— А дальше что?
— Подождём, когда жрецы Алкубры приступят к богослужению, — ответила она, внимательно рассматривая носки своих туфель.
— А он… — Я запнулась. — Всё-таки бог?
Помня, что говорил Чиу, можно было сомневаться уже во всём подряд. Лелаб покосилась на меня и хмыкнула.
— Они тут все боги, Лада. Шаг влево, шаг — вправо — ачь! — и бог. Только крайне не любят, когда при них упоминают кого-то другого. У нас бытует мнение, что в каждом конкретном месте может быть только один бог. Остальные — демоны.
До меня стало немного доходить. Что ж, вполне разумное решение. Но все же решилась спросить:
— Ты имеешь в виду, что здесь бог — Алкубра?
— Ага, — кивнула она. — Хоть и гад ещё тот.
Я хмыкнула. Ей-богу, Лелаб мне нравится всё больше и больше. Она тем временем продолжила:
— Впрочем, у нас, в Аншурре, и того хуже. Мы все почитаем Абу-Абаху — гигантскую обезьяну.
«Так, в царство Кинг Конга меня ни за какие коврижки не заманите!» — тут же определилась я, даже позабыв о том, что ранее собиралась, где находится эта загадочная Аншурра.
— Кшарию не бойся, — неожиданно посерьёзнела Лелаб. — Поворчит-поехидничает — и будет. Она по уши влюблена в Асафа, поэтому… сама понимаешь.
— Нет, — честно призналась я. — Не понимаю. Ну, только в теории. Влюблена и ревнует к нему каждую бабу в гареме? Кстати, сколько их?
— Баб?
— Ага.
Лелаб на секунду задумалась.
— Ну, две сотни наберётся, — протянула она.
Я только фыркнула. Бедный мужик. Тогда неудивительно, что извращенцем и козлом обзывают. Тут всех обслужить просто не успеешь. А каждая хочет любви и ласки. Всё же внешностью он вышел хоть куда.
— Понятно. Слушай… — Меня вдруг озарило, что я не всё спросила, что хотела. — Ты говорила про пророчество. Что оно такое?
Лелаб вновь слишком заинтересовалась собственными туфлями.
— Ты точно хочешь знать? — отрешённо спросила она.
Тон мне не понравился, но знать действительно хотелось, чего уж там. Предупреждена — значит… ну, вы поняли. А если учитывать, что тут на каждом шагу какие-то нелепости.
— Хорошо, — как-то глухо произнесла Лелаб. — Тогда, милочка, закрой глаза.
Хотелось сообщить, что способ не мне уже не нравится, однако я молча вздохнула и покорно выполнила указание.
Послышались шипящие слова на непонятном языке: тягучие, медленные, отдающие ирисовой сладостью. Голова пошла кругом, дышать стало тяжеловато. Рука Лелаб легла на моё плечо. Сжала. Я тихонько ойкнула. Слова стали громче. Закружили, заморочили, подхватили, унося в сверкающую, словно грани огромного чёрного бриллианта, космическую тьму.
Слова исчезли, но шипение никуда не делось. Я приоткрыла глаза. Не сразу поняла, где нахожусь, но только осознала, что гляжу на то, что происходит где-то внизу. Вот оно: круглая площадка, выложенная красной мозаикой. Каждая плиточка сияет так, словно это раскалённый уголь. Площадка окружена беснующимся пламенем. В её центре — большой алтарь, вырезанный из цельного матового рубина, настолько кроваво-алого, словно его вымочили в крови несчастных жертв. Над алтарём — сгустившийся мрак.
Я вздрогнула. С чего вообще взяла, что тут были жертвы?
Шипение то нарастало, то затихало, складываясь в безумную нечеловеческую музыку. Хотелось зажать уши и в то же время слушать её вечно.
Возле алтаря появилась хрупкая девушка в шелковом одеянии, состоящем из одних сшитых между собой полос так, что ни капли не скрывалось её жемчужное тело. Полосы были расшиты золотыми и гранатовыми бабочками. Миг — она стояла не шевелясь. А потом вдруг начала танец в таком невероятном темпе, что у меня перехватило дыхание. Вспыхивали огнём бабочки, лилась шипящей рукой странная мелодия.
«Змеиная», — поняла я и поёжилась.
Мрак над алтарём вдруг рассеялся. Показалась огромная статуя кобры с раскрытым капюшоном. Кобры, готовой к атаке. Идол был сделан из какого-то металла, напоминавшего потемневшее серебро. Однако при этом обладал чем-то ужасающим. Живой металл, в любую секунду способный ожить. Пламенно-красные глаза с голодом и жадностью смотрели на танцующую девушку. В них была жажда — её молодости, его сильного гибкого тела, её жизненной страсти.
Танцовщица не поднимала головы и не видела идола. Она продолжала свой сказочно-нереальный танец. Приковывала взгляд, не давая отвести и подумать о чём-то другом.
Присмотревшись к идолу, я вдруг поняла, что его массивная змеиная голова склонилась ниже. По телу пробежал озноб. Не может быть, это какое-то наваждение!
Алые глаза вспыхнули. Послышались непонятные слова. Я нахмурилась. Непонятные — да, но явно человеческие. Внимательнее пригляделась к алтарю и ахнула. Там стоял Грехт! В тёмном одеянии, в тени огромной кобры. Но тем не менее я узнала его сразу. Змеелов замешан в этом деле? Почему нет? После сна-то возле проклятой Йинары!
Грехт смотрел на танцовщицу. Держал руки перед собой, выплетая пальцами какие-то загадочные пассы. Каждое движение — в такт словам. Это так же завораживало, как и танец девушки. Голова кобры склонилась ещё ниже, чудовищная пасть раскрылась, сверкнули острые клыки, от вида которых я содрогнулась.
— Хорош-ш-шо, Данах, — прошипел голос, и я похолодела. Столько злобы и какой-то нечеловеческой радости было в нём, что было жутко до одури. — Жертва пр-р-ринята.
Танцовщица замерла, словно маленький пойманный зверёк. Едва успела тонко вскрикнуть, когда мощные челюсти сомкнулись на её жемчужном теле.
Тут же всё заволокло красным туманом. Раздался довольный плотоядный смех.
— Ещё одна. Ещё одна жертва, Данах. И я выступлю за твоей с-с-спиной и с-стану щ-щитом.
Челюсти влажно чавкнули. Я забыла, как дышать, не в силах шевельнуться. Сердце бешено колотилось. Хотелось закричать от ужаса, однако из горла не вылетело ни звука.
Рука Лелаб легла на моё плечо, вырывая из странного видения. Я пару раз глупо моргнула, сообразив, что и близко нет ни страшного зала, ни огромной кобры из живого металла, ни Грехта, ни несчастной танцовщицы.
Я шумно вздохнула и провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть ужас от увиденного. Да уж, достало уже такое кино, честно говоря. Маги и колдуны, устроили мне тут мир Конана и Рыжей Сони.
— Видела? — лениво уточнила Лелаб.
— Видела, — кивнула я. — Но не то, чтобы всё поняла. Живой идол…
— Алкубра, милочка, — невозмутимо произнесла Лелаб. — Он любит свои воплощения в камне, металле, дереве… Поэтому их так много в Шарияре.
У меня перехватило дыхание:
— И это что же… Он может вселиться в каждое?
Лелаб кивнула. У меня по телу пробежала дрожь. Так, надо срочно проверить — нет ли какой змеюки у меня в комнате.
— Ты видела Данаха — одного из демонов Йинары. Он давно уже рвётся в этот мир, хочет снова утвердить свою власть. Такая зараза, я тебе скажу, — вздохнула она.
Я задумалась. Данах. Брат-близнец Грехта? Или просто похож? В то, что меня спас от чиучалэ демон, почему-то не верилось. Однако происходящее всё равно ни капли не радовало. Я тряхнула головой.
— Так, хорошо. То есть, Алкубре нужна ещё одна жертва, чтобы появиться?
Лелаб снова кивнула. Так, кажется, пора сваливать. Но что делать с обещанием Пламенному нагу? Ох, голова моя бедовая, это ж надо было так вляпаться.
— Ну, в целом понятно. Хотя, конечно, есть вопрос. Почему я?
Лелаб поднялась со скамьи.
— Ты — змеедева. Это же очевидно.
Да уж, очевиднее некуда. Сказанное никак не подняло настроения, поэтому я огрызнулась:
— Змеи не едят друг друга.
— Но ты же и человек, — заметила Лелаб.
Мда, карта бита. Так и есть. Ну, Чиу, попадёшься ты мне ещё разок. Я шумно выдохнула:
— Асаф с этой целью меня в гарем и притащил?
Лелаб некоторое время молчала, но потом всё же сказала:
— Иных причин я не вижу. Самое гадкое, что пока у тебя нет выхода. За тобой хорошенько следят. Я не зря спровоцировала ссору в гареме. Так решат, что тебя занимают бабские разборки с Кшарией.
Я криво ухмыльнулась, честно говоря, пребывая в полной растерянности, что делать дальше.
— То есть, на уроках танцев я могу вцепиться ей в волосы?
Лелаб сдавленно хихикнула:
— Да уж. Отдала бы все побрякушки из своих сундуков, чтобы на это посмотреть.
Я подняла голову и посмотрела на дочь аншуррского мага.
— У меня есть шанс?
Вопрос прозвучал страшно пафосно и печально. Ведь несмотря на крайне гадкую ситуацию, опускать руки я не собиралась. Всё же у меня есть Чиу, есть наги, в конце концов, должны ещё нарисоваться варвары со своим войском! Ну, в крайнем случае, буду сама драпать так, что фиг догонят. Умирать на алтаре с огромной гадюкой не было никакого желания.
— Шанс есть всегда, — блеснув улыбкой, сообщила Лелаб. — Но нужен ещё и ум, чтобы им воспользоваться. Пока я тебе ничего не обещаю, но скажу так: приход Алкубры и Данаха мне тут триста лет не нужны.
Что ж. Уже неплохо, почему нет. Надо только взять это на заметку. Ладно, о жертвоприношении подумаем потом, сейчас надо понять, как дальше вести себя.
— Когда Кшария будет обучать меня танцам?
Лелаб, кажется, к чему-то прислушалась и тут же ответила:
— Думаю, через минут десять. Жрецы уже начали завывать… то есть, вести богослужение. Пошли, нам пора.
Следуя за Лелаб, я понимала, что попала. Со всех сторон. Мало того, что в жертву хотят принести, так ещё и танцовщица из меня, мягко говоря, фиговая. То есть, там на дискотеки ходила, всё такое. Но очень сомневаюсь, что подобный опыт чем-то поможет при исполнении баха-сур, который тут все пафосно зовут танцем богинь. Конечно, всё бабы как бабы, а я богиня, но… Явно не сейчас.
Мы покинули сад. Во дворец на этот раз зашли через какую-то малоприметную деревянную низкую дверку. И, к моему удивлению, начали спускаться вниз по крутой винтовой лестнице. Ступени были узкими и скользкими. Приходилось всё время хвататься за круглый поручень.
— Смотри под ноги, — буркнула Лелаб, — внизу не поймают.
— Могли бы освещение нормальное сделать, — в ответ буркнула я. — Тут же убиться можно.
— Мужчины, что с них взять, — в тон ответила Лелаб, и стало ясно, что она сама не прочь скрутить головы тем, кто в таком виде оставляет дворец своего владыки.
Я могла лишь гадать, куда мы идём. Если меня будут учить танцам, то зачем идти вниз. Однако Лелаб шагала так уверенно, что приходилось поспевать за ней.
— Комната для обучения здесь, — наконец подала она голос, когда мы спустились и оказались в узком полутёмном коридоре. Слабый серебристый свет шёл от вмурованных в потолок опаловых продолговатых светильником.
— Почему в таком стрёмном месте? — поинтересовалась я, вдыхая сухой пыльный воздух.
Лелаб подошла к стене и приложила ладонь.
— Увидишь.
Стена вспыхнула зеленоватым светом и вмиг растворилась, словно и не было. Я невольно охнула. Перед нами простирался большой зал. Его стены были завешены множеством зеркал, пол выложен яркой мозаикой. Потолок — сплошные опаловые светильники, отчего казалось, что всё помещение купается в молочно-белом свете. Я не заметила, была ли так какая-то мебель.
— Сколько вас можно ждать? — раздался голос Кшарии с чуть капризными нотками.
— Сколько нужно, — тут же отреагировала Лелаб, едва я успела раскрыть рот. — Знаешь, что надо делать. Я вас ненадолго покинет.
Кшария вышла прямо из зеркальной стены. До меня дошло, что там просто есть дверь, которая искусно прячется между зеркальными щитами. Фаворитка Асафа уже успела сменить одеяние. На этот раз на ней было почти прозрачное изумрудно-зелёное одеяние, едва прикрывавшее грудь, изумительную талию и бёдра. Казалось, что она завернулась в огромный лист. Но при этом сохранила удивительную грацию и художественную небрежность от живой природы. Каштановые волосы были подняты в высокую причёску, украшены множеством бирюлек, словно у индийской невесты. Зелёные глаза горели, словно драгоценные камни. Пухлые губы капризно изогнулись в улыбке.
Я задумчиво посмотрела на неё:
— Слушай, ты ж красивая баба, несмотря на всю гадючесть.
Повисла тишина. Кшария потеряла дар речи, Лелаб с интересом покосилась на меня. Но мне как-то было не до их реакций, я только развела руками.
— Нет, серьёзно. Неужто нельзя соблазнить мужика, а надо обязательно пытаться зарезать соперниц?
Лелаб тихонько хихикнула и быстро отдалилась.
— Ладно, девочки, вы тут занимайтесь, я приду попозже.
Кшария за это время, кажется, пришла в себя. Смотрела на меня со смесью удивления и чёткого подозрения, что я ударилась головой обо что-то твёрдое. Причём очень сильно. Что она тут же и озвучила.
— У тебя с мозгами всё в порядке?
— А это я на тебя кидаюсь в попытке убить? — тут же поинтересовалась я.
Кшария фыркнула рассерженной кошкой.
— Дура. Ты не понимаешь. Тебя же принесут в жертву Алкубре. А так…
— А так бы меня спасла от жертвоприношения?
Она кивнула. При этом, кажется, считала, что абсолютно права. Мда. Редкое сочетание самоуверенности и феерической дурости. Хотя, может, она знает нечто такое, что и впрямь лучше помереть в гареме, чем в челюстях огромной змеюки. Тьфу, о чём я вообще думаю?
— Учиться будем? — перевела я разговор.
Кшария пожала изящными плечиками.
— Как скажешь. — И тут же посмотрела на меня с искренним любопытством. — Что, ты не боишься Алкубры?
Я пожала плечами:
— Не боится либо глупый, либо мёртвый. Но дрожать заранее не собираюсь.
Она одобрительно кивнула и, взяв меня за руку, повела в центр зала.
— Баха-сур — танец, который исполняли девушки, чтобы стать женой великого Пламенного нага, — произнесла Кшария, и я тут же прислушалась. Так, это уже интересно. — Наг выбирал деву, после того, как в её чреве появлялся наследник, она становилась богиней.
«Неплохо устроился, однако, — подумала я. — То есть, до ребёночка спи, понимаешь, с женщиной сколько хошь и без всякого официального оформления отношений. Сволочь».
— А чем таким этот танец особенный?
Кшария опустилась на пол, на небольшой квадратный коврик, по бокам которого стояли толстые белые свечи. Скрестила ноги, жестом указала мне, что надо сесть на коврик напротив. Я выполнила, устроилась поудобнее.
— Перед баха-сур танцовщица должна выпить змеиный яд. Если её танец искренен, а сердце открыто Пламенному нагу, то яд не причинит вред, а наоборот — усилит её женское естество.
Я сглотнула. Час от часу не легче. А если этому гаду ползучему не понравится танец, то можно и помереть на месте? Моя решимость помогать змеелюдям как-то резко уменьшилась.
— Асаф вряд ли пойдёт на такое, — тем временем продолжала Кшария. — Но всякое может быть. Ведь он хочет подразнить Айшу, пленного нага, которого обязательно выставляет в зале на потеху гостям.
«Вот урод», — мрачно отметила я.
— А что… много девушек уже танцевало баха-сур?
Кшария задумчиво посмотрела на свои руки, унизанные перстнями.
— Пять или шесть. Но лучше тебе не знать их судьбы.
— Они все закончили жизнь на алтаре Алкубры? — осенила догадка.
Кшария молча кивнула.
Эй, папа Чиу, я тебя убью, сволочь, слышишь?
Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться и сосредоточиться на том, что говорит Кшария. Кажется, что-то умное, только разобрать не могу. Заметив моё выражение лица, она хмыкнула.
— Ладно, не буду пересказывать легенды. Сейчас всё равно не до них. Лучше…
— Обучение? — поморщилась я. — Слушай, конечно, говорить такое нельзя, но я скажу.
Она с любопытством посмотрела на меня. Пришлось мужественно вытерпеть этот взгляд.
— Подождём, когда жрецы Алкубры приступят к богослужению, — ответила она, внимательно рассматривая носки своих туфель.
— А он… — Я запнулась. — Всё-таки бог?
Помня, что говорил Чиу, можно было сомневаться уже во всём подряд. Лелаб покосилась на меня и хмыкнула.
— Они тут все боги, Лада. Шаг влево, шаг — вправо — ачь! — и бог. Только крайне не любят, когда при них упоминают кого-то другого. У нас бытует мнение, что в каждом конкретном месте может быть только один бог. Остальные — демоны.
До меня стало немного доходить. Что ж, вполне разумное решение. Но все же решилась спросить:
— Ты имеешь в виду, что здесь бог — Алкубра?
— Ага, — кивнула она. — Хоть и гад ещё тот.
Я хмыкнула. Ей-богу, Лелаб мне нравится всё больше и больше. Она тем временем продолжила:
— Впрочем, у нас, в Аншурре, и того хуже. Мы все почитаем Абу-Абаху — гигантскую обезьяну.
«Так, в царство Кинг Конга меня ни за какие коврижки не заманите!» — тут же определилась я, даже позабыв о том, что ранее собиралась, где находится эта загадочная Аншурра.
— Кшарию не бойся, — неожиданно посерьёзнела Лелаб. — Поворчит-поехидничает — и будет. Она по уши влюблена в Асафа, поэтому… сама понимаешь.
— Нет, — честно призналась я. — Не понимаю. Ну, только в теории. Влюблена и ревнует к нему каждую бабу в гареме? Кстати, сколько их?
— Баб?
— Ага.
Лелаб на секунду задумалась.
— Ну, две сотни наберётся, — протянула она.
Я только фыркнула. Бедный мужик. Тогда неудивительно, что извращенцем и козлом обзывают. Тут всех обслужить просто не успеешь. А каждая хочет любви и ласки. Всё же внешностью он вышел хоть куда.
— Понятно. Слушай… — Меня вдруг озарило, что я не всё спросила, что хотела. — Ты говорила про пророчество. Что оно такое?
Лелаб вновь слишком заинтересовалась собственными туфлями.
— Ты точно хочешь знать? — отрешённо спросила она.
Тон мне не понравился, но знать действительно хотелось, чего уж там. Предупреждена — значит… ну, вы поняли. А если учитывать, что тут на каждом шагу какие-то нелепости.
— Хорошо, — как-то глухо произнесла Лелаб. — Тогда, милочка, закрой глаза.
Хотелось сообщить, что способ не мне уже не нравится, однако я молча вздохнула и покорно выполнила указание.
Послышались шипящие слова на непонятном языке: тягучие, медленные, отдающие ирисовой сладостью. Голова пошла кругом, дышать стало тяжеловато. Рука Лелаб легла на моё плечо. Сжала. Я тихонько ойкнула. Слова стали громче. Закружили, заморочили, подхватили, унося в сверкающую, словно грани огромного чёрного бриллианта, космическую тьму.
Слова исчезли, но шипение никуда не делось. Я приоткрыла глаза. Не сразу поняла, где нахожусь, но только осознала, что гляжу на то, что происходит где-то внизу. Вот оно: круглая площадка, выложенная красной мозаикой. Каждая плиточка сияет так, словно это раскалённый уголь. Площадка окружена беснующимся пламенем. В её центре — большой алтарь, вырезанный из цельного матового рубина, настолько кроваво-алого, словно его вымочили в крови несчастных жертв. Над алтарём — сгустившийся мрак.
Я вздрогнула. С чего вообще взяла, что тут были жертвы?
Шипение то нарастало, то затихало, складываясь в безумную нечеловеческую музыку. Хотелось зажать уши и в то же время слушать её вечно.
Возле алтаря появилась хрупкая девушка в шелковом одеянии, состоящем из одних сшитых между собой полос так, что ни капли не скрывалось её жемчужное тело. Полосы были расшиты золотыми и гранатовыми бабочками. Миг — она стояла не шевелясь. А потом вдруг начала танец в таком невероятном темпе, что у меня перехватило дыхание. Вспыхивали огнём бабочки, лилась шипящей рукой странная мелодия.
«Змеиная», — поняла я и поёжилась.
Мрак над алтарём вдруг рассеялся. Показалась огромная статуя кобры с раскрытым капюшоном. Кобры, готовой к атаке. Идол был сделан из какого-то металла, напоминавшего потемневшее серебро. Однако при этом обладал чем-то ужасающим. Живой металл, в любую секунду способный ожить. Пламенно-красные глаза с голодом и жадностью смотрели на танцующую девушку. В них была жажда — её молодости, его сильного гибкого тела, её жизненной страсти.
Танцовщица не поднимала головы и не видела идола. Она продолжала свой сказочно-нереальный танец. Приковывала взгляд, не давая отвести и подумать о чём-то другом.
Присмотревшись к идолу, я вдруг поняла, что его массивная змеиная голова склонилась ниже. По телу пробежал озноб. Не может быть, это какое-то наваждение!
Алые глаза вспыхнули. Послышались непонятные слова. Я нахмурилась. Непонятные — да, но явно человеческие. Внимательнее пригляделась к алтарю и ахнула. Там стоял Грехт! В тёмном одеянии, в тени огромной кобры. Но тем не менее я узнала его сразу. Змеелов замешан в этом деле? Почему нет? После сна-то возле проклятой Йинары!
Грехт смотрел на танцовщицу. Держал руки перед собой, выплетая пальцами какие-то загадочные пассы. Каждое движение — в такт словам. Это так же завораживало, как и танец девушки. Голова кобры склонилась ещё ниже, чудовищная пасть раскрылась, сверкнули острые клыки, от вида которых я содрогнулась.
— Хорош-ш-шо, Данах, — прошипел голос, и я похолодела. Столько злобы и какой-то нечеловеческой радости было в нём, что было жутко до одури. — Жертва пр-р-ринята.
Танцовщица замерла, словно маленький пойманный зверёк. Едва успела тонко вскрикнуть, когда мощные челюсти сомкнулись на её жемчужном теле.
Тут же всё заволокло красным туманом. Раздался довольный плотоядный смех.
— Ещё одна. Ещё одна жертва, Данах. И я выступлю за твоей с-с-спиной и с-стану щ-щитом.
Челюсти влажно чавкнули. Я забыла, как дышать, не в силах шевельнуться. Сердце бешено колотилось. Хотелось закричать от ужаса, однако из горла не вылетело ни звука.
Рука Лелаб легла на моё плечо, вырывая из странного видения. Я пару раз глупо моргнула, сообразив, что и близко нет ни страшного зала, ни огромной кобры из живого металла, ни Грехта, ни несчастной танцовщицы.
Я шумно вздохнула и провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть ужас от увиденного. Да уж, достало уже такое кино, честно говоря. Маги и колдуны, устроили мне тут мир Конана и Рыжей Сони.
— Видела? — лениво уточнила Лелаб.
— Видела, — кивнула я. — Но не то, чтобы всё поняла. Живой идол…
— Алкубра, милочка, — невозмутимо произнесла Лелаб. — Он любит свои воплощения в камне, металле, дереве… Поэтому их так много в Шарияре.
У меня перехватило дыхание:
— И это что же… Он может вселиться в каждое?
Лелаб кивнула. У меня по телу пробежала дрожь. Так, надо срочно проверить — нет ли какой змеюки у меня в комнате.
— Ты видела Данаха — одного из демонов Йинары. Он давно уже рвётся в этот мир, хочет снова утвердить свою власть. Такая зараза, я тебе скажу, — вздохнула она.
Я задумалась. Данах. Брат-близнец Грехта? Или просто похож? В то, что меня спас от чиучалэ демон, почему-то не верилось. Однако происходящее всё равно ни капли не радовало. Я тряхнула головой.
— Так, хорошо. То есть, Алкубре нужна ещё одна жертва, чтобы появиться?
Лелаб снова кивнула. Так, кажется, пора сваливать. Но что делать с обещанием Пламенному нагу? Ох, голова моя бедовая, это ж надо было так вляпаться.
— Ну, в целом понятно. Хотя, конечно, есть вопрос. Почему я?
Лелаб поднялась со скамьи.
— Ты — змеедева. Это же очевидно.
Да уж, очевиднее некуда. Сказанное никак не подняло настроения, поэтому я огрызнулась:
— Змеи не едят друг друга.
— Но ты же и человек, — заметила Лелаб.
Мда, карта бита. Так и есть. Ну, Чиу, попадёшься ты мне ещё разок. Я шумно выдохнула:
— Асаф с этой целью меня в гарем и притащил?
Лелаб некоторое время молчала, но потом всё же сказала:
— Иных причин я не вижу. Самое гадкое, что пока у тебя нет выхода. За тобой хорошенько следят. Я не зря спровоцировала ссору в гареме. Так решат, что тебя занимают бабские разборки с Кшарией.
Я криво ухмыльнулась, честно говоря, пребывая в полной растерянности, что делать дальше.
— То есть, на уроках танцев я могу вцепиться ей в волосы?
Лелаб сдавленно хихикнула:
— Да уж. Отдала бы все побрякушки из своих сундуков, чтобы на это посмотреть.
Я подняла голову и посмотрела на дочь аншуррского мага.
— У меня есть шанс?
Вопрос прозвучал страшно пафосно и печально. Ведь несмотря на крайне гадкую ситуацию, опускать руки я не собиралась. Всё же у меня есть Чиу, есть наги, в конце концов, должны ещё нарисоваться варвары со своим войском! Ну, в крайнем случае, буду сама драпать так, что фиг догонят. Умирать на алтаре с огромной гадюкой не было никакого желания.
— Шанс есть всегда, — блеснув улыбкой, сообщила Лелаб. — Но нужен ещё и ум, чтобы им воспользоваться. Пока я тебе ничего не обещаю, но скажу так: приход Алкубры и Данаха мне тут триста лет не нужны.
Что ж. Уже неплохо, почему нет. Надо только взять это на заметку. Ладно, о жертвоприношении подумаем потом, сейчас надо понять, как дальше вести себя.
— Когда Кшария будет обучать меня танцам?
Лелаб, кажется, к чему-то прислушалась и тут же ответила:
— Думаю, через минут десять. Жрецы уже начали завывать… то есть, вести богослужение. Пошли, нам пора.
Следуя за Лелаб, я понимала, что попала. Со всех сторон. Мало того, что в жертву хотят принести, так ещё и танцовщица из меня, мягко говоря, фиговая. То есть, там на дискотеки ходила, всё такое. Но очень сомневаюсь, что подобный опыт чем-то поможет при исполнении баха-сур, который тут все пафосно зовут танцем богинь. Конечно, всё бабы как бабы, а я богиня, но… Явно не сейчас.
Мы покинули сад. Во дворец на этот раз зашли через какую-то малоприметную деревянную низкую дверку. И, к моему удивлению, начали спускаться вниз по крутой винтовой лестнице. Ступени были узкими и скользкими. Приходилось всё время хвататься за круглый поручень.
— Смотри под ноги, — буркнула Лелаб, — внизу не поймают.
— Могли бы освещение нормальное сделать, — в ответ буркнула я. — Тут же убиться можно.
— Мужчины, что с них взять, — в тон ответила Лелаб, и стало ясно, что она сама не прочь скрутить головы тем, кто в таком виде оставляет дворец своего владыки.
Я могла лишь гадать, куда мы идём. Если меня будут учить танцам, то зачем идти вниз. Однако Лелаб шагала так уверенно, что приходилось поспевать за ней.
— Комната для обучения здесь, — наконец подала она голос, когда мы спустились и оказались в узком полутёмном коридоре. Слабый серебристый свет шёл от вмурованных в потолок опаловых продолговатых светильником.
— Почему в таком стрёмном месте? — поинтересовалась я, вдыхая сухой пыльный воздух.
Лелаб подошла к стене и приложила ладонь.
— Увидишь.
Стена вспыхнула зеленоватым светом и вмиг растворилась, словно и не было. Я невольно охнула. Перед нами простирался большой зал. Его стены были завешены множеством зеркал, пол выложен яркой мозаикой. Потолок — сплошные опаловые светильники, отчего казалось, что всё помещение купается в молочно-белом свете. Я не заметила, была ли так какая-то мебель.
— Сколько вас можно ждать? — раздался голос Кшарии с чуть капризными нотками.
— Сколько нужно, — тут же отреагировала Лелаб, едва я успела раскрыть рот. — Знаешь, что надо делать. Я вас ненадолго покинет.
Кшария вышла прямо из зеркальной стены. До меня дошло, что там просто есть дверь, которая искусно прячется между зеркальными щитами. Фаворитка Асафа уже успела сменить одеяние. На этот раз на ней было почти прозрачное изумрудно-зелёное одеяние, едва прикрывавшее грудь, изумительную талию и бёдра. Казалось, что она завернулась в огромный лист. Но при этом сохранила удивительную грацию и художественную небрежность от живой природы. Каштановые волосы были подняты в высокую причёску, украшены множеством бирюлек, словно у индийской невесты. Зелёные глаза горели, словно драгоценные камни. Пухлые губы капризно изогнулись в улыбке.
Я задумчиво посмотрела на неё:
— Слушай, ты ж красивая баба, несмотря на всю гадючесть.
Повисла тишина. Кшария потеряла дар речи, Лелаб с интересом покосилась на меня. Но мне как-то было не до их реакций, я только развела руками.
— Нет, серьёзно. Неужто нельзя соблазнить мужика, а надо обязательно пытаться зарезать соперниц?
Лелаб тихонько хихикнула и быстро отдалилась.
— Ладно, девочки, вы тут занимайтесь, я приду попозже.
Кшария за это время, кажется, пришла в себя. Смотрела на меня со смесью удивления и чёткого подозрения, что я ударилась головой обо что-то твёрдое. Причём очень сильно. Что она тут же и озвучила.
— У тебя с мозгами всё в порядке?
— А это я на тебя кидаюсь в попытке убить? — тут же поинтересовалась я.
Кшария фыркнула рассерженной кошкой.
— Дура. Ты не понимаешь. Тебя же принесут в жертву Алкубре. А так…
— А так бы меня спасла от жертвоприношения?
Она кивнула. При этом, кажется, считала, что абсолютно права. Мда. Редкое сочетание самоуверенности и феерической дурости. Хотя, может, она знает нечто такое, что и впрямь лучше помереть в гареме, чем в челюстях огромной змеюки. Тьфу, о чём я вообще думаю?
— Учиться будем? — перевела я разговор.
Кшария пожала изящными плечиками.
— Как скажешь. — И тут же посмотрела на меня с искренним любопытством. — Что, ты не боишься Алкубры?
Я пожала плечами:
— Не боится либо глупый, либо мёртвый. Но дрожать заранее не собираюсь.
Она одобрительно кивнула и, взяв меня за руку, повела в центр зала.
— Баха-сур — танец, который исполняли девушки, чтобы стать женой великого Пламенного нага, — произнесла Кшария, и я тут же прислушалась. Так, это уже интересно. — Наг выбирал деву, после того, как в её чреве появлялся наследник, она становилась богиней.
«Неплохо устроился, однако, — подумала я. — То есть, до ребёночка спи, понимаешь, с женщиной сколько хошь и без всякого официального оформления отношений. Сволочь».
— А чем таким этот танец особенный?
Кшария опустилась на пол, на небольшой квадратный коврик, по бокам которого стояли толстые белые свечи. Скрестила ноги, жестом указала мне, что надо сесть на коврик напротив. Я выполнила, устроилась поудобнее.
— Перед баха-сур танцовщица должна выпить змеиный яд. Если её танец искренен, а сердце открыто Пламенному нагу, то яд не причинит вред, а наоборот — усилит её женское естество.
Я сглотнула. Час от часу не легче. А если этому гаду ползучему не понравится танец, то можно и помереть на месте? Моя решимость помогать змеелюдям как-то резко уменьшилась.
— Асаф вряд ли пойдёт на такое, — тем временем продолжала Кшария. — Но всякое может быть. Ведь он хочет подразнить Айшу, пленного нага, которого обязательно выставляет в зале на потеху гостям.
«Вот урод», — мрачно отметила я.
— А что… много девушек уже танцевало баха-сур?
Кшария задумчиво посмотрела на свои руки, унизанные перстнями.
— Пять или шесть. Но лучше тебе не знать их судьбы.
— Они все закончили жизнь на алтаре Алкубры? — осенила догадка.
Кшария молча кивнула.
Эй, папа Чиу, я тебя убью, сволочь, слышишь?
Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться и сосредоточиться на том, что говорит Кшария. Кажется, что-то умное, только разобрать не могу. Заметив моё выражение лица, она хмыкнула.
— Ладно, не буду пересказывать легенды. Сейчас всё равно не до них. Лучше…
— Обучение? — поморщилась я. — Слушай, конечно, говорить такое нельзя, но я скажу.
Она с любопытством посмотрела на меня. Пришлось мужественно вытерпеть этот взгляд.
