Плотной алой стеной стоял орешник, пряча от любопытных глаз окрашенную охрой листву вековых дубов и золотистые клёны. Лес дышал благодатью умиротворения и яркими ароматами осени. Однако, не прошло и двух часов, как Нэйдж пожалела о своей горячности. Лесные пейзажи утомили, а по пути не встретилось ни постоялого двора, ни деревеньки. Ноги, не успевшие толком отдохнуть, ужасно устали. Едва волоча их, она упрямо шагала по дороге, от души кляня дражайшего супруга, догадавшегося отправить её в неведомую дыру. Вот не мог подобрать место потеплее и более людное? Ну и что с того, что у неё с собой не гроша. Она же волшебница, всегда найдёт, чем отплатить!
Едва сумерки начали сгущаться, Нэйдж неохотно сошла с тропы и принялась осматривать окрестности в поисках удобной стоянки для ночлега. Она пробегала почти до темноты, когда всё же решилась остановиться на небольшой опушке неподалёку от просеки. Натаскав хвороста, Нэйдж разожгла костёр, вылила в котелок оставшуюся воду и принялась устраивать себе постель из мягкого мха, истрёпанного одеяла и парусины. Просматривая скромные запасы, она с раздражением поняла, что больше дня в этих лесах не продержится. Охотиться она не умела, а знакомых ягод или кореньев ей так и не попалось.
— Если завтра до обеда так и не встречу людей, пойду обратно, — проворчала Нэйдж, тщетно пытаясь поудобнее устроиться на влажном мху.
Сон всё не шёл. В голове роились бесчисленные мысли, не дающие покоя. Нэйдж упрекала себя за лень и безалаберность. И почему она не догадалась изучить карты мира? В доме Торика была шикарная библиотека, в которой всего хватало с лихвой! Но… разве думала она, что придётся задержаться в этом убогом мире?!
«Что ни страна, то какой-то ужас! — ворочаясь, кряхтела Нэйдж. — В одной только голые скалы, в другой одни леса!»
Уже после восхода желтобрюхой луны её, наконец, сморило. Сон был чутким и беспокойным, наполненный смутными тревогами. Стоило только поблизости с писком пробежать мыши, ухнуть в лесу сове или же ветру пройтись по листве, как Нэйдж вздрагивала и открывала глаза. Во всяком случае, ей так казалось. Минутное забытье тут же прерывалось бесчисленными шорохами и шуршанием. А вскоре и вовсе возникло пугающее чувство, будто кто-то из-за кустов смотрит на неё. Но сколько бы не вглядывалась Нэйдж в темноту леса, она никого не замечала. Однако тревога нарастала. И, услышав в очередной раз призрачный шелест, она лишь слегка разлепила веки и тут же встретилась взглядом с горящими жёлтыми глазами. Крик ужаса застыл в горле, глаза смотрели, не моргая. Во внезапно воцарившейся тишине леса вдруг стало отчётливо слышно неровное дыхание зверя, а затем раздался оглушающий вой! Оборотень! Этот тот треклятый вожак, которого она унизила своей победой! Он пришёл отомстить, и сейчас разорвёт её на части! Сердце сжалось, пропустив удар, тело сковало страхом, так что невозможно было пошевелиться. В голове только паника. Нэйдж будто и позабыла, что умела колдовать. Жуткий волк, приближающийся мягкими едва слышными шагами, словно загипнотизировал её, заставив замереть на месте и терпеливо ждать чудовищной участи. До ноздрей донеслось смрадное дыхание, а мягкая шерсть коснулась обнажённой кожи руки. Голова зверя нависла над ней, и вот уже капля тёплой вонючей слюны потянулась к лицу. Мысленно вскричав, Нэйдж внезапно очнулась и… тут же уставилась в янтарные глаза. Они не горели огнём, но напугали ничуть не меньше. Швырнув в зверя заклятьем, Нэйдж услышала жалобный скулёж, а затем и заливистый лай. Собака! Это всего лишь собака! Уже в следующий миг Нэйдж испытала настоящее облегчение, заслышав топот сапог. Наконец-то, люди!
Спешно приподнявшись и оправив грубую рубаху, Нэйдж с интересом воззрилась на приближающегося бородатого мужчину, прикидывая в уме какой ложью того можно будет накормить, чтобы он согласился ей помочь. Однако она и слова не успела промолвить, как незнакомец, одетый в строгую плотную форму, склонился перед ней в почтительном поклоне:
— Ваше Высочество Принцесса Торина, Слава Виру, мы наконец-то отыскали вас!
Рениса:
Баюкающее мерное покачивание успокаивало. Отчаянные, полные боли и ужаса голоса постепенно стихали, уступая завываниям ветра и плеску волн. Сознание плавало где-то между явью и сном в крайнем изнеможении.
«Если это какой-то кошмар, то мне давно следует проснуться!» — Пронеслось в голове у Ренисы, и она, сначала сильно зажмурившись, заставила себя резко открыть глаза.
Дощатый потолок вызвал полное замешательство уже хотя бы тем, что его слегка качало. Рениса нервно захлопала ресницами, решив, что ей всё ещё владеют остатки диковинного сна. Но незнакомый из просмолённых тёмных досок потолок никуда не исчез. Рениса осторожно перевела взгляд в сторону, и страх пронзил её сердца. Вместо светлой спальни северного имения с каменными стенами и решётчатыми окнами, в которой она и рассчитывала очнуться, её встретила совершенно незнакомая комната. Стены, как и потолок, были деревянными, круглое окно — странным и мутным. В тусклом свете Рениса различила немногочисленную мебель: ещё одну узкую койку-кровать, прикрученную к стене, тяжёлый сундук, висевшее над ним крохотное зеркальце и небольшой столик, прикреплённый к полу огромными болтами.
«Отец узнал о моих связях с демонами и решил упрятать меня в тюрьму?» — непонимающе оглядываясь, подумала она. Выпростав из-под колючего одеяла руки, Рениса внимательно осмотрела их. Вопреки дурным подозрениям, цепей и оков на них не оказалось. Вот только тонкая, льнущая к телу сорочка была ей совершенно незнакома. Рениса осторожно поднялась с кровати и едва удержалась на ногах. Пол неприятно качало. Придерживаясь за стены, она подбрела к окну, и пронзительный вопль не удержался в её груди. За мутным стеклом плескалось, вздымая белоснежную пену, тёмно-синее море.
Рениса отпрянула от окна и чуть не налетела на сундук. Мысли метались в голове, не находя разумных объяснений происходящему. Как из уютной, пропахшей красками мастерской дядюшки Ре, находившейся в лесной глуши, она могла очутиться на корабле посреди моря? В поисках ответа, Рениса подбежала к двери и собиралась её толкнуть, как та внезапно отворилась сама. А затем из темноты проёма появился…Филипп Данье! Завидев его, Рениса инстинктивно попятилась, попутно краснея. Как обычно одетый с иголочки — из-под элегантного бирюзового камзола с серебристой оторочкой выглядывал накрахмаленный воротник белоснежной рубашки, узкие брюки цвета южной ночи подчёркивали натренированные икры — Филипп держал в руках небольшой закрытый поднос и приветливо улыбался.
— Как хорошо, что вы уже очнулись, сэйлини, — мягко заметил он, застывая в проходе. — Вы позволите войти?
Рениса нервно замотала головой, сгорая от стыда и неловкости. Подумать только, она снова стоит перед этим мужчиной в совершенно непотребном виде!
— О, простите мне мою небрежность, — отводя взгляд в сторону, поспешно извинился Филипп. — Я услышал ваш крик и побоялся, что с вами могло что-то случиться. Я зайду чуть позже, когда вы оденетесь. Ещё раз извините.
Данье уже шагнул назад, но Рениса его остановила.
— Подождите, — сдавленно попросила она и, схватив с кровати одеяло, торопливо завернулась в него. Сердца бились в диком необузданном ритме, горяча кровь и побуждая к неосмотрительности. Вопреки здравому смыслу и смущению, Рениса отчаянно не хотела, чтобы полукровка уходил так скоро, ничего ей не объяснив. — Скажите, что это за место?
— Это галеон лорда Торика «Эмальгион». Его Светлость любезно представил это судно для нашего дела.
— Дела? — недоумённо переспросила Рениса, на что Филипп только кивнул и вошёл в каюту. Добравшись до столика, он поставил поднос, после чего, устремив взгляд в иллюминатор, с присущей ему любезностью спросил:
— Скажите, сэйлини, вы что-то помните из последних событий?
Рениса озадаченно уставилась на Данье. Что он имел в виду?
— Я вернулась домой, — неохотно начала она, вновь ощущая волну стыдливости. — На следующий день серьёзно поссорилась с отцом, и он сослал меня в дальнее имение…
— А потом, что-то происходило в имении?
— Я… рисовала, — конфузясь сверх меры, призналась Рениса. В памяти, как назло всплыли бесчисленные портреты полукровки, что неосознанно выводила её рука, но об этом ему точно не следовало бы знать!
— Не сочтите мои вопросы за любопытство или дерзость. — Голос Данье стал глуше, в нём засквозила тревога. — Но, видя вашу реакцию, мне показалось, что агни Аулус не до конца прояснил вам свои пожелания…
— Я вас не понимаю… — жалобно простонала она. Причём здесь демон? Смутные обрывки воспоминаний показывали какую-то невнятицу.
— Сэйлини, на вас алая демоническая серьга! — воскликнул Филипп, заставив Ренису нервно ощупать уши.
К её удивлению на правой мочке пальцы обнаружили гладкую бусину, которую никак не удавалось подцепить, чтобы вытащить. Витая застёжка упорно не поддавалась. Пальцы соскальзывали с прохладного металла, и Рениса с раздражением шагнула к маленькому зеркалу.
— Вы не сможете её снять, — печально заметил Филипп. — Во всяком случае, до тех пор, пока не выполните условия контракта, если таковы были вами обговорены. Вы же обговаривали их?
Сердца Ренисы сжались от ужаса. Так, значит, разговор с демоном был вовсе не сном! Какая же она дура! Так легко попалась в его коварные лапы! Она тщетно пыталась припомнить последние слова демона, но в голове всё путалось.
— Агни только спрашивал, чего я хочу. А я так не хотела замуж! — обеспокоенно затараторила Рениса. — Ещё мне предлагали раскрыть какой-то дар, но я была уверена, что это просто глупый сон, потому и согласилась!
Она с надеждой воззрилась на Филиппа. Ей отчаянно хотелось, чтобы он улыбнулся и успокоил её, сказав, что это всего лишь глупый розыгрыш, и Аулус скоро появится, чтобы снять свою серьгу, но красивое лицо Данье помрачнело.
— Лучше бы вы вышли замуж, сэйлини, — тихо проговорил он.
— Я так не думаю, — упрямо заявила Рениса. Данье её впервые разочаровал. Она-то рассчитывала, если не на опровержение, то хотя бы на понимание и утешение, а не упрёки. Вероятно, он просто не понимал, от чего действительно она отказалась! Усмехнувшись своим недобрым мыслям, Рениса запальчиво добавила: — Оказаться в полной неизвестности на незнакомом корабле всё же лучше, чем прозябать всю жизнь на кухне нелюбимого мужа, подтирая носы сопливым младенцам!
Брови Данье дёрнулись, а на лице появилась циничная ухмылка:
— Правда? Что ж, в таком случае, не желаете ли приступить к делу? — С этими словами он открыл крышку подноса, на котором оказалась вовсе не еда, а скрученная в тугие свитки бумага и цветные карандаши. — Агни Аулус пожелал, чтобы мы спасли милую сестрёнку леди Ярины от брака с жестоким принцем Андреасом. Он велел дать вам это, сказав, что вы сами разберётесь. И да, «Эмальгион» будет в порту Линкарии к полуночи.
— Вас осуждаете мой выбор? — тихо спросила Рениса. Признаться, смена настроения у Филиппа её задела сильнее, чем новость о контракте с демоном. О последнем она старалась сейчас не думать, чтобы не разреветься на глазах Данье.
— Разве я имею на это право, сэйлини?
Его встречный вопрос заставил Ренису вновь залиться краской и поплотнее закутаться в одеяло.
— Дорожные платья в сундуке, можете переодеться, — сообщил Данье, а затем сдержанно поклонился: — Не смею вас больше смущать и задерживать.
Он резко развернулся и направился на выход. Филипп уже потянулся к ручке двери, когда Рениса, не выдержав, срывающимся голосом задала волнующий её вопрос:
— Вы жалеете… о своём выборе?
Рука Данье дрогнула, но голос оказался на удивление твёрд.
— Нет.
Он закрыл за собой дверь, и ещё минуту Рениса слушала его удаляющиеся шаги и неистовое биение собственных сердец. Она ведь уже и не надеялась снова встретить его, а теперь они вновь будут работать вместе. Волнующая мысль была тут же перечёркнута тревогой. Она всё-таки вляпалась. Серьёзно. Даже очень. Контракт с демоном вовсе не шутка, хотя, зная, что бесстыдные обитатели Фацуки могли третировать жертву и без каких-либо соглашений, наличие пресловутой серьги немного утешало. К ней отнеслись чуть лучше, чем к бесполезному мусору. Служанка всё же не рабыня. Если только агни не рассчитывал на… Рениса замотала головой, надеясь выбросить из неё жуткое предположение. Демон же не рассчитывал, что она, озвучивая своё страстное желание не выходить замуж, согласится стать любовницей? От страха мороз прошёл по коже. Рениса нервно сглотнула и обхватила себя за плечи.
— Нет-нет, этого не может быть! Он точно говорил о судьбе мира и даре, а не о любовных утехах! — принялась успокаивать себя она, ища опровержения своим страхам.
В ней нет ни внешней привлекательности, ни женского очарования, ни острого ума или приятного нрава, чтобы привлечь к себе кого-то, как мужчину! Разумеется, она никак не могла заинтересовать в подобном плане демона, который имел возможность запросто заполучить любую красавицу в мире! Убеждения казались вполне разумными, потому Ренисе удалось немного угомонить свой страх.
Желая отвлечься от неприятных мыслей, она открыла сундук и окончательно успокоилась. Из десяти платьев ей подходило всего два, и те отличались простотой и практичностью. Удобный свободный покрой прятал её фигуру, а блёклый зелёный цвет не привлекал внимания, ткань была обычной, но не маркой. Более яркие и замысловатые наряды из шёлка, атласа и бархата смотрелись на ней, как с чужого плеча. То плохо садился рукав, то на груди образовывались странные складки или не застёгивалась юбка на талии. Фигура принцессы явно была более совершенна. И, усаживаясь за стол, именно это Рениса и попыталась подчеркнуть в её портрете. Однако, когда дело доходило до лица, черты принцессы ускользали. Рениса натужно напрягала память. Трепетную Торину, пусть и исподволь, видеть ей доводилось. Как раз на том самом балу в честь правления Чесмика, когда и была объявлена помолвка, а Ренису впервые пригласил на танец Филипп Данье. Но всё, что ей удавалось вспомнить, совершенно не помогало. Принцесса совсем не поднимала глаз, пряча их за густыми светлыми ресницами. Её лицо было ужасно бледным, а почти бескровные губы чуть заметно подрагивали. Пытаясь это обозначить на портрете, Рениса всё больше хмурилась. С бумаги на неё упорно смотрела безликая болезненная девушка, опознать в которой принцессу можно было только по роскошному платью и изящной тиаре, украшавшей прелестную причёску. Вот только всё это совершенно не годилось!
За иллюминатором уже сгущались плотные сумерки, когда в каюте вдруг сам собой зажегся свет. В старинном чуть проржавевшем от времени фонаре, висевшем на крюке под потолком, вспыхнули и принялись носиться похожие на светлячков жёлтые огоньки. Они весело метались, рождая отсветы на стеклянных узорчатых стенках. Рениса невольно отвлеклась от рисования, наблюдая за необычным светильником, так что даже вздрогнула от тихого стука в дверь. Вернувшийся Филипп Данье принёс новый поднос, к счастью, в этот раз с ароматной кашей и фруктами.
— Я должен предупредить вас, сэйлини, — отступив на приличное расстояние, начал он. — «Эмальгион» не обычный корабль, потому, прошу вас, не покидать вашей каюты без моего сопровождения.
Едва сумерки начали сгущаться, Нэйдж неохотно сошла с тропы и принялась осматривать окрестности в поисках удобной стоянки для ночлега. Она пробегала почти до темноты, когда всё же решилась остановиться на небольшой опушке неподалёку от просеки. Натаскав хвороста, Нэйдж разожгла костёр, вылила в котелок оставшуюся воду и принялась устраивать себе постель из мягкого мха, истрёпанного одеяла и парусины. Просматривая скромные запасы, она с раздражением поняла, что больше дня в этих лесах не продержится. Охотиться она не умела, а знакомых ягод или кореньев ей так и не попалось.
— Если завтра до обеда так и не встречу людей, пойду обратно, — проворчала Нэйдж, тщетно пытаясь поудобнее устроиться на влажном мху.
Сон всё не шёл. В голове роились бесчисленные мысли, не дающие покоя. Нэйдж упрекала себя за лень и безалаберность. И почему она не догадалась изучить карты мира? В доме Торика была шикарная библиотека, в которой всего хватало с лихвой! Но… разве думала она, что придётся задержаться в этом убогом мире?!
«Что ни страна, то какой-то ужас! — ворочаясь, кряхтела Нэйдж. — В одной только голые скалы, в другой одни леса!»
Уже после восхода желтобрюхой луны её, наконец, сморило. Сон был чутким и беспокойным, наполненный смутными тревогами. Стоило только поблизости с писком пробежать мыши, ухнуть в лесу сове или же ветру пройтись по листве, как Нэйдж вздрагивала и открывала глаза. Во всяком случае, ей так казалось. Минутное забытье тут же прерывалось бесчисленными шорохами и шуршанием. А вскоре и вовсе возникло пугающее чувство, будто кто-то из-за кустов смотрит на неё. Но сколько бы не вглядывалась Нэйдж в темноту леса, она никого не замечала. Однако тревога нарастала. И, услышав в очередной раз призрачный шелест, она лишь слегка разлепила веки и тут же встретилась взглядом с горящими жёлтыми глазами. Крик ужаса застыл в горле, глаза смотрели, не моргая. Во внезапно воцарившейся тишине леса вдруг стало отчётливо слышно неровное дыхание зверя, а затем раздался оглушающий вой! Оборотень! Этот тот треклятый вожак, которого она унизила своей победой! Он пришёл отомстить, и сейчас разорвёт её на части! Сердце сжалось, пропустив удар, тело сковало страхом, так что невозможно было пошевелиться. В голове только паника. Нэйдж будто и позабыла, что умела колдовать. Жуткий волк, приближающийся мягкими едва слышными шагами, словно загипнотизировал её, заставив замереть на месте и терпеливо ждать чудовищной участи. До ноздрей донеслось смрадное дыхание, а мягкая шерсть коснулась обнажённой кожи руки. Голова зверя нависла над ней, и вот уже капля тёплой вонючей слюны потянулась к лицу. Мысленно вскричав, Нэйдж внезапно очнулась и… тут же уставилась в янтарные глаза. Они не горели огнём, но напугали ничуть не меньше. Швырнув в зверя заклятьем, Нэйдж услышала жалобный скулёж, а затем и заливистый лай. Собака! Это всего лишь собака! Уже в следующий миг Нэйдж испытала настоящее облегчение, заслышав топот сапог. Наконец-то, люди!
Спешно приподнявшись и оправив грубую рубаху, Нэйдж с интересом воззрилась на приближающегося бородатого мужчину, прикидывая в уме какой ложью того можно будет накормить, чтобы он согласился ей помочь. Однако она и слова не успела промолвить, как незнакомец, одетый в строгую плотную форму, склонился перед ней в почтительном поклоне:
— Ваше Высочество Принцесса Торина, Слава Виру, мы наконец-то отыскали вас!
Рениса:
Баюкающее мерное покачивание успокаивало. Отчаянные, полные боли и ужаса голоса постепенно стихали, уступая завываниям ветра и плеску волн. Сознание плавало где-то между явью и сном в крайнем изнеможении.
«Если это какой-то кошмар, то мне давно следует проснуться!» — Пронеслось в голове у Ренисы, и она, сначала сильно зажмурившись, заставила себя резко открыть глаза.
Дощатый потолок вызвал полное замешательство уже хотя бы тем, что его слегка качало. Рениса нервно захлопала ресницами, решив, что ей всё ещё владеют остатки диковинного сна. Но незнакомый из просмолённых тёмных досок потолок никуда не исчез. Рениса осторожно перевела взгляд в сторону, и страх пронзил её сердца. Вместо светлой спальни северного имения с каменными стенами и решётчатыми окнами, в которой она и рассчитывала очнуться, её встретила совершенно незнакомая комната. Стены, как и потолок, были деревянными, круглое окно — странным и мутным. В тусклом свете Рениса различила немногочисленную мебель: ещё одну узкую койку-кровать, прикрученную к стене, тяжёлый сундук, висевшее над ним крохотное зеркальце и небольшой столик, прикреплённый к полу огромными болтами.
«Отец узнал о моих связях с демонами и решил упрятать меня в тюрьму?» — непонимающе оглядываясь, подумала она. Выпростав из-под колючего одеяла руки, Рениса внимательно осмотрела их. Вопреки дурным подозрениям, цепей и оков на них не оказалось. Вот только тонкая, льнущая к телу сорочка была ей совершенно незнакома. Рениса осторожно поднялась с кровати и едва удержалась на ногах. Пол неприятно качало. Придерживаясь за стены, она подбрела к окну, и пронзительный вопль не удержался в её груди. За мутным стеклом плескалось, вздымая белоснежную пену, тёмно-синее море.
Рениса отпрянула от окна и чуть не налетела на сундук. Мысли метались в голове, не находя разумных объяснений происходящему. Как из уютной, пропахшей красками мастерской дядюшки Ре, находившейся в лесной глуши, она могла очутиться на корабле посреди моря? В поисках ответа, Рениса подбежала к двери и собиралась её толкнуть, как та внезапно отворилась сама. А затем из темноты проёма появился…Филипп Данье! Завидев его, Рениса инстинктивно попятилась, попутно краснея. Как обычно одетый с иголочки — из-под элегантного бирюзового камзола с серебристой оторочкой выглядывал накрахмаленный воротник белоснежной рубашки, узкие брюки цвета южной ночи подчёркивали натренированные икры — Филипп держал в руках небольшой закрытый поднос и приветливо улыбался.
— Как хорошо, что вы уже очнулись, сэйлини, — мягко заметил он, застывая в проходе. — Вы позволите войти?
Рениса нервно замотала головой, сгорая от стыда и неловкости. Подумать только, она снова стоит перед этим мужчиной в совершенно непотребном виде!
— О, простите мне мою небрежность, — отводя взгляд в сторону, поспешно извинился Филипп. — Я услышал ваш крик и побоялся, что с вами могло что-то случиться. Я зайду чуть позже, когда вы оденетесь. Ещё раз извините.
Данье уже шагнул назад, но Рениса его остановила.
— Подождите, — сдавленно попросила она и, схватив с кровати одеяло, торопливо завернулась в него. Сердца бились в диком необузданном ритме, горяча кровь и побуждая к неосмотрительности. Вопреки здравому смыслу и смущению, Рениса отчаянно не хотела, чтобы полукровка уходил так скоро, ничего ей не объяснив. — Скажите, что это за место?
— Это галеон лорда Торика «Эмальгион». Его Светлость любезно представил это судно для нашего дела.
— Дела? — недоумённо переспросила Рениса, на что Филипп только кивнул и вошёл в каюту. Добравшись до столика, он поставил поднос, после чего, устремив взгляд в иллюминатор, с присущей ему любезностью спросил:
— Скажите, сэйлини, вы что-то помните из последних событий?
Рениса озадаченно уставилась на Данье. Что он имел в виду?
— Я вернулась домой, — неохотно начала она, вновь ощущая волну стыдливости. — На следующий день серьёзно поссорилась с отцом, и он сослал меня в дальнее имение…
— А потом, что-то происходило в имении?
— Я… рисовала, — конфузясь сверх меры, призналась Рениса. В памяти, как назло всплыли бесчисленные портреты полукровки, что неосознанно выводила её рука, но об этом ему точно не следовало бы знать!
— Не сочтите мои вопросы за любопытство или дерзость. — Голос Данье стал глуше, в нём засквозила тревога. — Но, видя вашу реакцию, мне показалось, что агни Аулус не до конца прояснил вам свои пожелания…
— Я вас не понимаю… — жалобно простонала она. Причём здесь демон? Смутные обрывки воспоминаний показывали какую-то невнятицу.
— Сэйлини, на вас алая демоническая серьга! — воскликнул Филипп, заставив Ренису нервно ощупать уши.
К её удивлению на правой мочке пальцы обнаружили гладкую бусину, которую никак не удавалось подцепить, чтобы вытащить. Витая застёжка упорно не поддавалась. Пальцы соскальзывали с прохладного металла, и Рениса с раздражением шагнула к маленькому зеркалу.
— Вы не сможете её снять, — печально заметил Филипп. — Во всяком случае, до тех пор, пока не выполните условия контракта, если таковы были вами обговорены. Вы же обговаривали их?
Сердца Ренисы сжались от ужаса. Так, значит, разговор с демоном был вовсе не сном! Какая же она дура! Так легко попалась в его коварные лапы! Она тщетно пыталась припомнить последние слова демона, но в голове всё путалось.
— Агни только спрашивал, чего я хочу. А я так не хотела замуж! — обеспокоенно затараторила Рениса. — Ещё мне предлагали раскрыть какой-то дар, но я была уверена, что это просто глупый сон, потому и согласилась!
Она с надеждой воззрилась на Филиппа. Ей отчаянно хотелось, чтобы он улыбнулся и успокоил её, сказав, что это всего лишь глупый розыгрыш, и Аулус скоро появится, чтобы снять свою серьгу, но красивое лицо Данье помрачнело.
— Лучше бы вы вышли замуж, сэйлини, — тихо проговорил он.
— Я так не думаю, — упрямо заявила Рениса. Данье её впервые разочаровал. Она-то рассчитывала, если не на опровержение, то хотя бы на понимание и утешение, а не упрёки. Вероятно, он просто не понимал, от чего действительно она отказалась! Усмехнувшись своим недобрым мыслям, Рениса запальчиво добавила: — Оказаться в полной неизвестности на незнакомом корабле всё же лучше, чем прозябать всю жизнь на кухне нелюбимого мужа, подтирая носы сопливым младенцам!
Брови Данье дёрнулись, а на лице появилась циничная ухмылка:
— Правда? Что ж, в таком случае, не желаете ли приступить к делу? — С этими словами он открыл крышку подноса, на котором оказалась вовсе не еда, а скрученная в тугие свитки бумага и цветные карандаши. — Агни Аулус пожелал, чтобы мы спасли милую сестрёнку леди Ярины от брака с жестоким принцем Андреасом. Он велел дать вам это, сказав, что вы сами разберётесь. И да, «Эмальгион» будет в порту Линкарии к полуночи.
— Вас осуждаете мой выбор? — тихо спросила Рениса. Признаться, смена настроения у Филиппа её задела сильнее, чем новость о контракте с демоном. О последнем она старалась сейчас не думать, чтобы не разреветься на глазах Данье.
— Разве я имею на это право, сэйлини?
Его встречный вопрос заставил Ренису вновь залиться краской и поплотнее закутаться в одеяло.
— Дорожные платья в сундуке, можете переодеться, — сообщил Данье, а затем сдержанно поклонился: — Не смею вас больше смущать и задерживать.
Он резко развернулся и направился на выход. Филипп уже потянулся к ручке двери, когда Рениса, не выдержав, срывающимся голосом задала волнующий её вопрос:
— Вы жалеете… о своём выборе?
Рука Данье дрогнула, но голос оказался на удивление твёрд.
— Нет.
Он закрыл за собой дверь, и ещё минуту Рениса слушала его удаляющиеся шаги и неистовое биение собственных сердец. Она ведь уже и не надеялась снова встретить его, а теперь они вновь будут работать вместе. Волнующая мысль была тут же перечёркнута тревогой. Она всё-таки вляпалась. Серьёзно. Даже очень. Контракт с демоном вовсе не шутка, хотя, зная, что бесстыдные обитатели Фацуки могли третировать жертву и без каких-либо соглашений, наличие пресловутой серьги немного утешало. К ней отнеслись чуть лучше, чем к бесполезному мусору. Служанка всё же не рабыня. Если только агни не рассчитывал на… Рениса замотала головой, надеясь выбросить из неё жуткое предположение. Демон же не рассчитывал, что она, озвучивая своё страстное желание не выходить замуж, согласится стать любовницей? От страха мороз прошёл по коже. Рениса нервно сглотнула и обхватила себя за плечи.
— Нет-нет, этого не может быть! Он точно говорил о судьбе мира и даре, а не о любовных утехах! — принялась успокаивать себя она, ища опровержения своим страхам.
В ней нет ни внешней привлекательности, ни женского очарования, ни острого ума или приятного нрава, чтобы привлечь к себе кого-то, как мужчину! Разумеется, она никак не могла заинтересовать в подобном плане демона, который имел возможность запросто заполучить любую красавицу в мире! Убеждения казались вполне разумными, потому Ренисе удалось немного угомонить свой страх.
Желая отвлечься от неприятных мыслей, она открыла сундук и окончательно успокоилась. Из десяти платьев ей подходило всего два, и те отличались простотой и практичностью. Удобный свободный покрой прятал её фигуру, а блёклый зелёный цвет не привлекал внимания, ткань была обычной, но не маркой. Более яркие и замысловатые наряды из шёлка, атласа и бархата смотрелись на ней, как с чужого плеча. То плохо садился рукав, то на груди образовывались странные складки или не застёгивалась юбка на талии. Фигура принцессы явно была более совершенна. И, усаживаясь за стол, именно это Рениса и попыталась подчеркнуть в её портрете. Однако, когда дело доходило до лица, черты принцессы ускользали. Рениса натужно напрягала память. Трепетную Торину, пусть и исподволь, видеть ей доводилось. Как раз на том самом балу в честь правления Чесмика, когда и была объявлена помолвка, а Ренису впервые пригласил на танец Филипп Данье. Но всё, что ей удавалось вспомнить, совершенно не помогало. Принцесса совсем не поднимала глаз, пряча их за густыми светлыми ресницами. Её лицо было ужасно бледным, а почти бескровные губы чуть заметно подрагивали. Пытаясь это обозначить на портрете, Рениса всё больше хмурилась. С бумаги на неё упорно смотрела безликая болезненная девушка, опознать в которой принцессу можно было только по роскошному платью и изящной тиаре, украшавшей прелестную причёску. Вот только всё это совершенно не годилось!
За иллюминатором уже сгущались плотные сумерки, когда в каюте вдруг сам собой зажегся свет. В старинном чуть проржавевшем от времени фонаре, висевшем на крюке под потолком, вспыхнули и принялись носиться похожие на светлячков жёлтые огоньки. Они весело метались, рождая отсветы на стеклянных узорчатых стенках. Рениса невольно отвлеклась от рисования, наблюдая за необычным светильником, так что даже вздрогнула от тихого стука в дверь. Вернувшийся Филипп Данье принёс новый поднос, к счастью, в этот раз с ароматной кашей и фруктами.
— Я должен предупредить вас, сэйлини, — отступив на приличное расстояние, начал он. — «Эмальгион» не обычный корабль, потому, прошу вас, не покидать вашей каюты без моего сопровождения.
