Мы достигли окраины посёлка и пошли по улочке. Пётр уверенно шёл впереди, казалось, он это место хорошо знает. Мы остановились рядом с одним из домов, окружённого невысоким забором с красивой ажурной калиткой. Пётр пошарил рукой с обратной стороны калитки, открыл несложный засов и пригласил нас войти.
Мы вошли на большой участок с яблонями и огородами. Пётр подошёл к розовому дому с мансардой и постучал в окно. Было тихо. Тогда он постучал ещё раз. В окно выглянула пожилая, полная, но подвижная женщина. Увидев Петра, она ахнула, потом бросилась нам открывать. Сбежав с крыльца, она бросилась к Петру, который раскрыл ей свои объятия, и они обнялись так горячо и крепко, как будто бы не виделись полжизни.
— Сынок! Миленький ты мой мальчик! — прошептала женщина.
Я обомлел. Мы приехали к маме Петра? Хотя он же говорил, что у неё нет детей!
— Вернулся, сыночек, — сквозь слёзы радости говорила женщина.
— Да, Марфа Ильинична! И друзей привёл! — Он немного её отстранил и повернул к нам. — Знакомься: брат Андрей и сестра Анастасия.
— Заходите, заходите! — замахала она нам своими мощным руками.
Заведя нас в дом, она сразу же усадила нас за стол и, радостно причитая, налила по кружке молока и поставила на стол яблочный пирог.
— Кушайте, милые птенчики мои. Сыночек, возьми кусочек побольше! Каким же худеньким ты стал, бедненький мальчик мой…
И она всплакнула. Пётр жестом пригласил её сесть за стол. Она скромно опустилась на табурет, и Пётр её спросил:
— Помолимся? Марфа Ильинична?
А она замахала на него рукой и почему-то тихо плакала, утираясь краешком повязанного на голове платочка. Пётр её обнял рукой, притянул к себе и произнёс:
— Господь наш! Благодарим Тебя, что Ты привёл нас в этот благословенный дом! Благодарим Тебя за здравие хозяюшки Марфы Ильиничной! Просим Тебя, благослови же нашу трапезу…
— …и общение! — закончил вместе с ним я и добавил: — Да будет так!
— Аминь! — вдруг ответила Настя.
Женщина тоже сказала «аминь» и добавила:
— Как же я люблю твою молитву! Как же давно я не слышала её! Ну, рассказывай, какими же судьбами ты в наших краях? Надолго ли?
— Мы тут проездом, — сказал Пётр. — И с сюрпризом.
— Как? — рассмеялась женщина. — Разве сюрпризы не закончились?
Пётр посмотрел на Анастасию, та опустила голову и покрылась румянцем.
— Марфа Ильинична, мы тут недавно познакомились с одной милой девушкой, очень хорошей, с чистой и доброй душой… И я подумал: ну кто же тебе по хозяйству в саду-то да в огороде поможет, если не она? Примешь в свой дом дочурку?
Настя пылала. Женщина ахнула, повернулась к Насте. Та робко подняла на неё глаза.
— Конечно! Вот так сюрприз! Вот так счастье! Откуда такая ко мне милость Божия!
Она потянулась к Насте и обняла её. Настя, утопая в её телесах, в блаженстве, также обняла её. Пётр же продолжал:
— Она не только красавица, она ещё любит Слово Божие и слушает Его. И ещё у Насти есть одна мечта. Скажи какая, Настенька!
Анастасия подняла наполненное радостью лицо и произнесла:
— Я хочу креститься!
— В чём же дело? – спросила женщина и с укоризной посмотрела на Петра. И, не понял, почему.
— Нет, — с улыбкой покачал головой Пётр. — Не сейчас.
— Почему же?
— Для Бога нужно делать всё качественно и хорошо. Настя нам немного рассказала о своей жизни, она была не простой, и Насте долго не получалось из неё вырваться. Поэтому мне бы не хотелось крестить её без подготовки. Анастасии лучше дать какое-то время, чтобы совсем отвыкнуть от… её «обычной» жизни. Ей надо пропитаться Словом Божьим и обрести добрые плоды покаяния и изменения жизни. Поэтому, Марфа Ильинична, я оставляю это дело тебе. Тем более Священного Писания у меня больше нет: недавно оставил его одной замечательной семье. А у тебя, я знаю – есть! Время у вас тоже есть – потрудитесь годик, помолитесь, почитайте Писание. Потом поговорим о крещении.
— Для меня это будет большой радостью! — сказала Марфа Ильинична.
— Конечно, — подмигнул ей Пётр. — Ведь я знаю, как ты соскучилась по этому делу!
— Значит, Пётр, из твоих слов можно понять, что ты через год вернёшься?
Пётр смущённо улыбнулся и почему-то глянул на меня.
— Не могу сказать, но полагаюсь на Господа. В любом случае, через годик посмотрите, да креститесь в храме! Пусть её окрестит отец Николай! Представляю, как он этому будет рад!
Марфа Ильинична стала серьёзной.
— А ты ничего не знаешь? – спросила она Петра.
— Нет, — с улыбкой сказал Пётр. — Разве ещё что-то произошло?
— Отца Николая… твоего друга… сняли с должности настоятеля храма… Из-за того, что он не отказался от тебя… Говорят, его отправили в Козеозёрский монастырь…
Взгляд Петра похолодел. Они с Марфой Ильиничной долго смотрели друг другу в глаза, как будто глазами разговаривали. Наконец, Пётр спросил:
— Как давно это случилось?
— Совсем недавно, пару месяцев назад…
— Кто же сейчас настоятель?
— Некий отец Матфий.
— И что же он?
— Его перевели из столицы. В первые дни он приходил и расспрашивал о тебе. Я сказала честно, что много лет не видела тебя.
Мы с Настей, затаив дыхание, следили за этим разговором. Пётр это увидел, улыбнулся нам и сказал:
— Я думаю, мы с Марфой Ильиничной потом обсудим наших общих знакомых. А пока, Настенька, иди, принимай хозяйство!
Марфа Ильинична обняла Настю и потянула за собой. Я увидел, как она дала ей примерить фартук и косынку, затем повела её во двор.
Пётр был в глубокой молитве. Я сидел тихо, чтобы вдруг не помешать ему. Я готов был ждать столько, сколько нужно, хоть до вечера, хоть до утра, но Пётр открыл глаза и посмотрел на меня взглядом, полным сияния. Он заговорил. Но его слова не соотносились с его взглядом.
— Тяжёлые пришли времена. Но Бога всегда лучше видно из ада. Во тьме даже самый малый свет ослепителен… Господь не оставит моего друга и брата отца Николая. Я знаю это. Господь всегда творит новую возможность даже в безвыходной ситуации.
— Что это за Козеозёрский монастырь? – с негодованием спросил я.
— Лучше тебе не знать об этом…
— Почему это?
— Не сейчас…
— Пётр, — наконец решился я. — Я понимаю, что ты вправе мне не доверять, так как ты знаешь меня совсем недавно. И даже если я скажу, что умею хранить тайны – ты вправе мне не верить…
— Дело не в недоверии… — мягко остановил он меня и, запинаясь, заговорил: — Андрей… Я спрашивал, любишь ли ты меня, и ты сказал, что меня полюбил. Но я ведь тоже за это время полюбил тебя и не хочу подвергнуть лишней опасности тебя и твоё будущее. Я хочу, чтобы ты имел каждую минуту свободу выбрать: остановиться или идти дальше. Ты всегда можешь сказать: «хватит» и вернуться домой. И я должен быть уверен, что у тебя не будет никаких неприятностей, связанных с нашей совместной поездкой…
Я, конечно, дослушал это всё до конца из уважения к Петру, чтобы не перебивать его. Но во мне вскипал гнев.
— А помнишь ты мне сказал, что Бог тебе прислал Защитника? — твёрдо начал я. — Я это помню! И не хочу отказываться от своего призвания – это раз. Во-вторых… о какой свободе выбора идёт речь, когда ты мне не дал из чего выбирать?
Пётр вздохнул с такой силой, как будто, пока я говорил, он не дышал. Его глаза увлажнились, и он произнёс:
— Мой Господь! Я не вправе был даже ожидать такой милости от Тебя, и с трепетом и благодарностью принимаю помощь брата Андрея, как Твой благословенный дар!
Он подвинул меня к себе и крепко обнял. И время снова застыло, как будто меня обняла вечность.
Из окна послышался Настин смех. Пётр открыл створку рамы и мы выглянули в окно. Прямо перед собой мы увидели такую картину: к яблоне была приставлена лестница, на ней в высоких сапогах до голых коленок стояла Настенька и собирала в фартук яблоки. Они, наверное, были очень спелые и осыпались, и периодически попадали по Насте. Она морщилась от боли, но смеялась.
— Яблоня дерётся, — сообщала она Марфе Ильиничне, которая стояла внизу и придерживала лестницу.
— Совсем нет! Она так ждала, что кто-то её облегчит, что непрерывно пытается помочь тебе!
— Тогда спасибо! — сказала Настя и погладила рукой веточку.
Она спустилась с лестницы и высыпала яблоки из подола в таз.
— Ловкая какая, — заметив Петра в окне, сказала Марфа Ильинична. — С такой скоростью мы вдвоем ещё до заката управимся! А я думала, что буду собирать всю неделю!
— Так это же хорошо! — сказал Пётр. — В свободное время у вас будет чем заняться.
— Сходите теперь на речку, — сказала Марфа Ильинична. — День выдался сегодня тёплый, чудесный, прям как летний! Вода в заводи на мелководье поди прогрелась! Настю обязательно возьмите!
— Пойдём искупаемся? — спросил Пётр.
И как же это было так просто и обыкновенно, что я сказал:
— Нет, не могу. Я дома плавки забыл.
И мы с Петром рассмеялись.
К речке мы прибежали бегом. Если честно, то я давно уже так не веселился. Мы брызгались, окатывали друг друга залпами воды. Нарезвившись, мы легли просохнуть на тёплый песок. Я повернул голову к Насте и посмотрел на неё сквозь паутинку. Она пыталась дразнить паучка, нежно дёргая пальчиком за ниточку паутинки. Паучок нервничал, трясся вместе с паутинкой, но никуда не убегал. И Настя вдруг заговорила.
— Знаете, я всегда этого ждала. Я знала, что вы придёте. Поэтому и оставила оживлённую трассу, где предлагала себя в придорожных кафе. Я пришла на эту дорогу и шла по ней много дней. Я знала, что вы придёте за мной. Знала… но уже почти не верила. Я сказала себе, буду идти до вечера, а потом вернусь на трассу и навсегда запрещу себе глупую мечту… мечту встретить в этом мире, в котором от холода пробирает дрожь, живое слово. Простите, что я не сразу вам поверила! Я не поверила не вам, а себе! Боялась снова разочароваться, как уже со мной это однажды случилось… Не знаю, сколько бы потом мне удалось прожить без мечты…
Она улыбнулась Петру, который лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё, держа в уголке улыбающегося рта сухую травинку.
— Спасибо вам, Пётр, — сказала она ему, — за исцеляющие прикосновения. Я очень боялась мужчин, но Ваши такие чистые прикосновения вернули мне потерянное доверие. Я не боюсь вас! Я не боюсь касаться вас!
Она протянула мне руку. Я осторожно взял её за холодные пальчики.
— Но всё же скажите мне… Почему вы, люди Божьи, взяли меня в дорогу? Ведь вы поняли, кто я? Почему не побоялись моей нечистоты?
— Ты сама отвечаешь на свой вопрос, — сказал Пётр. — «Вы – люди Божьи». Божий человек – тот, кто старается поступать также, как поступал Иисус Христос. А Он, когда пришёл в наш мир, сказал: «не здоровым нужен врач, а больным», и пошёл к тем, кто больше всего ждал Его исцеления – к блудницам и грешникам. Христос, который во мне, сделал для тебя тоже, что делал всегда: Он освободил тебя, что бы ты в своей свободе повернулась к Богу.
Девушка нежно улыбнулась и сказала.
— Пётр… я сегодня обрела любовь на всю свою жизнь. Теперь я точно знаю: я люблю Иисуса Христа.
Два часа прошло. Серафим стоял над спящим Максимом, потом с силой потряс его за плечо.
– Изыди с миром, – не просыпаясь, пробормотал Максим.
Серафим с жалостью посмотрел на него, понимая, насколько Максим в таком состоянии бесполезен, и вернулся в комнату к Александру. Ещё через пару часов он подошёл снова и на этот раз тряс Максима до тех пор, пока не увидел, что взгляд его стал осмысленным.
– Почему ты не разбудил меня раньше? – рассерженно спросил Максим, когда взглянул на свой псифон.
Серафим хотел было возмутиться, но лишь усмехнулся и низким голосом произнёс:
– Меня всегда умиляли спящие дети.
Максим не обиделся. Он посмотрел на Серафима и сказал:
– Я тебя понял. Для тебя я поступил бы так же.
Он уже собрался выйти, как вдруг повернулся к Серафиму и строго сказал:
– Смотри, своим храпом не разбуди брата Савватия.
– Изыди с миром, – со смехом, вспомнив слова самого же Максима, ответил ему Серафим.
Максим посмотрел на него с укором и сказал:
– Какие же иногда бестолковые вещи ты говоришь, брат Серафим.
Серафиму оставалось только развести руками.
Александр проснулся во время дежурства Максима, попросил пить и снова заснул. А уже к вечеру, во время дежурства Савватия, Александр вдруг открыл глаза и сел. Савватий быстро разбудил братьев и позвал их.
– Как ты, Наставник? – осторожно спросил он.
– Хорошо, – лёгким голосом ответил Александр. – Как-то особенно хорошо. Есть ли у нас какая-нибудь пища?
Савватий очень обрадовался:
– Погоди, Наставник! Сейчас всё устроим!
Братья быстро заказали ужин, и через несколько минут он был получен пневмопочтой. Серафим достал из шкафа посуду и сервировал стол, Савватий и Максим помогли Александру подняться и одеться. Затем все уселись за круглый обеденный стол и приготовились к молитве. Все ждали сло?ва Александра, а он обвёл всех сияющим взглядом и сказал:
– Любимые братья! Если бы вы знали, какое счастье вы дарите мне, соединяя ваши сердца с моим в молитве и славословии Господа! Я всё время спрашиваю у Бога, чем я заслужил блаженство пребывания в вашей любви, ведь я хорошо знаю, что её не достоин. Вы сейчас ждёте от меня молитвы, но прошу вас, родные, помолитесь лучше вы! Прошу тебя, брат Серафим, благослови трапезу!
Серафим оторопело выслушал его, сухо кивнул, прочитал молитву Господню и благословил трапезу. Ели молча. Аппетит у Александра был просто великолепный, остальным же и кусок в горло не лез. Наконец, Александр обратил на это внимание и спросил:
– Дорогие… что-то произошло?
Максим и Серафим посмотрели на Савватия, делегируя ему право говорить. Савватий отодвинул тарелку, немного помедлил, собираясь с силами, и произнёс:
– Отец Александр… ты целые сутки был серьёзно болен, был без сознания. Ты бредил. Но Господь милостив – ты идёшь на поправку. Твоим состоянием обеспокоился владыка. Он просит тебя связаться с ним, когда тебе станет лучше.
– Отлично! – с улыбкой сказал Александр. – Мне уже лучше, и я свяжусь с ним сразу после трапезы.
– Отец Александр, – какими-то деревянными губами произнёс Савватий. – Точно ли тебе стало лучше? Пойди лучше ещё приляг и поспи, чтобы набраться сил. Время у нас есть. А потом уж и связывайся с владыкой.
Александр отставил недопитый стакан и посмотрел ему в глаза. Савватий немного отшатнулся и часто заморгал, чтобы вынести этот взгляд, в котором была какая-то непонятная сила. Увидев его реакцию, Александр настороженно посмотрел на Серафима, скользнул взглядом по нему вниз и увидел, что под одеждой на ремне у него топорщится пистолет. Потом перевёл взгляд на Максима, и тот сразу же вскочил и треснул руками по столу так, что подпрыгнула и зазвенела посуда.
– Хватит братья!! Отец Александр – не имбецил и не малый ребёнок, а наш Наставник и командир!! Он должен иметь информацию, чтобы затем принять точное решение. Мы не имеем такого права ни перед ним, ни перед Богом что-то за него решать!!!
Поняв, что вспылил, Максим сел на свой стул и произнёс:
– Извините… просто была тяжёлая ночь, я не выспался.
Александр опустил глаза, осушил до дна свой стакан и тихо сказал:
– Да? Я вас слушаю?
– Наставник, после ночной операции в деревне, ты потерял сознание в магнекаре, у тебя был сильный жар... – с трудом подбирая слова, произнёс Савватий. – Мы боялись, что если сохранится такая динамика, то от жара начнёт сворачиваться кровь и остановится сердце.
Мы вошли на большой участок с яблонями и огородами. Пётр подошёл к розовому дому с мансардой и постучал в окно. Было тихо. Тогда он постучал ещё раз. В окно выглянула пожилая, полная, но подвижная женщина. Увидев Петра, она ахнула, потом бросилась нам открывать. Сбежав с крыльца, она бросилась к Петру, который раскрыл ей свои объятия, и они обнялись так горячо и крепко, как будто бы не виделись полжизни.
— Сынок! Миленький ты мой мальчик! — прошептала женщина.
Я обомлел. Мы приехали к маме Петра? Хотя он же говорил, что у неё нет детей!
— Вернулся, сыночек, — сквозь слёзы радости говорила женщина.
— Да, Марфа Ильинична! И друзей привёл! — Он немного её отстранил и повернул к нам. — Знакомься: брат Андрей и сестра Анастасия.
— Заходите, заходите! — замахала она нам своими мощным руками.
Заведя нас в дом, она сразу же усадила нас за стол и, радостно причитая, налила по кружке молока и поставила на стол яблочный пирог.
— Кушайте, милые птенчики мои. Сыночек, возьми кусочек побольше! Каким же худеньким ты стал, бедненький мальчик мой…
И она всплакнула. Пётр жестом пригласил её сесть за стол. Она скромно опустилась на табурет, и Пётр её спросил:
— Помолимся? Марфа Ильинична?
А она замахала на него рукой и почему-то тихо плакала, утираясь краешком повязанного на голове платочка. Пётр её обнял рукой, притянул к себе и произнёс:
— Господь наш! Благодарим Тебя, что Ты привёл нас в этот благословенный дом! Благодарим Тебя за здравие хозяюшки Марфы Ильиничной! Просим Тебя, благослови же нашу трапезу…
— …и общение! — закончил вместе с ним я и добавил: — Да будет так!
— Аминь! — вдруг ответила Настя.
Женщина тоже сказала «аминь» и добавила:
— Как же я люблю твою молитву! Как же давно я не слышала её! Ну, рассказывай, какими же судьбами ты в наших краях? Надолго ли?
— Мы тут проездом, — сказал Пётр. — И с сюрпризом.
— Как? — рассмеялась женщина. — Разве сюрпризы не закончились?
Пётр посмотрел на Анастасию, та опустила голову и покрылась румянцем.
— Марфа Ильинична, мы тут недавно познакомились с одной милой девушкой, очень хорошей, с чистой и доброй душой… И я подумал: ну кто же тебе по хозяйству в саду-то да в огороде поможет, если не она? Примешь в свой дом дочурку?
Настя пылала. Женщина ахнула, повернулась к Насте. Та робко подняла на неё глаза.
— Конечно! Вот так сюрприз! Вот так счастье! Откуда такая ко мне милость Божия!
Она потянулась к Насте и обняла её. Настя, утопая в её телесах, в блаженстве, также обняла её. Пётр же продолжал:
— Она не только красавица, она ещё любит Слово Божие и слушает Его. И ещё у Насти есть одна мечта. Скажи какая, Настенька!
Анастасия подняла наполненное радостью лицо и произнесла:
— Я хочу креститься!
— В чём же дело? – спросила женщина и с укоризной посмотрела на Петра. И, не понял, почему.
— Нет, — с улыбкой покачал головой Пётр. — Не сейчас.
— Почему же?
— Для Бога нужно делать всё качественно и хорошо. Настя нам немного рассказала о своей жизни, она была не простой, и Насте долго не получалось из неё вырваться. Поэтому мне бы не хотелось крестить её без подготовки. Анастасии лучше дать какое-то время, чтобы совсем отвыкнуть от… её «обычной» жизни. Ей надо пропитаться Словом Божьим и обрести добрые плоды покаяния и изменения жизни. Поэтому, Марфа Ильинична, я оставляю это дело тебе. Тем более Священного Писания у меня больше нет: недавно оставил его одной замечательной семье. А у тебя, я знаю – есть! Время у вас тоже есть – потрудитесь годик, помолитесь, почитайте Писание. Потом поговорим о крещении.
— Для меня это будет большой радостью! — сказала Марфа Ильинична.
— Конечно, — подмигнул ей Пётр. — Ведь я знаю, как ты соскучилась по этому делу!
— Значит, Пётр, из твоих слов можно понять, что ты через год вернёшься?
Пётр смущённо улыбнулся и почему-то глянул на меня.
— Не могу сказать, но полагаюсь на Господа. В любом случае, через годик посмотрите, да креститесь в храме! Пусть её окрестит отец Николай! Представляю, как он этому будет рад!
Марфа Ильинична стала серьёзной.
— А ты ничего не знаешь? – спросила она Петра.
— Нет, — с улыбкой сказал Пётр. — Разве ещё что-то произошло?
— Отца Николая… твоего друга… сняли с должности настоятеля храма… Из-за того, что он не отказался от тебя… Говорят, его отправили в Козеозёрский монастырь…
Взгляд Петра похолодел. Они с Марфой Ильиничной долго смотрели друг другу в глаза, как будто глазами разговаривали. Наконец, Пётр спросил:
— Как давно это случилось?
— Совсем недавно, пару месяцев назад…
— Кто же сейчас настоятель?
— Некий отец Матфий.
— И что же он?
— Его перевели из столицы. В первые дни он приходил и расспрашивал о тебе. Я сказала честно, что много лет не видела тебя.
Мы с Настей, затаив дыхание, следили за этим разговором. Пётр это увидел, улыбнулся нам и сказал:
— Я думаю, мы с Марфой Ильиничной потом обсудим наших общих знакомых. А пока, Настенька, иди, принимай хозяйство!
Марфа Ильинична обняла Настю и потянула за собой. Я увидел, как она дала ей примерить фартук и косынку, затем повела её во двор.
Пётр был в глубокой молитве. Я сидел тихо, чтобы вдруг не помешать ему. Я готов был ждать столько, сколько нужно, хоть до вечера, хоть до утра, но Пётр открыл глаза и посмотрел на меня взглядом, полным сияния. Он заговорил. Но его слова не соотносились с его взглядом.
— Тяжёлые пришли времена. Но Бога всегда лучше видно из ада. Во тьме даже самый малый свет ослепителен… Господь не оставит моего друга и брата отца Николая. Я знаю это. Господь всегда творит новую возможность даже в безвыходной ситуации.
— Что это за Козеозёрский монастырь? – с негодованием спросил я.
— Лучше тебе не знать об этом…
— Почему это?
— Не сейчас…
— Пётр, — наконец решился я. — Я понимаю, что ты вправе мне не доверять, так как ты знаешь меня совсем недавно. И даже если я скажу, что умею хранить тайны – ты вправе мне не верить…
— Дело не в недоверии… — мягко остановил он меня и, запинаясь, заговорил: — Андрей… Я спрашивал, любишь ли ты меня, и ты сказал, что меня полюбил. Но я ведь тоже за это время полюбил тебя и не хочу подвергнуть лишней опасности тебя и твоё будущее. Я хочу, чтобы ты имел каждую минуту свободу выбрать: остановиться или идти дальше. Ты всегда можешь сказать: «хватит» и вернуться домой. И я должен быть уверен, что у тебя не будет никаких неприятностей, связанных с нашей совместной поездкой…
Я, конечно, дослушал это всё до конца из уважения к Петру, чтобы не перебивать его. Но во мне вскипал гнев.
— А помнишь ты мне сказал, что Бог тебе прислал Защитника? — твёрдо начал я. — Я это помню! И не хочу отказываться от своего призвания – это раз. Во-вторых… о какой свободе выбора идёт речь, когда ты мне не дал из чего выбирать?
Пётр вздохнул с такой силой, как будто, пока я говорил, он не дышал. Его глаза увлажнились, и он произнёс:
— Мой Господь! Я не вправе был даже ожидать такой милости от Тебя, и с трепетом и благодарностью принимаю помощь брата Андрея, как Твой благословенный дар!
Он подвинул меня к себе и крепко обнял. И время снова застыло, как будто меня обняла вечность.
Из окна послышался Настин смех. Пётр открыл створку рамы и мы выглянули в окно. Прямо перед собой мы увидели такую картину: к яблоне была приставлена лестница, на ней в высоких сапогах до голых коленок стояла Настенька и собирала в фартук яблоки. Они, наверное, были очень спелые и осыпались, и периодически попадали по Насте. Она морщилась от боли, но смеялась.
— Яблоня дерётся, — сообщала она Марфе Ильиничне, которая стояла внизу и придерживала лестницу.
— Совсем нет! Она так ждала, что кто-то её облегчит, что непрерывно пытается помочь тебе!
— Тогда спасибо! — сказала Настя и погладила рукой веточку.
Она спустилась с лестницы и высыпала яблоки из подола в таз.
— Ловкая какая, — заметив Петра в окне, сказала Марфа Ильинична. — С такой скоростью мы вдвоем ещё до заката управимся! А я думала, что буду собирать всю неделю!
— Так это же хорошо! — сказал Пётр. — В свободное время у вас будет чем заняться.
— Сходите теперь на речку, — сказала Марфа Ильинична. — День выдался сегодня тёплый, чудесный, прям как летний! Вода в заводи на мелководье поди прогрелась! Настю обязательно возьмите!
— Пойдём искупаемся? — спросил Пётр.
И как же это было так просто и обыкновенно, что я сказал:
— Нет, не могу. Я дома плавки забыл.
И мы с Петром рассмеялись.
К речке мы прибежали бегом. Если честно, то я давно уже так не веселился. Мы брызгались, окатывали друг друга залпами воды. Нарезвившись, мы легли просохнуть на тёплый песок. Я повернул голову к Насте и посмотрел на неё сквозь паутинку. Она пыталась дразнить паучка, нежно дёргая пальчиком за ниточку паутинки. Паучок нервничал, трясся вместе с паутинкой, но никуда не убегал. И Настя вдруг заговорила.
— Знаете, я всегда этого ждала. Я знала, что вы придёте. Поэтому и оставила оживлённую трассу, где предлагала себя в придорожных кафе. Я пришла на эту дорогу и шла по ней много дней. Я знала, что вы придёте за мной. Знала… но уже почти не верила. Я сказала себе, буду идти до вечера, а потом вернусь на трассу и навсегда запрещу себе глупую мечту… мечту встретить в этом мире, в котором от холода пробирает дрожь, живое слово. Простите, что я не сразу вам поверила! Я не поверила не вам, а себе! Боялась снова разочароваться, как уже со мной это однажды случилось… Не знаю, сколько бы потом мне удалось прожить без мечты…
Она улыбнулась Петру, который лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё, держа в уголке улыбающегося рта сухую травинку.
— Спасибо вам, Пётр, — сказала она ему, — за исцеляющие прикосновения. Я очень боялась мужчин, но Ваши такие чистые прикосновения вернули мне потерянное доверие. Я не боюсь вас! Я не боюсь касаться вас!
Она протянула мне руку. Я осторожно взял её за холодные пальчики.
— Но всё же скажите мне… Почему вы, люди Божьи, взяли меня в дорогу? Ведь вы поняли, кто я? Почему не побоялись моей нечистоты?
— Ты сама отвечаешь на свой вопрос, — сказал Пётр. — «Вы – люди Божьи». Божий человек – тот, кто старается поступать также, как поступал Иисус Христос. А Он, когда пришёл в наш мир, сказал: «не здоровым нужен врач, а больным», и пошёл к тем, кто больше всего ждал Его исцеления – к блудницам и грешникам. Христос, который во мне, сделал для тебя тоже, что делал всегда: Он освободил тебя, что бы ты в своей свободе повернулась к Богу.
Девушка нежно улыбнулась и сказала.
— Пётр… я сегодня обрела любовь на всю свою жизнь. Теперь я точно знаю: я люблю Иисуса Христа.
Глава 6. Искусство убеждать
Два часа прошло. Серафим стоял над спящим Максимом, потом с силой потряс его за плечо.
– Изыди с миром, – не просыпаясь, пробормотал Максим.
Серафим с жалостью посмотрел на него, понимая, насколько Максим в таком состоянии бесполезен, и вернулся в комнату к Александру. Ещё через пару часов он подошёл снова и на этот раз тряс Максима до тех пор, пока не увидел, что взгляд его стал осмысленным.
– Почему ты не разбудил меня раньше? – рассерженно спросил Максим, когда взглянул на свой псифон.
Серафим хотел было возмутиться, но лишь усмехнулся и низким голосом произнёс:
– Меня всегда умиляли спящие дети.
Максим не обиделся. Он посмотрел на Серафима и сказал:
– Я тебя понял. Для тебя я поступил бы так же.
Он уже собрался выйти, как вдруг повернулся к Серафиму и строго сказал:
– Смотри, своим храпом не разбуди брата Савватия.
– Изыди с миром, – со смехом, вспомнив слова самого же Максима, ответил ему Серафим.
Максим посмотрел на него с укором и сказал:
– Какие же иногда бестолковые вещи ты говоришь, брат Серафим.
Серафиму оставалось только развести руками.
Александр проснулся во время дежурства Максима, попросил пить и снова заснул. А уже к вечеру, во время дежурства Савватия, Александр вдруг открыл глаза и сел. Савватий быстро разбудил братьев и позвал их.
– Как ты, Наставник? – осторожно спросил он.
– Хорошо, – лёгким голосом ответил Александр. – Как-то особенно хорошо. Есть ли у нас какая-нибудь пища?
Савватий очень обрадовался:
– Погоди, Наставник! Сейчас всё устроим!
Братья быстро заказали ужин, и через несколько минут он был получен пневмопочтой. Серафим достал из шкафа посуду и сервировал стол, Савватий и Максим помогли Александру подняться и одеться. Затем все уселись за круглый обеденный стол и приготовились к молитве. Все ждали сло?ва Александра, а он обвёл всех сияющим взглядом и сказал:
– Любимые братья! Если бы вы знали, какое счастье вы дарите мне, соединяя ваши сердца с моим в молитве и славословии Господа! Я всё время спрашиваю у Бога, чем я заслужил блаженство пребывания в вашей любви, ведь я хорошо знаю, что её не достоин. Вы сейчас ждёте от меня молитвы, но прошу вас, родные, помолитесь лучше вы! Прошу тебя, брат Серафим, благослови трапезу!
Серафим оторопело выслушал его, сухо кивнул, прочитал молитву Господню и благословил трапезу. Ели молча. Аппетит у Александра был просто великолепный, остальным же и кусок в горло не лез. Наконец, Александр обратил на это внимание и спросил:
– Дорогие… что-то произошло?
Максим и Серафим посмотрели на Савватия, делегируя ему право говорить. Савватий отодвинул тарелку, немного помедлил, собираясь с силами, и произнёс:
– Отец Александр… ты целые сутки был серьёзно болен, был без сознания. Ты бредил. Но Господь милостив – ты идёшь на поправку. Твоим состоянием обеспокоился владыка. Он просит тебя связаться с ним, когда тебе станет лучше.
– Отлично! – с улыбкой сказал Александр. – Мне уже лучше, и я свяжусь с ним сразу после трапезы.
– Отец Александр, – какими-то деревянными губами произнёс Савватий. – Точно ли тебе стало лучше? Пойди лучше ещё приляг и поспи, чтобы набраться сил. Время у нас есть. А потом уж и связывайся с владыкой.
Александр отставил недопитый стакан и посмотрел ему в глаза. Савватий немного отшатнулся и часто заморгал, чтобы вынести этот взгляд, в котором была какая-то непонятная сила. Увидев его реакцию, Александр настороженно посмотрел на Серафима, скользнул взглядом по нему вниз и увидел, что под одеждой на ремне у него топорщится пистолет. Потом перевёл взгляд на Максима, и тот сразу же вскочил и треснул руками по столу так, что подпрыгнула и зазвенела посуда.
– Хватит братья!! Отец Александр – не имбецил и не малый ребёнок, а наш Наставник и командир!! Он должен иметь информацию, чтобы затем принять точное решение. Мы не имеем такого права ни перед ним, ни перед Богом что-то за него решать!!!
Поняв, что вспылил, Максим сел на свой стул и произнёс:
– Извините… просто была тяжёлая ночь, я не выспался.
Александр опустил глаза, осушил до дна свой стакан и тихо сказал:
– Да? Я вас слушаю?
– Наставник, после ночной операции в деревне, ты потерял сознание в магнекаре, у тебя был сильный жар... – с трудом подбирая слова, произнёс Савватий. – Мы боялись, что если сохранится такая динамика, то от жара начнёт сворачиваться кровь и остановится сердце.
