— Неожиданно. А кто я для тебя?
— Слишком женские вопросы для такого мужчины как ты.
Мы ещё долго говорили. Но когда двое говорят сами для себя — ничего путного не выходит.
Настроение в тот вечер было испорчено, но мы договорились встретиться завтра и съездить в Питер.
24. ЧТО ВИДЯТ СЛЕПЫЕ? ЧТО ВИДЯТ СУМАСШЕДШИЕ?
Женщина-администратор в Сашином кафе встречает нас заученной улыбкой.
— Марина Викторовна, здравствуйте. Что привело вас к нам? Какие новости о Александре? Он оставил мне письмо с указаниями, писал, что скоро вернётся. А его всё нет и нет…
Наверное, увидев удивление на моём лице, она продолжила:
— Вы ведь девушка Александра Львовича? Вы как-то приходили к нему, я хорошо помню вас.
— О, простите, у меня плохая память на лица, Вероника Дмитриевна, конечно. Всё хорошо у Саши, его занесло в Монголию, думаю, он скоро вернётся. Вот, кстати, Саша просил другу показать библиотеку. Сегодня есть занятия у детишек?
— Только закончились. Сейчас там никого.
Она провела нас на второй этаж.
— Ого, — Андрей окинул удивлённым взглядом стеллажи книг, — а снаружи не подумаешь, что здесь так просторно.
— Да, и половина из этого — книги для слабовидящих. Кроме художественных книг здесь есть учебные пособия, вот смотри — карта мира, а это — знаменитые картины.
Андрей берёт с полки книгу.
— Да это же сплошные дырки и пупырышки.
— Аахаха! Саша и преподаватели учат из этих дыр делать целый мир, так же и обычный ребёнок вначале смотрит на буквы как на палочки и закорючки. Поверь, это почти так же просто. Слепые детки или ослепшие взрослые обучаются за два-три месяца.
— А не проще слушать аудиокниги?
— Что за вопрос? Ты-то сам любишь аудиокниги?
— Скорее нет, чем да.
— Вот, а они ещё больше. Им очень важно слушать именно свой голос, погружаясь в историю.
Мы обошли несколько стеллажей. Андрей явно был под впечатлением.
— Мдаа. Удивительно. Если честно, я никогда об этом не думал.
— Я тоже, а когда потом увидела этих детей, сказала себе: «Марина, грех не пользоваться тем, о чём другие могут только мечтать, а у тебя глаза есть, но ты порой не замечаешь чего-то простого, но важного — красоты вокруг. Или не хочешь видеть этот серый мир, эти лица людей».
— И ты изменилась?
— Нет. Но бывает, что такие мысли — хорошее подспорье в борьбе с депрессией.
Мы ещё немного пошагали по паркету библиотеки. Наши шаги в тишине казались топотом.
Спустились в кафе, посидели, выпили фруктовый чай, съели по пирожному.
— Почему Саша решил заниматься именно слепыми?
— Помню в детстве, ещё тогда, он признался в своём главном страхе в жизни. «Нет ничего страшнее слепоты. Ты вроде и живёшь, но никогда не узнаешь как выглядят белые ночи и северное сияние, как капля дождя, падая в лужу поднимает над ней замысловатую фигуру и это подобно формам снежинок, которые ты тоже никогда не увидишь. Архитектура Гауди и архитектура стройтреста номер восемнадцать для тебя одно и то же, на полотнах Караваджо ты не оценишь мастерство светотеней, которые являют суть картины, не увидишь фильмы Линча и Феллини, и, наконец, не прочтёшь Достоевского и Толстого». Как-то так он тогда сказал. Думаю, поэтому у него такой интерес к слепым.
Позже он ещё говорил: «Слепой видит больше, потому что не боится смотреть в пустоту».
— Похоже на цитату из Ницше.
— Возможно. Что-то в этом есть.
— А для тебя здесь не нашлось работы?
— Официанткой?
— Ну почему, могла бы вместо этой женщины-администратора.
— Не, Вероника здесь вторая после Саши — незаменимая правая рука. Сейчас всё на ней держится. Я бы, если честно, не справилась.
Андрей поправил очки. И глядя мне в глаза сказал:
— Мне кажется, ты могла бы справиться со всем на свете, просто боишься вылезти из своей раковины. Хочешь уедем в Москву, или вообще в Европу? Начнём новую жизнь, ты по-прежнему врач. Это же твоё призвание.
— Не знаю, сейчас я ни в чём не уверена.
— Я хочу, чтобы ты была уверена хотя бы во мне, я всегда буду рядом. А Саша молодец, Саша почти святой, но его нет рядом. А я есть.
— Ты есть.
Вернувшись на автобусе домой, мы попрощались. Андрею завтра на дежурство, а я планировала посетить диспансер, поговорить с доктором, о том, когда меня снимут с учёта, о том, могу ли вернуться к работе, и на какую работу вообще рассчитывать, когда могу перестать пить таблетки…
Курю я редко, но дома всегда лежит открытая пачка. Вышла на балкон. По Дороге Жизни неслась машина скорой, вдали — густой лес раскидывал свои владения, на небе виднелись первые звёзды. Какие-то птицы щебетали, возможно обсуждая предстоящие холода, может планировали навсегда улететь отсюда, с этого города, страны… Я бы тоже улетела с ними. Город этот мне надоел, хоть я постоянно утешала себя тем, что здесь самый чистый воздух и пахнет пьяняще, особенно осенью. В такую пору было приятно постоять на балконе, в одно время немного уравновешивая прекрасное влияние воздуха дымом канцерогенной палочки. Может парадоксально, но смешиваясь вместе, все запахи укладывались в моё душевное состояние, обрамляли моё положение. Не знаю, как лучше объяснить, но такие летние и осенние вечера, пропитанные дымом сигарет, костров, запахом скошенных трав, отцветающих растений, шумом машин, опавших листьев после дождя, умиротворяли. Пожалуй, лучше не скажешь. Я стояла и думала, о чём хотела бы написать Саше, о чём сказать. Но в голове вертелась одна фраза: «Никто никому ничего не должен»…
Вдруг, в сумерках я разглядела впереди небольшую тень, движущуюся в мою сторону. Тень приближалась быстро, пикируя, как маленький самолёт, потом взмахнула, как птица и продолжала спускаться. Что-то во мне ухнуло и подпёрло комом в горле, поспешно затушила сигарету, не отрывая глаз от того, в чём стала различать огромную птицу. Большой чёрно-жёлтый клюв, широкие крылья и два сверкающих глаза, явно увидевшие во мне свою жертву. Я вскрикнула и закрыла окно ровно в тот миг, когда величественный орёл уселся на мой карниз. С протяжным криком — скрежетом, открывая свой загнутый клюв он смотрел на меня через стекло.
Какого хрена? Это вообще нормально? Часто такое происходит в городе? Разве хищники садятся, как голуби на карнизы?
Я смотрю на него и молю, чтобы не стал разбивать стёкла. А именно такая картина предстаёт перед глазами. Он разбивает стекло на балконе, стекло в комнате, настигает меня в спальне и насмерть заклёвывает, напоследок выдирая глаза и печень.
Нет, стоп, стоп, как там говорил психиатр? Постараться просканировать реальность, выявить то, что не вписывается в её законы.
Неужели галлюцинация, сон? Опять? Проснуться. Бегу в ванную, открываю холодную воду, набираю в сложенные ладони и обтираю лицо, ещё и ещё, дыхание перехватывает, холод бьёт по щекам, глазам. Беру полотенце. Пока вытираюсь, иду обратно к окну. Никого. За окном по-прежнему живёт город. Никаких птиц, никаких пугающе огромных птиц. Чёрт. Привиделось? Успокоив сердцебиение глубокими вдохами, наконец беру себя в руки. Пытаюсь припомнить, чем орёл отличается от беркута или сокола. И кто из них может вот так присесть на карниз и главный вопрос «зачем?» Где-то я уже читала про них. Точно. Вспоминаю, что у хозяйки квартиры, ещё когда только переехала, в шкафу откопала справочник-энциклопедию «Обо всём на свете», с особенно интересным разделом: «Птицы». Несколько вечеров листала, удивляясь разнообразию и красоте этих созданий. Мне всегда нравились птицы. Ищу книгу. Ловлю себя на мысли, что ничего не изменится, от того, что я буду знать, кто ко мне наведывался. Нахожу справочник в коробке из-под какого-то обогревателя. И следующих полчаса изучаю картинки и описания. Оказалось, что орлов целых семнадцать видов. Орлы-карлики, беркуты, могильники, степной, подорлый, клинохвостый, австралийский, испанский и так далее. Мой, судя по внешним признакам, оказался «солнечным орлом», более известным как орёл-могильник. И главное: вероятность его появления здесь, в городе, на карнизе седьмого этажа, была один процент. А значит, я снова схожу с ума. Захлопнула книгу, закинув обратно в коробку. Откинулась на пол. Долго рассматривала потолок. Потом, как в тумане, ещё раз вышла на балкон, осмотрелась, закрыла глаза. Он всё ещё просвечивал меня своим взглядом, сохраняясь образом на сетчатке.
Достала таблетки и выпила тройную дозу.
Утром об этом пожалела.
Утром вспомнилась больница. Состояние полузомби, бездушного тела, блуждающего по бесконечному лабиринту. Таблетки делали своё дело, заглушая все мысли. Я умылась, сжевала какой-то бутерброд и снова легла в постель.
Оклемалась только к вечеру. Думаю, могла бы проспать до следующего утра, но меня разбудил звонок в дверь.
На пороге стоял взволнованный Андрей.
— У тебя всё в порядке?
— Наверное. Заходи.
— Я звонил раз сто…
— Я спала.
— Я испугался.
— С чего вдруг?
— Ну мало ли.
— Мало ли что? Я снова свихнулась и вышла в окно?
— Не заводись. Просто было плохое предчувствие.
— Представь, у меня тоже.
Я думала, стоит ли ему сказать про моего вчерашнего гостя. Но до сих пор не была уверена в том, что он не был галлюцинацией.
— Что с тобой?
Андрей обнял меня. И я решила, будь что будет. Рассказала про орла, таблетки и свои предчувствия беды.
25. НУ И ЧТО?
К психиатру не пошла. Казалось, кто бы мог понять моё состояние лучше меня? Но я его не понимала. После той встречи с орлом отправила таблетки в мусорку.
Гуляю по лесу, часто смотрю в небо, наблюдаю за птицами. Читаю Саваки Роси: «Если идёт дождь, то дождь идёт. Если дует ветер, то ветер дует. Кто знает, хорошо это или плохо? Ты бормочешь про себя ругательства — ну и что? Твоей исходной точкой должно быть это «Ну и что?»…
Снятся или не снятся сны, прилетает ли орёл посмотреть тебе в глаза, теряешь ли работу, любимого человека или обретаешь новое виденье мира — ну и что? «Ну и что?» — спрашиваю я себя теперь.
Ну и что, что сегодня проснулась опять в поту, убегая от бесчисленной армии осьминогов, стреляющих ядом во все стороны. Ну и что, что превращаюсь в орла и клюю тела, разбухшие на жаре. А потом под какой-то старый джаз кружусь с незнакомыми мужчиной и женщиной. Мужчина — усатый негр, женщина — светлая, аристократичной внешности, с глазами как у меня. А рядом стоит мама и грустно улыбается, потом махает рукой, прощаясь, целует крест и исчезает, теряет форму и цвет, распыляется, оседая на зелёную траву золотыми крупицами. А аристократичная женщина говорит: «Бог прощает, бог прощает… Бог прощает, но ничего не забывает».
Ну и что? Всего лишь сны. Абсолютно не связанные с моей реальностью. Ну и что? Должна ли я пугаться их? Должна ли я пугаться жизни? «Хорошо или плохо?» Мы слишком много размышляем такими категориями…
26. ГОБИ, Я КОЕ-ЧТО ПОНЯЛ. ТОТЕМНОЕ ЖИВОТНОЕ
В ту ночь мне снился почтовый голубь. Никаких смертей, побегов, намёков и символов. Приятный красивый сон, впервые за несколько месяцев.
Утром решила съездить в Сашин дом. И не удивилась, когда нашла вот это письмо. Долгожданное письмо.
«Привет, мой ангел-хранитель. Последнее время часто вспоминаю, что вы меня спасли, даровав возможность пережить то, что я сейчас переживаю.
Найти шамана было не сложно. Стоило произнести имя Бадма — все тут же понимали о ком спрашиваю.
И вот, я уже стою перед его юртой с пакетом гостинцев, и озноб пробирает, и ладони потеют.
«Сайн байна уу!» — приветствую его на монгольском и слегка кланяюсь.
«Можешь говорить на своём языке, хухэд. Только зря не открывай рот. Ты пришёл ко мне со своим мусором. И ты считаешь этот мусор сакральными знаниями».
Шаман закрывает глаза. Рассматриваю его лицо. Такое умиротворённое, солнечное и простое, сложно даже сразу сказать, сколько ему лет и какого он происхождения. Он поднимает руку, в которой янтарные чётки, потом резко хватает меня в объятья медведя и что-то шепчет, шепчет, и звуки становятся музыкой, и мне кажется, я погружаюсь в мягкую зыбкую пелену.
«Я ждал тебя. Да. Благородная душа, страдания несут смерть тебе, твоему я, но ты не готов. Ты шёл учиться быть Буддой, но не ради неба, а ради крови. Твои счёты с Брахманом — иллюзия».
Он замолкает. Берёт мой пакет, раскладывает содержимое. Медленно, будто следя за каждым движением. Потом так же неожиданно продолжает:
«Гоби очистит тебя, приходи через три ночи. Или не приходи… Раздроби камни и принеси мне лишь один осколок, чтобы мы нашли ему его единственное применение».
Я растерянно покрутил головой. Вспомнил о бумаге, что передал настоятель. Протянул ему. Представь, он развернул лист передо мной и я увидел, что он абсолютно пуст. Шаман поклонился в сторону от меня. Вот уж шуточки.
Я вышел из юрты, озираясь по сторонам. Меня трясло, сердце колотилось, и хоть на улице было холодно, захотелось снять всю одежду.
Что это значит? Что я должен делать? Что узнать? Зачем идти в пустыню?
Ты представляешь? Столько всего происходит, стоит ступить за порог. Жизнь готова открыть нам все двери, что мы осмелимся открыть. Надеюсь, ты понимаешь меня.
Я готов был ко всему.
Вспомнил разговор в самолёте. Тот мужчина рассказывал, что Гоби самая мистическая пустыня. Её боятся и уважают, как живое существо. О ней сложена тысяча легенд и преданий.
Ещё я знал, что Гоби не совсем пустыня, как её воображает наш мозг. С мая по сентябрь тут случаются ливни, а песка тут совсем немного: около 3% на площади почти миллион триста квадратных километров. Температура днём — до 50, а ночью — не больше 10. Растительности немного, но она есть, правда что-то съедобное для человека вряд ли найдёшь.
Три ночи. Это была проверка, посвящение, и мне показалось, что я должен соблюсти некую аскезу. Но и умирать тоже не хотелось. Я всё же вернулся в город. Купил спальный мешок, спички, немного воды и еды, оставив всё лишнее, в том числе и деньги. Заплатил за номер на неделю вперёд, и взял лишь на такси. Отправился к пустыне.
Вечерело, когда ступил на каменисто-глинистую поверхность. Ветер бросал мне песчинки в глаза, но пока это был единственный песок. Я смотрел на степь. Степь да степь кругом, вдали — двугорбый верблюд с каким-то кочевником, под ногами — странные растения, похожие на зонтики. В голове крутятся слова шамана: «Раздроби камни и принеси мне лишь один осколок». Камней под ногами хватало. Я стал раздумывать о различных полудрагоценных и драгоценных камнях. Агат, сапфир, рубин, аметист, изумруд, кальцедон, лунный камень… Я просто шёл, думая о камнях. Знал их немного на самом деле. Не знаю зачем запустил эту мысленную мельницу. Я, конечно, представлял, что камни — это метафора, камни — это мой груз. И они совсем не драгоценные… А может немного и драгоценные, ведь они часть моей жизни? Раздробить — значило вполне понятное: крупные, тяжёлые сделать мелкими, а потом и вовсе взять маленький осколок. Зачем? Как сувенир, напоминание, предостережение?
— Слишком женские вопросы для такого мужчины как ты.
Мы ещё долго говорили. Но когда двое говорят сами для себя — ничего путного не выходит.
Настроение в тот вечер было испорчено, но мы договорились встретиться завтра и съездить в Питер.
24. ЧТО ВИДЯТ СЛЕПЫЕ? ЧТО ВИДЯТ СУМАСШЕДШИЕ?
Женщина-администратор в Сашином кафе встречает нас заученной улыбкой.
— Марина Викторовна, здравствуйте. Что привело вас к нам? Какие новости о Александре? Он оставил мне письмо с указаниями, писал, что скоро вернётся. А его всё нет и нет…
Наверное, увидев удивление на моём лице, она продолжила:
— Вы ведь девушка Александра Львовича? Вы как-то приходили к нему, я хорошо помню вас.
— О, простите, у меня плохая память на лица, Вероника Дмитриевна, конечно. Всё хорошо у Саши, его занесло в Монголию, думаю, он скоро вернётся. Вот, кстати, Саша просил другу показать библиотеку. Сегодня есть занятия у детишек?
— Только закончились. Сейчас там никого.
Она провела нас на второй этаж.
— Ого, — Андрей окинул удивлённым взглядом стеллажи книг, — а снаружи не подумаешь, что здесь так просторно.
— Да, и половина из этого — книги для слабовидящих. Кроме художественных книг здесь есть учебные пособия, вот смотри — карта мира, а это — знаменитые картины.
Андрей берёт с полки книгу.
— Да это же сплошные дырки и пупырышки.
— Аахаха! Саша и преподаватели учат из этих дыр делать целый мир, так же и обычный ребёнок вначале смотрит на буквы как на палочки и закорючки. Поверь, это почти так же просто. Слепые детки или ослепшие взрослые обучаются за два-три месяца.
— А не проще слушать аудиокниги?
— Что за вопрос? Ты-то сам любишь аудиокниги?
— Скорее нет, чем да.
— Вот, а они ещё больше. Им очень важно слушать именно свой голос, погружаясь в историю.
Мы обошли несколько стеллажей. Андрей явно был под впечатлением.
— Мдаа. Удивительно. Если честно, я никогда об этом не думал.
— Я тоже, а когда потом увидела этих детей, сказала себе: «Марина, грех не пользоваться тем, о чём другие могут только мечтать, а у тебя глаза есть, но ты порой не замечаешь чего-то простого, но важного — красоты вокруг. Или не хочешь видеть этот серый мир, эти лица людей».
— И ты изменилась?
— Нет. Но бывает, что такие мысли — хорошее подспорье в борьбе с депрессией.
Мы ещё немного пошагали по паркету библиотеки. Наши шаги в тишине казались топотом.
Спустились в кафе, посидели, выпили фруктовый чай, съели по пирожному.
— Почему Саша решил заниматься именно слепыми?
— Помню в детстве, ещё тогда, он признался в своём главном страхе в жизни. «Нет ничего страшнее слепоты. Ты вроде и живёшь, но никогда не узнаешь как выглядят белые ночи и северное сияние, как капля дождя, падая в лужу поднимает над ней замысловатую фигуру и это подобно формам снежинок, которые ты тоже никогда не увидишь. Архитектура Гауди и архитектура стройтреста номер восемнадцать для тебя одно и то же, на полотнах Караваджо ты не оценишь мастерство светотеней, которые являют суть картины, не увидишь фильмы Линча и Феллини, и, наконец, не прочтёшь Достоевского и Толстого». Как-то так он тогда сказал. Думаю, поэтому у него такой интерес к слепым.
Позже он ещё говорил: «Слепой видит больше, потому что не боится смотреть в пустоту».
— Похоже на цитату из Ницше.
— Возможно. Что-то в этом есть.
— А для тебя здесь не нашлось работы?
— Официанткой?
— Ну почему, могла бы вместо этой женщины-администратора.
— Не, Вероника здесь вторая после Саши — незаменимая правая рука. Сейчас всё на ней держится. Я бы, если честно, не справилась.
Андрей поправил очки. И глядя мне в глаза сказал:
— Мне кажется, ты могла бы справиться со всем на свете, просто боишься вылезти из своей раковины. Хочешь уедем в Москву, или вообще в Европу? Начнём новую жизнь, ты по-прежнему врач. Это же твоё призвание.
— Не знаю, сейчас я ни в чём не уверена.
— Я хочу, чтобы ты была уверена хотя бы во мне, я всегда буду рядом. А Саша молодец, Саша почти святой, но его нет рядом. А я есть.
— Ты есть.
Вернувшись на автобусе домой, мы попрощались. Андрею завтра на дежурство, а я планировала посетить диспансер, поговорить с доктором, о том, когда меня снимут с учёта, о том, могу ли вернуться к работе, и на какую работу вообще рассчитывать, когда могу перестать пить таблетки…
***
Курю я редко, но дома всегда лежит открытая пачка. Вышла на балкон. По Дороге Жизни неслась машина скорой, вдали — густой лес раскидывал свои владения, на небе виднелись первые звёзды. Какие-то птицы щебетали, возможно обсуждая предстоящие холода, может планировали навсегда улететь отсюда, с этого города, страны… Я бы тоже улетела с ними. Город этот мне надоел, хоть я постоянно утешала себя тем, что здесь самый чистый воздух и пахнет пьяняще, особенно осенью. В такую пору было приятно постоять на балконе, в одно время немного уравновешивая прекрасное влияние воздуха дымом канцерогенной палочки. Может парадоксально, но смешиваясь вместе, все запахи укладывались в моё душевное состояние, обрамляли моё положение. Не знаю, как лучше объяснить, но такие летние и осенние вечера, пропитанные дымом сигарет, костров, запахом скошенных трав, отцветающих растений, шумом машин, опавших листьев после дождя, умиротворяли. Пожалуй, лучше не скажешь. Я стояла и думала, о чём хотела бы написать Саше, о чём сказать. Но в голове вертелась одна фраза: «Никто никому ничего не должен»…
Вдруг, в сумерках я разглядела впереди небольшую тень, движущуюся в мою сторону. Тень приближалась быстро, пикируя, как маленький самолёт, потом взмахнула, как птица и продолжала спускаться. Что-то во мне ухнуло и подпёрло комом в горле, поспешно затушила сигарету, не отрывая глаз от того, в чём стала различать огромную птицу. Большой чёрно-жёлтый клюв, широкие крылья и два сверкающих глаза, явно увидевшие во мне свою жертву. Я вскрикнула и закрыла окно ровно в тот миг, когда величественный орёл уселся на мой карниз. С протяжным криком — скрежетом, открывая свой загнутый клюв он смотрел на меня через стекло.
Какого хрена? Это вообще нормально? Часто такое происходит в городе? Разве хищники садятся, как голуби на карнизы?
Я смотрю на него и молю, чтобы не стал разбивать стёкла. А именно такая картина предстаёт перед глазами. Он разбивает стекло на балконе, стекло в комнате, настигает меня в спальне и насмерть заклёвывает, напоследок выдирая глаза и печень.
Нет, стоп, стоп, как там говорил психиатр? Постараться просканировать реальность, выявить то, что не вписывается в её законы.
Неужели галлюцинация, сон? Опять? Проснуться. Бегу в ванную, открываю холодную воду, набираю в сложенные ладони и обтираю лицо, ещё и ещё, дыхание перехватывает, холод бьёт по щекам, глазам. Беру полотенце. Пока вытираюсь, иду обратно к окну. Никого. За окном по-прежнему живёт город. Никаких птиц, никаких пугающе огромных птиц. Чёрт. Привиделось? Успокоив сердцебиение глубокими вдохами, наконец беру себя в руки. Пытаюсь припомнить, чем орёл отличается от беркута или сокола. И кто из них может вот так присесть на карниз и главный вопрос «зачем?» Где-то я уже читала про них. Точно. Вспоминаю, что у хозяйки квартиры, ещё когда только переехала, в шкафу откопала справочник-энциклопедию «Обо всём на свете», с особенно интересным разделом: «Птицы». Несколько вечеров листала, удивляясь разнообразию и красоте этих созданий. Мне всегда нравились птицы. Ищу книгу. Ловлю себя на мысли, что ничего не изменится, от того, что я буду знать, кто ко мне наведывался. Нахожу справочник в коробке из-под какого-то обогревателя. И следующих полчаса изучаю картинки и описания. Оказалось, что орлов целых семнадцать видов. Орлы-карлики, беркуты, могильники, степной, подорлый, клинохвостый, австралийский, испанский и так далее. Мой, судя по внешним признакам, оказался «солнечным орлом», более известным как орёл-могильник. И главное: вероятность его появления здесь, в городе, на карнизе седьмого этажа, была один процент. А значит, я снова схожу с ума. Захлопнула книгу, закинув обратно в коробку. Откинулась на пол. Долго рассматривала потолок. Потом, как в тумане, ещё раз вышла на балкон, осмотрелась, закрыла глаза. Он всё ещё просвечивал меня своим взглядом, сохраняясь образом на сетчатке.
Достала таблетки и выпила тройную дозу.
Утром об этом пожалела.
***
Утром вспомнилась больница. Состояние полузомби, бездушного тела, блуждающего по бесконечному лабиринту. Таблетки делали своё дело, заглушая все мысли. Я умылась, сжевала какой-то бутерброд и снова легла в постель.
Оклемалась только к вечеру. Думаю, могла бы проспать до следующего утра, но меня разбудил звонок в дверь.
На пороге стоял взволнованный Андрей.
— У тебя всё в порядке?
— Наверное. Заходи.
— Я звонил раз сто…
— Я спала.
— Я испугался.
— С чего вдруг?
— Ну мало ли.
— Мало ли что? Я снова свихнулась и вышла в окно?
— Не заводись. Просто было плохое предчувствие.
— Представь, у меня тоже.
Я думала, стоит ли ему сказать про моего вчерашнего гостя. Но до сих пор не была уверена в том, что он не был галлюцинацией.
— Что с тобой?
Андрей обнял меня. И я решила, будь что будет. Рассказала про орла, таблетки и свои предчувствия беды.
25. НУ И ЧТО?
К психиатру не пошла. Казалось, кто бы мог понять моё состояние лучше меня? Но я его не понимала. После той встречи с орлом отправила таблетки в мусорку.
Гуляю по лесу, часто смотрю в небо, наблюдаю за птицами. Читаю Саваки Роси: «Если идёт дождь, то дождь идёт. Если дует ветер, то ветер дует. Кто знает, хорошо это или плохо? Ты бормочешь про себя ругательства — ну и что? Твоей исходной точкой должно быть это «Ну и что?»…
Снятся или не снятся сны, прилетает ли орёл посмотреть тебе в глаза, теряешь ли работу, любимого человека или обретаешь новое виденье мира — ну и что? «Ну и что?» — спрашиваю я себя теперь.
Ну и что, что сегодня проснулась опять в поту, убегая от бесчисленной армии осьминогов, стреляющих ядом во все стороны. Ну и что, что превращаюсь в орла и клюю тела, разбухшие на жаре. А потом под какой-то старый джаз кружусь с незнакомыми мужчиной и женщиной. Мужчина — усатый негр, женщина — светлая, аристократичной внешности, с глазами как у меня. А рядом стоит мама и грустно улыбается, потом махает рукой, прощаясь, целует крест и исчезает, теряет форму и цвет, распыляется, оседая на зелёную траву золотыми крупицами. А аристократичная женщина говорит: «Бог прощает, бог прощает… Бог прощает, но ничего не забывает».
Ну и что? Всего лишь сны. Абсолютно не связанные с моей реальностью. Ну и что? Должна ли я пугаться их? Должна ли я пугаться жизни? «Хорошо или плохо?» Мы слишком много размышляем такими категориями…
26. ГОБИ, Я КОЕ-ЧТО ПОНЯЛ. ТОТЕМНОЕ ЖИВОТНОЕ
В ту ночь мне снился почтовый голубь. Никаких смертей, побегов, намёков и символов. Приятный красивый сон, впервые за несколько месяцев.
Утром решила съездить в Сашин дом. И не удивилась, когда нашла вот это письмо. Долгожданное письмо.
«Привет, мой ангел-хранитель. Последнее время часто вспоминаю, что вы меня спасли, даровав возможность пережить то, что я сейчас переживаю.
Найти шамана было не сложно. Стоило произнести имя Бадма — все тут же понимали о ком спрашиваю.
И вот, я уже стою перед его юртой с пакетом гостинцев, и озноб пробирает, и ладони потеют.
«Сайн байна уу!» — приветствую его на монгольском и слегка кланяюсь.
«Можешь говорить на своём языке, хухэд. Только зря не открывай рот. Ты пришёл ко мне со своим мусором. И ты считаешь этот мусор сакральными знаниями».
Шаман закрывает глаза. Рассматриваю его лицо. Такое умиротворённое, солнечное и простое, сложно даже сразу сказать, сколько ему лет и какого он происхождения. Он поднимает руку, в которой янтарные чётки, потом резко хватает меня в объятья медведя и что-то шепчет, шепчет, и звуки становятся музыкой, и мне кажется, я погружаюсь в мягкую зыбкую пелену.
«Я ждал тебя. Да. Благородная душа, страдания несут смерть тебе, твоему я, но ты не готов. Ты шёл учиться быть Буддой, но не ради неба, а ради крови. Твои счёты с Брахманом — иллюзия».
Он замолкает. Берёт мой пакет, раскладывает содержимое. Медленно, будто следя за каждым движением. Потом так же неожиданно продолжает:
«Гоби очистит тебя, приходи через три ночи. Или не приходи… Раздроби камни и принеси мне лишь один осколок, чтобы мы нашли ему его единственное применение».
Я растерянно покрутил головой. Вспомнил о бумаге, что передал настоятель. Протянул ему. Представь, он развернул лист передо мной и я увидел, что он абсолютно пуст. Шаман поклонился в сторону от меня. Вот уж шуточки.
Я вышел из юрты, озираясь по сторонам. Меня трясло, сердце колотилось, и хоть на улице было холодно, захотелось снять всю одежду.
Что это значит? Что я должен делать? Что узнать? Зачем идти в пустыню?
Ты представляешь? Столько всего происходит, стоит ступить за порог. Жизнь готова открыть нам все двери, что мы осмелимся открыть. Надеюсь, ты понимаешь меня.
Я готов был ко всему.
Вспомнил разговор в самолёте. Тот мужчина рассказывал, что Гоби самая мистическая пустыня. Её боятся и уважают, как живое существо. О ней сложена тысяча легенд и преданий.
Ещё я знал, что Гоби не совсем пустыня, как её воображает наш мозг. С мая по сентябрь тут случаются ливни, а песка тут совсем немного: около 3% на площади почти миллион триста квадратных километров. Температура днём — до 50, а ночью — не больше 10. Растительности немного, но она есть, правда что-то съедобное для человека вряд ли найдёшь.
Три ночи. Это была проверка, посвящение, и мне показалось, что я должен соблюсти некую аскезу. Но и умирать тоже не хотелось. Я всё же вернулся в город. Купил спальный мешок, спички, немного воды и еды, оставив всё лишнее, в том числе и деньги. Заплатил за номер на неделю вперёд, и взял лишь на такси. Отправился к пустыне.
Вечерело, когда ступил на каменисто-глинистую поверхность. Ветер бросал мне песчинки в глаза, но пока это был единственный песок. Я смотрел на степь. Степь да степь кругом, вдали — двугорбый верблюд с каким-то кочевником, под ногами — странные растения, похожие на зонтики. В голове крутятся слова шамана: «Раздроби камни и принеси мне лишь один осколок». Камней под ногами хватало. Я стал раздумывать о различных полудрагоценных и драгоценных камнях. Агат, сапфир, рубин, аметист, изумруд, кальцедон, лунный камень… Я просто шёл, думая о камнях. Знал их немного на самом деле. Не знаю зачем запустил эту мысленную мельницу. Я, конечно, представлял, что камни — это метафора, камни — это мой груз. И они совсем не драгоценные… А может немного и драгоценные, ведь они часть моей жизни? Раздробить — значило вполне понятное: крупные, тяжёлые сделать мелкими, а потом и вовсе взять маленький осколок. Зачем? Как сувенир, напоминание, предостережение?
