Виллисы меж тем продолжали свои экзерсисы. Джованна, как самая музыкальная, задавала ритм. Ей единственной удалось поймать ощущение свинга. Талантливая девочка. Жаль, умерла. А вот бедную Ингрид даже Танюшка не сумела бы научить танцевать…
Воспоминания о Танюшке навели меня на любопытную мысль:
- Слушай, Мирта, - оторвала я Мари от возвышенных дум. – Почему виллисами становятся только те девушки, которых предали перед свадьбой? А если мужчина принялся обманывать после?
- После не считается.
- Странная логика. Обман есть обман.
- Если б все женщины, которым изменяют мужья, превращались в виллис, на кладбищах было б куда многолюднее, чем на городских улицах, - рассудительно пояснила Мари.
Возразить было нечего.
- Но отныне обманутых девушек станет меньше!
Глаза призрака снова зажглись фанатизмом. Ох, не нравится мне этот взгляд…
- Так приятно, что ты оценила искусство балета, - осторожно начала я. – Знаешь, завтра у нас выходной, французы проводят какое-то мероприятие. А потом мы будем танцевать «Дон-Кихот». Тоже очень хороший спектакль. Залетай на огонек. И девчонок с собой бери.
- Этот «Дон-Кихот» тоже о виллисах?
- Нет. О живых и веселых испанцах. Все позитивно и темпераментно.
- Спасибо, но это мне ни к чему, – Мари горделиво вскинула голову: – Я только что обрела себя!
- Везет, - пробормотала я тихо. Неужели для того, чтобы обрести себя, нужно проваландаться не одну сотню лет после собственной смерти? Надеюсь, я разберусь с этим вопросом быстрее.
Усталость брала свое. Виллисы не хотели со мной прощаться, но Мари их быстренько приструнила и вызвалась проводить меня до отеля. Я усмехнулась: торопится выпроводить со своей территории, вдруг все-таки вздумаю повелевать…
Мы летели, несомые ветром, а где-то под нами Париж сонно жмурился в предрассветной тьме. Мари быстро нашла нужный мне переулок. Мы зависли у самой стены, считая этажи. Я жила на четвертом.
- Что он с ней делает? – вдруг воскликнула моя спутница, с невыразимым ужасом заглядывая в чье-то окно. – Ах! – потеряв равновесие, древний призрак перекувырнулся в воздухе, едва не спикировав на мостовую.
Я заглянула в щель между шторами. В глубине комнаты глаза без труда различили нашего Херувимыча в компании с молоденькой девочкой. Быстро же он нашел замену Алене! В принципе, ничего особенного они не делали, в кино и пооткровеннее сцены бывают. Хотя, надо признать, что аристократически воспитанную особу трехсотлетнего возраста открывшееся зрелище и впрямь могло шокировать.
- Не переживай, это рабочий процесс, - успокоила я повелительницу виллис. – Наш худрук растит молодые кадры взамен временно выбывших из строя.
- Эти люди женаты? – строго спросила Мари.
- Нет.
- Но мужчина обещал девушке, что на ней женится?
- Не знаю, - развеселилась я. – Может, и обещал, наш Херувимыч чего хочешь наобещает!
- Нужно разобраться, - с предвкушением пробормотала Мари – и вдруг вздрогнула, словно к чему-то прислушиваясь: - О, нет…
- Что случилось?
- До чего же короткие ночи в июне! Сейчас закричат петухи…
- В городе нет петухов!
- Зато есть поблизости к нашему кладбищу, - недовольно пояснила Мари. Ничего себе, суперслух!
- Мы слетаемся из разных мест, - продолжала повелительница виллис. - В краю Ингрид, к примеру, солнце всходит значительно позже; но исчезнуть нам следует одновременно, когда рядом с кладбищем, где мы встречаемся, прокричит первый петух.
Фигура призрака задрожала, подернулась маревом...
- Ничего, я запомню это окно! - донесся до меня стремительно тающий голос.
- Марусь, это отель, тут похожие сценки за любым окном время от времени происходят!
- Тем лучше…
С этими словами Мирта исчезла.
И как ее понимать? Древняя дамочка заинтересовалась постельными сценами и решила подглядывать? А выглядела такой приличной!
Отыскав, наконец, родное окно, я ввалилась в свой номер и плюхнулась на кровать.
Может, зря меня беспокоит пробудившаяся кровожадность предводительницы виллис? Полеты на кладбище – всего лишь мой сон. Не доставят проблем роду мужскому мои сновидения.
«Хорошо бы все-таки оказаться на морском берегу, - думала я, закапываясь в одеяло. – Хватит стылых могил, пусть мне срочно приснится красивый и теплый пляж!»
Не приснился. Секунду спустя я провалилась в темное забытье, без красок, звуков и образов.
До чего же удобно влюбляться в принцев! Принц – существо благородное по определению. Стоит лишь намекнуть, что нужна его помощь, и он уже предлагает ее оказать. Таков у него имидж. Сидя в тесном салоне такси, мы с Андреем беседовали о вечном. О жизни, смерти и посмертных захоронениях.
Ибо ехали мы на кладбище.
Это ужасно…
Ну, а что еще могло прийти в мою голову вчера?!
По утру я с содроганием вспоминала, что же успела наговорить на приеме мужчине своей мечты под влиянием игристых пузырьков. Четко помнились лишь глаза Андрея. Серые. С золотистыми крапинками, которых прежде, с расстояния, мне было не разглядеть.
Выслушал он меня с изумлением, добросовестно прикрытым хорошими манерами. Конечно, он мне посодействует! С великим удовольствием. Хорошо, не добавил, что оказываю ему честь, не то я бы, наверно, не выдержала и плюнула на затеянное мероприятие.
Попросила же я «месье Дивилина», в совершенстве владеющего французским, помочь в поисках дальних родственников, с которыми некогда злая судьба разделила проживающую в России ветвь моего семейства. Как говорится, тогда мне это показалось хорошей идеей... И теперь сидящий рядом Андрей разглядывал в моем телефоне цифровую копию старой бабушкиной фотографии, которую я, мысленно испросив прощения, выдала за снимок ее сестры. Никогда не существовавшей.
- Как давно была похоронена твоя бабушка? – спросил мой благородный помощник.
- Бабушка – пять лет назад, а вот сестра бабушки… сейчас соображу… в конце семидесятых.
Андрей слегка нахмурился:
- Неужели ты не знаешь дату ее смерти? Как же мы будем искать могилу? Без фамилии, только по имени и фотографии…
Я виновато развела руками:
- Дату не знаю. А год могу вычислить: моя мама хорошо помнит, что в тот день, когда к ним приехал друг французского мужа сестры моей бабушки, - я покосилась на Андрея, но он сохранял невозмутимость, - она пошла в первый класс. Первый раз. Это было в… семьдесят восьмом. Значит, сестра бабушки скончалась в семьдесят седьмом, так как этот художник сказал, что скоро будет годовщина ее смерти.
- Какой еще художник? – встрепенулся Андрей.
- Ну, друг мужа сестры моей бабушки. Француз. Он приезжал на какой-то фестиваль, и привез письмо от мужа сестры, с фотографией и трагическим известием. Понимаешь, друг этого друга… то есть, муж этого мужа… - повествование неожиданно застопорилось.
- Муж сестры твоей бабушки? – решил подсказать Андрей.
- Вот-вот, он ведь тоже был художником! Но на фестиваль приехать не смог.
Я победно тряхнула головой: выгребла! Огляделась по сторонам. Кажется, мы уже за пределами города, скоро будем на месте. На подготовку «легенды» у меня было целых пол дня, и провела я их в интернете, изучая различные сайты (после того, как склонность к авантюризму заглушила-таки муки совести и желание все отменить). Прах мифической сестры дорогой бабули решила упокоить на знаменитом кладбище в Сент-Женевьев де Буа, которое часто называют «русским». Расположено оно в пригороде Парижа. Совсем как кладбище из моих снов...
- Все-таки я не пойму, - снова начал Андрей, - как твоя бабушка могла не знать фамилию мужа родной сестры? Они были в ссоре?
- Ну, что ты! – возмутилась я. – Мои бабушки обожали друг друга! Глафира была старшей, и буквально вынянчила мою бабулю. Только война их и разделила.
Я тяжело вздохнула, готовясь подарить мифической Глафире часть истории другой своей родственницы, с папиной стороны, и снова мысленно испрашивая прощения у всех высших сил:
- Моя бабушка во время войны была еще совсем девочкой. А Глафира сумела окончить курсы медсестер и начала работать в полевом госпитале. Под Берлином чуть не погибла, из-под огня ее вытащил американский солдат. В тяжелом состоянии она попала в американский госпиталь. – Я по-детски скрестила за спиной пальцы: - Ну, и встретилась там со своим художником.
- Французом, - уточнил Андрей.
- Французом, - невинно улыбнулась я. - Любовь, свадьба, все по-человечески. Только в Советский Союз она уже не смогла вернуться, боялась репрессий. Даже письма писать остерегалась: уличат младшую сестренку в связях с предательницей Родины, и конец ее счастливой жизни. Бабушка была уверена, что Глафира погибла под Берлином. И только в семьдесят восьмом узнала, что та прожила все это время под Парижем! И даже родила дочку.
- Да, судьба… - глубокомысленно изрек Андрей. – Значит, теперь твоя мама надеется, что ты сумеешь разыскать французских родственников?
- Ага. Она всю жизнь жалела, что у нее нет сестры. Такой, как была у бабушки. Тебе бы послушать, как бабушка рассказывала о своем детстве! Я ей всегда завидовала.
Я печально улыбнулась. Моя бабушка действительно была замечательной рассказчицей. Как мы с ней хохотали!
- Что ж, попробуем найти твою бабушку. То есть, сестру твоей бабушки.
- Дочь сестры моей бабушки, - уточнила я, и мы рассмеялись.
Такси бодро поглощало километры дороги. Лучший в мире мужчина сидел рядом со мной, размышляя над хитросплетениями судеб моих придуманных предков. Идиллия! Может, я еще буду благодарить игристые пузырьки шампанского. Танюшка права, высиживают только цыплят, а счастье – куют. Так, чтоб искры летели! Из глаз изумленных наблюдателей.
Андрей что-то сказал водителю, и такси остановилось.
- Извини, я на минутку, - улыбнулся мой принц, выбрался из машины и направился в сторону небольшого цветочного магазина. Сердце забилось в предвкушении: вот и первые знаки внимания!
Вернулся он с невероятно красивым букетом.
- Боже, какая прелесть! – смущенно залепетала я.
- Давно мечтал возложить цветы на могилу Бунина, - с удовлетворением кивнул Андрей. - Как удачно, что твоя бабушка похоронена в Сент-Женевьев!
Я спикировала с небес обратно в такси. Рука, протянутая к букету, глупо замерла в воздухе:
- Да, мне тоже нравится Бунин… Чудесный букетик.
Проклиная свою наивность, сделала вид, что хотела поправить бант, украшающий сей шедевр флористической мысли.
- Здесь два букета: этот для Бунина, этот для твоей бабушки, – длинные тонкие пальцы Андрея разделили цветы пополам.
- О, как мило. Спасибо. Если не найдем бабушку, возложу их на могилу Кшесинской.
- Она тоже похоронена в Сент-Женевьев? – удивился Андрей.
- А как же! И Преображенская, и Лифарь, и Нуриев… Думала, ты знаешь, где покоятся кумиры русского балета!
Я презрительно повела плечом. Вот тебе! Не зря же я столько времени провела в интернете, подбирая кладбище для свидания.
В местной администрации к нам отнеслись с пониманием и сочувствием. Даже подняли архив многолетней давности, но сведений о том, что осенью 1977-го здесь была похоронена хоть какая-нибудь Глафира, не обнаружилось. Андрей предположил, что по-французски ее имя звучало иначе. Мы принялись изощряться в лингвистических изысканиях, однако результата не достигли. Скорбно вздохнув, я предложила побродить среди могил, поискать знакомое изображение.
Нам любезно выдали план, на котором были отмечены самые посещаемые захоронения. В Сент-Женевьев покоится столько великих людей из России, по разным причинам покинувших отечество, что кладбище превратилось едва ли не в туристический объект.
Мужчина моей мечты был строг и задумчив. Благородный профиль, изящность движений танцора… и очередная идеально отглаженная рубашка! А я-то поехала в шортах и удобных сандалиях, щадящих стертые пальцы... Ну, в конце концов; не в вечернем же платье разгуливать по жаре!
Тут я чуть не споткнулась: неподалеку от входа белела церковь.
Та самая.
Из моих снов.
По спине побежали мурашки. Не может такого быть! Мало ли на свете похожих церквей? Я, наверно, видела ее на картинке, потому она мне и приснилась! Точно, я же сегодня читала: это очень знаменитая церковь, православная, выстроена по проекту Альберта Бенуа…
- Ася, ты побледнела, - раздался озабоченный голос Андрея.
- Все в порядке, - я заставила себя отвести взгляд от церкви. – Идем.
Ноги немного дрожали. Удобно ли взять Андрея под руку? Опять начинаю смущаться; был бы на его месте кто-то другой, и вопроса бы не возникло! Вот он, мой кумир – так близко, что могла бы коснуться шелковистых волос, и при этом далекий, как космос. Кто скрывается за благородством манер и изысканностью рубашек? Непроницаемая любезность улыбки. Как вскрыть эту скорлупу?
Мы брели по тенистым дорожкам, находя и показывая друг другу легендарные имена. Поэт Александр Галич… Художник Константин Коровин… Писательница Надежда Тэффи… Кинорежиссер Андрей Тарковский, на его надгробии надпись: «Человеку, который увидел ангела».
Возле могилы Зинаиды Гиппиус и Дмитрия Мережковского Андрей остановился:
- Петербургская Сафо, - кивнул он и с чувством процитировал: - «Люблю непостижимое, чего, быть может, нет. Молчанье бесконечное… И сумрак… И любовь…»
- А на студеном речном ветру кулики стонут и стонут, - пробормотала я ему в тон, вспомнив книжку, найденную в его чемодане.
- О, ты любишь танки? – обрадовался Андрей.
Я, признаться, опешила. Неожиданная смена настроения с лирики на милитари.
- Мне кажется, танка – очень удачная форма концентрации мыслей и чувств, - продолжал меж тем мой литературовед. - Пять строк – маленькая поэма. Японская лирика сильна своей недоговоренностью. Помнишь Сайгё:
Шел я в небесную даль,
Куда, я и сам не знаю,
И увидел наконец:
Меня обмануло облако…
Прикинулось вишней в цвету…
Вон его куда понесло! Мой принц, извини: рядом с тобой я себя чувствую, как необразованная крестьянская девушка. Только знаешь… мне это не нравится! Включив самолюбие, постаралась «припомнить» что-нибудь в том же духе. Вдохновение не замедлило проявиться:
О, пусть я умру
Под сенью вишневых цветов!
Одинокий ку… хм, фазан
Пролетит, озаренный луною,
Не заметив Эйфелевой башни…
- Это из современного? – уважительно поинтересовался Дивилин. Согласитесь, все-таки я талантлива!
- Ага. Послесловие к путешествию в Париж. Не помню автора.
Вряд ли Андрей уловил тайный смысл моей изощренной метафоры. Так и пролетит одиноким фазаном мимо моих высоких чувств. Эх, придется форсировать развитие отношений. Как там в книжке писали: заинтриговать, попросить о помощи… Потом, кажется, следовало поискать совместный экстрим. Я с неодобрением огляделась вокруг: и кого бы нам испугаться на этом прилизанном кладбище? Господи, пошли хоть паука! Червяка! Лягушку!
Меж тем мы приблизились к могиле со строгим крестом, где упокоился Иван Бунин. Андрей, наконец, избавился от одного из букетов:
- Не кладбище, а настоящий музей, - прошептал он благоговейно. – Ася, а ты уверена, что твоя бабушка похоронена именно здесь?
Я возмутилась:
- Считаешь, что моя бабушка не достойна покоиться неподалеку от Бунина? К твоему сведению, это муниципальное кладбище, здесь хоронят живших в Сент-Женевьев де Буа! И если моя бабушка, то есть сестра моей бабушки…
- Все, я понял. Извини, не хотел обидеть память твоих предков. Давай попробуем пройти налево, в той стороне мы еще не были.
Воспоминания о Танюшке навели меня на любопытную мысль:
- Слушай, Мирта, - оторвала я Мари от возвышенных дум. – Почему виллисами становятся только те девушки, которых предали перед свадьбой? А если мужчина принялся обманывать после?
- После не считается.
- Странная логика. Обман есть обман.
- Если б все женщины, которым изменяют мужья, превращались в виллис, на кладбищах было б куда многолюднее, чем на городских улицах, - рассудительно пояснила Мари.
Возразить было нечего.
- Но отныне обманутых девушек станет меньше!
Глаза призрака снова зажглись фанатизмом. Ох, не нравится мне этот взгляд…
- Так приятно, что ты оценила искусство балета, - осторожно начала я. – Знаешь, завтра у нас выходной, французы проводят какое-то мероприятие. А потом мы будем танцевать «Дон-Кихот». Тоже очень хороший спектакль. Залетай на огонек. И девчонок с собой бери.
- Этот «Дон-Кихот» тоже о виллисах?
- Нет. О живых и веселых испанцах. Все позитивно и темпераментно.
- Спасибо, но это мне ни к чему, – Мари горделиво вскинула голову: – Я только что обрела себя!
- Везет, - пробормотала я тихо. Неужели для того, чтобы обрести себя, нужно проваландаться не одну сотню лет после собственной смерти? Надеюсь, я разберусь с этим вопросом быстрее.
Усталость брала свое. Виллисы не хотели со мной прощаться, но Мари их быстренько приструнила и вызвалась проводить меня до отеля. Я усмехнулась: торопится выпроводить со своей территории, вдруг все-таки вздумаю повелевать…
Мы летели, несомые ветром, а где-то под нами Париж сонно жмурился в предрассветной тьме. Мари быстро нашла нужный мне переулок. Мы зависли у самой стены, считая этажи. Я жила на четвертом.
- Что он с ней делает? – вдруг воскликнула моя спутница, с невыразимым ужасом заглядывая в чье-то окно. – Ах! – потеряв равновесие, древний призрак перекувырнулся в воздухе, едва не спикировав на мостовую.
Я заглянула в щель между шторами. В глубине комнаты глаза без труда различили нашего Херувимыча в компании с молоденькой девочкой. Быстро же он нашел замену Алене! В принципе, ничего особенного они не делали, в кино и пооткровеннее сцены бывают. Хотя, надо признать, что аристократически воспитанную особу трехсотлетнего возраста открывшееся зрелище и впрямь могло шокировать.
- Не переживай, это рабочий процесс, - успокоила я повелительницу виллис. – Наш худрук растит молодые кадры взамен временно выбывших из строя.
- Эти люди женаты? – строго спросила Мари.
- Нет.
- Но мужчина обещал девушке, что на ней женится?
- Не знаю, - развеселилась я. – Может, и обещал, наш Херувимыч чего хочешь наобещает!
- Нужно разобраться, - с предвкушением пробормотала Мари – и вдруг вздрогнула, словно к чему-то прислушиваясь: - О, нет…
- Что случилось?
- До чего же короткие ночи в июне! Сейчас закричат петухи…
- В городе нет петухов!
- Зато есть поблизости к нашему кладбищу, - недовольно пояснила Мари. Ничего себе, суперслух!
- Мы слетаемся из разных мест, - продолжала повелительница виллис. - В краю Ингрид, к примеру, солнце всходит значительно позже; но исчезнуть нам следует одновременно, когда рядом с кладбищем, где мы встречаемся, прокричит первый петух.
Фигура призрака задрожала, подернулась маревом...
- Ничего, я запомню это окно! - донесся до меня стремительно тающий голос.
- Марусь, это отель, тут похожие сценки за любым окном время от времени происходят!
- Тем лучше…
С этими словами Мирта исчезла.
И как ее понимать? Древняя дамочка заинтересовалась постельными сценами и решила подглядывать? А выглядела такой приличной!
Отыскав, наконец, родное окно, я ввалилась в свой номер и плюхнулась на кровать.
Может, зря меня беспокоит пробудившаяся кровожадность предводительницы виллис? Полеты на кладбище – всего лишь мой сон. Не доставят проблем роду мужскому мои сновидения.
«Хорошо бы все-таки оказаться на морском берегу, - думала я, закапываясь в одеяло. – Хватит стылых могил, пусть мне срочно приснится красивый и теплый пляж!»
Не приснился. Секунду спустя я провалилась в темное забытье, без красок, звуков и образов.
Глава 13. Свидание с кумиром
До чего же удобно влюбляться в принцев! Принц – существо благородное по определению. Стоит лишь намекнуть, что нужна его помощь, и он уже предлагает ее оказать. Таков у него имидж. Сидя в тесном салоне такси, мы с Андреем беседовали о вечном. О жизни, смерти и посмертных захоронениях.
Ибо ехали мы на кладбище.
Это ужасно…
Ну, а что еще могло прийти в мою голову вчера?!
По утру я с содроганием вспоминала, что же успела наговорить на приеме мужчине своей мечты под влиянием игристых пузырьков. Четко помнились лишь глаза Андрея. Серые. С золотистыми крапинками, которых прежде, с расстояния, мне было не разглядеть.
Выслушал он меня с изумлением, добросовестно прикрытым хорошими манерами. Конечно, он мне посодействует! С великим удовольствием. Хорошо, не добавил, что оказываю ему честь, не то я бы, наверно, не выдержала и плюнула на затеянное мероприятие.
Попросила же я «месье Дивилина», в совершенстве владеющего французским, помочь в поисках дальних родственников, с которыми некогда злая судьба разделила проживающую в России ветвь моего семейства. Как говорится, тогда мне это показалось хорошей идеей... И теперь сидящий рядом Андрей разглядывал в моем телефоне цифровую копию старой бабушкиной фотографии, которую я, мысленно испросив прощения, выдала за снимок ее сестры. Никогда не существовавшей.
- Как давно была похоронена твоя бабушка? – спросил мой благородный помощник.
- Бабушка – пять лет назад, а вот сестра бабушки… сейчас соображу… в конце семидесятых.
Андрей слегка нахмурился:
- Неужели ты не знаешь дату ее смерти? Как же мы будем искать могилу? Без фамилии, только по имени и фотографии…
Я виновато развела руками:
- Дату не знаю. А год могу вычислить: моя мама хорошо помнит, что в тот день, когда к ним приехал друг французского мужа сестры моей бабушки, - я покосилась на Андрея, но он сохранял невозмутимость, - она пошла в первый класс. Первый раз. Это было в… семьдесят восьмом. Значит, сестра бабушки скончалась в семьдесят седьмом, так как этот художник сказал, что скоро будет годовщина ее смерти.
- Какой еще художник? – встрепенулся Андрей.
- Ну, друг мужа сестры моей бабушки. Француз. Он приезжал на какой-то фестиваль, и привез письмо от мужа сестры, с фотографией и трагическим известием. Понимаешь, друг этого друга… то есть, муж этого мужа… - повествование неожиданно застопорилось.
- Муж сестры твоей бабушки? – решил подсказать Андрей.
- Вот-вот, он ведь тоже был художником! Но на фестиваль приехать не смог.
Я победно тряхнула головой: выгребла! Огляделась по сторонам. Кажется, мы уже за пределами города, скоро будем на месте. На подготовку «легенды» у меня было целых пол дня, и провела я их в интернете, изучая различные сайты (после того, как склонность к авантюризму заглушила-таки муки совести и желание все отменить). Прах мифической сестры дорогой бабули решила упокоить на знаменитом кладбище в Сент-Женевьев де Буа, которое часто называют «русским». Расположено оно в пригороде Парижа. Совсем как кладбище из моих снов...
- Все-таки я не пойму, - снова начал Андрей, - как твоя бабушка могла не знать фамилию мужа родной сестры? Они были в ссоре?
- Ну, что ты! – возмутилась я. – Мои бабушки обожали друг друга! Глафира была старшей, и буквально вынянчила мою бабулю. Только война их и разделила.
Я тяжело вздохнула, готовясь подарить мифической Глафире часть истории другой своей родственницы, с папиной стороны, и снова мысленно испрашивая прощения у всех высших сил:
- Моя бабушка во время войны была еще совсем девочкой. А Глафира сумела окончить курсы медсестер и начала работать в полевом госпитале. Под Берлином чуть не погибла, из-под огня ее вытащил американский солдат. В тяжелом состоянии она попала в американский госпиталь. – Я по-детски скрестила за спиной пальцы: - Ну, и встретилась там со своим художником.
- Французом, - уточнил Андрей.
- Французом, - невинно улыбнулась я. - Любовь, свадьба, все по-человечески. Только в Советский Союз она уже не смогла вернуться, боялась репрессий. Даже письма писать остерегалась: уличат младшую сестренку в связях с предательницей Родины, и конец ее счастливой жизни. Бабушка была уверена, что Глафира погибла под Берлином. И только в семьдесят восьмом узнала, что та прожила все это время под Парижем! И даже родила дочку.
- Да, судьба… - глубокомысленно изрек Андрей. – Значит, теперь твоя мама надеется, что ты сумеешь разыскать французских родственников?
- Ага. Она всю жизнь жалела, что у нее нет сестры. Такой, как была у бабушки. Тебе бы послушать, как бабушка рассказывала о своем детстве! Я ей всегда завидовала.
Я печально улыбнулась. Моя бабушка действительно была замечательной рассказчицей. Как мы с ней хохотали!
- Что ж, попробуем найти твою бабушку. То есть, сестру твоей бабушки.
- Дочь сестры моей бабушки, - уточнила я, и мы рассмеялись.
Такси бодро поглощало километры дороги. Лучший в мире мужчина сидел рядом со мной, размышляя над хитросплетениями судеб моих придуманных предков. Идиллия! Может, я еще буду благодарить игристые пузырьки шампанского. Танюшка права, высиживают только цыплят, а счастье – куют. Так, чтоб искры летели! Из глаз изумленных наблюдателей.
Андрей что-то сказал водителю, и такси остановилось.
- Извини, я на минутку, - улыбнулся мой принц, выбрался из машины и направился в сторону небольшого цветочного магазина. Сердце забилось в предвкушении: вот и первые знаки внимания!
Вернулся он с невероятно красивым букетом.
- Боже, какая прелесть! – смущенно залепетала я.
- Давно мечтал возложить цветы на могилу Бунина, - с удовлетворением кивнул Андрей. - Как удачно, что твоя бабушка похоронена в Сент-Женевьев!
Я спикировала с небес обратно в такси. Рука, протянутая к букету, глупо замерла в воздухе:
- Да, мне тоже нравится Бунин… Чудесный букетик.
Проклиная свою наивность, сделала вид, что хотела поправить бант, украшающий сей шедевр флористической мысли.
- Здесь два букета: этот для Бунина, этот для твоей бабушки, – длинные тонкие пальцы Андрея разделили цветы пополам.
- О, как мило. Спасибо. Если не найдем бабушку, возложу их на могилу Кшесинской.
- Она тоже похоронена в Сент-Женевьев? – удивился Андрей.
- А как же! И Преображенская, и Лифарь, и Нуриев… Думала, ты знаешь, где покоятся кумиры русского балета!
Я презрительно повела плечом. Вот тебе! Не зря же я столько времени провела в интернете, подбирая кладбище для свидания.
В местной администрации к нам отнеслись с пониманием и сочувствием. Даже подняли архив многолетней давности, но сведений о том, что осенью 1977-го здесь была похоронена хоть какая-нибудь Глафира, не обнаружилось. Андрей предположил, что по-французски ее имя звучало иначе. Мы принялись изощряться в лингвистических изысканиях, однако результата не достигли. Скорбно вздохнув, я предложила побродить среди могил, поискать знакомое изображение.
Нам любезно выдали план, на котором были отмечены самые посещаемые захоронения. В Сент-Женевьев покоится столько великих людей из России, по разным причинам покинувших отечество, что кладбище превратилось едва ли не в туристический объект.
Мужчина моей мечты был строг и задумчив. Благородный профиль, изящность движений танцора… и очередная идеально отглаженная рубашка! А я-то поехала в шортах и удобных сандалиях, щадящих стертые пальцы... Ну, в конце концов; не в вечернем же платье разгуливать по жаре!
Тут я чуть не споткнулась: неподалеку от входа белела церковь.
Та самая.
Из моих снов.
По спине побежали мурашки. Не может такого быть! Мало ли на свете похожих церквей? Я, наверно, видела ее на картинке, потому она мне и приснилась! Точно, я же сегодня читала: это очень знаменитая церковь, православная, выстроена по проекту Альберта Бенуа…
- Ася, ты побледнела, - раздался озабоченный голос Андрея.
- Все в порядке, - я заставила себя отвести взгляд от церкви. – Идем.
Ноги немного дрожали. Удобно ли взять Андрея под руку? Опять начинаю смущаться; был бы на его месте кто-то другой, и вопроса бы не возникло! Вот он, мой кумир – так близко, что могла бы коснуться шелковистых волос, и при этом далекий, как космос. Кто скрывается за благородством манер и изысканностью рубашек? Непроницаемая любезность улыбки. Как вскрыть эту скорлупу?
Мы брели по тенистым дорожкам, находя и показывая друг другу легендарные имена. Поэт Александр Галич… Художник Константин Коровин… Писательница Надежда Тэффи… Кинорежиссер Андрей Тарковский, на его надгробии надпись: «Человеку, который увидел ангела».
Возле могилы Зинаиды Гиппиус и Дмитрия Мережковского Андрей остановился:
- Петербургская Сафо, - кивнул он и с чувством процитировал: - «Люблю непостижимое, чего, быть может, нет. Молчанье бесконечное… И сумрак… И любовь…»
- А на студеном речном ветру кулики стонут и стонут, - пробормотала я ему в тон, вспомнив книжку, найденную в его чемодане.
- О, ты любишь танки? – обрадовался Андрей.
Я, признаться, опешила. Неожиданная смена настроения с лирики на милитари.
- Мне кажется, танка – очень удачная форма концентрации мыслей и чувств, - продолжал меж тем мой литературовед. - Пять строк – маленькая поэма. Японская лирика сильна своей недоговоренностью. Помнишь Сайгё:
Шел я в небесную даль,
Куда, я и сам не знаю,
И увидел наконец:
Меня обмануло облако…
Прикинулось вишней в цвету…
Вон его куда понесло! Мой принц, извини: рядом с тобой я себя чувствую, как необразованная крестьянская девушка. Только знаешь… мне это не нравится! Включив самолюбие, постаралась «припомнить» что-нибудь в том же духе. Вдохновение не замедлило проявиться:
О, пусть я умру
Под сенью вишневых цветов!
Одинокий ку… хм, фазан
Пролетит, озаренный луною,
Не заметив Эйфелевой башни…
- Это из современного? – уважительно поинтересовался Дивилин. Согласитесь, все-таки я талантлива!
- Ага. Послесловие к путешествию в Париж. Не помню автора.
Вряд ли Андрей уловил тайный смысл моей изощренной метафоры. Так и пролетит одиноким фазаном мимо моих высоких чувств. Эх, придется форсировать развитие отношений. Как там в книжке писали: заинтриговать, попросить о помощи… Потом, кажется, следовало поискать совместный экстрим. Я с неодобрением огляделась вокруг: и кого бы нам испугаться на этом прилизанном кладбище? Господи, пошли хоть паука! Червяка! Лягушку!
Меж тем мы приблизились к могиле со строгим крестом, где упокоился Иван Бунин. Андрей, наконец, избавился от одного из букетов:
- Не кладбище, а настоящий музей, - прошептал он благоговейно. – Ася, а ты уверена, что твоя бабушка похоронена именно здесь?
Я возмутилась:
- Считаешь, что моя бабушка не достойна покоиться неподалеку от Бунина? К твоему сведению, это муниципальное кладбище, здесь хоронят живших в Сент-Женевьев де Буа! И если моя бабушка, то есть сестра моей бабушки…
- Все, я понял. Извини, не хотел обидеть память твоих предков. Давай попробуем пройти налево, в той стороне мы еще не были.
