно, возникла необходимость скалу с дороги убрать. Помешала, наверное, скала тому, кто может идти сквозь время и пространство и шагать из одной вселенной в другую… Ну, тогда… Нет, не знаю. Воображение у меня так себе… А вот второе вмешательство, в отличие от первого, было уже гораздо любопытнее. Оно заключалось в одновременном распылении сознания восьми живых существ. И происходило оно тоже на этом континенте, примерно в трехстах километрах от первого и через полгода локального времени после него. Ну, это я еще могу представить. Напали, например, на него какие-нибудь асоциальные личности, бандиты какие-нибудь… Что за чушь. Не будет абсолютное неуязвимое создание обращать внимание на простых смертных. Они в его масштабе даже и не существуют, наверное. Если только случайно, словно как от мух отмахнуться… Нет. Никогда бы он не допустил случайного убийства. Значит, была причина?.. Не знаю. Даже думать не хочу, если честно. Ладно, что там с самым интересным и самым сложным?
Над анализом данных третьей генерации я просидела до рассвета. Никаких необходимых систем расчета для подобной работы у меня не было, я же, все-таки, только разведчик, не более. Но ситуация постепенно прояснилась. Объектами третьего вмешательства, как я и предполагала, оказались Земля и Солнце. Масса генерации на Земле практически полностью равнялась массе самой планеты. Скорее всего, ей подкорректировали орбиту и, возможно скорость вращения или что-то в этом роде. С этим все было ясно. Тогда я обратила свой взгляд в сторону восходящего над морем солнца. Мне, честно говоря, как-то боязно было подсовывать эту задачу глиссеру, но я уговорила свою неуверенность и дала бортовому анализатору запрос на анализ системного светила. К моему удивлению, глиссер справился довольно быстро. Погрешность расчета, конечно, была очень и очень значительная, но – что поделать – отсутствие глобальных сканеров и необходимых для таких задач мощностей, а также огромные расстояния давали о себе знать. Конечно, можно было подлететь поближе к солнцу, но я уже и так была уверена, что объектом генерации являлось именно оно, и, скорее всего, вследствие этой генерации светилу продлили жизнь еще на несколько миллионов или миллиардов лет.
И тут вдруг до меня дошло. Вернее сказать, не дошло, а закопошилось что-то приятное в моей голове, родилась в ней, многострадальной, какая-то мысль, пока что еще совсем неясная, неуловимая, но уже было понятно, что это очень важная мысль. С важными мыслями всегда так – ты еще не сумела увидеть ее целиком и схватить, но благодаря какому-то особому сладкому предвкушению ты уже знаешь, что додумалась до чего-то действительно стоящего.
Неторопливым шагом я обошла глиссер, стряхнула пальцами какие-то пылинки с блистающего в лучах солнца черного металла, потом осторожно уселась в кресло пилота и привела в порядок все приборы. Затем я положила руки на руль, на руки положила голову, и, глядя отсутствующим взглядом на слегка пенистую гладь моря, очистила свой разум от всех мыслей.
И вот оно. Я наконец-то смогла увидеть то, что не давало мне покоя. Невольная улыбка расплылась по моему лицу, и я с довольным видом откинулась на спинку кресла.
Зачем все это? Зачем производить такую колоссальную генерацию реальности, если тебе уже давно безразлично все вокруг? Значит, небезразлично. Значит, ты сделал этот мир приемлемым для кого-то?.. Мое сердце учащенно забилось. Для себя?.. Ты… здесь? Ты действительно здесь? Ты пришел сюда и решил остаться и для этого переделал мир, превратив одну половину планеты в сказочный праздник лета, а другую – в царство вечной осени? Но тогда ты… У меня перехватило дыхание. Подожди, Кайли, сказала я себе. Приди немного в себя и охлади свой пыл. Он, может быть, и здесь. Но, скорее всего – нет. Но даже если его здесь нет, то он был здесь. И здесь есть что-то, что его заинтересовало. Что-то, мимо чего он не смог пройти. Или кто-то.
- Что ж, попробуем поискать, - медленно проговорила я и, собравшись с мыслями, закрыла кабину и подняла глиссер в воздух.
Прежде всего, надо осмотреть то место, где было первое вмешательство в сингулярность этого мира, подумалось мне. Это недалеко отсюда, около восьми тысяч километров на запад. Заодно хоть погляжу, что представляет этот мир в ближайшем рассмотрении.
Я подняла глиссер на высоту в сотню метров. Конечно, можно было попросту воспользоваться бортовым устройством пространственной телепортации, но… Мне почему-то захотелось добраться туда своим ходом. Хотелось мне как можно больше узнать об этом мире. Да и, честно говоря, ненавижу я эти пространственные перемещения. И хоть все светила науки и уверяют наперебой, что при телепортации целостность структуры объекта остается неприкосновенной, но мне лично всегда кажется, что меня разбирают буквально на атомы в одной точке и собирают заново уже в другой. И кто знает, может быть, парочка из этих самых атомов где-нибудь да теряется при переходе… Пространственная телепортация – штука коварная, это вам не из мира в мир летать…
Я не стала сильно разгоняться и приказала глиссеру идти к пункту назначения на околозвуковой скорости, а сама стала смотреть через стекло кабины, что делается внизу.
Внизу не делалось ничего. Был там обыкновенный пустынный пейзаж, какая-то огромная степь, гряда невысоких гор далеко на юге. Кое-где попадалась редкая растительность. Потом, правда, стало интереснее – внизу под глиссером стали проноситься следы цивилизации. За полчаса мне попалось целых три города. Два из них –так себе городишки, небольшие, а один довольно крупный, раскинувшийся на десятки километров, с высокими, намного выше уровня моего полета башнями. Я даже потянула руль в сторону, чтобы слегка изменить курс и пролететь рядом с одной из них.
Все эти города были давно покинуты. Лет пятьдесят, не меньше. И многие здания уже обвалились, покорившись неумолимой силе времени. На всякий случай я бегло просканировала два города на наличие крупных форм жизни, но тщетно. Руины были мертвы. Даже мелких форм жизни в них уже не осталось – мышек там каких-нибудь или крысок.
А потом, дальше на запад, внизу подо мной раскинулись луга и леса. И среди лесов попадались иногда озера и реки. А по законам жизни – там, где реки, там и человек. Но этот мир ломал все законы – людей я по-прежнему не видела, хотя мелкой и крупной живности в лесах и в воде было предостаточно.
А может быть, те восемь объектов распыления сознания были и не люди вовсе? Напали на него, например, какие-нибудь там волки. Восемь волков, кинулись разом, а он… Что за чушь? Убивать из-за этого животных? Слишком бессмысленно для него. Зверь атакует самое совершенное создание во вселенной. Капля атакует океан. Так может, не его атаковали? А кого тогда?.. Где этот кто-то? И кто это вообще? Ну, я еще не долетела, впрочем, чтобы возмущаться.
Я сверилась с маршрутом. Оставалось еще около трех тысяч километров, два с лишним часа полета. Я вновь рассеянно глянула вниз и сразу же увидела человеческий лагерь. И людей я увидела тоже.
Лагерь расположился километрах в трех к югу, у берега небольшой речки, прямо на опушке леса, и состоял из десятка то ли палаток из шкур животных, то ли каких-то жилищ, очень на такие палатки похожих. Людей там было пять человек – маленькие темные пятнышки на зеленом фоне растительности. Двое сновали туда-сюда и что-то делали, а остальные ничего не делали, сбившись в кучку. Тогда я включила режим невидимости, посадила глиссер в лесу между деревьями в трехстах метрах от лагеря и выбралась из кабины. И тут же мысленно застонала, потому что сообразила, что придется учить язык и что без этого никак. То есть, можно, конечно, обойтись и без знания языка, но слишком уж много будет кропотливой возни.
В бедной моей голове за последние несколько лет и так уже скопилось с десяток совершенно ненужных мне языков, которые мне больше никогда не пригодятся, и которые я бы с огромной радостью забыла. Конечно, я могла их забыть путем избирательной блокировки памяти, но это не для меня. Я всегда считала, что, блокируя даже самую крохотную частичку своих воспоминаний, ты теряешь частичку себя. Лучше уж помнить все до конца, какими бы глупостями не была забита твоя голова. В общем, впихивать в свою голову очередную порцию из нескольких тысяч незнакомых слов мне совсем не хотелось, но сейчас ситуация была исключительной – в этом мире производили генерацию реальности, и было бы неплохо хоть что-нибудь о нем узнать у местного населения. Конечно, многое я и так уже знала – упадок цивилизации, войны, разруха, как следствие – деградация во всех сферах, возвращение в каменный век… Вымирание. Я уже видела такое много раз, таких миров миллионы. Хотя, наверное, гораздо больше, просто я в них не задерживалась. А еще во мне теплилась сокровенная надежда на то, что аборигены знают хоть что-нибудь про третью генерацию. Ведь невозможно ничего не заметить, когда твой мир меняют прямо у тебя под ногами.
Я подобралась как можно ближе к лагерю, так, чтобы пока оставаться незамеченной, и спряталась в густом и высоком кустарнике на опушке леса, недалеко от палаток. Отсюда мне было великолепно видно людей, и я невольно пожалела их. Люди выглядели дико и жалко. Они были грязны, бородаты и одеты в какие-то звериные шкуры. Трое из них сидели на бревне у одной из палаток, поедали отвратительного вида пищу, скорее всего, мясо, и что-то громко обсуждали. Двое потащили к реке какую-то веревочную сетку. Натурально, каменный век. Женщин среди них почему-то не было. Может быть, в этом мире мужчины ведут хозяйство, а женщины охотятся? Этакие амазонки. На всякий случай я просветила палатки, но больше никого не обнаружила. Тогда я установила сканер в своем наручном браслете на извлечение языка и с некоторой брезгливостью, которую, наверное, никогда не смогу побороть, направила его на ближайшего обедающего аборигена. Через несколько секунд я ощутила легкий укол в запястье – часть знаний ничего не подозревающего дикаря перешла ко мне.
Как всегда, вместе со словарным запасом из памяти носителя вытянулись самые яркие жизненные воспоминания, которые нельзя было отфильтровать моей низкочувствительной техникой. Я уже начала понемногу понимать, о чем болтают эти трое на бревне, но тут эти самые воспоминания помимо моей воли начали вставать перед моими глазами яркими картинами. Тем еще подлецом был этот тип, на которого меня угораздило навести сканер. В своей скудной, никчемной жизни он и грабил, и бессмысленно убивал, и убивал ради убийства… Надо было мне выбирать другого. Хотя, здесь, скорее всего, все такие же подонки.
Мне стало мерзко. Устанавливать контакт расхотелось. Захотелось дезинтегрировать этих троих вместе с этим грязными жилищами, превратить их в чистый вакуум. Я нырнула под деревья и зашагала назад к глиссеру. Я уже жалела, что остановилась здесь.
Рядом с глиссером меня ждал сюрприз. Вокруг машины расхаживал еще один абориген, видимо, из этого же лагеря и такого же гнусного вида, как и его сородичи. Он остервенело ковырял большим ножом черное, непрозрачное снаружи стекло кабины, и мне стало неприятно, что он прикасается к корпусу моей машины. Глиссер же, наверное, не видел в незнакомце никакой угрозы, иначе бы доморощенного исследователя, в лучшем случае, уже шарахнуло бы электрическим разрядом.
- Открыть! – негромко приказала я за двадцать шагов от глиссера.
Верхняя часть кабины быстро и бесшумно сдвинулась вперед, открывая доступ внутрь. Абориген шарахнулся в сторону от неожиданности или испуга, но тут же подобрался и с опаской заглянул внутрь. На этом его интерес к технике закончился, потому что дикарь услышал мои шаги и быстро повернулся. Увидев меня, он ощерился, на лице его проступила наглая ухмылка.
Вот тебе и контакт, подумала я.
- Ты кто? Иди сюда! – нахальным голосом приказал мне дикарь.
Я почувствовала какую-то брезгливость оттого, что поняла его.
- Проваливай, кретин! – бросила я на своем языке.
- Что? – не понял абориген. – Я сказал, иди сюда, сучка!
Я не ответила и, обойдя глиссер, уже хотела забраться в водительское кресло, как вдруг дикарь, стоя по другую сторону машины, вытащил из-за пазухи какое-то небольшое оружие, скорее всего, огнестрельное, и направил на меня.
- Стоять! – прорычал он, показывая желтые зубы. – Стоять, сучка, или сдохнешь!
Я перекинула ногу через дверцу глиссера, и в этот миг абориген выстрелил. Мой слух неприятно кольнуло громким треском. Анализатор в моем браслете, мгновенно среагировав на движущийся в мою сторону предмет, справедливо посчитал, что пользователю может быть нанесен вред, и задействовал щит. Пуля беззвучно скользнула по невидимому препятствию в сантиметре от моей груди и срикошетила в траву. Я села в кресло и закрыла кабину. Абориген тут же забарабанил по стеклу рукояткой пистолета, грязно и яростно ругаясь. Я стремительно бросила глиссер в небо и вернула его на прежний курс. Все эти установления контактов слегка выбили меня из колеи. И даже не слегка.
Когда через полчаса, на скорости в три маха, чтобы хоть немного развеяться, я прибыла к месту второй генерации реальности, мне было уже немного легче.
Я опустила глиссер к земле.
Второе изменение сингулярности произошло семь с половиной лет назад где-то здесь. Но здесь ничего не было. Была вокруг унылая каменистая степь, простирающаяся на десятки километров, вся в редких темных пятнах какой-то травы и кустарника. Километрах в двадцати к северу торчали вверх какие-то громадные и уродливые скалы. Людей здесь не было. Ни людей, ни следов людей.
Я посадила глиссер и вышла. Под обувью скрипнула сухая, пополам с каменной крошкой земля. Набежавшие откуда-то легкие тучки закрыли солнце, и на равнину легли их тени. Я с досадой пнула камешек и еще раз тоскливо огляделась вокруг.
Ну и что тут могло произойти семь лет назад? Семь лет назад восемь живых существ одновременно лишились здесь жизни. Ну, не прямо здесь, конечно. Может быть, и вон там, чуть подальше, у большого камня. Или вон у того чахлого куста. У сканеров тоже есть свои погрешности, но не больше нескольких десятков метров, в этом я уверена, так как гравитационное излучение ядра планеты служит достаточно точным и надежным ориентиром.
Я медленно пошла вокруг глиссера по спирали, глядя себе под ноги, и с каждым кругом все больше удаляясь от него. Побродив таким образом несколько минут, я так ничего и не обнаружила. Тогда я на всякий случай и без особых надежд просветила пространство вокруг на наличие металла, но никакого металла, кроме компонентов глиссера и микроскопических вкраплений в камнях сканер не нашел. Я вздохнула и пошла назад к машине.
Вернуться бы сейчас к себе и попросить на базе скачок в этот самый миг семилетней давности.
Над анализом данных третьей генерации я просидела до рассвета. Никаких необходимых систем расчета для подобной работы у меня не было, я же, все-таки, только разведчик, не более. Но ситуация постепенно прояснилась. Объектами третьего вмешательства, как я и предполагала, оказались Земля и Солнце. Масса генерации на Земле практически полностью равнялась массе самой планеты. Скорее всего, ей подкорректировали орбиту и, возможно скорость вращения или что-то в этом роде. С этим все было ясно. Тогда я обратила свой взгляд в сторону восходящего над морем солнца. Мне, честно говоря, как-то боязно было подсовывать эту задачу глиссеру, но я уговорила свою неуверенность и дала бортовому анализатору запрос на анализ системного светила. К моему удивлению, глиссер справился довольно быстро. Погрешность расчета, конечно, была очень и очень значительная, но – что поделать – отсутствие глобальных сканеров и необходимых для таких задач мощностей, а также огромные расстояния давали о себе знать. Конечно, можно было подлететь поближе к солнцу, но я уже и так была уверена, что объектом генерации являлось именно оно, и, скорее всего, вследствие этой генерации светилу продлили жизнь еще на несколько миллионов или миллиардов лет.
И тут вдруг до меня дошло. Вернее сказать, не дошло, а закопошилось что-то приятное в моей голове, родилась в ней, многострадальной, какая-то мысль, пока что еще совсем неясная, неуловимая, но уже было понятно, что это очень важная мысль. С важными мыслями всегда так – ты еще не сумела увидеть ее целиком и схватить, но благодаря какому-то особому сладкому предвкушению ты уже знаешь, что додумалась до чего-то действительно стоящего.
Неторопливым шагом я обошла глиссер, стряхнула пальцами какие-то пылинки с блистающего в лучах солнца черного металла, потом осторожно уселась в кресло пилота и привела в порядок все приборы. Затем я положила руки на руль, на руки положила голову, и, глядя отсутствующим взглядом на слегка пенистую гладь моря, очистила свой разум от всех мыслей.
И вот оно. Я наконец-то смогла увидеть то, что не давало мне покоя. Невольная улыбка расплылась по моему лицу, и я с довольным видом откинулась на спинку кресла.
Зачем все это? Зачем производить такую колоссальную генерацию реальности, если тебе уже давно безразлично все вокруг? Значит, небезразлично. Значит, ты сделал этот мир приемлемым для кого-то?.. Мое сердце учащенно забилось. Для себя?.. Ты… здесь? Ты действительно здесь? Ты пришел сюда и решил остаться и для этого переделал мир, превратив одну половину планеты в сказочный праздник лета, а другую – в царство вечной осени? Но тогда ты… У меня перехватило дыхание. Подожди, Кайли, сказала я себе. Приди немного в себя и охлади свой пыл. Он, может быть, и здесь. Но, скорее всего – нет. Но даже если его здесь нет, то он был здесь. И здесь есть что-то, что его заинтересовало. Что-то, мимо чего он не смог пройти. Или кто-то.
- Что ж, попробуем поискать, - медленно проговорила я и, собравшись с мыслями, закрыла кабину и подняла глиссер в воздух.
Прежде всего, надо осмотреть то место, где было первое вмешательство в сингулярность этого мира, подумалось мне. Это недалеко отсюда, около восьми тысяч километров на запад. Заодно хоть погляжу, что представляет этот мир в ближайшем рассмотрении.
Я подняла глиссер на высоту в сотню метров. Конечно, можно было попросту воспользоваться бортовым устройством пространственной телепортации, но… Мне почему-то захотелось добраться туда своим ходом. Хотелось мне как можно больше узнать об этом мире. Да и, честно говоря, ненавижу я эти пространственные перемещения. И хоть все светила науки и уверяют наперебой, что при телепортации целостность структуры объекта остается неприкосновенной, но мне лично всегда кажется, что меня разбирают буквально на атомы в одной точке и собирают заново уже в другой. И кто знает, может быть, парочка из этих самых атомов где-нибудь да теряется при переходе… Пространственная телепортация – штука коварная, это вам не из мира в мир летать…
Я не стала сильно разгоняться и приказала глиссеру идти к пункту назначения на околозвуковой скорости, а сама стала смотреть через стекло кабины, что делается внизу.
Внизу не делалось ничего. Был там обыкновенный пустынный пейзаж, какая-то огромная степь, гряда невысоких гор далеко на юге. Кое-где попадалась редкая растительность. Потом, правда, стало интереснее – внизу под глиссером стали проноситься следы цивилизации. За полчаса мне попалось целых три города. Два из них –так себе городишки, небольшие, а один довольно крупный, раскинувшийся на десятки километров, с высокими, намного выше уровня моего полета башнями. Я даже потянула руль в сторону, чтобы слегка изменить курс и пролететь рядом с одной из них.
Все эти города были давно покинуты. Лет пятьдесят, не меньше. И многие здания уже обвалились, покорившись неумолимой силе времени. На всякий случай я бегло просканировала два города на наличие крупных форм жизни, но тщетно. Руины были мертвы. Даже мелких форм жизни в них уже не осталось – мышек там каких-нибудь или крысок.
А потом, дальше на запад, внизу подо мной раскинулись луга и леса. И среди лесов попадались иногда озера и реки. А по законам жизни – там, где реки, там и человек. Но этот мир ломал все законы – людей я по-прежнему не видела, хотя мелкой и крупной живности в лесах и в воде было предостаточно.
А может быть, те восемь объектов распыления сознания были и не люди вовсе? Напали на него, например, какие-нибудь там волки. Восемь волков, кинулись разом, а он… Что за чушь? Убивать из-за этого животных? Слишком бессмысленно для него. Зверь атакует самое совершенное создание во вселенной. Капля атакует океан. Так может, не его атаковали? А кого тогда?.. Где этот кто-то? И кто это вообще? Ну, я еще не долетела, впрочем, чтобы возмущаться.
Я сверилась с маршрутом. Оставалось еще около трех тысяч километров, два с лишним часа полета. Я вновь рассеянно глянула вниз и сразу же увидела человеческий лагерь. И людей я увидела тоже.
Лагерь расположился километрах в трех к югу, у берега небольшой речки, прямо на опушке леса, и состоял из десятка то ли палаток из шкур животных, то ли каких-то жилищ, очень на такие палатки похожих. Людей там было пять человек – маленькие темные пятнышки на зеленом фоне растительности. Двое сновали туда-сюда и что-то делали, а остальные ничего не делали, сбившись в кучку. Тогда я включила режим невидимости, посадила глиссер в лесу между деревьями в трехстах метрах от лагеря и выбралась из кабины. И тут же мысленно застонала, потому что сообразила, что придется учить язык и что без этого никак. То есть, можно, конечно, обойтись и без знания языка, но слишком уж много будет кропотливой возни.
В бедной моей голове за последние несколько лет и так уже скопилось с десяток совершенно ненужных мне языков, которые мне больше никогда не пригодятся, и которые я бы с огромной радостью забыла. Конечно, я могла их забыть путем избирательной блокировки памяти, но это не для меня. Я всегда считала, что, блокируя даже самую крохотную частичку своих воспоминаний, ты теряешь частичку себя. Лучше уж помнить все до конца, какими бы глупостями не была забита твоя голова. В общем, впихивать в свою голову очередную порцию из нескольких тысяч незнакомых слов мне совсем не хотелось, но сейчас ситуация была исключительной – в этом мире производили генерацию реальности, и было бы неплохо хоть что-нибудь о нем узнать у местного населения. Конечно, многое я и так уже знала – упадок цивилизации, войны, разруха, как следствие – деградация во всех сферах, возвращение в каменный век… Вымирание. Я уже видела такое много раз, таких миров миллионы. Хотя, наверное, гораздо больше, просто я в них не задерживалась. А еще во мне теплилась сокровенная надежда на то, что аборигены знают хоть что-нибудь про третью генерацию. Ведь невозможно ничего не заметить, когда твой мир меняют прямо у тебя под ногами.
Я подобралась как можно ближе к лагерю, так, чтобы пока оставаться незамеченной, и спряталась в густом и высоком кустарнике на опушке леса, недалеко от палаток. Отсюда мне было великолепно видно людей, и я невольно пожалела их. Люди выглядели дико и жалко. Они были грязны, бородаты и одеты в какие-то звериные шкуры. Трое из них сидели на бревне у одной из палаток, поедали отвратительного вида пищу, скорее всего, мясо, и что-то громко обсуждали. Двое потащили к реке какую-то веревочную сетку. Натурально, каменный век. Женщин среди них почему-то не было. Может быть, в этом мире мужчины ведут хозяйство, а женщины охотятся? Этакие амазонки. На всякий случай я просветила палатки, но больше никого не обнаружила. Тогда я установила сканер в своем наручном браслете на извлечение языка и с некоторой брезгливостью, которую, наверное, никогда не смогу побороть, направила его на ближайшего обедающего аборигена. Через несколько секунд я ощутила легкий укол в запястье – часть знаний ничего не подозревающего дикаря перешла ко мне.
Как всегда, вместе со словарным запасом из памяти носителя вытянулись самые яркие жизненные воспоминания, которые нельзя было отфильтровать моей низкочувствительной техникой. Я уже начала понемногу понимать, о чем болтают эти трое на бревне, но тут эти самые воспоминания помимо моей воли начали вставать перед моими глазами яркими картинами. Тем еще подлецом был этот тип, на которого меня угораздило навести сканер. В своей скудной, никчемной жизни он и грабил, и бессмысленно убивал, и убивал ради убийства… Надо было мне выбирать другого. Хотя, здесь, скорее всего, все такие же подонки.
Мне стало мерзко. Устанавливать контакт расхотелось. Захотелось дезинтегрировать этих троих вместе с этим грязными жилищами, превратить их в чистый вакуум. Я нырнула под деревья и зашагала назад к глиссеру. Я уже жалела, что остановилась здесь.
Рядом с глиссером меня ждал сюрприз. Вокруг машины расхаживал еще один абориген, видимо, из этого же лагеря и такого же гнусного вида, как и его сородичи. Он остервенело ковырял большим ножом черное, непрозрачное снаружи стекло кабины, и мне стало неприятно, что он прикасается к корпусу моей машины. Глиссер же, наверное, не видел в незнакомце никакой угрозы, иначе бы доморощенного исследователя, в лучшем случае, уже шарахнуло бы электрическим разрядом.
- Открыть! – негромко приказала я за двадцать шагов от глиссера.
Верхняя часть кабины быстро и бесшумно сдвинулась вперед, открывая доступ внутрь. Абориген шарахнулся в сторону от неожиданности или испуга, но тут же подобрался и с опаской заглянул внутрь. На этом его интерес к технике закончился, потому что дикарь услышал мои шаги и быстро повернулся. Увидев меня, он ощерился, на лице его проступила наглая ухмылка.
Вот тебе и контакт, подумала я.
- Ты кто? Иди сюда! – нахальным голосом приказал мне дикарь.
Я почувствовала какую-то брезгливость оттого, что поняла его.
- Проваливай, кретин! – бросила я на своем языке.
- Что? – не понял абориген. – Я сказал, иди сюда, сучка!
Я не ответила и, обойдя глиссер, уже хотела забраться в водительское кресло, как вдруг дикарь, стоя по другую сторону машины, вытащил из-за пазухи какое-то небольшое оружие, скорее всего, огнестрельное, и направил на меня.
- Стоять! – прорычал он, показывая желтые зубы. – Стоять, сучка, или сдохнешь!
Я перекинула ногу через дверцу глиссера, и в этот миг абориген выстрелил. Мой слух неприятно кольнуло громким треском. Анализатор в моем браслете, мгновенно среагировав на движущийся в мою сторону предмет, справедливо посчитал, что пользователю может быть нанесен вред, и задействовал щит. Пуля беззвучно скользнула по невидимому препятствию в сантиметре от моей груди и срикошетила в траву. Я села в кресло и закрыла кабину. Абориген тут же забарабанил по стеклу рукояткой пистолета, грязно и яростно ругаясь. Я стремительно бросила глиссер в небо и вернула его на прежний курс. Все эти установления контактов слегка выбили меня из колеи. И даже не слегка.
Когда через полчаса, на скорости в три маха, чтобы хоть немного развеяться, я прибыла к месту второй генерации реальности, мне было уже немного легче.
Я опустила глиссер к земле.
Второе изменение сингулярности произошло семь с половиной лет назад где-то здесь. Но здесь ничего не было. Была вокруг унылая каменистая степь, простирающаяся на десятки километров, вся в редких темных пятнах какой-то травы и кустарника. Километрах в двадцати к северу торчали вверх какие-то громадные и уродливые скалы. Людей здесь не было. Ни людей, ни следов людей.
Я посадила глиссер и вышла. Под обувью скрипнула сухая, пополам с каменной крошкой земля. Набежавшие откуда-то легкие тучки закрыли солнце, и на равнину легли их тени. Я с досадой пнула камешек и еще раз тоскливо огляделась вокруг.
Ну и что тут могло произойти семь лет назад? Семь лет назад восемь живых существ одновременно лишились здесь жизни. Ну, не прямо здесь, конечно. Может быть, и вон там, чуть подальше, у большого камня. Или вон у того чахлого куста. У сканеров тоже есть свои погрешности, но не больше нескольких десятков метров, в этом я уверена, так как гравитационное излучение ядра планеты служит достаточно точным и надежным ориентиром.
Я медленно пошла вокруг глиссера по спирали, глядя себе под ноги, и с каждым кругом все больше удаляясь от него. Побродив таким образом несколько минут, я так ничего и не обнаружила. Тогда я на всякий случай и без особых надежд просветила пространство вокруг на наличие металла, но никакого металла, кроме компонентов глиссера и микроскопических вкраплений в камнях сканер не нашел. Я вздохнула и пошла назад к машине.
Вернуться бы сейчас к себе и попросить на базе скачок в этот самый миг семилетней давности.
