- Глупая? – тут же осеклась Анжела и, чуть повернув голову, уставилась на меня прищуренными глазами.
- Самая глупая, какая только есть на свете! – бесстрашно заявила я, желая посильнее уколоть ее. – Только самая глупая ящерица могла такую придумать!
- Ты не стоишь и пальца того человека, который ее придумал! – процедила Анжела, медленно встав со своего места и глядя на меня с вызовом.
Я не выдержала ее взгляда и отвела глаза. Было ясно, что песенку придумала не Анжела, а какой-то совершенно другой человек, которого я не знала, и, значит, не имела никакого права называть его ящерицей. Кто знает, может быть, он и в самом деле был хорошим и добрым человеком, а я тут…
Мне стало стыдно за свою грубость, но сказанные слова уже нельзя было вернуть. Конечно, можно было попросить прощения, и если бы на месте Волчонка оказалась Лаки, я бы, несомненно, так и сделала. Но вот с Анжелой все было намного сложнее – я еще не привыкла к ней настолько, чтобы так запросто признать свою неправоту.
Краем глаза я видела, как Анжела, постояв еще немного, снова опустилась на свой стул, и теперь сидела молча и больше уже не напевала. Я подавила вздох и, стараясь не глядеть на нее, прошла к столу и взяла стул. Стул я притащила поближе к выходу, затем села, положила на спинку стула руки, а на руки положила голову, и стала смотреть на дождик и ждать, когда же он, наконец, прекратится. Но дождик все шел и шел, неторопливо и даже как-то лениво, и, наверное, вовсе и не думал заканчиваться. Капли его шелестели по листьям, шуршали в траве, тихо стукали по ветвям деревьев…
- Дождик, дождик, бей по крыше, стань большим-большим дождем… - вполголоса пропела я, тоскливо глядя на стекающие с остроконечных кленовых листьев капли воды.
Внезапно опомнившись, я спохватилась и быстро зажала себе рот рукой, но было поздно. И когда я спустя несколько мучительных секунд будто бы невзначай оглянулась назад, лелея в своем сердце робкую надежду, что все обошлось, то с ужасом и отчаянием обнаружила, как из глубины нашего убежища на меня уставились огромные синие глаза, от взгляда которых негде было укрыться. И в глазах этих плескалось столько презрительной насмешки, что, наверное, хватило бы, чтобы наполнить ею наше озеро.
Огромное чувство стыда пополам с досадой на собственную неосторожность заполнило всю меня без остатка, заставив запылать огнем мое лицо и уши. Я поскорее отвернулась и невольно съежилась, но затем, наплевав на все одолевающие меня страхи и терзания, решительно встала и сердито оттолкнула стул, уронив его на пол.
- Всё! Я – спать! – резко сказала я, ни на кого не глядя.
Я подняла стул, с громким стуком приставила его к стене, а затем подошла к своей лежанке. И тут я обнаружила, что у меня теперь опять целых три меховые куртки, потому что третью я заставила Анжелу вернуть мне этим утром, и она так и осталась лежать на моей постели. А постель Волчонка выглядела теперь совсем неуютно из-за того, что часть ее тряпичного плаща, которым она застелила свою лежанку, пришлась на голый пол.
Уши мои, едва начав остывать, снова сделались горячими. Тогда я вытащила из своей лежанки куртку с самым длинным мехом, и бросила ее на пол, поближе к ее постели. Сама же я вполне неплохо, устроилась на двух оставшихся куртках, застеленных большим куском материи. В эту минуту мне почему-то вспомнилось, как Лаки в первый же день разрезала ножом свое большое покрывало надвое и отдала мне половину, чтобы спать было мягче и чтобы мех не кололся. После этого воспоминания, совесть сразу же принялась мучить меня с новой силой, и я, едва не взвыв от досады, отвернулась к стенке.
- Спокойной ночи, Майя… - тихо сказала мне Лаки.
Я не ответила и только сердито шмыгнула носом.
Несмотря на то, что я сразу же закрыла глаза, я еще долго лежала без сна, слушая мокрый шелест дождя в кленовой роще и едва различимое в этом шелесте дыхание Лаки и Анжелы. Заснула я в этот вечер поздно.
Дождь, должно быть, закончился еще ночью, и, как только я проснулась и приоткрыла глаза, то сразу же увидела, что кленовую рощу заливают лучи утреннего солнца. Щурясь после сна, я вскочила на ноги, подбежала к выходу и выглянула наружу. Листья на ветвях уже высохли, но на траве все еще блестели капли влаги. Я обернулась, чтобы сообщить эту замечательную новость Лаки, и в тот же миг взгляд мой упал на Анжелу.
Увидев Анжелу, я обрадовалась так же сильно, как и вчера, но потом внезапно в моей памяти всплыли все мрачные события вчерашнего вечера и, конечно же, ее прищуренные глаза, смотрящие на меня из полумрака с выражением торжествующего превосходства. И после этого радость моя сразу же поубавилась. А когда я заметила, что самая лучшая меховая куртка, которую я отдала ей, так и осталась лежать там же, куда я ее бросила, меня и вовсе охватило негодование из-за этой чрезмерно горделивой и упрямой ящерицы.
Я села на своей лежанке, обхватив руками колени, и покосилась на Анжелу.
Анжела уже не спала, а просто лежала на спине с закрытыми глазами. Не знаю, откуда я это знала, но в этом я была абсолютно уверена. А вот Лаки спала по-честному, отвернувшись к стене и подтянув одну ногу к животу, и это было на нее непохоже, потому что обычно она просыпалась раньше меня. Должно быть, вчера она тоже заснула очень поздно. Я встала, подошла к Анжеле и немного постояла рядом с ней, глядя на ее едва заметно подрагивающие ресницы.
- Хватит притворяться! – сердито бросила я. – Я же вижу, что ты не спишь!
Анжела никак не отреагировала. Я уже хотела пихнуть ее ногой, но внезапно у меня родилась мысль о гораздо более увлекательной забаве. Я подбежала к шкафу и пошарила рукой на самой верхней полке, на которую никак нельзя было заглянуть, даже привстав на пальцах ног. Наконец, я нащупала прохладный шершавый металл и достала свою коробку с разноцветными мелками, о которой за последнее время напрочь забыла, так как не очень-то хочется рисовать, когда тебе жутко холодно и совсем нечего есть.
Сняв с коробки крышку и взяв зеленый мел, я шагнула к дальней стене и, выбрав место поровнее, очень старательно нарисовала ящерицу с длинным завернутым в кольцо хвостом. Вышло, по-моему, просто здорово и к тому же очень похоже, если не считать лапок, которые у меня получились слегка неуклюжими и косолапыми. Жалко, что в коробке не было мела черного цвета, чтобы дорисовать волосы, уж тогда ни у кого не осталось бы сомнений в том, кто именно здесь изображен. Но я не растерялась и, взяв синий мелок, нарисовала ящерице большие и круглые синие глаза, которые придавали ей очень удивленный и немного глуповатый вид. Получилось просто великолепно. А еще я внезапно обнаружила, что, сама того не ведая, я нарисовала ящерицу почти вровень над спинкой стула, который стоял у стены и на который всегда садилась Анжела, и это обстоятельство привело меня в полный восторг.
Я бросила на свое творение последний придирчивый взгляд и повернулась, чтобы поглядеть, что делает Анжела, и не проснулась ли Лаки. Как оказалось, пока я рисовала, Лаки действительно успела проснуться, и теперь сидела на своей лежанке, положив голову на колени, и следила за мной любопытными глазами. Я довольно ухмыльнулась, подмигнула ей, и затем перевела взгляд на Анжелу. Анжела уже перестала притворяться, что спит, и тоже сидела на своей лежанке, но, в отличие от Лаки, смотрела не на меня, а с каким-то слегка надменным выражением на лице небрежно глядела перед собой и то и дело зевала, прикрывая рот ладонью.
- Вот, гляди! – сказала я ей и ткнула пальцем в рисунок. – Это ты!
- Больше похоже на тебя! – отозвалась Анжела, бросив пренебрежительный взгляд на стену.
- А вот и нет! – торжествующе возразила я. – У меня зеленые глаза! А здесь – синие! И поэтому всякому сразу ясно, кто эта синеглазая ящерица!
- Ты что-то имеешь против моих глаз? – резко поднялась на ноги Анжела.
Она произнесла эти слова так непримиримо и грозно, что на короткое мгновенье страх сковал все мое тело.
- Ничего я не имею! – буркнула я, не выдержав ее горящего вызовом взгляда и отведя глаза.
- Вот и хорошо, если так! – бросила Анжела и, так же резко повернувшись ко мне спиной, снова уселась на свою лежанку.
Уже во второй раз со вчерашнего дня Анжела одерживала надо мной верх, заставляя меня отступить. Мне стало стыдно за свою трусость и захотелось как-нибудь посильнее досадить этой несносной ящерице. Я огляделась вокруг в поисках чего-нибудь подходящего, и на глаза мне сразу же попалась бутылка с родниковой водой. И едва только взглянув на нее, я уже знала, каким образом смогу сбить с Анжелы спесь и заставить ее со мной считаться.
Воды у нас оставалось еще почти половина бутылки, и до завтрашнего дня этого легко должно было хватить на троих, а может быть, даже и до послезавтрашнего. Ведь воды мы теперь пили вовсе не так много, как раньше, когда мы с Лаки в жаркие дни могли опустошить по целой бутылке еще до наступления вечера. Сейчас нам ее требовалось совсем чуть-чуть – всего лишь по два-три глотка несколько раз в день. Но, в конце концов, может же человек внезапно очень сильно захотеть пить? Конечно, может.
Я взяла бутылку со стола, отвинтила крышку и приложила горлышко к губам.
После десяти глотков я подумала о том, что наверняка больше никогда в жизни не захочу пить, а сделав кое-как еще десяток, я навсегда уверилась, что вода – это самая отвратительная вещь на свете. Через силу я допила последние капли, со стуком поставила пустую бутылку на стол и повернулась к Анжеле. Анжела глядела на меня насмешливо и слегка приподняв брови.
- Сходи к ручью и принеси воды! – сказала я ей. – Ты ведь знаешь, где ручей?
- Сама прогуляйся! – дерзко бросила мне Анжела.
- Я ходила в прошлый раз! – отрезала я.
Конечно, я чуть-чуть покривила душой. В прошлый раз – а было это три дня назад – за водой мы ходили вместе с Лаки, и Лаки сама несла обе бутылки. Но какая разница, если Анжела об этом не знала?
- Вот и сегодня сходишь, раз сама всю бутылку высосала! – фыркнула Анжела. – Я столько воды даже в жару не пью! И не надо считать меня наивной дурочкой – ты наверняка специально все выдула, чтобы был повод повыделываться и состроить из себя командира! Так что отвали, поняла?
- Ах, так?! – едва не задохнулась от негодования я, и поспешно стала прикидывать, чего бы еще такого придумать, чтобы побесить эту заносчивую синеглазую сучку.
Лаки встала со своей лежанки.
- Пойдем, Май, принесем воды, - мягко сказала она мне. – Анжела, присмотришь за домом, пока нас не будет?
- Присмотрю! – буркнула Анжела, хмуро покосившись на Лаки и отведя глаза.
Лаки взяла две пустые бутылки, сунула одну из них мне в руки и, крепко сжав мое запястье, потащила меня за собой наружу. Впрочем, я не особо упиралась, потому что так и не придумала, чем бы еще донять Анжелу.
Мы обогнули холм и зашагали к ручью. Какое-то время мы шли молча, а потом Лаки первой нарушила молчание.
- Майка, что с тобой происходит? – с грустью в голосе спросила она. – Почему ты третируешь Анжелу?
- Тре… Что? – возмущенно переспросила я. – Я даже слова такого не знаю!
- Я хочу сказать, почему ты все время пытаешься досадить ей словом или делом? Это ведь очень нечестно.
- А чего она!.. – сердито ответила я.
Мне очень хотелось выложить Лаки все то возмущение и негодование, что скопилось у меня на душе, но я не смогла найти слов, чтобы выразить свои чувства, и только шумно вздохнула.
- Май, - Лаки остановилась и, повернувшись ко мне, тепло посмотрела мне в глаза, - вы с Анжелой очень разные, и ты просто еще не привыкла к ней, поэтому тебе пока трудновато с ней общаться, в этом я очень хорошо тебя понимаю. Но я не сомневаюсь, что у тебя получится с ней подружиться, если ты попробуешь проявить к ней хоть чуточку дружелюбия и понимания. А еще – подумай о том, что и Анжела тоже еще не привыкла к нам. А ведь ей, в отличие от нас, приходится гораздо труднее, потому что она одна, и рядом с ней нет друга, с которым она могла бы поделиться всем, что у нее на сердце, и который поддержал бы ее в трудную минуту. Прошу тебя, помни об этом, Майя.
Я снова сердито засопела и отвела глаза от печально глядящих на меня серых глаз Лаки.
- Не знаю!.. – буркнула я. – Может быть, мы с ней когда-нибудь и подружимся, только что-то не очень мне в это верится! Я же не такая, как ты! И как только у тебя получается сразу же со всеми ладить?
- Как?.. – тихо повторила Лаки и, вздохнув, опустила голову. – Не знаю, Майя… Наверное, я просто слишком скучная, чтобы соперничать с кем-то. Да и потом, едва ли можно сказать, что мы с Анжелой дружим. Мы с ней всего лишь не ссоримся…
- Ничего ты не скучная! – возмущенно возразила я. – Вон, сколько всего знаешь! И часто придумываешь всякие полезные штуки, до которых больше никто не додумается! Кто придумал вытащить камень в заводи, чтобы рыба сама к нам приплывала? А кто придумал, как прятать еду от енотов?..
Лаки не ответила и лишь тихонько вздохнула.
- Пойдем уже… - пробормотала я.
Мы продолжили свой путь и вскоре пришли к ручью. Лаки присела у воды и стала кропотливо наполнять бутылки. Набирать воду в ручье теперь стало очень удобно, не то, что прежде, когда я жила здесь одна. На дне ручья лежала плоская железка. Достаточно было прижать к ней бутылку, и вода набиралась сама. И положить эту железку в ручей тоже придумала Лаки. Правда, я тоже внесла свой вклад в эту задумку Я придумала, что можно положить бутылку на железку, а на бутылку положить увесистую ветку, и тогда не нужно сидеть у ручья, а можно заняться всякими интересными занятиями или на спор попытаться забраться вон на то кривое дерево. Ветка и сейчас валялась в траве в нескольких шагах от меня, но мне сейчас было не до игр. Поэтому я просто стояла рядом с Лаки и ждала, когда она наберет бутылки, прижимая их ко дну ручья. А когда обе бутылки были уже полными, Лаки вручила одну мне, и мы пошли обратно.
А когда до кленовой рощи оставалось совсем немного, Лаки остановилась и взяла меня за руку.
- Ты чего? – спросила я, повернувшись.
- Май… - проговорила Лаки, выразительно глядя мне в глаза, будто просила о чем-то.
- Ладно!.. - буркнула я, отведя взгляд. – Я правда постараюсь… Но ничего не обещаю!
- Спасибо, - тихо сказала Лаки.
И мы вошли в кленовую рощу и вскоре вернулись домой.
Анжела все так же сидела на своей лежанке в прежней позе и о чем-то думала. На нас с Лаки она едва взглянула.
- Вот! – сказала я ей, изо всех сил стараясь выглядеть дружелюбной, и с громким стуком поставила бутылку с водой на стол. – Теперь можешь пить, сколько влезет! Ну а уж если тебе и двух бутылок не хватит…
- Майка, - перебила меня Анжела, пристально посмотрев мне в глаза. – Если ты снова начнешь говорить мне какие-нибудь гадости, я тебя вздую прямо здесь, поняла меня?
- Кто еще кого вздует! – запальчиво крикнула я, мигом забыв обо всех наставлениях Лаки и сжав кулаки.
- А почему бы вам и впрямь не провести тренировочный бой? – предложила вдруг Лаки, ласково поглядев на нас. – Может быть, хоть тогда вы немного привыкнете друг к дружке.
- Самая глупая, какая только есть на свете! – бесстрашно заявила я, желая посильнее уколоть ее. – Только самая глупая ящерица могла такую придумать!
- Ты не стоишь и пальца того человека, который ее придумал! – процедила Анжела, медленно встав со своего места и глядя на меня с вызовом.
Я не выдержала ее взгляда и отвела глаза. Было ясно, что песенку придумала не Анжела, а какой-то совершенно другой человек, которого я не знала, и, значит, не имела никакого права называть его ящерицей. Кто знает, может быть, он и в самом деле был хорошим и добрым человеком, а я тут…
Мне стало стыдно за свою грубость, но сказанные слова уже нельзя было вернуть. Конечно, можно было попросить прощения, и если бы на месте Волчонка оказалась Лаки, я бы, несомненно, так и сделала. Но вот с Анжелой все было намного сложнее – я еще не привыкла к ней настолько, чтобы так запросто признать свою неправоту.
Краем глаза я видела, как Анжела, постояв еще немного, снова опустилась на свой стул, и теперь сидела молча и больше уже не напевала. Я подавила вздох и, стараясь не глядеть на нее, прошла к столу и взяла стул. Стул я притащила поближе к выходу, затем села, положила на спинку стула руки, а на руки положила голову, и стала смотреть на дождик и ждать, когда же он, наконец, прекратится. Но дождик все шел и шел, неторопливо и даже как-то лениво, и, наверное, вовсе и не думал заканчиваться. Капли его шелестели по листьям, шуршали в траве, тихо стукали по ветвям деревьев…
- Дождик, дождик, бей по крыше, стань большим-большим дождем… - вполголоса пропела я, тоскливо глядя на стекающие с остроконечных кленовых листьев капли воды.
Внезапно опомнившись, я спохватилась и быстро зажала себе рот рукой, но было поздно. И когда я спустя несколько мучительных секунд будто бы невзначай оглянулась назад, лелея в своем сердце робкую надежду, что все обошлось, то с ужасом и отчаянием обнаружила, как из глубины нашего убежища на меня уставились огромные синие глаза, от взгляда которых негде было укрыться. И в глазах этих плескалось столько презрительной насмешки, что, наверное, хватило бы, чтобы наполнить ею наше озеро.
Огромное чувство стыда пополам с досадой на собственную неосторожность заполнило всю меня без остатка, заставив запылать огнем мое лицо и уши. Я поскорее отвернулась и невольно съежилась, но затем, наплевав на все одолевающие меня страхи и терзания, решительно встала и сердито оттолкнула стул, уронив его на пол.
- Всё! Я – спать! – резко сказала я, ни на кого не глядя.
Я подняла стул, с громким стуком приставила его к стене, а затем подошла к своей лежанке. И тут я обнаружила, что у меня теперь опять целых три меховые куртки, потому что третью я заставила Анжелу вернуть мне этим утром, и она так и осталась лежать на моей постели. А постель Волчонка выглядела теперь совсем неуютно из-за того, что часть ее тряпичного плаща, которым она застелила свою лежанку, пришлась на голый пол.
Уши мои, едва начав остывать, снова сделались горячими. Тогда я вытащила из своей лежанки куртку с самым длинным мехом, и бросила ее на пол, поближе к ее постели. Сама же я вполне неплохо, устроилась на двух оставшихся куртках, застеленных большим куском материи. В эту минуту мне почему-то вспомнилось, как Лаки в первый же день разрезала ножом свое большое покрывало надвое и отдала мне половину, чтобы спать было мягче и чтобы мех не кололся. После этого воспоминания, совесть сразу же принялась мучить меня с новой силой, и я, едва не взвыв от досады, отвернулась к стенке.
- Спокойной ночи, Майя… - тихо сказала мне Лаки.
Я не ответила и только сердито шмыгнула носом.
Несмотря на то, что я сразу же закрыла глаза, я еще долго лежала без сна, слушая мокрый шелест дождя в кленовой роще и едва различимое в этом шелесте дыхание Лаки и Анжелы. Заснула я в этот вечер поздно.
Дождь, должно быть, закончился еще ночью, и, как только я проснулась и приоткрыла глаза, то сразу же увидела, что кленовую рощу заливают лучи утреннего солнца. Щурясь после сна, я вскочила на ноги, подбежала к выходу и выглянула наружу. Листья на ветвях уже высохли, но на траве все еще блестели капли влаги. Я обернулась, чтобы сообщить эту замечательную новость Лаки, и в тот же миг взгляд мой упал на Анжелу.
Увидев Анжелу, я обрадовалась так же сильно, как и вчера, но потом внезапно в моей памяти всплыли все мрачные события вчерашнего вечера и, конечно же, ее прищуренные глаза, смотрящие на меня из полумрака с выражением торжествующего превосходства. И после этого радость моя сразу же поубавилась. А когда я заметила, что самая лучшая меховая куртка, которую я отдала ей, так и осталась лежать там же, куда я ее бросила, меня и вовсе охватило негодование из-за этой чрезмерно горделивой и упрямой ящерицы.
Я села на своей лежанке, обхватив руками колени, и покосилась на Анжелу.
Анжела уже не спала, а просто лежала на спине с закрытыми глазами. Не знаю, откуда я это знала, но в этом я была абсолютно уверена. А вот Лаки спала по-честному, отвернувшись к стене и подтянув одну ногу к животу, и это было на нее непохоже, потому что обычно она просыпалась раньше меня. Должно быть, вчера она тоже заснула очень поздно. Я встала, подошла к Анжеле и немного постояла рядом с ней, глядя на ее едва заметно подрагивающие ресницы.
- Хватит притворяться! – сердито бросила я. – Я же вижу, что ты не спишь!
Анжела никак не отреагировала. Я уже хотела пихнуть ее ногой, но внезапно у меня родилась мысль о гораздо более увлекательной забаве. Я подбежала к шкафу и пошарила рукой на самой верхней полке, на которую никак нельзя было заглянуть, даже привстав на пальцах ног. Наконец, я нащупала прохладный шершавый металл и достала свою коробку с разноцветными мелками, о которой за последнее время напрочь забыла, так как не очень-то хочется рисовать, когда тебе жутко холодно и совсем нечего есть.
Сняв с коробки крышку и взяв зеленый мел, я шагнула к дальней стене и, выбрав место поровнее, очень старательно нарисовала ящерицу с длинным завернутым в кольцо хвостом. Вышло, по-моему, просто здорово и к тому же очень похоже, если не считать лапок, которые у меня получились слегка неуклюжими и косолапыми. Жалко, что в коробке не было мела черного цвета, чтобы дорисовать волосы, уж тогда ни у кого не осталось бы сомнений в том, кто именно здесь изображен. Но я не растерялась и, взяв синий мелок, нарисовала ящерице большие и круглые синие глаза, которые придавали ей очень удивленный и немного глуповатый вид. Получилось просто великолепно. А еще я внезапно обнаружила, что, сама того не ведая, я нарисовала ящерицу почти вровень над спинкой стула, который стоял у стены и на который всегда садилась Анжела, и это обстоятельство привело меня в полный восторг.
Я бросила на свое творение последний придирчивый взгляд и повернулась, чтобы поглядеть, что делает Анжела, и не проснулась ли Лаки. Как оказалось, пока я рисовала, Лаки действительно успела проснуться, и теперь сидела на своей лежанке, положив голову на колени, и следила за мной любопытными глазами. Я довольно ухмыльнулась, подмигнула ей, и затем перевела взгляд на Анжелу. Анжела уже перестала притворяться, что спит, и тоже сидела на своей лежанке, но, в отличие от Лаки, смотрела не на меня, а с каким-то слегка надменным выражением на лице небрежно глядела перед собой и то и дело зевала, прикрывая рот ладонью.
- Вот, гляди! – сказала я ей и ткнула пальцем в рисунок. – Это ты!
- Больше похоже на тебя! – отозвалась Анжела, бросив пренебрежительный взгляд на стену.
- А вот и нет! – торжествующе возразила я. – У меня зеленые глаза! А здесь – синие! И поэтому всякому сразу ясно, кто эта синеглазая ящерица!
- Ты что-то имеешь против моих глаз? – резко поднялась на ноги Анжела.
Она произнесла эти слова так непримиримо и грозно, что на короткое мгновенье страх сковал все мое тело.
- Ничего я не имею! – буркнула я, не выдержав ее горящего вызовом взгляда и отведя глаза.
- Вот и хорошо, если так! – бросила Анжела и, так же резко повернувшись ко мне спиной, снова уселась на свою лежанку.
Уже во второй раз со вчерашнего дня Анжела одерживала надо мной верх, заставляя меня отступить. Мне стало стыдно за свою трусость и захотелось как-нибудь посильнее досадить этой несносной ящерице. Я огляделась вокруг в поисках чего-нибудь подходящего, и на глаза мне сразу же попалась бутылка с родниковой водой. И едва только взглянув на нее, я уже знала, каким образом смогу сбить с Анжелы спесь и заставить ее со мной считаться.
Воды у нас оставалось еще почти половина бутылки, и до завтрашнего дня этого легко должно было хватить на троих, а может быть, даже и до послезавтрашнего. Ведь воды мы теперь пили вовсе не так много, как раньше, когда мы с Лаки в жаркие дни могли опустошить по целой бутылке еще до наступления вечера. Сейчас нам ее требовалось совсем чуть-чуть – всего лишь по два-три глотка несколько раз в день. Но, в конце концов, может же человек внезапно очень сильно захотеть пить? Конечно, может.
Я взяла бутылку со стола, отвинтила крышку и приложила горлышко к губам.
После десяти глотков я подумала о том, что наверняка больше никогда в жизни не захочу пить, а сделав кое-как еще десяток, я навсегда уверилась, что вода – это самая отвратительная вещь на свете. Через силу я допила последние капли, со стуком поставила пустую бутылку на стол и повернулась к Анжеле. Анжела глядела на меня насмешливо и слегка приподняв брови.
- Сходи к ручью и принеси воды! – сказала я ей. – Ты ведь знаешь, где ручей?
- Сама прогуляйся! – дерзко бросила мне Анжела.
- Я ходила в прошлый раз! – отрезала я.
Конечно, я чуть-чуть покривила душой. В прошлый раз – а было это три дня назад – за водой мы ходили вместе с Лаки, и Лаки сама несла обе бутылки. Но какая разница, если Анжела об этом не знала?
- Вот и сегодня сходишь, раз сама всю бутылку высосала! – фыркнула Анжела. – Я столько воды даже в жару не пью! И не надо считать меня наивной дурочкой – ты наверняка специально все выдула, чтобы был повод повыделываться и состроить из себя командира! Так что отвали, поняла?
- Ах, так?! – едва не задохнулась от негодования я, и поспешно стала прикидывать, чего бы еще такого придумать, чтобы побесить эту заносчивую синеглазую сучку.
Лаки встала со своей лежанки.
- Пойдем, Май, принесем воды, - мягко сказала она мне. – Анжела, присмотришь за домом, пока нас не будет?
- Присмотрю! – буркнула Анжела, хмуро покосившись на Лаки и отведя глаза.
Лаки взяла две пустые бутылки, сунула одну из них мне в руки и, крепко сжав мое запястье, потащила меня за собой наружу. Впрочем, я не особо упиралась, потому что так и не придумала, чем бы еще донять Анжелу.
Мы обогнули холм и зашагали к ручью. Какое-то время мы шли молча, а потом Лаки первой нарушила молчание.
- Майка, что с тобой происходит? – с грустью в голосе спросила она. – Почему ты третируешь Анжелу?
- Тре… Что? – возмущенно переспросила я. – Я даже слова такого не знаю!
- Я хочу сказать, почему ты все время пытаешься досадить ей словом или делом? Это ведь очень нечестно.
- А чего она!.. – сердито ответила я.
Мне очень хотелось выложить Лаки все то возмущение и негодование, что скопилось у меня на душе, но я не смогла найти слов, чтобы выразить свои чувства, и только шумно вздохнула.
- Май, - Лаки остановилась и, повернувшись ко мне, тепло посмотрела мне в глаза, - вы с Анжелой очень разные, и ты просто еще не привыкла к ней, поэтому тебе пока трудновато с ней общаться, в этом я очень хорошо тебя понимаю. Но я не сомневаюсь, что у тебя получится с ней подружиться, если ты попробуешь проявить к ней хоть чуточку дружелюбия и понимания. А еще – подумай о том, что и Анжела тоже еще не привыкла к нам. А ведь ей, в отличие от нас, приходится гораздо труднее, потому что она одна, и рядом с ней нет друга, с которым она могла бы поделиться всем, что у нее на сердце, и который поддержал бы ее в трудную минуту. Прошу тебя, помни об этом, Майя.
Я снова сердито засопела и отвела глаза от печально глядящих на меня серых глаз Лаки.
- Не знаю!.. – буркнула я. – Может быть, мы с ней когда-нибудь и подружимся, только что-то не очень мне в это верится! Я же не такая, как ты! И как только у тебя получается сразу же со всеми ладить?
- Как?.. – тихо повторила Лаки и, вздохнув, опустила голову. – Не знаю, Майя… Наверное, я просто слишком скучная, чтобы соперничать с кем-то. Да и потом, едва ли можно сказать, что мы с Анжелой дружим. Мы с ней всего лишь не ссоримся…
- Ничего ты не скучная! – возмущенно возразила я. – Вон, сколько всего знаешь! И часто придумываешь всякие полезные штуки, до которых больше никто не додумается! Кто придумал вытащить камень в заводи, чтобы рыба сама к нам приплывала? А кто придумал, как прятать еду от енотов?..
Лаки не ответила и лишь тихонько вздохнула.
- Пойдем уже… - пробормотала я.
Мы продолжили свой путь и вскоре пришли к ручью. Лаки присела у воды и стала кропотливо наполнять бутылки. Набирать воду в ручье теперь стало очень удобно, не то, что прежде, когда я жила здесь одна. На дне ручья лежала плоская железка. Достаточно было прижать к ней бутылку, и вода набиралась сама. И положить эту железку в ручей тоже придумала Лаки. Правда, я тоже внесла свой вклад в эту задумку Я придумала, что можно положить бутылку на железку, а на бутылку положить увесистую ветку, и тогда не нужно сидеть у ручья, а можно заняться всякими интересными занятиями или на спор попытаться забраться вон на то кривое дерево. Ветка и сейчас валялась в траве в нескольких шагах от меня, но мне сейчас было не до игр. Поэтому я просто стояла рядом с Лаки и ждала, когда она наберет бутылки, прижимая их ко дну ручья. А когда обе бутылки были уже полными, Лаки вручила одну мне, и мы пошли обратно.
А когда до кленовой рощи оставалось совсем немного, Лаки остановилась и взяла меня за руку.
- Ты чего? – спросила я, повернувшись.
- Май… - проговорила Лаки, выразительно глядя мне в глаза, будто просила о чем-то.
- Ладно!.. - буркнула я, отведя взгляд. – Я правда постараюсь… Но ничего не обещаю!
- Спасибо, - тихо сказала Лаки.
И мы вошли в кленовую рощу и вскоре вернулись домой.
Анжела все так же сидела на своей лежанке в прежней позе и о чем-то думала. На нас с Лаки она едва взглянула.
- Вот! – сказала я ей, изо всех сил стараясь выглядеть дружелюбной, и с громким стуком поставила бутылку с водой на стол. – Теперь можешь пить, сколько влезет! Ну а уж если тебе и двух бутылок не хватит…
- Майка, - перебила меня Анжела, пристально посмотрев мне в глаза. – Если ты снова начнешь говорить мне какие-нибудь гадости, я тебя вздую прямо здесь, поняла меня?
- Кто еще кого вздует! – запальчиво крикнула я, мигом забыв обо всех наставлениях Лаки и сжав кулаки.
- А почему бы вам и впрямь не провести тренировочный бой? – предложила вдруг Лаки, ласково поглядев на нас. – Может быть, хоть тогда вы немного привыкнете друг к дружке.
