— Давайте вернемся, — проговорила я, скользя взглядом по окрестностям и мучительно краснея от количества людей, увидевших меня в неподобающем виде. А их хватало. На одном только крыльце, скрестив на груди руки, стояло трое стражей. Одному из которых не посчастливилось стать собеседником моей компаньонки.
— Мы должны увидеть виера, — строго сказала виера стражу и, не найдя в его глазах понимания, вздохнула: — Ауру ее посмотри, дубина.
Страж замер, прикрыв глаза, и отступил в сторону. Его спутники так же отдалились, синхронно повторив за начальником.
— Приношу извинения…
Дослушать мне не удалось. То ли виеру АльТерни надоел шум, то ли он просто решил прогуляться, но мужчина оказался на крыльце ровно в тот момент, когда страж начал извиняться. Последний, увидев начальника, поменялся в лице, побледнел и чуть не упал на колени, перехватив острый взгляд патрона.
Мне, которой достался лишь отголосок раздражения виера, стало не по себе.
— Мы пойдем, — пробормотала поспешно, но виера продолжала крепко удерживать мое запястье.
— Ларин было плохо, — обвиняюще заявила компаньонка и сердито покосилась на стража. — А он не хотел нас пускать.
— Леди Ларин следует пускать в любое время, когда бы и куда она ни пришла, — распорядился виер, бросив холодный взгляд на бледного подчиненного. Моргнул, избавляясь от раздражения, и уже спокойнее предложил, глядя только на меня:
— Ларин, вы присоединитесь ко мне за, — виер взглянул на часы, — ужином.
И я хотела было отказаться, но виера Джалиет опередила:
— С огромным удовольствием составим вам компанию. — И она каким-то неуловимым движением оказалась у меня за спиной, подталкивая к ожидавшему и протянувшему мне руку виеру.
— Но… — я предприняла последнюю попытку достучаться и до виера, и до его неожиданной союзницы, оглядела себя с ног до головы, чуть задрала подол, чтобы тапочки не ускользнули от чужого внимания, вот только виер и глазом не повел.
— Вы выглядите чудесно, — заметил мужчина. И в его голосе не было ни следа фальши или неодобрения.
— Ларин? — Виера настойчиво подтолкнула меня вперед, но я стояла на месте. Потому она подошла ближе и шепнула на ухо: — Так нужно, девочка. Поверь.
И я вложила свои пальцы в ладонь виеру, заторможенно кивнула компаньонке и побрела туда, куда ведут. Сознание было в каком-то тумане. С губ сорвался вздох облегчения, хотя ничего подобного я испытывать не могла. Но… присутствие рядом виера, его пальцы, не отпускавшие мои, дарили спокойствие и покой. Напряжение, сковывавшее меня, жар, чуть не лишивший разума, сошли на нет. И мне просто было хорошо. И, когда виер разжал пальцы, отстраняясь, чтобы отодвинуть для меня стул, все внутри запротестовало, сердце жалобно сжалось, будто от предательства, пропустило удар и.. вновь зашлось в радостном беге, стоило виеру сесть рядом и накрыть мою ладонь своей.
И виера Джалиет молчала, будто это не было нарушением всех возможных приличий. Будто ничего предосудительного в таком тесном соседстве незамужней вьеры и мужчины не было.
— Майлис, — позвал виер, не делая и попытки подняться, — распорядись об ужине. И сообщи господину Загресси, что его кузина с компаньонкой оказали нам честь.
— Будет исполнено, — шепнул ветер, и больше ничто не выдало пребывание в столовой невидимого стража.
— Вам понравились цветы? — ласково уточнил виер, сжимая мою ладошку. Ту, что не была сжата в кулачок.
— Очень, — прошептала в ответ, чувствуя, как по телу прокатывается волна тепла и становится жарко. Не как от лихорадки, но жарко. И внизу живота начало тянуть, хотя до тех дней было еще далеко.
— Я пришлю еще, — пообещал виер. — Назовите свои любимые — и утром их вам доставят.
— Васильки… — помедлив, все же призналась. По сравнению с теми букетами, что заполонили мою комнату, васильки были галькой среди алмазов. И мне даже стало стыдно за свое признание, за то, что отдаю предпочтение невзрачным цветам, которые любой мог собрать в поле, когда виер столько потратил на пышные гортензии, пионы, розы и лилии. — Они красивые. И полезные, — попыталась вступиться за любимые цветы я.
— Они вам нравятся. Этого достаточно, чтобы и я посчитал их достойнейшими цветами, — заверил меня виер.
Я взглянула на него с осуждением, ожидая увидеть в глазах насмешку, но собеседник был предельно серьезен. Будто мысленно оформлял заказ и подсчитывал количество позиций. По крайней мере, такое же выражение на лице мне доводилось видеть прежде у папиного управляющего, после разговора с отцом.
— Спасибо, — тихо поблагодарила и шепотом, чтобы виера не услышала, призналась: — Я хотела вас увидеть.
— Я готов отдать вам все свое время, — заметил собеседник и, подавшись вперед, так что я чувствовала его дыхание на своей коже, спросил: — Почему вы отказались от прогулки?
Я замялась. Врать в глаза собеседнику было выше моих сил, признаться, что подозреваю его в алчности, значило обидеть, и я отвела взгляд, выбирая самый простой и глупый вариант — молчать.
— Всему виной мое приглашение? — предположил виер, поняв, что я сама давать ему подсказок не стану. Но, кажется, на лице что-то промелькнуло, и, нащупав твердую почву для своих гипотез, мужчина начал развивать успех. — Опротиветь я вам не успел, значит… дело в ваших спутниках? — Я нахмурилась и с осуждением взглянула на собеседника. — В моих спутниках? — Обреченно вздохнула. — Все-таки во мне?
— Не совсем. — Я старалась на него не смотреть. Я не хотела ему признаваться. Только не ему, но виер вынуждал. Целенаправленно, четко, как-то привычно загоняя в угол, когда промолчать — значит обидеть сильнее, чем сказать постыдную правду. — Я боюсь ошибиться. Боюсь, что всему виной моя наивная глупость, что все это — придуманная мной сказка, красивые декорации, туманящие взгляд. А вы — актер, от которого невозможно отвести взгляд, не влюбиться в которого не под силу, — выпалила и закрыла глаза, не зная, как пережить реакцию на свое унизительное откровение.
— Я счастлив, — казалось, спустя вечность, произнес собеседник. — И буду еще счастливее, если вы не станете закрывать глаза. Поверьте, в моих вы не увидите ничего, что может ранить вашу гордость.
Я горько усмехнулась, понимая, что просто так мне не перестанут напоминать о собственных словах. Но все же я рискнула поверить и, приоткрыв один глаз, тут же распахнула и второй. Виер смотрел с неподдельной теплотой, будто мои откровения были не глупостью влюбленно дурочки, а желанным для него признанием. Но… сомнения все равно отравляли мою душу.
— Я не актер, — словно почувствовав мою тоску, заметил виер. — И обманывать вас не желаю. Ни сейчас, ни потом. Но скажите мне, в чем я должен сознаться, чтобы больше не видеть тоски в ваших глазах.
— Моя семья… если бы мой отец не был Загресси, если бы Мариус не собирался вести здесь свои дела…
— Все было бы так же, — спокойно, будто мои сомнения не оскорбили его самолюбия, заверил виер и, не глядя на меня, проговорил: — Я слишком слаб, чтобы отказаться. И вам придется простить меня за это.
— Разве вам нужно чье-то прощение?
— Ваше — необходимо, — кратко, но от этого еще более весомо, заверил виер.
— Тогда вы знаете ответ. — Я отвела взгляд. — Знаете, что как бы я ни хотела, как бы ни старалась вас игнорировать, все равно не смогу быть без вас.
— К сожалению, это пройдет. — На губах виера мелькнула печальная улыбка. — Чем больше пройдет времени, тем меньше вы будете во мне нуждаться. И тем сильнее, сложнее мне будет вас оставить.
— Я не хочу, чтобы вам было больно.
— Мне не больно. Пока. До тех самых пор, что вы остаетесь со мной. И я готов пойти на многое, лишь бы это продолжалось.
— Даже на уступки моему кузену?
— Даже на это, — хмыкнул виер и, увидев что-то за моей спиной, добавил: — Господин Загресси, вы присоединитесь к нам за ужином?
Я торопливо отдернула руку, обернулась и… отвела взгляд. На пороге столовой стоял кузен и, кажется, от его взгляда не укрылось мое поспешное движение. По крайней мере, прежде чем отвернуться, я успела заметить довольную усмешку на его лице.
— Прошу нас извинить, виер. — Кузен учтиво поклонился. — Я волновался за Ларин, но, — он кивнул в сторону виеры Джалиет, — вижу, что приличия соблюдены. Увы, я должен закончить с расчетами, чтобы было что вам продемонстрировать завтра. Вы же найдете для нас немного времени.
— Обязательно, — заверил виер, но голос его похолодел на несколько тонов. Так, что ни у кого не могло возникнуть сомнений: присутствие Мариуса тяготит хозяина дома.
— В таком случае — откланиваюсь. Виера Джалиет, позаботьтесь о моей кузине.
Компаньонка, поднявшись, кивнула. Мариус вышел. В опустившейся тишине я слышала, как он удаляется. И по тому, как звучали его шаги, я могла с уверенностью заявить: он был доволен.
— Майлис? — В голосе виера прозвучало раздражение.
— Виер — опекун вашей гостьи, — раздалось из пустоты. — Без вашего прямого приказа препятствовать ему было бы незаконно.
— Считай, приказ вы получили. — И, закончив разговор с подчиненным, виер перешел на балиарский. — Ларин, надеюсь, кузен не успел вас огорчить?
— Вовсе нет, — не слишком искренне ответила я и, помедлив, все же посчитала нужным напомнить: — Я знаю марголинский. Может, не так хорошо, как Ринталь, но… Почему вы приказали не пускать кузена?
— Он слишком навязчив. А в вашем присутствии может добиться от меня большего, чем я готов уступить.
— Тогда почему вы пригласили нас всех?
— Приглашать вас одну — значит бросить в паутину сплетен, выбраться из которой вы сможете лишь одним способом.
— Каким?
— Вам придется выйти за меня замуж, — сообщил виер и внимательно посмотрел на меня, ожидая реакции.
И если в первый момент я смутилась, то во второй разум все же возобладал.
— Или уехать, — озвучила второй вариант я. — Если меня не будет в Марголине — не будет и сплетен. И ваша репутация не пострадает, — съехидничала я, с облегчением понимая, что виер прав: чем больше времени я провожу рядом с ним, тем легче становится отвлечься. Мысли перестают скатываться к одной его фигуре, и перед глазами больше не стоит его лицо.
— Я сделаю все, чтобы вы остались, — то ли пообещал, то ли пригрозил, а то ли просто поставил перед фактом виер.
— Удерживать иностранного гражданина, не совершавшего преступлений, против его воли незаконно, — напомнила я. Нос уловил приближающийся аромат еды раньше, чем из коридора донеслись шаги.
— А разве вы не совершали преступлений? — притворно удивился виер, даря мне лукавую улыбку.
Я вздернула бровь, требуя объяснений.
— Вы — воровка, Ларин. Вы украли у меня то, в существовании чего не был уверен ни один мой противник. И я сам, признаться, уже начал сомневаться, но теперь я знаю точно: я бессердечен.
— Вы мне таким не показались…
— Лишь потому, что вы забрали мое сердце, и в этом ваше преступление, — усмехнулся виер и, не давая мне ни возразить, ни просто достойно ответить — хоть это было бы и нелегко, позволил: — Входите. Нам не терпится приступить к еде.
И, бросив взгляд на непоколебимое, чуть насмешливое лицо виера, я все же предпочла воспользоваться выданной мне возможностью промолчать. И, жуя салат, отрезая кусочки от запеченного с травами мяса, я с волнением, прежде мне неведомым, думала: куда приведет нас с виером сегодняшняя откровенность?
— Я утомил вас? — когда я не проронила ни слова, закончив с десертом, уточнил виер.
— Заставили задуматься, — слабо улыбнувшись, ответила я.
— Как и вы меня, — усмехнулся виер и, словно специально перевел тему на нейтральную, ту, что я готова была обсуждать: — Ваша желание. Узнать все о Ринталь Калиори и ее опекуне, — напомнил мне виер. — Девушка с таким именем никогда не жила в Марголине.
— А леди Шарлотта?
— Леди Калиори действительно посещала Марголин более десяти лет назад, но подробностями о ее передвижениях и действиях я пока не располагаю. Впрочем, полагаю, через пару дней туман времени немного рассеется. Мои подчиненные над этим работают.
— Ее ведь могли звать иначе? — предположила я, перебирая варианты. — Если Ринталь удочерили… Или если Шарлотта ее украла…
— Если это так, то для поиска мне нужен хотя бы портрет. А лучше — если девушка лично приедет. Я выпишу пропуск.
— Она… пока не может, — я прикусила губу, не зная, стоит ли сообщать виеру о проблемах подруги. — Шарлотта знает, что я уплыла сюда, а поскольку других друзей у Ринталь нет… Боюсь, если Рин попытается сюда добраться, она более не будет свободна.
— Сожалею, — скорее из вежливости, чем из искренних чувств заметил виер. — В таком случае — обойдемся портретом.
— Хорошо, — задумчиво протянула и поднялась из-за стола. Виер последовал моему примеру. — Если не возражаете, я хотела бы сейчас же написать подруге.
— Разумеется. — Мне протянули руку, и я приняла ее. И все случилось так быстро и легко, будто и не стояла за этим жестом череда условностей.
Впрочем, виера Джалиет, не проронившая ни слова за всю трапезу, даже бровью не повела, ни когда виер сплел наши пальцы, ни когда проводил нас до самого дома, передав из рук в руки довольному Мариусу, вышедшему на крыльцо.
— С нетерпением ожидаю следующую встречу, — поклонившись, сообщил мне виер и, быстро кивнув кузену, удалился, не дожидаясь ответных вежливостей.
— Кузина?..
— Я не голодна, — сказала вовсе не то, что Мариус хотел услышать. — И желаю уединиться в своей комнате.
С этими словами я прошла мимо кузена, оставляя ему на растерзание компаньонку. И пусть мне было немного совестно, я не сомневалась: виера выдержит допрос кузена. И, в конце концов, ей за это платят. А мне… мне надо написать Ринталь. Немедленно. Пока я еще могу трезво мыслить.
Впрочем, перечитывая получившееся письмо, глянув на утренние попытки написать подруге, я с сожалением отметила, что, когда дело касалось виера АльТерни, я не могла остаться равнодушной. И не могла не поделиться терзавшими меня тревогами. Хоть кому-то, но я должна была сказать. И бумага стойко приняла мои откровения.
«Моя дорогая Рин, — я улыбнулась, перечитывая эти строки. Воспоминания о подруге теплом отдавались в душе. — Мы благополучно добрались до Шаргана. — О перенесенных на борту корабля страданиях я предпочла не писать. В конце концов, мы благополучно добрались и более жить с кузиной в одной каюте не приходится. — Несмотря на то, что это портовый город, здесь очень красиво и чисто. — Я не могла не поделиться с Ринталь своими наблюдениями. Но впечатление от города незаметно привело меня к виеру. И вместо того, чтобы писать о рынке, о странных местных традициях, я начала писать о мужчине, занявшим в моем мире слишком много места. — Не знаю, как виеру АльТерни удалось этого добиться, но я в восхищении. Он такой обаятельный. — Здесь рука дрогнула. Я хотела было зачеркнуть, но глянула на уже испорченные листы, и смирилась. Сколько бы я ни пыталась написать о виере так, будто он для меня ничего не значит, не выходило. Как не выходило и скрыть от подруги свои сомнения: — Но я боюсь, что виной всему влияние моего отца. Мариус говорит, что папа хочет вложить большие средства в местное производство аккумулирующих кристаллов. И если папе удастся получить разрешение короля, он обязательно это сделает. Потому я и боюсь, что виер АльТерни просто вежлив со мной, как с дочерью своего возможного партнера, а я придумываю себе небылицы. — И даже несмотря на его признания, я продолжала этого бояться.
— Мы должны увидеть виера, — строго сказала виера стражу и, не найдя в его глазах понимания, вздохнула: — Ауру ее посмотри, дубина.
Страж замер, прикрыв глаза, и отступил в сторону. Его спутники так же отдалились, синхронно повторив за начальником.
— Приношу извинения…
Дослушать мне не удалось. То ли виеру АльТерни надоел шум, то ли он просто решил прогуляться, но мужчина оказался на крыльце ровно в тот момент, когда страж начал извиняться. Последний, увидев начальника, поменялся в лице, побледнел и чуть не упал на колени, перехватив острый взгляд патрона.
Мне, которой достался лишь отголосок раздражения виера, стало не по себе.
— Мы пойдем, — пробормотала поспешно, но виера продолжала крепко удерживать мое запястье.
— Ларин было плохо, — обвиняюще заявила компаньонка и сердито покосилась на стража. — А он не хотел нас пускать.
— Леди Ларин следует пускать в любое время, когда бы и куда она ни пришла, — распорядился виер, бросив холодный взгляд на бледного подчиненного. Моргнул, избавляясь от раздражения, и уже спокойнее предложил, глядя только на меня:
— Ларин, вы присоединитесь ко мне за, — виер взглянул на часы, — ужином.
И я хотела было отказаться, но виера Джалиет опередила:
— С огромным удовольствием составим вам компанию. — И она каким-то неуловимым движением оказалась у меня за спиной, подталкивая к ожидавшему и протянувшему мне руку виеру.
— Но… — я предприняла последнюю попытку достучаться и до виера, и до его неожиданной союзницы, оглядела себя с ног до головы, чуть задрала подол, чтобы тапочки не ускользнули от чужого внимания, вот только виер и глазом не повел.
— Вы выглядите чудесно, — заметил мужчина. И в его голосе не было ни следа фальши или неодобрения.
— Ларин? — Виера настойчиво подтолкнула меня вперед, но я стояла на месте. Потому она подошла ближе и шепнула на ухо: — Так нужно, девочка. Поверь.
И я вложила свои пальцы в ладонь виеру, заторможенно кивнула компаньонке и побрела туда, куда ведут. Сознание было в каком-то тумане. С губ сорвался вздох облегчения, хотя ничего подобного я испытывать не могла. Но… присутствие рядом виера, его пальцы, не отпускавшие мои, дарили спокойствие и покой. Напряжение, сковывавшее меня, жар, чуть не лишивший разума, сошли на нет. И мне просто было хорошо. И, когда виер разжал пальцы, отстраняясь, чтобы отодвинуть для меня стул, все внутри запротестовало, сердце жалобно сжалось, будто от предательства, пропустило удар и.. вновь зашлось в радостном беге, стоило виеру сесть рядом и накрыть мою ладонь своей.
И виера Джалиет молчала, будто это не было нарушением всех возможных приличий. Будто ничего предосудительного в таком тесном соседстве незамужней вьеры и мужчины не было.
— Майлис, — позвал виер, не делая и попытки подняться, — распорядись об ужине. И сообщи господину Загресси, что его кузина с компаньонкой оказали нам честь.
— Будет исполнено, — шепнул ветер, и больше ничто не выдало пребывание в столовой невидимого стража.
— Вам понравились цветы? — ласково уточнил виер, сжимая мою ладошку. Ту, что не была сжата в кулачок.
— Очень, — прошептала в ответ, чувствуя, как по телу прокатывается волна тепла и становится жарко. Не как от лихорадки, но жарко. И внизу живота начало тянуть, хотя до тех дней было еще далеко.
— Я пришлю еще, — пообещал виер. — Назовите свои любимые — и утром их вам доставят.
— Васильки… — помедлив, все же призналась. По сравнению с теми букетами, что заполонили мою комнату, васильки были галькой среди алмазов. И мне даже стало стыдно за свое признание, за то, что отдаю предпочтение невзрачным цветам, которые любой мог собрать в поле, когда виер столько потратил на пышные гортензии, пионы, розы и лилии. — Они красивые. И полезные, — попыталась вступиться за любимые цветы я.
— Они вам нравятся. Этого достаточно, чтобы и я посчитал их достойнейшими цветами, — заверил меня виер.
Я взглянула на него с осуждением, ожидая увидеть в глазах насмешку, но собеседник был предельно серьезен. Будто мысленно оформлял заказ и подсчитывал количество позиций. По крайней мере, такое же выражение на лице мне доводилось видеть прежде у папиного управляющего, после разговора с отцом.
— Спасибо, — тихо поблагодарила и шепотом, чтобы виера не услышала, призналась: — Я хотела вас увидеть.
— Я готов отдать вам все свое время, — заметил собеседник и, подавшись вперед, так что я чувствовала его дыхание на своей коже, спросил: — Почему вы отказались от прогулки?
Я замялась. Врать в глаза собеседнику было выше моих сил, признаться, что подозреваю его в алчности, значило обидеть, и я отвела взгляд, выбирая самый простой и глупый вариант — молчать.
— Всему виной мое приглашение? — предположил виер, поняв, что я сама давать ему подсказок не стану. Но, кажется, на лице что-то промелькнуло, и, нащупав твердую почву для своих гипотез, мужчина начал развивать успех. — Опротиветь я вам не успел, значит… дело в ваших спутниках? — Я нахмурилась и с осуждением взглянула на собеседника. — В моих спутниках? — Обреченно вздохнула. — Все-таки во мне?
— Не совсем. — Я старалась на него не смотреть. Я не хотела ему признаваться. Только не ему, но виер вынуждал. Целенаправленно, четко, как-то привычно загоняя в угол, когда промолчать — значит обидеть сильнее, чем сказать постыдную правду. — Я боюсь ошибиться. Боюсь, что всему виной моя наивная глупость, что все это — придуманная мной сказка, красивые декорации, туманящие взгляд. А вы — актер, от которого невозможно отвести взгляд, не влюбиться в которого не под силу, — выпалила и закрыла глаза, не зная, как пережить реакцию на свое унизительное откровение.
— Я счастлив, — казалось, спустя вечность, произнес собеседник. — И буду еще счастливее, если вы не станете закрывать глаза. Поверьте, в моих вы не увидите ничего, что может ранить вашу гордость.
Я горько усмехнулась, понимая, что просто так мне не перестанут напоминать о собственных словах. Но все же я рискнула поверить и, приоткрыв один глаз, тут же распахнула и второй. Виер смотрел с неподдельной теплотой, будто мои откровения были не глупостью влюбленно дурочки, а желанным для него признанием. Но… сомнения все равно отравляли мою душу.
— Я не актер, — словно почувствовав мою тоску, заметил виер. — И обманывать вас не желаю. Ни сейчас, ни потом. Но скажите мне, в чем я должен сознаться, чтобы больше не видеть тоски в ваших глазах.
— Моя семья… если бы мой отец не был Загресси, если бы Мариус не собирался вести здесь свои дела…
— Все было бы так же, — спокойно, будто мои сомнения не оскорбили его самолюбия, заверил виер и, не глядя на меня, проговорил: — Я слишком слаб, чтобы отказаться. И вам придется простить меня за это.
— Разве вам нужно чье-то прощение?
— Ваше — необходимо, — кратко, но от этого еще более весомо, заверил виер.
— Тогда вы знаете ответ. — Я отвела взгляд. — Знаете, что как бы я ни хотела, как бы ни старалась вас игнорировать, все равно не смогу быть без вас.
— К сожалению, это пройдет. — На губах виера мелькнула печальная улыбка. — Чем больше пройдет времени, тем меньше вы будете во мне нуждаться. И тем сильнее, сложнее мне будет вас оставить.
— Я не хочу, чтобы вам было больно.
— Мне не больно. Пока. До тех самых пор, что вы остаетесь со мной. И я готов пойти на многое, лишь бы это продолжалось.
— Даже на уступки моему кузену?
— Даже на это, — хмыкнул виер и, увидев что-то за моей спиной, добавил: — Господин Загресси, вы присоединитесь к нам за ужином?
Я торопливо отдернула руку, обернулась и… отвела взгляд. На пороге столовой стоял кузен и, кажется, от его взгляда не укрылось мое поспешное движение. По крайней мере, прежде чем отвернуться, я успела заметить довольную усмешку на его лице.
— Прошу нас извинить, виер. — Кузен учтиво поклонился. — Я волновался за Ларин, но, — он кивнул в сторону виеры Джалиет, — вижу, что приличия соблюдены. Увы, я должен закончить с расчетами, чтобы было что вам продемонстрировать завтра. Вы же найдете для нас немного времени.
— Обязательно, — заверил виер, но голос его похолодел на несколько тонов. Так, что ни у кого не могло возникнуть сомнений: присутствие Мариуса тяготит хозяина дома.
— В таком случае — откланиваюсь. Виера Джалиет, позаботьтесь о моей кузине.
Компаньонка, поднявшись, кивнула. Мариус вышел. В опустившейся тишине я слышала, как он удаляется. И по тому, как звучали его шаги, я могла с уверенностью заявить: он был доволен.
— Майлис? — В голосе виера прозвучало раздражение.
— Виер — опекун вашей гостьи, — раздалось из пустоты. — Без вашего прямого приказа препятствовать ему было бы незаконно.
— Считай, приказ вы получили. — И, закончив разговор с подчиненным, виер перешел на балиарский. — Ларин, надеюсь, кузен не успел вас огорчить?
— Вовсе нет, — не слишком искренне ответила я и, помедлив, все же посчитала нужным напомнить: — Я знаю марголинский. Может, не так хорошо, как Ринталь, но… Почему вы приказали не пускать кузена?
— Он слишком навязчив. А в вашем присутствии может добиться от меня большего, чем я готов уступить.
— Тогда почему вы пригласили нас всех?
— Приглашать вас одну — значит бросить в паутину сплетен, выбраться из которой вы сможете лишь одним способом.
— Каким?
— Вам придется выйти за меня замуж, — сообщил виер и внимательно посмотрел на меня, ожидая реакции.
И если в первый момент я смутилась, то во второй разум все же возобладал.
— Или уехать, — озвучила второй вариант я. — Если меня не будет в Марголине — не будет и сплетен. И ваша репутация не пострадает, — съехидничала я, с облегчением понимая, что виер прав: чем больше времени я провожу рядом с ним, тем легче становится отвлечься. Мысли перестают скатываться к одной его фигуре, и перед глазами больше не стоит его лицо.
— Я сделаю все, чтобы вы остались, — то ли пообещал, то ли пригрозил, а то ли просто поставил перед фактом виер.
— Удерживать иностранного гражданина, не совершавшего преступлений, против его воли незаконно, — напомнила я. Нос уловил приближающийся аромат еды раньше, чем из коридора донеслись шаги.
— А разве вы не совершали преступлений? — притворно удивился виер, даря мне лукавую улыбку.
Я вздернула бровь, требуя объяснений.
— Вы — воровка, Ларин. Вы украли у меня то, в существовании чего не был уверен ни один мой противник. И я сам, признаться, уже начал сомневаться, но теперь я знаю точно: я бессердечен.
— Вы мне таким не показались…
— Лишь потому, что вы забрали мое сердце, и в этом ваше преступление, — усмехнулся виер и, не давая мне ни возразить, ни просто достойно ответить — хоть это было бы и нелегко, позволил: — Входите. Нам не терпится приступить к еде.
И, бросив взгляд на непоколебимое, чуть насмешливое лицо виера, я все же предпочла воспользоваться выданной мне возможностью промолчать. И, жуя салат, отрезая кусочки от запеченного с травами мяса, я с волнением, прежде мне неведомым, думала: куда приведет нас с виером сегодняшняя откровенность?
— Я утомил вас? — когда я не проронила ни слова, закончив с десертом, уточнил виер.
— Заставили задуматься, — слабо улыбнувшись, ответила я.
— Как и вы меня, — усмехнулся виер и, словно специально перевел тему на нейтральную, ту, что я готова была обсуждать: — Ваша желание. Узнать все о Ринталь Калиори и ее опекуне, — напомнил мне виер. — Девушка с таким именем никогда не жила в Марголине.
— А леди Шарлотта?
— Леди Калиори действительно посещала Марголин более десяти лет назад, но подробностями о ее передвижениях и действиях я пока не располагаю. Впрочем, полагаю, через пару дней туман времени немного рассеется. Мои подчиненные над этим работают.
— Ее ведь могли звать иначе? — предположила я, перебирая варианты. — Если Ринталь удочерили… Или если Шарлотта ее украла…
— Если это так, то для поиска мне нужен хотя бы портрет. А лучше — если девушка лично приедет. Я выпишу пропуск.
— Она… пока не может, — я прикусила губу, не зная, стоит ли сообщать виеру о проблемах подруги. — Шарлотта знает, что я уплыла сюда, а поскольку других друзей у Ринталь нет… Боюсь, если Рин попытается сюда добраться, она более не будет свободна.
— Сожалею, — скорее из вежливости, чем из искренних чувств заметил виер. — В таком случае — обойдемся портретом.
— Хорошо, — задумчиво протянула и поднялась из-за стола. Виер последовал моему примеру. — Если не возражаете, я хотела бы сейчас же написать подруге.
— Разумеется. — Мне протянули руку, и я приняла ее. И все случилось так быстро и легко, будто и не стояла за этим жестом череда условностей.
Впрочем, виера Джалиет, не проронившая ни слова за всю трапезу, даже бровью не повела, ни когда виер сплел наши пальцы, ни когда проводил нас до самого дома, передав из рук в руки довольному Мариусу, вышедшему на крыльцо.
— С нетерпением ожидаю следующую встречу, — поклонившись, сообщил мне виер и, быстро кивнув кузену, удалился, не дожидаясь ответных вежливостей.
— Кузина?..
— Я не голодна, — сказала вовсе не то, что Мариус хотел услышать. — И желаю уединиться в своей комнате.
С этими словами я прошла мимо кузена, оставляя ему на растерзание компаньонку. И пусть мне было немного совестно, я не сомневалась: виера выдержит допрос кузена. И, в конце концов, ей за это платят. А мне… мне надо написать Ринталь. Немедленно. Пока я еще могу трезво мыслить.
Впрочем, перечитывая получившееся письмо, глянув на утренние попытки написать подруге, я с сожалением отметила, что, когда дело касалось виера АльТерни, я не могла остаться равнодушной. И не могла не поделиться терзавшими меня тревогами. Хоть кому-то, но я должна была сказать. И бумага стойко приняла мои откровения.
«Моя дорогая Рин, — я улыбнулась, перечитывая эти строки. Воспоминания о подруге теплом отдавались в душе. — Мы благополучно добрались до Шаргана. — О перенесенных на борту корабля страданиях я предпочла не писать. В конце концов, мы благополучно добрались и более жить с кузиной в одной каюте не приходится. — Несмотря на то, что это портовый город, здесь очень красиво и чисто. — Я не могла не поделиться с Ринталь своими наблюдениями. Но впечатление от города незаметно привело меня к виеру. И вместо того, чтобы писать о рынке, о странных местных традициях, я начала писать о мужчине, занявшим в моем мире слишком много места. — Не знаю, как виеру АльТерни удалось этого добиться, но я в восхищении. Он такой обаятельный. — Здесь рука дрогнула. Я хотела было зачеркнуть, но глянула на уже испорченные листы, и смирилась. Сколько бы я ни пыталась написать о виере так, будто он для меня ничего не значит, не выходило. Как не выходило и скрыть от подруги свои сомнения: — Но я боюсь, что виной всему влияние моего отца. Мариус говорит, что папа хочет вложить большие средства в местное производство аккумулирующих кристаллов. И если папе удастся получить разрешение короля, он обязательно это сделает. Потому я и боюсь, что виер АльТерни просто вежлив со мной, как с дочерью своего возможного партнера, а я придумываю себе небылицы. — И даже несмотря на его признания, я продолжала этого бояться.
