Разочаровано осмотрели ещё пару мест, но кроме внушительной суммы денег ничего не нашли.
***
Хоронили маму в закрытом гробу. Из родственников — только я, остальные человек тридцать — коллеги и знакомые с работы, пара соседей.
Андрей позволял мне выплакаться, но мягко останавливал, если плачь пытался перейти в истерику. Люди подходили, выражали соболезнования.
Полная дама в синем платье и чёрном драповом пальто обняла меня. Я не сразу узнала в ней худышку тётю Валю — соседку.
— Мне очень жаль. Ужасно, ужасно. Не верится…
— Вы что-нибудь знаете? Где её Лёша? Они расстались? Она из-за него?
— Девочка, ничего я не знаю, поверь… Видела их вместе в последний раз месяц назад. Кажется, они шли с какой-то выставки, навеселе немного, понимаешь. Лора меня и не заметила, ворковала со своим красавчиком.
Ещё раньше, пару месяцев назад, мы разговаривали с ней о тебе. Она сокрушалась, что по началу злилась, что ты бросила балет, но потом осознала, что была не права. Она умела признавать свои ошибки и очень любила тебя…
— Дома бардак и повсюду бутылки. Вы часто видели её пьяной?
Тётя Валя смущённо опускает глаза.
— Да, говорили разное. Она изменилась, конечно… Это всё он. Боялась его потерять, вот и потакала всем прихотям и слабостям, составляла компанию. А он что? Художник, свободная душа, берёт от жизни всё, как говорится. Я слышала, как они ругались. Часто. Ссоры прекратились месяц назад. Я уж порадовалась за неё, думала, что всё наладилось. Да, возможно он бросил её. А может вообще обокрал. А может…
— Вы думаете, это он мог убить её?
— Не хочу об этом думать… Но однажды, среди их крика, я разобрала слова «пистолет», «стрелять», «защищаться», что-то про тюрьму и каких-то «нигеров»… Думаю, у него мог быть пистолет…
В тот вечер я услышала хлопок, да, я его слышала, но он был больше похож на лопнувший шар. С нами на площадке живёт семья с ребёнком, ну я и подумала сразу про это. Позже, готовила пирог и мне не хватало муки. Пошла к ней попросить. Отчасти, конечно, чтобы успокоить свою фантазию и любопытство. Входная дверь была закрыта не плотно и я вошла… Ой, извини, дорогая, тебе тяжело это слушать.
— Да нет, тётя Валя, я уже примерно представляю, что вы увидели.
— Да. Я не успела добежать до своей квартиры, меня вырвало прямо на площадке. Потом позвонила в милицию…
Тётя Валя разревелась.
— Ой, Мариночка, приходи ко мне, если что понадобится…
— Хорошо, спасибо.
Никаких домашних посиделок мы не делали, я считала это кощунством, а перечить мне было некому.
***
Вызвала клининговую службу. Пока они работали, мы с Андреем пошли прогуляться по окрестностям. Посидели в каком-то кафе.
— Не хочу туда возвращаться. Я не смогу там находиться больше. Давай переночуем в гостинице.
— Сам хотел тебе предложить.
— Как думаешь, если напиться, станет легче?
— Кому как.
— Тогда я хочу попробовать.
Мы сняли номер в дешёвой гостинице, заказали еды и выпивки.
Водка обжигала внутренности. Расположившись на кровати, мы методично выпивали и закусывали, через двадцать минут опустошив бутылку наполовину. Легли, я расслабилась, в голове плыл приятный туман.
— Вот оно, спасение и проклятье русского человека — водка иногда, как бог для верующих, мы обращаемся к ней в трудный момент…
— Да, вот только она как и бог, кажется что помогает, а наутро придётся проклинать её, — закончила за Андреем и улыбнулась, впервые за два дня.
— Откуда ты знаешь, может тебе будет хорошо и даже понравится?
Я поцеловала его.
— Спасибо, что помогаешь, без тебя бы не справилась.
— Это признание в любви?
— Ты и сам знаешь, что я люблю тебя.., но…
— Но и Сашу тоже…
— Давай не сейчас. У меня мама застрелилась.
Налила ещё, выпила залпом и, не закусив, снова легла и закрыла глаза.
***
Снилась пустыня. Леденящий ветер обдирает кожу. На мне прозрачная накидка и больше ничего. Переплываю реку из жидкого песка, обессиленная падаю. В небе вьётся орёл, он говорит со мной, он повторяет: «Ты освободишься, ты освободишься…». Голос его напоминает Сашин, оборачиваюсь за спину, вдали вижу Андрея, он кричит что-то на странном наречии, обращаясь к безжизненному солнцу, которое стало бледно-серым. Это затмение. Вдруг, земля подо мной начинает двигаться, вскрикиваю, но уже стою на островке, отделённая от всего остального. Напротив, на таком же островке — мама, машет мне и погружается в песок. На её месте появляется другая женщина, я её не знаю. Но узнаю свои глаза, мы похожи ими. Одновременно это я и не я. Когда-то мы с ней танцевали. «Кто ты!?» — кричу я ей. Она смеётся. Хочу к ней. Когти орла впиваются в мою спину, тяжело дышать. Он несёт меня к ней, обдувая мощными взмахами крыльев, бросает у ног. «Кто ты?» — хрипло спрашиваю я и чувствую, что мне отмерен последний вздох…
Проснувшись, осмотрелась. Несколько секунд понадобилось вспомнить, где я и отдышаться.
— Ты храпела, и у тебя было апноэ.
— Ужасно. Мне и сон такой приснился, будто я задохнулась.
— Это от алкоголя. Угнетение дыхательного центра. Как голова?
— Терпимо. Кажется помогло. Хочу кофе. И нам нужно ехать в квартиру.
— Зачем?
— Не знаю. Почему-то так кажется.
28. ПРИВЕТ, ЭМИЛИ!
Я входила туда с другим ощущением.
Мы с Андреем открыли окна, впустив свежесть ноябрьского утра.
— Прибрали здесь профессионально — ни запаха, ни пятнышка.
— Я хочу продать её. Деньги сейчас не помешают, а жить в Москве не хочу.
— Здравое решение.
Мы обсуждали какую цену можно поставить за квартиру, как вдруг услышали звон разбивающихся стёкол. Звук раздался из моей спальни, дверь в которую была закрыта.
Примерно в одинаковых матерных выражения одновременно отреагировали.
За дверью что-то хлопало, перекатывалось, падало, гремело, рвалось, на секунду стихло, а потом раздался протяжный громкий вопль-писк-крик.
Мы переглянулись.
Осторожно ступая, Андрей двинулся к двери, я за его спиной. Нажал на ручку — дверь бесшумно открылась.
В разбитое окно дул ветер. На полу, возле груды стёкол, вещей, оторванных обоев, сидел тот орёл. Бездвижно, словно статуя, поставив свою когтистую лапу на какой-то предмет, из которого виднелся край тетрадного листа. Это же моя шкатулка! Предчувствие схватило мою голову в тиски. Мама подарила мне эту шкатулку лет в десять, когда я сказала, что тоже хочу иметь место, где буду прятать свои сокровища. Правда, я так ни разу там ничего и не спрятала, потому что мне не нравился её цвет, но маме ничего не сказала… Как я могла забыть? Орёл зашевелился, посмотрел на пол, на нас, потом развернулся, переступая слегка в развалку, расправил крылья, неуклюже взмахнул, запрыгнув на подоконник. Выскочив из окна, он тут же набрал высоту и исчез в сером небе.
Наклонилась и подняла шкатулку. На бумаге, маминым почерком, бледно-синими чернилами были выведены стройные ряды слов. Я сразу поняла, что прощальных слов.
Дорогая моя девочка, Мариночка, ты очень быстро и неожиданно выросла, а я так и не успела сказать важное. Я великая грешница. Мой грех с каждым годом становился всё больше, огромной глыбой, дамокловым мечом нависал надо мною. Мы глупые слабые создания. И порой, любовь приводит к бедам. От любви нашей, от любви тех, кого ты считала родителями и, надеюсь, в той же мере любила, мы натворили глупостей, обрушившихся на наши головы. Даже сейчас, в этом прощальном письме, мне сложно рассказать то, что должна была уже давно. Я соврала тебе. Эмили Спаркс. Ты — Эмили Спаркс, рождённая в США. Волей обстоятельств мы стали твоими приёмными родителями, но настоящий твой отец нашёл нас и потребовал вернуть… Забрали мы тебя в два, а когда он пришёл — тебе было уже шестнадцать. Мы не смогли. Ты была нашей. Родной, любимой Мариночкой. После нескольких встреч, просьб и угроз, Тэрри Спаркс, в очередной раз встретившись с моим мужем, непреднамеренно, как он заявил в суде, убил его. А после, испугавшись, убежал, но вскоре явился с повинной в милицию. Ему дали пятнадцать лет… Приближается время его освобождения. Он придёт. Он будет ещё злее и настойчивее, он захочет отомстить. Никто меня не защитит. Я пыталась держаться Лёши… но ошиблась… И тебя не смогу защитить. Мне стыдно и до смерти больно. Я хочу закончить. Лёша улетает в Лондон. Самое время. Если сможешь — пойми и прости. От прошлого не убежишь. Настоящее нужно принять. Бог есть и он справедлив.
На тебе был этот кулон. Я хранила его и когда-нибудь хотела рассказать обо всём, но так и не почувствовала, что поймёшь и простишь.
Похорони меня рядом с отцом. Мы дали тебе всё, что было в нас. Но ты другая…
P.S. Будь счастливой — это единственный долг в нашей жизни».
Андрей читал вместе со мной, и раньше меня произнёс:
— Ну ничего себе.
— Ничего себе?
Я сидела на полу, уставившись куда-то между строк.
— Она рассказывала мне про случайную связь с каким-то чернокожим, а оказывается всё сложнее. Я… я… не знаю…
Руки тряслись, в голове прокручивались картинки и фразы: мама говорит на первой линейке, что школа — это фундамент будущего, папин запах, балетная студия, перебинтованные пальцы на ногах, мама твердит, что только через боль приходит успех, мама запрещает мне сладкое, я смотрю в зеркало и одновременно горжусь и боюсь, встреча с Сашей, расставание, папина смерть, мамины сказки про случайную связь с негром… Она мне не мама? Или так нельзя? Мама та, что воспитала? Или та, что родила? Я, например, не считала себя мамой Марка, и, если бы у нас сложилось — всё равно не стала бы ему родной… А если бы воспитывала его с двух лет?… Сны. Негры. Может во сне я видела настоящих родителей. Место, где я жила? Как я попала в другую семью, что произошло? Те смерти как-то связаны с моим детством? Неужели во сне я видела то, что было на самом деле. Но что это?
— У меня есть или были те, кто зачал и родил, и были те, кто воспитал…
— И что ты думаешь? Кто важнее для тебя? Ты хочешь теперь найти настоящих родителей?
— Что это за обстоятельства, волей которых они забрали меня? Скажи мне, что нахрен за обстоятельства?! И почему те отдали меня, как котёнка на содержание? И где они были пока я росла? Ты понимаешь, что я видела в своих снах? Моё подсознание помнит. Где это было, что там случилось? Слишком много вопросов. Только кому их задать?
— Должен быть ещё какой-то кулон? — напомнил Андрей.
Я вывернула шкатулку, потрясла её, и на пол упал блестящий медальон серебряного цвета. Взяла в руку. Орёл с расправленными крыльями на чёрном кожаном шнурочке.
Меня будто током ударило, пол чуть не ушёл из под ног и вырвалось что-то вроде:
— Аааааааааааааааааа, какого чёрта? Ну уж нет!!!!
— Тише, тише, родная, иди ко мне.
— Это уже совсем не смешно! Это не возможно!!! Что происходит?
— Ты помнишь его?
— Я не помню, но знаю, что он мой, мне хочется его надеть. Но, кажется, если я сделаю это, то окончательно признаю мир вокруг меня чем-то чужеродным, о чём я не имела никакого представления до этих орлиных преследований.
Я всё же просовываю голову в шнурок, вспоминая о том, что Саша писал про шамана, его слова, историю в пустыне.
Надеваю кулон, и как в какой-то дурацкой сказке или фильме, ощущаю, что теперь всё поменялось. Ощущаю, что я все свои годы была не собой, всё пыталась пробраться куда-то, где лежит источник моих снов. Возможно, там я много раз видела настоящих отца и мать. Возможно, страшное зрелище горы трупов — это то, что было на самом деле, перед детскими глазами. Или я маленькой девочкой смотрела на это где-то в новостях, а может просто придумала?
— А что если именно там кроется разгадка твоих снов? — спрашивает Андрей в унисон моим мыслям.
— Значит, я должна узнать, что было со мной до семи лет?
— Теперь ты знаешь имя.
— Тэрри Спаркс. Эмили Спаркс.
— Приятно познакомиться.
29. СЛЕДЫ НА ВОДЕ
Мы воспользовались Сашиным компьютером. Всемирная сеть только начинала протягивать свои нити ко всему на свете, но уже вполне заменял людям справочники, библиотеки, а кому-то реальность. К сожалению, поиск в интернете дал не много. Несколько Спарксов, но все белые и не одного Тэрри. Покопавшись поглубже, мы всё-таки нашли устаревшую информацию про какое-то частное мебельное предприятие «Flores & Sparks», закрытое в девяносто четвёртом году. Одним из основателей числился Тэрри Спаркс, прилагалось фото, на котором запечатлён симпатичный чернокожий мужчина, молодой, с усами как у Фрэдди Меркури. Я поискала второго, чья фамилия значилась в названии. Билл Флорес. Тоже не густо. Почти вся остальная информация была связана с каким-то политиком.
— А говорят, в интернете можно найти всё и всех, — разочаровано подытожил Андрей.
— Возможно, через пару лет так и будет. Но мне бы лично не хотелось. Немного не по себе становится, когда думаю, что любой сможет вот так просто узнать про меня всё, что захочет.
— Думаю, если сама не захочешь, это будет не так просто. Да и чего ты боишься?
— Я хоть не самый общительный и открытый человек, боюсь, что интернет скоро заменит живое общение, и людям будет достаточно знать тебя по той информации, что там. Кто ты на самом деле, в реальности, будет второстепенно. Главное, что ты представляешь собой в этих сетях.
***
Ночью меня разбудил Андрей, тряся за руку, он чуть ли не кричал: «Мари, Мариина! Эмили!»
— А? ты дурак, какая я тебе Эмили? Что?
— Ты разговаривала.
— И что говорила?
— Что-то по-английски, быстро, я не знаю, что-то вроде «элвил ди михэв лефт, ай мэст ди».
— Бред какой-то.
— Вот поэтому я тебя разбудил, испугался немного.
— Мог бы уже привыкнуть.
***
В отделении полиции пахнет кофе и сыростью. За окошком с решёткой — щекастый серолицый представитель закона.
— Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, могу ли я найти какую-то информацию по человеку, осуждённому пятнадцать лет назад? Он должен был уже выйти.
Щекастый смотрит исподлобья.
— Вы кем ему приходитесь?
— Эммм… Дочь.
— Паспорт. Фамилия, имя, отчество отца?
Я протягиваю ему свой документ.
— Тэрри Спаркс.
Милиционер хмурится и открывает паспорт.
— Вы за дурака меня держите, Цветкова Марина Викторовна?
Я сбивчиво пытаюсь вкратце рассказать ему, что к чему.
Видно, что он сначала не хотел даже слушать, но потом будто стало любопытно.
— Так, ладно, можно попробовать.
Неспеша, тыкая толстыми указательными пальцами, он стучит по клавиатуре, смотрит в экран, удаляет, снова пишет.
Брови его взлетают вверх, рот слегка приоткрывается.
— За что, говорите он был осуждён?
— Убийство.
— Угу…
— Ну что там?
— Есть такой.
— И?
— Вам нужно оформить официальный запрос, я дам образец, после этого распечатаю вам информацию, которая есть.
Он просовывает нам бланк и образец. Заполняя трясущейся от нетерпения рукой, отдаю ему. Через две минуты держу в руках бумажку на которой написано:
